В поисках свободы

      Если Ад — это здесь, то их любили в этом Аду.       Драко и Теодор шли по тёмным, пропитанным чёрной и охранной магией коридорам величественного (но ещё не до конца достроенного) замка, выполненного в готическом стиле. Из окон нового замка был виден Хогвартс. Как чёртова насмешка над прошлой жизнью. Каменные стены давили на истерзанное болью сознание, активируя желание поскорее убраться отсюда. Но они не могли этого сделать, потому что вели под руки самого Тёмного Лорда, красные глаза которого горели огнём безумия, пока он осматривал свои новые владения.       Руки Драко и Тео слегка задрожали, а по спинам пробежал холодок, когда они подвели Волдеморта к тронному залу — огромному помещению, погружённому в полумрак, в конце которого одиноко стоял трон, сделанный из костей врагов.       Они еле сдержались, чтобы не вытошнить всю свою боль и усталость из-за недосыпа прямо под ноги Реддлу, когда он сел на свой новый трон. Его ссохшееся тело едва ли не утонуло в этой груде костей.       Всё это казалось им апофеозом безрассудства и напоминало пост Апокалипсис, а Волдеморт был главным олицетворением нового мира, построенного на костях и крови. Он сидел на своём троне, будучи по-настоящему одиноким, всецело доверяя своим главным предателям. Обезумевший и потерявший рассудок от навязчивой идеи бессмертия, всё ещё не понимая, что его уже ничего не спасёт и наконец полученная безграничная власть является иллюзией.       И даже за иллюзию власти приходится дорого платить.       Едва слышно дыша, они отошли на несколько шагов и встали напротив Тёмного Лорда.       — Вы уничтожили Орден, пока я отсутствовал, — шипящий голос эхом раздался среди высоких стен и сильно ударил по ушным перепонкам.       — Да, мой Лорд, все отчёты уже у вас, все наши воспоминания об этом у вас, — склонив голову, сказал Драко.       — Больше нет угрозы для вашей безграничной власти, Повелитель, — точно так же склонив голову в притворном почтении, произнёс Нотт.       Полоски кожи на подбородке Волдеморта скривились в подобие улыбки.       — Я так не думаю, — прохрипел тот, и дыхание Драко и Тео остановилось.       — Если вы имеете в виду Гарри Поттера, то мы ищем его, но мальчишка хорошо спрятался. Однако без Ордена он не представляет никакой угрозы, о нём ничего не слышно, людям объявлено, что он позорно сбежал и мёртв, поэтому те, кто ещё втайне верил в него, окончательно утратили надежду, — отчеканил Драко, пытаясь звучать ровно, но голос еле слышно подрагивал, а страх волнами разносился по всему телу.       На дом Андромеды Тонкс теперь было наложено специальное отводящее заклинание, которое не давало его обитателям выйти за пределы безопасной территории и хоть как-то проявить себя. Малфою и Нотту было плевать на репутацию бывшей надежды всей магической Англии и его близких, им лишь было необходимо, чтобы те оставались живы и были рядом с Гермионой, когда всё закончится.       — Мальчишка больше не угроза. Нет, — сказал Волдеморт и Драко и Тео вновь смогли дышать. — Главная угроза… она внутри. Здесь. Среди нас.       Драко и Тео пытались стоять ровно, но новая порция страха затопила сознание.       — Что вы имеете в виду, Повелитель? — сжав руки в кулаки и приготовившись ко всему, грубым басом спросил Нотт.       — Крысы… Они внутри. Проникли к нам и живут прямо рядом с нами под боком, пока мы не замечаем, как они тихо грызут то, на чём мы стоим, — красные глаза Реддла сверкнули в полумраке нездоровым блеском. — В Румынии прошло не всё так, как я хотел. Кто-то успел предупредить румынских террористов о газовой атаке, и часть успела спастись, и кто-то пустил часть газа на нас самих, — закашлявшись, продолжил он, и Драко и Тео поняли, что оружие Волдеморта обратилось против него самого, пошатнув его и так нулевое здоровье и ускорив процесс разложения его тела. Малфой и Нотт посмеялись бы от иронии, если бы всё ещё могли испытывать что-то, кроме боли и отчаяния.       После почти что театральной паузы (не хватало только барабанной дроби) Волдеморт заговорил вновь:       — Все эти шавки смотрели на меня так, словно хотят, чтобы я умер, когда я просто пошатнулся у них на глазах. Они все предатели и крысы, которые не верны мне на самом деле. Всецело я могу доверять только вам и Белле. Поэтому возьмите контроль над всем, приказываю вам проверить и наказать всех, кто больше не боится меня и расслабился, пока я буду заниматься… другими делами, — чем больше слов вырывалось изо рта Реддла, тем больше ощущалось, что он теряет контроль над своим разумом и становится всё более мнительным и безумным, видя практически в каждом предателя, но не видя того, что творится прямо под его… местом на лице, где должен быть нос.       — Это великая честь для нас, Повелитель, — на ватных ногах встав на одно колено, покорным голосом сказал Драко и вновь склонил свою голову, хотя готов был упасть в обморок прямо сейчас.       Волдеморт одобрительно кивнул ему.       — Мы найдём всех, кому вы не угодны среди наших рядов, и если будет готовится заговор, мы принесём вам головы всех предателей, — встав точно так же на одно колено, изображая глубокую преданность, произнёс Тео.       — Не подведите меня, иначе быстро упадёте с высоты, на которую так же быстро забрались, — окинув Тео презрительным взглядом, прошипел Реддл, словно тот виноват в том, что Волдеморт сам купился на научные эксперименты Вернанда, а теперь не мог избавиться от Тео, потому что пока неуязвим он сам, неуязвим и Нотт. А уничтожать свой пока что единственный крестраж, пока не родится ребёнок Тео, чтобы убить последнего, он не собирался. Поэтому пока что он просто ждал, пока Вернанд найдёт другой выход, потому что только он мог попытаться исправить то, что сотворил сам. — Скоро будут готовы отдельные комнаты для твоей жены и ребёнка, он будет жить здесь, поэтому, когда я скажу, доставишь их сюда, — приказным тоном обратился к нему тот и Тео, сглотнув, коротко кивнул. — У него даже будет подруга… Дельфи, — еле слышно прошелестел, что Драко и Тео не смогли разобрать смысл последней фразы.       Да… будет почти детский сад, и детство явно будет счастливым.       — Как прикажете, Повелитель.       Волдеморт потерял интерес к Теодору и костлявыми когтистыми пальцами подозвал Драко к себе. Малфой, пытаясь унять дрожь во всём теле, подошёл. Магия Тёмного Лорда подчинила его себе, заставляя наклониться прямо к его рту, из которого исходило зловонное дыхание.       — Я передам тебе свитки с заклинаниями, следи за охраной замка и следи… за своим другом, — зловещий шёпот проник в сознание, заставляя тонкие волоски на шее встать дыбом, а по позвоночнику прошёл мороз. — Скоро мы с тобой навестим моего… старого друга, поэтому будь всегда наготове. Ты можешь быть мне более полезен и можешь добиться больших высот, нежели Теодор, помни об этом и не разочаровывай меня.       — Как прикажете, Повелитель, — на автомате ответил Драко, как и Тео минутой ранее.       Волдеморт отпустил их, и Малфой и Нотт смогли сделать полноценный вдох, только когда убрались подальше из этого злосчастного места.       Оказавшись в своей лондонской квартире, они моментально открыли бутылку огневиски и поочерёдно сделали несколько больших глотков, не в состоянии выносить свою нынешнюю реальность без алкоголя.       Они вышли на балкон и смотрели, как магглы спокойно спешат по своим делам, не представляя, какая опасность их ждёт прямо под боком и что в любой момент они тоже могут оказаться рабами Волдеморта, если такая идея придёт ему в голову.       — Я посмотрю, что можно сделать с чарами, чтобы они не смогли выпустить его с территории замка, — бесцветным голосом сказал Драко и сделал очередной глоток огневиски.       — Я подумаю, как лучше уничтожить всех самых близких приспешников Лорда, а с остальными пусть разбираются другие, когда убьём эту тварь, если у нас… получится, — закурив сигарету и сделав несколько затяжек, прохрипел Тео. Он снова стал курить.       Они не спали уже несколько суток, потому что разгребали завалы того хаоса и пепелища, который сотворили сами. Мозг практически не работал и лишь давал сигналы, что умереть лучше прямо сейчас. Потому что как жить после всего произошедшего представления не было никакого. Абсолютно. Лишь пустота внутри, заполняемая болью и отвращением к себе.       — Просто… сделаем всё возможное, чтобы она жила в лучшем мире, и будь что будет, всё закончится, — пробормотал Драко, заглатывая очередную порцию огневиски.       Тео невесело усмехнулся.       — Купидон настоящий ублюдок, раз решил свести нас с ней. Сначала она спасла нас, но по итогу всё равно убила.       — Любовь, как и тёмная магия, убивает, — горько улыбнулся Драко.       — Какая ванильная хрень…       И из груди обоих вырвалось подобие смешка.       — Типси сообщила мне час назад, что она звала нас во сне, нам нужно к ней, но… я не знаю, как теперь смотреть ей в глаза и быть рядом. Она спит уже третьи сутки, и я не знаю, что ей говорить, — подняв глаза к небу, заволоченному тяжелыми серыми тучами, сказал Драко, чувствуя, как усталость накрывает его тяжелой невидимой пеленой.       — Если она зовёт нас… мы всё равно пойдём. И я, кажется, не смогу к ней прикасаться после… всего. Пока что будем держать её в неведении, а затем сотрём память и отправим в безопасное место, — осознавая, что это действительно конец, Тео достал вторую сигарету, словно это могло помочь заглушить демонов внутри.       — Это правда конец? В конечном счёте, мы всегда остаёмся вдвоём, да? — спросил Драко, всё ещё не желая принимать правду. Потому что слишком горько.       — Мы всегда знали, что ничего не выйдет, но всё равно надеялись на что-то, так что… да.       Драко поник, безвольно склонив голову, пытаясь держаться, но хотелось лишь напиться до беспамятства, чтобы хоть немного побыть в иллюзии нормальности. Но даже это уже не поможет.       — Пойдём посмотрим на неё и убедимся, что она в порядке, будем использовать окклюменцию.       Тео лишь коротко кивнул в ответ, не в силах больше произносить слова.

***

      Драко сидел в библиотеке, обложив себя книгами по древней защитной магии, чтобы попытаться создать чары, которые позволили ли бы обойти новые заклинания Волдеморта, чтобы он не смог аппарировать, позвать подмогу или как-то скрыться от мести, когда они придут за ним.       План был простым: сначала они должны отправиться в Албанию и уничтожить змею, а затем незамедлительно пробраться к Волдеморту и убить его.       Он листал старые выцветшие страницы, пытаясь найти что-то настолько древнее, что не было известно даже Тёмному Лорду. Чтобы он не смог противостоять.       Малфой до сих пор ощущал его присутствие в доме. Казалось, что вся тьма, которую принёс сюда Волдеморт, впиталась в стены особняка. Он вздрагивал от похожих на отчаянные крики людей, что были убиты здесь. Эти крики, похожие на завывания ветра, шли откуда-то из подземелий.       Дом, где он провёл своё детство, никогда не отмоется от этой грязи.       Благо, находиться здесь осталось недолго.       Драко был настолько подавлен всем, что свалилось на него за последние дни, что эта тяжесть была физически ощутимой и ложилась на плечи, заставляя его горбиться всё больше и тянуться к земле. Туда, где он хотел оказаться. Он практически не разбирал написанное на пожелтевших от времени страницах из-за заплывшего зрения и затуманенного сознания.       Всё кончено. Почти.       Не у всех бывает счастливый конец. И они его не заслужили. Их историю не будут рассказывать первокурсникам Хогвартса и ставить в пример. Она будет тёмным пятном, гнилью, которую будут желать вычистить и убрать подальше с глаз.       Смерть же станет освобождением. Он смирился.       От тёмных мыслей и полнейшей апатии его отвлёк резкий хлопок. Он увидел перед собой содрогающуюся в рыданиях Типси, её уши подрагивали вместе с маленькими плечиками, а платьице было мокрым от слёз.       — Х-хозяин, я отправилась к мадам Нарциссе, но… не смогла попасть в дом, — прерываясь на всхлипы, неразборчиво лепетала домовая. — Мистер Люциус вернулся из Румынии, и он… зол, он зовёт вас, хозяин. Что-то произошло. Типси так боится за хозяина Драко, — она бросилась к нему в ноги, бессвязно что-то бормоча, а затем стала биться головой о пол.       Малфой почувствовал, как липкое чувство тревоги разносится по венам, а разум начинает биться в агонии, но он сделал глубокий вдох, и его лицо приобрело хладнокровное выражение.       — Я приказываю тебе остановиться. Где отец?       Эльфийка посмотрела на Драко полными слёз глазами.       — Он в своём кабинете, х-хозяин.       Малфой влетел в кабинет отца, его чёлка растрепалась, страх назойливым червяком шевелился в груди. Он сжал руки в кулаки, пытаясь унять дрожь.       — Отец? — спросил осторожно. Сердце всё ускоряло и ускоряло свой бег, раздаваясь грохотом в ушах, внутри бушевал шторм, но снаружи — почти полный штиль.       Люциус стоял спиной к нему, постукивая тростью с серебряным наконечником в форме змеи, и смотрел в окно на увядшие деревья в саду. В небе зависли серые тучи, поливая некогда прекрасный двор нескончаемым потоком воды, где-то вдалеке гремел гром — словно предзнаменование беды.       Отец нарочито медленно развернулся к нему, и Драко увидел вместо привычного надменного выражения лица искажённые в гримасе боли и безумия черты. Глаза его были красными и воспалёнными, а губы изогнуты в неестественной странно-жуткой улыбке.       Драко сглотнул.       — Мой сын Драко, моя гордость, — обманчиво мягким тоном начал говорить Люциус, осматривая его с ног до головы, будто силился что-то понять. — В столь юном возрасте добился таких высот, стал генералом, верным слугой Тёмного Лорда. Тобой можно только восхищаться, сын. Но кто поднимается очень высоко, потом очень больно падает, — усмехнулся он.       — К чему весь этот фарс? Говори прямо, — он стиснул челюсти до противного скрежета в зубах. — Ты был в Румынии и не сказал мне, мой эльф не может больше пройти через защиту дома.       Отец рассмеялся, и в его смехе он услышал проскользнувшее безумие, что напомнило о Беллатрисе.       — Я был в Румынии. Тёмный Лорд соизволил взять меня с собой, не успел тебе сказать, всё случилось так быстро, ведь теперь он редко посвящает меня в свои планы в отличие от тебя, — Люциус криво ухмыльнулся. — Он обмолвился случайно, и я попросил взять меня с собой. И даже это мне стоило усилий…       — Ты был у матери? — перебил его Драко, голос стал на несколько тонов грубее. Руки непроизвольно сжались в кулаки.       — Да, я был у неё, — взор Люциуса стал ожесточённым и ещё более безумным. — Удалось ускользнуть на пару часов, пока Повелитель обсуждал что-то со здешним правительством. Меня он с собой на приём не взял, теперь в почёте мой сын, а не я, — обманчиво ласково проговорил он и усмехнулся чему-то своему. — Ты же вместе с этим щенком был занят совсем другими делами, — на лице отца появился злобный оскал. Он постучал несколько раз тростью по полу, словно отсчитывал секунды до чего-то… что кончится плохо.       — Как мама? — спокойно спросил Драко, но внутри по венам бежала разрядами тока тревога, проникая в каждую клетку, наполняя всё тело ядом. Он знал, что отец не мог увидеть родителей Грейнджер, потому что у них всегда был зачарованный портключ на случай опасности, который их перенесёт в безопасное место. Возможно, это нужно было сделать раньше, но вместе с ними Нарциссе было не так одиноко в Румынии, поэтому было принято решение оставить их пока что вместе с ней. И, возможно, это была очередная ошибка, но у него было столько проблем, что он не мог думать буквально обо всём.       После вопроса Люциус моментально помрачнел, и с его лица стёрлась вся фальшь, что была до этого.       — Мама… мама… моя милая Цисси… — стал тихо напевать отец, отчего по шее Драко поползли холодные мурашки. Затем он резко замолчал и через мгновение произнёс то, что выбило почву из-под ног: — Она умерла на моих руках, сын.       Драко отступил на шаг назад, чувствуя, что не может вздохнуть, словно лёгкие заполнились тяжёлой, мокрой землёй. Ему казалось, что в него бросили сто Круцио одновременно, безмолвный крик заполнил его изнутри.       — Что? — но лишь тихий хрип вырвался из его горла, и даже это заставило его почувствовать, как внутренности обжигает ещё большей болью.       — Ты же сказал мне, что всё в порядке, что её странная болезнь отступила, Драко. Так почему я нашёл её одну, умирающую на полу, и ничего не успел сделать? — голос отца был пропитан разрезающим воздух болезненным отчаянием, пока он с каждым новым словом подступал к окаменевшему сыну. — Я доверился тебе, позволил, чтобы ты взял под контроль всё, связанное с Нарциссой, потому что не так силён в окклюменции, но ты, — он подошёл максимально близко к Драко и приставил трость к его горлу, — ты всё испортил, сделал недостаточно, из-за тебя она умерла.       Раньше Драко не понимал значение словосочетания «оглушило горем», но сейчас, стоя в кабинете отца и слушая его речь, которая доходила до него словно из-под толщи воды, он понял. Он мог шевельнуть пальцем, не мог нормально вздохнуть. Время словно остановилось в одном моменте, а пространство сжалось до маленькой точки, давя на его разум. Лицо отца перед глазами расплывалось, превращаясь в расплывчатый образ человека, которого он ненавидел. Который когда-то был для него всем. Которым он слепо восхищался. Отражением которого он когда-то был. Которому когда-то был всецело предан и возводил его на пьедестал. Как его отец Волдеморта. Только Драко повзрослел и перестал это делать.       А Люциус, похоже, не повзрослел. И лишь предал своего кумира однажды, когда уберёг Нарциссу от Авады Лорда. Драко никогда не говорил ему, что Нарцисса и так и до этого была обречена умереть от руки его обожаемого Лорда, потому что отец был вспыльчив и не расположен к окклюменции так, как он сам. Отец мог всё испортить.       Но Люциус всё равно всё испортит. Он всегда всё портит.       — Ты… ты врёшь. Всё было в п-порядке, этого не может быть, — еле слышно выдавил Драко, чувствуя, словно с каждым новым словом в него вонзается нож прямо в солнечное сплетение.       Люциус отошёл на пару шагов назад, его глаза остекленели.       — Я сам похоронил её прямо в саду рядом с розами, которые она выращивала. Перед смертью она сказала мне не винить тебя, — губы отца скривились в горькой усмешке. — Но, Драко, я знаю, что виноват ты. Это ты недосмотрел, когда я доверил это дело тебе. Но я пообещал ей, что не буду тебя трогать, хотя есть за что, правда, сын? — он безумно улыбнулся. — В том доме всё было пропитано присутствием магглов, и я сопоставил несколько фактов… — притворная задумчивость отразилась на его лице. — Почему-то мне кажется, что уничтожен не весь Орден… Ещё два последних члена Ордена живы или три… я прав?       Драко, слегка шатаясь из стороны в сторону, где-то смутно на краю сознания понимал, что это конец. Люциус раскрыл их. Но он не мог думать ни о чём, кроме матери, её тёплых нежных рук и красивого лица, что мелькало в его воспоминаниях перед глазами, словно кадры в плёнке.       — Я знаю, что вы собираетесь сделать. И я не буду вам мешать. Потому что знаю, что вас не остановить. И я обещал Нарциссе перед смертью, что не наврежу тебе, хоть ты и заслуживаешь всего. Просто позволь мне исчезнуть из страны, я буду ухаживать за могилой Нарциссы. Это всё, чего я хочу, — продолжил Люциус. Драко не мог определить врёт тот или нет, потому что разум был полностью разрушен.       Малфой почувствовал, как руки начинают трястись в нескончаемых судорогах, пока до него медленно доходил смысл слов отца. Он схватился за голову, пытаясь собрать в некое подобие порядка свои мысли, но сознание разрывалось на части.       Ритуал, который они когда-то проводили с Грейнджер, не сработал до конца? Мать скрывала это? Почему это произошло именно сейчас?       Почему? Почему? Почему?       Это было так глупо. Вся их история складывалась из нелепых случайностей, которые накапливались, как снежный ком, чтобы похоронить их под этим нескончаемым потоком.       Или это была чья-то умелая игра? Кто знает.       — Это ты виноват… ты виноват… ты виноват… — тихо бормотал под нос Люциус, смотря на сына так, словно прямо сейчас готов его убить.       Но Драко ничего не понимал, а только чувствовал, как всепоглощающий гнев сжигает в нём все остатки человечности.       — Я виноват?! Я?! — он взял отца за грудки, крича ему прямо в лицо эти слова, но Люциус всё бормотал себе под нос проклятья в адрес сына. — Это всё произошло из-за тебя и из-за твоей фанатичной преданности сраному Тёмному Лорду! — Драко швырнул отца на пол и нанёс первый удар кулаком по его лицу. — Это всё из-за тебя! Мы оказались во всём этом дерьме из-за тебя! — он бил отца по лицу, разбивая костяшки в кровь и превращая в кровавое месиво лицо того, кем он когда-то восхищался. — Если бы не ты, то мы бы были счастливы с матерью, ненавижу тебя! — очередной удар, послышался хруст сломанного носа. Люциус даже не сопротивлялся, пребывая где-то на границе сознания и полного сумасшествия. Драко избивал до изнеможения собственного отца, вымещая на нём всю боль, что разрывала сейчас его самого на части.       Он резко остановился, увидев лежащего под собой хрипевшего отца, лицо которого было полностью окровавленным. Его костяшки были избиты в кровь, а разум разрывался на части. Драко слез с отца и отполз к стене, облокотившись об неё.       — Салазар… — лишь вырвалось из его рта между учащёнными рваными вздохами.       Он избил собственного отца.       Тот заслужил.       Но что сказала бы мама?..       — Мама… — предательские слёзы полились с глаз, он зажал рот окровавленной ладонью, пачкая лицо собственной кровью и кровью отца.       Он встал с пола, придерживаясь руками за стену, и вышел прочь, задыхаясь, не соображая, не в силах больше оставаться в одном помещении с отцом.       И не увидел, как приподнявшийся на локтях Люциус смотрит ему вслед с совершенно сумасшедшей улыбкой на разбитых губах.

***

      Драко было так больно, что ему казалось, что с него заживо сдирают кожу, вынимают все органы, пока он находится в сознании. Ему казалось, что он действительно умирал, и вокруг него кружили стервятники, отрывая частички кожи и оставляя обветриваться на холодном ветру голые раны. Только вместе стервятников были мысли.       Только всё это было внутри, не видное другим. Снаружи он был таким же, не считая дрожащих рук.       Вся жизнь стала походить на какую-то игру, где с каждым новым уровнем бонусом шло всё больше дерьмовых испытаний.       Мамы больше нет. Он больше не ребёнок. Теперь у него не было родителей. Люциус уже давно не был для него отцом.       Ему казалось, что он постарел на сто лет за один миг. Как в тех байках, когда человеку закрывали глаза и говорили, что прямо сейчас толкнут его в пропасть. И толкали. Только на деле толкали в длину в один метр. И человек думал, что умрёт и седел за один миг из-за страха скорой смерти. На деле же всё оказывалось шуткой.       Только ему думалось, что его натурально столкнули в пропасть, и он из раза в раз ударялся об острые камни и разбивался, а затем всё повторялось заново. По кругу.       Пока в конечном счёте он не упал на острые камни в последний раз.       Но почему-то всё ещё был жив.       В беспамятстве, спотыкаясь, он добрёл до бывшей маминой спальни и, запечатав дверь, упал на пол. Рык, похожий на вой раненного зверя, вырвался из груди, в которой всё полыхало обжигающим болью пламенем.       Всё кончено.       Ему больше не за что держаться, кроме…       Он думал, что смерть матери — это его личное наказание за всё, что он совершил. Но ещё… больше у него не осталось никого, кем бы он дорожил, кроме Тео и Гермионы.       Ведь всё будет зависеть от него.       Он немного приподнялся и облокотился спиной о стену, невидяще смотря перед собой. Рука сама потянулась в карман мантии и достала оттуда палочку. Он глядел на неё безумным стеклянным взглядом, словно держал перед собой пистолет, который должен стать его погибелью.       Он больше не видел смысла жить.       Ему хотелось умереть. Здесь и сейчас.       Грудную клетку сдавливало, словно кто-то зажал его в тиски, заставляя задыхаться. Руки дрожали. Эта боль не могла сравниться ни с какой физической пыткой, которых он перенёс уже достаточное количество. У него по-настоящему болело всё тело. Ему казалось, что его сердце выжимают, как мокрую тряпку, оставляя лишь безжизненный сухой кусок тряпья. Но почему-то этот ошмёток всё ещё неистово болел.       Так одиноко. Так больно. Так холодно.       — Мама…       Едва слышный хрип разрезал тишину.       — Драко, милый?       Малфой вздрогнул, услышав её голос. Такой родной, привычный, тихий. Тот голос, что он больше никогда не услышит в реальности. Это всё грёбанные галлюцинации…       И было так легко занести палочку к своему виску, на кончике которой уже загорался зелёный огонёк, чтобы навсегда уснуть и больше не чувствовать этой боли под кожей. Оказаться в полнейшей темноте и больше ничего не чувствовать.       — Драко, сынок?.. — чуть более беспокойно и взволнованно.       — Мама, мне это снится? Я уже умер?       — Нет, милый, посмотри налево.       Он повернул голову на автомате и увидел перед собой оживший портрет. С него на Драко смотрела прекрасная молодая девушка с блестящими белыми волосами, огнём в голубых глазах и той самой тёплой улыбкой, что снилась ему много раз. Но лицо молодой девушки было обеспокоенным, и в нём проглядывался страх. Тот страх, который может быть только у матери за своего ребёнка.       Мамин портрет в её спальне ожил. Малфой понял это только сейчас. Это был всего лишь осколок души, запечатлённый в портрете магией. Но он так хотел поговорить с ней, хотя бы ещё раз, услышать её голос, спросить…       Это давало иллюзию, что она всё ещё жива.       — Мама, мне больно. Зачем ты так со мной?       Его голос был пропитан какой-то детской обидой, что бывает очень сильна. Как голос ребёнка, который искренне не понимает за что его наказали.       Нарцисса потянула к нему руки с портрета, словно хотела обнять, но одёрнула себя и встала, расправив плечи, как и была нарисована.       — Драко, милый… Ты и так совершил много ошибок, чтобы спасти меня. Я не хотела, чтобы ты рисковал собой снова, пытаясь что-то придумать. Сынок, понимаешь, если что-то должно произойти, то это обязательно произойдёт, сколько ни пытайся откладывать и ни пытайся что-то изменить, это всё равно произойдёт, — её голос был пропитан сожалением. Таким тоном разговаривают с людьми, когда сообщают, что их близкий, который долго боролся с неизлечимой болезнью не смог её побороть. Сочувствие, которое ни черта не помогает, потому что, сколько ни готовься к смерти кого-то близкого, когда этот момент наступает, это сбивает тебя с ног так же, как если бы это произошло внезапно из-за какой-нибудь катастрофы.       Одинаково больно в любом случае.       — Я бы придумал что-нибудь, мама. Я бы придумал что-нибудь… — в отчаянии бормотал Драко, сев на колени перед портретом, словно был заблудшим сыном, сошедшим с картины Рембрандта, и его вот-вот обнимет мать. Не отец.       — Драко, милый, прости, что не сказала тебе, но я знаю, что ты должен меня отпустить. Так будет лучше для тебя. Я была твоим секретом, который когда-нибудь мог тебя погубить.       Он поднял взгляд на её лицо. Легко говорить мёртвым, что их нужно отпустить.       Но отпустить — будто оторвать от себя половину сердца. Как жить дальше без половины сердца? Остаться инвалидом, который ничего не сможет больше чувствовать.       — Я не могу, мам, я не могу. Всё кончено, больше никого нет. Ничего не осталось. Всё разрушено. Я так виноват, не смог тебя уберечь, — он стал бить кулаком по полу, разбивая и так разбитые костяшки ещё сильнее. Ведь одна боль всегда уменьшает другую.       Тишину маминой спальни разрезал тихий всхлип боли и капающие на пол капли крови, когда удары о пол прекратились.       — Мам, я хочу умереть.       — Драко, сынок, — голос Нарциссы дрожал, она пыталась дотянуться с портрета до его волос и погладить, но их разделяют километры и слой земли. Целая жизнь. Целый мир. — Я знаю, что у тебя остались те, кого ты любишь и о ком должен заботиться, — её тон стал тёплым, а на лице расцвела улыбка. — Ты должен заботиться о них, а не думать обо мне. Забирай отсюда тех, кого ты любишь, и убегай вместе с ними туда, где вас никто не найдёт. Найди способ. Я знаю, что ты вместе с ними пытаешься уничтожить… его. Драко, найди выход и убегай вместе с ними, это всё, чего я хочу, — Нарцисса с портрета буквально умоляла его, пыталась достучаться до плачущего Драко, который сейчас напоминал ребёнка, потерявшегося в огромной толпе, что уносила его всё дальше и дальше в безызвестность.       — Мам, всё кончено. Мы убьём его и умрём сами. Другого выхода нет, — покачал головой Драко и от безысходности осел на пол, подняв ладони к лицу и вдавливая пальцы в глазницы до ярких узоров под веками.       — Нет, милый, пообещай, что ты найдёшь выход. Я хочу, чтобы ты жил и был рядом с теми, кого ты любишь. Пообещай, что ты выполнишь моё последнее желание, — тон Нарциссы стал требовательным. Именно такой бывает только у матерей.       Мама использовала грязный приём, потому что знала, что сын никогда не посмеет не исполнить её просьбу.       — Я могу лишь пообещать, что попытаюсь, мам.       И даже сам не верил в то, что ещё может пытаться.       — Отец поможет тебе, Драко. Мы разговаривали с ним, я убедила его, — с надеждой начала говорить Нарцисса.       Драко лишь отчаянно и обречённо рассмеялся.       — Ты действительно веришь ему, мам? После всего, что он сделал? Это всё произошло с нами из-за его хреновых амбиций! — яростно закричал, вновь ударив кулаком по полу. Нарцисса с портрета вздрогнула.       — Он твой отец, Драко. Он не причинит тебе вреда.       — Он уже причинил, мам. И тебе тоже, — безвольно склонив голову набок, сказал он.       — Заключи с ним Непреложный обет, Драко. Уверена, что он согласится. Я знаю, что тебя не остановит в мести ему, но прошу тебя, милый, найди способ выжить, а его отправь туда, где сейчас лежу я… я сама, — голос мамы дрогнул. — Я не прошу тебя прощать его, Драко, нет. Просто отпусти его и отпусти меня, найди способ выжить, это всё, о чём я прошу.       Драко поднял заплывший взгляд на портрет своей матери.       — Ты всё ещё его любишь, мам? Всё ещё?       Нарцисса поджала губы.       — Понимаешь, милый… Любовь — сложная вещь, иногда она проходит, но ты всё равно привязан к человеку и принимаешь его таким, какой он есть. Кто-то называет это зависимостью или болезнью… Что бы я ни чувствовала по отношению к Люциусу, я не хочу, чтобы сын убивал своего отца. Или чтобы отец причинял вред своему сыну. Это неправильно. Просто… отпусти его ко мне, он не причинит тебе вреда. И спасайся сам. Я люблю вас, люблю вас обоих. Люблю по-разному, но вы всё, что у меня было. И я не хочу, чтобы после моей смерти вы ссорились. Сделайте это ради меня.       Драко лёг на пол, чувствуя, как от боли, обиды и горечи разрывается грудная клетка.       Он не знал, что ему делать.       — Я люблю тебя мам, всегда буду любить, — хрипло произнёс Драко в пустоту.       — И я люблю тебя, Драко. Больше всего на свете, — тепло ответила ему Нарцисса с портрета. — Пожалуйста, подумай над моими словами.       И она ушла, оставляя его в полной темноте и одиночестве с дырой в груди.       Ночь будет длинной.

***

      Драко стоял напротив своего отца, сверля его холодным взглядом. Пространство плыло перед глазами из-за усталости и бессонных ночей, потому что зелье Сна без сновидений теперь стало для него сродни аскорбинки. Отец смотрел на него в ответ совершенно безэмоционально, только едва видневшееся безумие всё же отражалось где-то в глубине его радужек.       Тео стоял напротив них, смотря на Люциуса так, словно был готов убить его в эту же самую секунду.       Но было принято другое решение.       Драко на мгновение сжал руку в кулак, а затем протянул её отцу. Тот нехотя протянул свою в ответ. Теодор занёс свою палочку, которой теперь пользовался в исключительных случаях, над их скреплёнными в рукопожатии руками.       — Люциус Малфой, обещаешь ли ты не мешать Драко Малфою и Теодору Нотту в их убийстве Тёмного Лорда и исчезнуть из страны, как только мы начнём осуществлять свой план, и будешь крайне осторожен, чтобы не вызывать ни у кого подозрений?       — Обещаю, — сказал Люциус, уголки его губ на мгновение дрогнули.       Красная подсвеченная нить вырвалась из палочки Тео и обвилась вокруг запястья Люциуса, впилась в его кожу и исчезла, словно её и не было.       Драко резко одёрнул свою руку.       — Ты жив только потому, что так пожелала мама. Помни об этом. Сиди тихо и не высовывайся, я достану тебе портключ до Румынии, — скривив губы, сказал Драко.       Отец лишь слабо кивнул в ответ. Раньше бы Драко был неистово наказан за такое, но больше нет того Люциуса и нет того Драко.       Малфой и Нотт вышли из кабинета, чтобы пойти разгребать ворох проблем и полететь к Грейнджер, рядом с которой они теперь всегда использовали окклюменцию. А Люциус смотрел им вслед, и его лицо искажала странно-жуткая улыбка, ведь они не знали, что навязчивая идея в его воспалённом мозге уже предопределила их судьбу, и было поздно заключать Непреложный обет и делать что-либо.       Потому что Волдеморт уже знал про троих оставшихся членов Ордена.       Но его месть не будет быстрой.       Он подождёт самого лучшего момента, чтобы уничтожить их, пока они строят планы по уничтожению его самого.       И время пошло.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.

***

      Ночь опустилась на небольшую поляну мягким туманом, лишь яркий полумесяц освещал людей, стоящих в тёмных мантиях рядом с каретой, запряжённой фестралами.       Уже завтра всё закончится. Остались последние штрихи.       Драко, Тео и Блейз стояли напротив исхудавшей Пэнси, из-под мантии которой проглядывался уже достаточно внушительный живот. Она плакала. Дафна находилась рядом с мужем, который держал на своих руках их малыша. Астория стояла рядом с Малфоем, крепко держа рукав его мантии и не желая отпускать.       Паркинсон приблизилась к Тео.       — Что вы собираетесь делать? — дрожащим голосом спросила она и попыталась взять его за руку.       Тео резко выдохнул, пытаясь сдержаться, и сжал руки в кулаки. На кончиках пальцев потрескивала тёмная магия, контролировать которую становилось всё сложнее и сложнее с каждым днём.       — Тебе не нужно это знать. Ты лишь должна помнить, что вы долетите до безопасного места и вас никто не потревожит, Блейз позаботится о вас, — отрезал он.       Слёзы из глаз Пэнси полились сильнее, из-за чего воротник её мантии намок.       — Вы собираетесь убить е-его, да?       В ответ она увидела лишь слабый кивок.       — У вас… вас же всё получится, да? Всё будет хорошо? Ты будешь жить? Ты… ты прилетишь навестить меня и… нашего ребёнка? — схватившись за грудную клетку, начиная задыхаться, стала сыпать вопросами Паркинсон.       Тео глубоко вздохнул, чувствуя, что крохи терпения скоро выветрятся из него, как пузырьки из оставшегося стоять на ночь открытого шампанского. А затем произойдёт взрыв.       Этого нельзя допустить.       — Всё получится, — попытался заверить её. — И… нет, я не буду навещать вас. Вы будете жить своей жизнью. И… если ты и он, — Нотт бросил короткий взгляд на её живот, — выживете, то… просто постарайся вырастить его хорошим человеком. И передай ему, что… папа боролся с сильным Тёмным волшебником и поэтому не может быть рядом с ним. И… что я… я всё равно его люблю, хоть меня и не будет рядом.       Пэнси зарыдала ещё сильнее и в порыве бросилась к нему на шею.       — Прости, прости, прости, прости, — судорожно шептала она ему на ухо, оставляя свои слёзы на его щеке и одежде.       Тео на несколько секунд закрыл глаза, так и не обняв её в ответ, и отстранил её от себя.       — Вам пора.       Пэнси вытерла рукавом слёзы и попыталась кивнуть. Она, Астория и Дафна с малышом сели в карету.       — Позаботься о них, Блейз, — Тео сжал плечо друга, задержав его ненадолго. — И… если ребёнок родиться живым и будет неуправляемым… Ты знаешь что делать.       Забини поджал губы и коротко кивнул ему.       — Останавливать вас бесполезно, так что я просто скажу: берегите себя и постарайтесь выжить, — похлопав Тео по плечу, а затем Драко, сказал он и сел в карету.       И фестралы взмыли ввысь, улетая туда, где близких Тео и Драко никто никогда не найдёт.

***

      Сквозь спокойный безмятежный сон, который бывал, только когда Драко и Тео были рядом, Гермиона ощутила лёгкие прикосновения мягких губ к своему лбу и касания слегка потрескавшихся губ к своей правой щеке. Она улыбнулась, чувствуя их рядом с собой, что вызывало сосредоточение тепла где-то в районе солнечного сплетения, распространяющееся дальше по всей груди и устремляющееся в кончики пальцев.       Драко и Тео осторожно будили Гермиону, которая была сейчас похожа на маленького кудрявого комочка, свитого из добродетели и света, сотканного из боли, тревоги и горечи, желающего поспать ещё немного. Она выглядела такой юной и беззащитной в этой своей нелепой пижаме с феями, растрёпанными волосами и помятым ото сна лицом. Но как только она разомкнула веки и немного бессознательным взором посмотрела на них, то они усмотрели в её глазах лишь печаль, боль, все смерти, что она видела. В её радужках отражались лишь призраки войны, как и в их глазах она видела то же самое, что только по взглядам им можно было дать лет семьдесят. Не меньше.       — Вы вернулись ко мне? — сиплым голосом спросила Гермиона и зевнула.       — Нет, ещё нет, мы только уходим, — мягко проговорил Тео и убрал мешающие прядки с её лица.       Грейнджер нахмурила брови, и внезапно начавшая исходить от неё тревога передалась вибрациями по воздуху им. Она приподнялась на локтях и села на кровать, вперив в них серьёзный взгляд.       — Когда вы вернётесь ко мне, я подумала, что мы могли бы завести кота или собачку. Или всех вместе. Они мне снились сейчас. Мы же заведём? — с надеждой спросила, и глаза Драко и Тео потускнели.       — Конечно, но сейчас тебе нужно выпить это, — Драко протянул Гермионе пузырёк с зельем, жидкость в котором отдавала жёлтым свечением. Она в недоумении посмотрела на него.       — Что это и зачем?       Драко и Тео поджали губы и их тела напряглись.       — Это нужно, чтобы смягчить последствия, ничего страшного, — уголки губ Тео изогнулись в подобие улыбки, но та вышла кривоватой.       — Последствия чего? — Гермиона почувствовала, что мгновенно проснулась, когда усмотрела в их взглядах безнадёжность, и её пронзило понимание. — Вы… вы всё равно с-сотрёте мне память?       Они чаще задышали и на мгновение зажмурили веки, пытаясь совладать с эмоциями, но получилось крайне плохо.       — Гермиона… — начал бормотать Тео, но Грейнджер приблизилась к нему и обняла, не дав продолжить.       — Нет… не нужно, — судорожно замотав головой, всхлипнула в район его шеи. — Разве моей любви и то, что я чувствую, недостаточно чтобы вы поверили, что всё будет хорошо? — отодвинувшись от него и посмотрев на них покрасневшими глазами, прошептала.       Драко протяжно выдохнул и его лицо осунулось.       — Мы не можем так рисковать, Гермиона. Мы не хотим, чтобы ты тут осталась одна, если что-то случится. Там тебе хотя бы помогут твои близкие, но когда они узнали, что ты с нами связана, то сделали плохие вещи для тебя, и мы не хотим, чтобы это повторилось, — его голос был таким отчуждённым, словно принадлежал вовсе не ему. От него веяло лишь пустотой и холодом, что оседали на её коже, вызывая мурашки.       — Это просто перестраховка, Гермиона. Если мы вернёмся, то мы отменим Обливиэйт. Мы говорили с целителем, всё должно получиться, на всякий случай мы соберём оставшиеся воспоминания, у нас есть омут памяти, — начал заверять её Тео, пытаясь выдавить из себя ободряющий тон, но получалось крайне плохо.       — Но вы же обещали мне, что вернётесь. Вы же всегда исполняете обещания, — её нижняя губа задрожала, когда она увидела в их взглядах безнадёжность одновременно с решимостью осуществить задуманное.       — Мы знаем, но мы… не уверены. Всё может пойти не по плану. Нам просто так будет спокойней, Гермиона, — на выдохе произнёс Драко и сжал её руку в своей. Тео взял её другую руку в свою. Так всегда… Уверенность и решимость, появившаяся ночью, наутро испаряется.       Вязкое, холодное, горькое отчаяние, сгустившееся вокруг них, проросло плесенью на стенках в лёгких, пока они смотрели друг на друга.       Гермиона сильнее ухватила их за руки и приложила их ладони в район груди, где стучало сердце, но ей казалось, что оно уже не стучало, потому что прямо сейчас ей его вырвали без анестезии. Осталась лишь огромная кровоточащая дыра, посылающая импульсы боли во все нервные окончания, заставляя тело дрожать.       — Спокойней вам будет что? Умирать? — она крепче прижала их ладони к сердцу, показывая этим, что это они сами вырвали его.       Драко и Тео приблизились к ней и потёрлись носами об её щёки, щекоча прерывистым дыханием кожу.       — Мы постараемся, правда, мы сделаем всё, чтобы вернуться, это просто перестраховка, — прерываясь на короткие поцелуи в шею, шептал Малфой.       — Я бы не отпустила вас, если бы не была уверена, что всё будет в порядке. Не делайте этого, — прижимая их ближе к себе, тихо бормотала Гермиона, прикрыв глаза.       — Гермиона, мы не можем основываться на одних лишь твоих… чувствах. Всё… всё будет хорошо, это просто на всякий случай, — сдавленно шептал Тео в район её шеи.       Гермиона в бессилии начала отрицательно качать головой, а затем стала отчаянно целовать их, так умоляя не делать этого. Эти короткие поцелуи оседали пеплом безнадёжности на губах и посылали холод в души.       — Пожалуйста… не надо… — прижимаясь лбом к их лбам и пытаясь обхватить обоих сразу, она делала бесполезные попытки остановить их.       Драко и Тео отодвинулись от неё, скрипя зубами, и в их глазах она видела лишь непоколебимость и решимость вместе с сожалением.       — Вы… вы всё равно это сделаете, что бы я ни говорила и ни делала? — охрипшим тихим голосом спросила, чувствуя, как отчаяние затапливает сознание.       Они лишь коротко кивнули.       Гермиона издала едва слышный истеричный смешок.       — Это, наверное, какая-то болезнь, да? Я всё равно люблю вас, что бы вы ни делали. И всегда буду.       — У нас всё равно бы ничего нормального не получилось, возможно, при других обстоятельствах, в какой-нибудь другой жизни — да, но получилось, что получилось, — губы Тео скривились в вымученной улыбке, а во взгляде мерцало лишь смирение.       — Мы сами виноваты. Влюбляться на войне — плохая затея, — горько улыбнулся Драко.       — Наверное, заслужили, — обращая свой пустой потухший взор на них, сказала Гермиона. — Но я… я не жалею, без вас я бы погибла намного раньше.       — Мы тоже не жалеем, — ответил за них двоих Тео.       Они прощались. Не было слёз, криков, истерик. У них не осталось на это сил. Осталась лишь тихая боль, что ощущалась громче криков Банши в этом разговоре троих обречённых.       — Пообещай, что ты хотя бы попытаешься справиться, если всё пойдёт не по плану, — заправив ей локон за ушко, сказал Драко, и Гермиона прижалась к его ладони, прикрыв глаза.       — Обещаю, — и в этом её тихом «обещаю» было столько лжи. — Я… я прощаю вас за всё. И вы простите меня за то, что сделала это с вами, — её голос немного сорвался в конце, и вместе с этой фразой внутри неё тоже всё оборвалось и рухнуло, оставляя душу под руинами бессмысленных надежд.       — Мы прощаем тебя, — голос Драко был таким хриплым. Казалось, что это произносит старик.       Они оба приблизились к ней, и дом заполнился звуками их обрывистых отчаянных поцелуев. Они целовали щёки, губы, шрамы на руках друг друга, чувствуя, как меж позвонков течёт холод расставания и безнадёжности.       Тео потянул Гермиону на себя, и она свернулась комочком в его объятиях, уткнувшись ему в шею и прижимаясь к нему так, словно если он больше никогда её не обнимет, то она умрёт. И это на самом деле было так.       Драко приблизился к ним, протягивая ей зелья и с сожалением смотря, как она принимает их и выпивает. Гермиона притянула его к ним, и они запутались в объятиях, оттягивая момент неизбежного настолько, насколько это было возможно.       Но времени… Его, как всегда, не было.       — Эй, не грусти, — легонько щёлкнув её по носу, попытался улыбнуться Тео, смотря на её безжизненный вид. — Кто грустит, тот умрёт первым.       Когда-то он уже говорил ей эту фразу…       Грейнджер лишь обречённо усмехнулась, чувствуя, как дыра в грудной клетке поглощает её полностью, засасывая в пучину безнадёжности.       — Вы будете жить, я знаю, — обдавая тёплым дыханием их губы, прошептала она.       — Ты тоже, — тихо сказали они в один голос.       Надежда умирает последней.       — Эй, — Тео потёрся носом об её щёку. — Надеемся, что до скорого, принцесса. И…       Она не дала ему продолжить, примкнув к его губам и оставляя отчаянный поцелуй на них.       — Мы обещаем, что сделаем всё, чтобы вернуться к тебе, правда, — прижимаясь крпепко лбом к ним, прошептал Драко.       Драко и Тео уронили свои головы ей на плечи, прижимаясь к дрожащему от тоски хрупкому телу.       — Прости, что не верим до конца сами в то, что получится, но мы попытаемся, правда, — опустошённо сказал Малфой.       Гермиона закивала и поластилась к ним, как котёнок.       Тео сильнее притянул её к себе, и Гермиона прижалась головой к его груди, зажмурив веки и цепляясь пальцами за его футболку, пытаясь задушить подступающую истерику от боязни того, что она больше никогда их не вспомнит.       Драко сел на колени напротив них и его серые ледяные глаза, до краёв наполненные сожалением, обратились на сжавшуюся в объятиях Тео Гермиону. Он резко выдохнул и прикрыл веки, сосредотачиваясь. Он настраивался на сложное удаление всех оставшихся воспоминаний и аккуратной их заменой. Всё нужно было сделать филигранно и осторожно, чтобы если что вдруг у неё не осталось сомнений, что всё так и было. Драко пробормотал заклинание, частично защищающее мозг от пагубных последствий, которое они узнали от целителя. Затем собрал оставшиеся воспоминания и распределил их по флакончикам, видя, как она сжимается, когда остатки воспоминаний проносятся яркими картинками перед её глазами. Посмотрел на Тео, который невидящим взглядом смотрел перед собой, вцепившись в Гермиону, находящуюся сейчас в почти полуобморочном состоянии.       — Обливиэйт, — не дав себе время на раздумья, чётко произнёс он.       Им казалось, что вместе со светящейся линией, тянувшейся из её виска острой леской, из них вытягивается жизнь. Они наблюдали за тем, как черты её лица смягчаются и она обмякает в объятиях Тео, когда тот дал ей зелье для сна. И в этот самый момент им думалось, что они погибли, боясь, что это действительно может быть последний раз.       Драко опустил палочку и позвал Типси, которая появилась в эту же секунду с характерным хлопком, сразу поклонившись.       — Если мы не появимся через сутки, то переодень её и отправь ее вместе с этим портключом, — он отдал эльфийке портключ, аккуратно завёрнутый в тряпочку. — Второй портключ, который я тебе дам, положи ей в карман. Она знает, что с ним делать, — этот портключ был на случай, если ничего не получится, чтобы Грейнджер и её близкие навсегда исчезли из страны. Он внушил ей, изменяя воспоминания, что она должна вместе с Гарри и остальными переместиться с ним.       — Х-хозяин, что вы… — начала отчаянно лепетать Типси, но Драко остановил её жестом руки и приказал молчать.       Драко и Тео одели мантии, посмотрели на безмятежно спящую Гермиону в последний раз, и портключ унёс их туда, где их уже ждали.       И как только они исчезли, Типси внезапно упала на пол без сознания. Губы Грейнджер посинели, тело похолодело, а грудная клетка перестала подниматься и опускаться от вздохов.       В следующий миг поднялся взявшийся из ниоткуда лёгкий ветер и унёс её прямо в горы Тибета.       Настало время платить по счетам, любезно выставленными самим Дьяволом.