Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Эндрю стоял на крыше, пальцы, хоть и защищенные тканью кед, свисали в пустоту. Если он сосредоточит свой вес на пятках, он будет в порядке, но, если он сдвинется хоть на сантиметр, его тело полетит камнем четыре этажа вниз, находя спокойствие на твердом асфальте. Он стоял там, сигарета догорала до фильтра, смотрел на тротуар и парковку под ним, пока какое-то странное тепло не забурлило внутри него. Он заставлял себя оставаться на месте, смотреть вниз на пустующее пространство под ним, пока мурашки не покрыли тело, по которому пробежала дрожь. Он сделал шаг назад, не веря, что не покончит с собой только из-за своего тела. Эндрю не отошел далеко, он сел на край, перекинув через него ноги так, чтобы они повисли в пустоте. Некое бурлящее, многогранное, рвущееся наружу чувство вновь вернулось к нему, поселившись глубоко в нем, но удерживающее его настолько близко к истинному чувству страха, насколько такой человек, как Эндрю, только мог оказаться. Тепло его сигареты начало легко ощущаться на пальцах, и он взглянул на маленький, почти догоревший до фильтра кусочек. Он практически не притронулся к ней, почти полностью потратив ее впустую, точно так же как это вечно делал один известный ему лживый кролик. Эндрю позволил окурку упасть через край и зажег новую, на этот раз придерживая ее между зубов, чтобы как минимум случайно сделать затяжку. Сам того не осознавая, где-то на отголосках сознания он оказался в Западной Виргинии. Эндрю не обладал достаточным количеством информации о Гнезде, но одно он знал точно: это место не было создано для кроликов, которые постоянно бегут и врут, и прокладывают себе путь в места, где никогда не должны были оказаться. Он отчетливо представлял те глубокие голубые глаза, и в нем зашевелилось что-то новое, чем-то напоминающее желание. Он мог принять, факт того, что его притягивал Нил Джостен. Но только для себя, — и, возможно, для Би. Влечение не является чувствами. Это было тем же самым дерьмом, которое происходило между ним и Роландом, вот только появление Нила Джостена остановило его. Это не было чем-то большим. Только, дела Эндрю с правдой обстояли получше. Без сомнений, он мог предоставить убедительную ложь. Но честность была чуть ли не единственной вещью, которые другие могли выделить, как его положительную черту, она добавляла азарта, даже пробуждала некий интерес. Поэтому, несмотря на все, что заставляло его быть монстром в глазах других, он был честен. И единственным человеком, которому Эндрю мог лгать на протяжении долгого времени был он сам. Во время лечения это было немного легче, все, что он чувствовал, было искаженным и нечасто было связано с ним. Он был в мании, борьба за обычный контроль над собой превращалась в ежедневную рутину. Легко соврать тому, кто не может отличить реальные эмоции от влияния препаратов. Но сейчас Эндрю был чист, а его глупый кролик не был здесь, но он все равно, все равно, заставлял Эндрю чувствовать. Он ненавидел это. И он ненавидел Нила Джостена за это. Еще три сигареты были сброшены вниз, пока не появилась Рене. Как видно, еще одной вещью, которую Нил Джостен сотворил с ним, это превращение его в человека, курящего по несколько сигарет за раз. Рене села неподалеку, в пол-оборота, чтобы иметь возможность смотреть на него. И она оставила пространство между ними, что было не менее важно. Эндрю не повернулся к ней, не признал ее присутствия. В другое время, он бы обратил на нее свою маниакальную улыбку и пробормотал бы что-то вроде: — Возможно, сегодня я тебя и не сброшу. Но сейчас, Эндрю был удовлетворен пространством, которое она ему предоставила; это было важно для него, хоть какая часть его и не хотела бы, чтобы она об этом знала. Ему бы хотелось, чтобы Рене села ближе, тогда бы у него была причина прогнать ее. Ему бы хотелось, чтобы она была полностью другим человеком, ведь она совершенно точно не была вечно врущим бегунком. — Эндрю, — послышался голос Рене. Ее голос был четким, но спокойным, не представляющем угрозы, и достаточно тихим, чтобы не доноситься до других людей. Это было разговором только между ними, никто иной, будь то слоняющийся по парковке качок или бродящие по окружной территории студенты, не должен был иметь возможности услышать, что бы это ни было. Это было причиной, по которой Эндрю слегка наклонил голову в сторону. Он не издал ни звука, но обратил свое внимание, что послужило ее толчком к продолжению. Прямо как и Джостен, она поняла это. На ее губах заиграла легкая улыбка благодарности, что он дал ей разрешение продолжить, что не понравилось Эндрю. — Я говорила сегодня с Жаном, — начала она, — он спросил у меня то, что показалось мне интересным. Эндрю снова вернулся к созерцанию парковки, не проявляя интереса, но слушая во имя избегания определенных мыслей об определенном человеке, к которому его сознание швыряло его вновь и вновь. Он выкинул бычок от еще одной сигареты вниз и потянулся за другой. — И? И вновь на лице Рене появилась та улыбка благодарности тому, что он проявляет интерес к разговору. — Он бы хотел позвонить. Вот это, именно это было интригующе, потому что не должно интересовать его и вовсе. Насколько Эндрю был осведомлен, Рене и Моро уже обменивались звонками, и ничего особенного в еще одном не должно было быть. — Ты пытаешься поговорить со мной о своей личной жизни, моя дорогая верующая? Эндрю знал, что это не было ответом, но он также прекрасно осознавал, что она не продолжит, пока не получит от него реакции. В этом они с Нилом различались, тот бы продолжал, пока Эндрю бы его не остановил. Рене, что было вполне ожидаемо, тихо засмеялась. Как мило, что за этой чистотой скрывался человек, который убивал. — Нет, Эндрю, — сказала она, будто действуя по четкому сценарию в голове Эндрю, — Жан хочет поговорить с тобой. Оу. Так вот в чем дело. Это стало великим несчастьем для Моро, не так ли? Ибо Эндрю не имел ни капли интереса в разговорах с Воронами. Ни единой. — Нет. Он отбросил сигарету, не догоревшую даже до половины, и подвинулся, чтобы встать. — Он сказал, это Нил, — продолжила Рене, и этого было достаточно, чтобы заставить Эндрю замереть, так и не встав, — Жан сказал, что Нил хотел бы поговорить с тобой. Я хотела попросить самой поговорить с ним, но… — Рене замялась, — Жан сказал, что он не будет говорить ни со мной, ни с кем-то другим, кроме тебя. А вот это, было бы не честным со стороны кролика, не так ли? Он дал Эндрю обещание, попросил довериться, а потом сбежал до того, как Эндрю вернулся. И на этот раз, когда Эндрю что-то чувствовал, Нил Джостен отказывался говорить с кем либо, кроме него. И это было совсем не хорошо. — Когда? Телефон Рене зазвонил, и из него послышалась нежная французская колыбельная. Эндрю развернулся достаточно, чтобы Рене могла заметить поднятую в удивлении бровь. Но ее лицо не исказилось смущением, только ванильной христьянской улыбкой, которую он наблюдал несколько минут назад. — Я чувствовала, что ты согласишься, — признала она, — мне всегда казалось, что ты не можешь отказать Нилу. — Я его ненавижу, — ответил Эндрю. Рене усмехнулась. — Вполне возможно, — когда она сняла трубку, ее лицо изменилось в корне, стало более мягким, — здравствуй, Жан… мгм? Эндрю мог практически отчетливо слышать бормотание на другом конце линии. — Да, конечно, — произнесла Рене, кивая. — Им нужно быть очень осторожными, если кто-то узнает, и что они говорили, дела здесь пойдут не лучшим образом, Рико не пропускает оскорбления мимо ушей, а Миньярд как раз тот, который их и испускает. Я буду рядом с ним все это время, и, если Минярд хоть раз… Моро бормотал еще что-то, но Эндрю не стал напрягаться, чтобы слушать дальше. Дела пойдут не лучшим образом. А сейчас они идут хорошим? — Я понимаю, Жан, — пообещала Рене, — они будут осторожны, — на какое-то мгновение все затихло, можно было расслышать шуршание и переход телефона их рук в руки, когда Рене наконец произнесла, — Нил? Я рада наконец-то вновь услышать тебя. Эндрю снова напрягся, прислушиваясь к изменениям и скачкам в голос Нила. — Мгм, да, я… — дыхание было прерывистым. Ему было больно? Страшно? — ты, я имею ввиду, он…? На лице Рене снова проскользнула та мягкая улыбка, которую она показывала только в моменты разговоров с Нилом, будто берегла специально для него. Кажется, как и у Эндрю была «личная улыбка» Рене, так и у Нила. Они были даже в каком-то смысле похожи, но та, которую Рене показывала Эндрю, казалась немного острее. Ту, которую получал Нил, можно было описать, как неуверенную доброту, будто Рене никогда не была до конца уверена, что тот примет ее, но знала, что он в ней нуждался. Как протягивание руки бездомной собаке, терпеливо ожидая реакции, либо отчужденный укус, либо разрешение погладить за ухом. — Да, — сказала Рене, обратив свой взгляд на Эндрю. Он попытался сделать вид, что ему все равно, но с Рене это не работало. Что, опять же, не слишком устраивало Эндрю. Быть узнаваемым, быть предсказуемым. Даже та малая часть, которую знала Рене, предоставляла опасность, а Нил… Каким-то образом Нил знал даже больше. Она видела, как еле заметно вздрагивают его плечи, когда он дышит, но она не сказала ни слова, и не позволила себе заострить на этом внимание. — Да, Нил. Мы все в порядке. Глупый, бедный кролик, выругался Эндрю. Нил заботился о них, хотя в Гнезде был именно он, он был именно тем, о ком надо было заботится. Эндрю должен был взять себя в руки прямо сейчас. Рене снова улыбнулась, и в следующее мгновенье ее рука была протянута к Эндрю, предлагая ему взять телефон в руки. Он взял телефон в руки, и выжидающе упирал свой взгляд телефон, пока шаги Рене не начали отдаляться. Она проскользнула за дверь, но Эндрю знал, что еще не ушла. И она будет ожидать его там столько, сколько потребуется. Она давала Эндрю требуемое пространство, чтобы он мог выяснить что бы то ни было между ним и Нилом. Ничего, напомнил он себе, им было нечего выяснять, потому что ничего и не было. Эндрю поднес телефон к уху. Это было худшим выбором. Оу, одним из самых худших. Дыхание Нила было немного слишком тяжелым и немного слишком быстрым. Было несложно догадаться, что он был напуган, но Эндрю был не до конца уверен в причине. И он не был уверен, почему его собственное тело стало напряженным, когда он услышал дыхание Нила. — Эндрю? Эндрю сжал свободную руку в кулак. То, как его имя было произнесло, будто это одновременно было и наказанием, и надеждой на спасение. Вот это было несправедливо. — Нил, — ответил Эндрю. — Ты в порядке? — торопливо спросил Нил. Эндрю не стал отвечать на этот вопрос, он не хотел. Нил спрашивает, в порядке ли Эндрю? Ответ прост. Нет. — Оу, хорошо, — как минимум Нил до сих пор понимал Эндрю, — мне жаль. Даже несмотря на то, что Нил не увидит, Эндрю приподнял бровь. — За? — Я, — Нил запинался, — ну, я… — Заткнись, Нил. И, Нил, также беспрекословно, как и всегда, замолчал. Это дало Эндрю возможность собраться, попробовать унять вырывающиеся из груди сердце, восстановить участившееся дыхание. Он зажег еще одну сигарету, даже сбившись со счету — это была пятнадцатая или семнадцатая? И это обезоруживало его точно также, как и голос Нила. И Эндрю ненавидел это настолько сильно, насколько только мог. — Ты нарушил свое обещание, — начал Эндрю. — Кевин в безопасности, — ответ последовал слишком быстро, будто это было заучено заранее, — я не нарушал ничего, — на заднем фоне послышалось шуршание, — я никогда не говорил, что буду постоянно держать его за ручку, как маленького ребенка. И он до сих пор в своем репертуаре, острый и резкий на высказывания. Как минимум, у Рико не хватило желания отрезать ему язык. — Это подразумевалось. — Нет, — тут же возразил Нил. Эндрю не мог ничего поделать с собой: — Я тебя ненавижу. Они оба затихли, вслушиваясь в тишину, и когда Нил снова заговорил, Эндрю мог слышать улыбку в его голосе, и он ненавидел и это: — Я знаю. И снова гробовая тишина, Эндрю даже мог слышать, как возиться на заднем фоне Жан. Его не сильно устраивало присутствие защитника на разговоре, но, если это позволяло Нилу быть хоть в какой-то безопасности. — Моя очередь, — наконец проронил Эндрю. Тяжелый вздох Нила дал понять Эндрю, что тот прекрасно понимал, что последует дальше: — Окей, что ты хочешь знать? — Я ничего не хочу, — почему это прозвучало так, будто Эндрю пытался внушить это себе? — Да, да, прости, — Нил вздохнул, и Эндрю подметил, что манера речи того изменилась, — ты ничего не хочешь. Ничего, ничего, ничего. — Почему ты поехал? Ответ Нила, тоже идеально заученная ложь, не заставила себя ждать: — Для безопасности Кевина. Эндрю щелкнул языком. — Не лги мне, кролик, это не имеет никакого отношения к Кевину. Нил наконец запнулся, его слова подводили его же самого. Эндрю мог почти четко представить его, сидящего сбоку от него, ноги бы свисали с краю. Эндрю мог представить те голубые глаза, изучающие пустоту лица Эндрю. Чтобы Нил подумал об Эндрю без таблеток. Без маниакальной улыбки, которая бесследно испарилась. Безэмоциональный и разрушающий, как сказал Ники. Сказал бы Нил тоже самое? Он всегда видел Эндрю насквозь, что тот ненавидел, но, может… Никто теперь не видит его также. — Он использовал угрозы, — наконец признал Нил, — я должен был хотя бы попытаться. — Кому он угрожал? Эндрю видел, как Кевин и Ваймак смотрели на него, и он слышал едкие комментарии Элисон, но пока Нил не скажет это, он не признает. Чем Рико мог угрожать Эндрю, чтобы Нил был готов схватить пулю за него? — Ты уже использовал свой ход, — безвыходно пробормотал Нил. — Нил. Предупреждение? Угроза? Что-то еще? Он мог расслышать голос Жана, что-то бормочущего на французском, но Эндрю не мог расслышать. Но вот когда Нил заговорил в ответ, как французский срывался с его языка, оу. Эндрю не забыл ничего, кроме того, как мягко звучала его французская речь. Дерьмо. — Жан, хватит, — настаивал Нил, — C’est Andrew, Jean, il n’est pas- non, il n’est pas comme ça. (Это Эндрю, Жан, он не… Нет, он не такой) И это было тем, что говорил сбежавший кролик, хм? Эндрю знал свое собственное имя, даже несмотря на другой язык, на мягкий французский, он знал, как звучит отчаянное переубеждение. — Je ne lui fais pas confiance(я ему не доверяю), — возразил Жан, и на этот раз Эндрю не мог догадаться, о чем шла речь. - Eh bien, je fais (ладно, твоя взяла), — произнес Нил, что, как видно, было тем, на что не требовалось ответа Жана, — Рико заплатил доктору, — признал Нил, — Пруст, он сказал, он… — Остановись. Эндрю не хотел слышать этого. На протяжении пяти длинных, будто вечных, недель, Эндрю боролся с Прустом и его перекрестным контактом, с руками, блуждающими за пределами дозволенного, а потом, две недели, две недели Рождественских каникул, ничего. Пруст бесследно испарился из Истхейвена. Пруст исчез, потому что Нил появился в руках Рико. — Прости, я убью его, Эндрю, я, сделаю это, я… — Он прекратил, — сказал Эндрю раньше, чем смог продумать свой ответ, но он не мог сидеть и слушать всю боль в голосе Нила, обещания жестокости в его маленьком кролике, — его не-кролике, — не его. — Он прекратил. Эндрю даже не был уверен, что тот начинал. Пруст бесчисленно долго приставал, дотрагивался там, где не должен был, но когда Эндрю был полностью не в себе и не мог никак этому противостоять. Но у него создавалось ощущение, что то, что обещал Рико в случае отказа Нила было намного хуже, чем блуждающие руки и мерзкие улыбки. Пруст никогда не ставил Эндрю в положение жертвы. Как это делал Дрейк. Молчание затянулось, но прерывистое дыхание Нила становилось тише. — Твоя очередь, — произнес Эндрю. — Я не… — Нил сделал еще один рваный вздох, — я не хочу использовать ее сейчас. — Это все? — оторвал Эндрю. Он был слишком близок к тому, чтобы отчетливо чувствовать что-то в данный момент. Это чувство медленно въелось в кожу, разъедало его, и Эндрю старался бороться с этим на гранях своих возможностей. — Нет, — выдохнул Нил, — подожди. Эндрю ждал, слишком отчаянно желая услышать что угодно, что только мог сказать Нил. Что только чертов Нил Джостен не творил с ним. Нил прочистил горло, что было лишь глупым способом тянуть время. Чтобы он не хотел сейчас сказать, он явно не горел желанием это делать. — Я хочу, чтобы ты отказался от своей части нашей сделки. — Нет. — Эндрю, не глупи, — попытался Нил, — ты не можешь защищать меня, находясь в Пальметто. Я не хочу, чтобы ты защищал меня. Вранье. Нил вновь и вновь врал. Он врал и, либо он думал, что Эндрю не заметит, либо что ему без разницы. Может быть, это было способом Нила справиться с происходящим, врать, пока он не убедит самого себя же в том, что это правда срывается с его языка. Но Эндрю мог чувствовать, как она вырывается, сладкая ложь, скользящая по уголкам рта, и обещающая, что все не так плохо. Эндрю не хотел верить ей, и не хотел, чтобы Нил вляпался в нее; Эндрю не понимал. Это было ничем, ничего не было, а Нил был никем. Это не должно заботить Эндрю. — Нет. — Эндрю, — Нил попытался снова, — это абсурдно. Эндрю не соизволил ответить. Он поставил Нила перед фактом. Нил был слишком далеко от него, там, где понятие безопасности является абсурдом, и все, что мог делать Эндрю, это отчаянно держаться за сделку; Их больше ничего не связывало, кроме сделки, и Эндрю не мог ее отпустить, не хотел. — Эндрю… — что-то в голосе Нила переменилось, что-то, что совсем не устраивало Эндрю, — пожалуйста. Эндрю замер, что-то в грудной клетке откололось, сжимая легкие. Нил знал, что он ненавидит это слово, Нил не мог использовать его, не мог. — Дрю? Оно вырвалось само, резко, его голос был наполнен эмоциям, которые он сам не до конца мог понять, эмоциями, которые он не хотел выливать на Нила, но все равно это сделал. — Хорошо. Беги, Джостен, ты сам по себе. — Эндрю, я… — Что-то еще? — Я… нет, я просто… — Все, Джостен. Эндрю был близок к тому, чтобы швырнуть гребанный телефон с крыши, как только он повесил трубку и послышались гудки. Но это был телефон Рене, и он не горел желанием покупать ей новый. Эндрю знал, что она будет здесь, но, когда он обнаружил Рене на лестничной площадке, его гнев снова дал о себе знать. Она покорно улыбалась, и его кулак сжался, пальцы были в миллиметрах от ножей. Но, нет, не сейчас, если он хоть притронется к ножам, он убьет ее. Он не был в том положении, когда может контролировать себя. — Как все прошло? Эндрю с трудом сдержался, чтобы не закричать. Насколько все подробно можно было понять по выражению его лица? — Он звонит еще раз — ты говоришь мне. Глаза Рене нахмурились, «Натали» выходила на площадку, чтобы попытаться справиться с яростью Эндрю: — Настолько плохо? — ответа не последовало, — Нил…? Эндрю знал, что гримаса на его лице была устрашающей угрозой, серьезной и летальной опасностью. Он видел, как «Рене» уступала место «Натали». Эндрю было без разницы. — Чтобы я больше не слышал этого имени. Эндрю оставил ее там, ему был нужен гребанный перерыв.

***

Натаниэль перестал считать, сколько раз он находил себя зажатым между защитником и стенами корта. «Кабаны» были не самой сильной командой, они могли бы заставить Лисов бежать изо всех сил, но для Воронов они были легкой добычей. Он сделал то, что должен был, уклоняясь от опасных ударов и проворно ныряя под клюшками, но он также позволял сделать себя жертвой. Еще перед игрой, сначала Жан, а потом и Рико, предупредили его — его задача в том, чтобы показать себя хорошим нападающим, но не лучшим. Не лучше, чем Рико. Он забил три мяча в первой половине игры, прежде чем Рико поднял свою руку в приказе остановиться. Хорошее поведение было награждено разрешением забить еще один мяч в последней четверти. Это было тяжело, занимать позицию между «хорошо» и «достаточно хорошо». Натаниэль играл, будто вся его жизнь зависела от игры, хоть это и не было далеко от правды, но он не играл с пристрастием Нила Джостена. Он не мог позволить себе раствориться в игре. Он сыграл по правилам Рико, получал удары, которые мог с легкостью избежать, и к концу игры, покрытый синяками и ссадинами, когда его тело было на грани того, чтобы развалиться на мелкие кусочки, он наконец смог облокотиться на Жана, в момент, когда Рико безучастно прошел мимо них. Натаниэль выполнил свою работу, благодаря чему, он и Жан были в безопасности хотя бы ненадолго. Но это ощущение испарилось, когда вместо «доброе утро» в их комнату ввалился Рико с острой ухмылкой на губах и маниакальным блеском в глазах. Они никуда не опаздывали и ничего не нарушали, но, как видно, для Рико этот момент стал самым подходящим, чтобы проверить свое владение ножами. Натаниэль извивался и боролся, словно дикая кошка, но он изо всех сил пытался не доставить Рико удовольствия в криках, что у него получилось, на протяжении получаса он не издал практически ни звука. Уже после, дезориентированный, отказывающийся от обезболивающих, он прислонился к Жану в самолете, который, без сомнений, не был безопасным от слова совсем. Он был практически не в себе, слишком отчетливо помня все швы, оставшиеся после того утра, и более незначительные порезы, наспех замотанные марлей или, еще хуже, скотчем. Но боль удерживала его на грани сознания, но все та же острая боль от ран заставляла растворяться в реальности. Он потерял счет времени, пока тонул в приступах разрывающей боли. Но, он мог сохранить достаточно трезвое мышление, чтобы заметить торжествующую улыбку Рико и неловкие, еле заметные, движения Жана. Ни он, ни Жан не ели с начала предыдущей игры, стараясь игнорировать присутствие Рико, жадно выпивавшего бутылки воды будто на зло рядом с ними. И, если бы боли не было достаточно, то голод и жажда, навалившееся сверху, держали его на волоске от здравого мышления. Жан тайком сумел дать ему несколько глотков и половину таблетки обезболивающего, в момент, когда внимание Рико переключилось на что-то другое, после посадки самолета. Этого было недостаточно, и Жан не нашел ничего лучше, кроме как щипать руку Натаниэля время от времени, дабы он не отключился прямо в машине. Пару раз Натаниэль нашел в себе силы ущипнуть его в ответ, и этого было достаточно, чтобы дать понять Жану, что он все еще здесь, живой и способный на некие базовые действия. Но когда им снова пришлось прийти в движение, его голова резко закружилась, будто он растворялся в толпе, и, если бы не Жан, так бы и произошло. Он бы рухнул на землю, сосредоточившись только на себе, и просидел бы так, пока кто-то не догадался бы поднять его. И он снова растворился в реальности, сопровождаемый новой волной боли, которую вызвали все перемещения. Его мир сузился до пальцев Жана, которые крепко обхватывали его за запястье и тащили вперед. Следующим, что он вспомнил, был пластиковый стол и бетон под ногами. Нет, — кровь Натаниэля будто бы застыла в жилах, паника стремительно наполняла его. В его памяти всплывали точно такие же бетонные полы и ржавые пятна повсюду. Все было прямо как в Балтиморе, прямо как в подвале его отца, прямо как когда… — Успокойся. Резкий голос заставил Натаниэля вздрогнуть и поднять глаза чуть выше, где он наткнулся на фигуру Жана. Его дыхание притихло, взгляд метнулся левее, в место, где стоял ухмыляющийся Рико, разговаривая с кем-то на другом конце телефонной линии по-японски. Это не был Балтимор. Точно также, как это не было подвалом его отца. Взгляд Натаниэля вперился прямо в плексигласовое покрытие корта, в игроков в оранжевой форме, вышедших на разминку перед матчем. Нил Джостен отчаянно пытался вырваться на поверхность, в мольбах сорваться с места и добежать до скамеек Лисов. Он безумно сильно хотел попросить прощения и разрешения вернуться назад, даже был готов упасть на колени перед Эндрю и молить забрать его домой. Он хотел Эндрю. Нил Джостен стал хрупким и сломанным, с трещащими по бокам швами. Но Натаниэль даже не дернулся. Он вцепился взглядом в команду, наблюдал за тем, как они переговариваются между собой, и заметил новую фигуру, носящую цифру одиннадцать. Нил замер, сердце сжалось, но Натаниэль всем силами игнорировал это чувство. Что? Он ожидал, что Лисы сдадутся? Что просто попрощаются с мечтой и уйдут в закат. Нет. Конечно нет. Он был Натаниэлем, он мог справиться с этим. Но где-то в глубине него сидел Нил, срывающий горло, чтобы быть услышанным, или хотя бы замеченным, и… Ваймак посмотрел чуть выше и встретился глазами с Натаниэлем. В этот момент Натаниэль перестал дышать.

***

Команда была на низком старте, все-таки, первая игра весенней серии, а до старта оставались считанные минуты. Эндрю должен был предположить, что что-то пойдет не так. — Сукин сын, — выругался Ваймак. Эндрю был первым, кто услышал его, первым, кто среагировал. Он поднял взгляд, и проследил направление глаз Ваймака, в которых отражался ужас. Первым он заметил Рико, мерзко ухмыляющегося, говоря что-то по телефону. Следующим, кого он заметил был Моро, казавшийся слишком для своего места, и сидящий слишком напряженно, будто бы защищал кого-то. И прямо между ними, еще меньше, чем он был, когда Эндрю последний раз видел его, трясущийся и напуганный Нил. Но он не был Нилом, которого Эндрю знал. Рядом с ним послышался «огорченный звук Ники номер двадцать один», и Эндрю повернул голову достаточно, чтобы оценить масштаб ситуации по цвету лица Кевина. От Дэн посыпались разнообразные угрозы и проклятия, а Рене была слишком похожа на «Натали», каковой Эндрю не видел ее еще ни разу. — Я просто обязан поздороваться, — протянул Эндрю. Ваймак в ту же секунду прижал его взглядом к полу: — Конечно, нет, — в его голосе звучало предупреждение, — тащите свои ленивые задницы на корт. Дэн, разминка, сейчас же. Эндрю прекрасно расслышал команду, но не мог оторвать взгляд от Нила, который не был Нилом, сидящем между Рико и Моро. Он не заметил, что остальные Лисы тоже замерли на месте, пока Ваймак не заговорил снова. — Я, блять, непонятно выразился? Дэн вздрогнула, приходя в себя, пытаясь повторить тоже самое с командой. Ей хватило ума не трогать Эндрю и Кевина, прекрасно понимая, что при одном неправильном действии с ее стороны, рука Эндрю даже не вздрогнет. Он не отводил взгляд, ожидая, пока Нил посмотрит чуть выше, и они встретятся взглядами, пока Нил не посмотрит на него. Эндрю не сдвинется с места, пока не почувствует на себе взгляд Нила, даже несмотря на то, что он не был уверен в том, что тот человек и был Нилом. Он слишком исхудал, щеки впали, а кожа стала бледнее, чем обычно. Эндрю никак не мог поймать на себе взгляд Нила, чтобы удостовериться, что глаза до сих пор были знакомыми голубыми, хоть цвет волос и изменился — вместо близкого к черному, ржавый рыжий. Подними взгляд. Отвратительно ухмыляясь и упирая взгляд в Кевина и Эндрю, Рико медленно поднял вверх два пальца, настолько медленно, что у Эндрю хватило бы времени добежать и сломать их. Те два пальца дотронулись до подбородка Нила и приподняли его вверх. Нил подчинился. Нил подчинился. Эндрю мечтал убить Рико сильнее обычного. Он хотел видеть его умирающим и истекающим кровью у его ног, с ножами, воткнутыми прямо в горло. За то, что дотронулся до того, что принадлежало Эндрю. Рико умрет за то, что посмел прикоснуться к Нилу. Кевин издал звук, который еще не входил с список огорченных звуков, и Эндрю показалось, что этот звук он еще не слышал ни разу. Когда Кевин увидел Нила, звук был похож на такой, какой Эндрю представлял бы в момент пыток Кевина. Хотя, это и было своеобразной пыткой, верно? — Кевин, — напомнил о себе Ваймак. И даже Кевин, выглядевший так, будто корчится в мучениях, корчится в мучениях, только смотря на Нила, нашел в себе силы повернуться к тренеру, — соберись, Миньярд. Эндрю даже не моргнул. — Миньярд, — попытался еще раз Ваймак, — Эндрю. Тот наконец посмотрел убийственным взглядом на тренера. — Разминка, — закончил Ваймак. Эндрю посмотрел еще раз на Нила, не замечая иронии в том, что сделал это одновременно с тренером. Он дал себе три секунды. Три секунды, чтобы подметить все изменения в кролике-нападающем. Всего три. Рука Эндрю сомкнулась на плече Кевина и с силой развернула, заставляя отвести взгляд от Моро, Рико и Нила. — Идем, Кевин, — пробурчал Эндрю.

***

Кевин не мог сосредоточиться, хоть, с другой стороны, он не мог даже думать. Весь его мир неожиданно сузился до определенного момента, восемь лет назад: стоящий рядом с ним маленький Натаниэль Веснински, пока они втроем с Рико наблюдали, как Балтиморский Мясник раскромсал человека на кусочки прямо на их глазах. Он отчаянно сжимал в руках ракетку, но будто бы забыл, как ее использовать. Единственным, кого он сейчас помнил, был маленький Натаниэль, со своими ярко-рыжими, с проблесками ржавчины волосами, и не менее яркими голубыми глазами, наблюдающий с болезненной отстраненностью, как кого-то убивают, просто дожидаясь момента, когда он сможет со всей страстью оказаться вновь на корте. Но мальчик, будто бы зажатый между Рико и Жаном не был Натаниэлем Веснински, не тем, кого он помнил. И он не был Нилом Джостеном. Кевин не мог заметить что-то помимо той болезненной отстраненности в тех слишком знакомых глазах, даже если бы очень постарался. Эндрю несильно ударил по задней части шлема Кевина, чтобы вернуть в реальность. Это сработало, но только на пару мгновений. Но этого было достаточно, чтобы осознать, что мальчик с бесчисленным количеством личностей, сидит среди игроков Воронов, а не стоит прямо за ним. Кевину было тяжело дышать. — Прекрати это, — предупреждающе отрезал Эндрю. Кевин мог заметить движение руки Эндрю, готовой дать ему по затылку еще раз. Он уже не там, но он до сих пор видел те мертвые глаза. Те мертвые глаза, и тот труп, и тот маленький мячик для игры в экси, стремительно летающий по корту, пока Натаниэль смеялся. Как он должен был играть сегодня, в момент, когда звук натянутой сетки ракетки, когда в нее приземляется мяч, был сравнимым со звуком медленно разрывающего человеческую кожу ножа? Кевин что-то еле слышно бормотал, пока ослабленные пальцы блуждали по ракетке. — Я… Нат… Нил. Последовал еще один удар от Эндрю. — Соберись, или я скажу Ваймаку, чтобы ты просидел на скамейке всю игру. Это сработало. Не должно было, но, как ни странно. Кевин снова почувствовал тяжесть ракетки, вспомнил, как играть, и в чем заключалась его задача. Левая рука саднила, будто бы помнила боль перелома, он до сих пор видел те пронзительные голубые глаза и татуировку в виде цифры четыре, но он заострил свое внимание на ракетке в руках. Он стиснул в руках ракетку, и взял себя в руки. Он должен выиграть эту игру. Выиграть ради треснутой маски мальчика, сидящего среди зрителей.

***

Игра проходила, будто в тумане, шквал ракеток и мячей, стремительно летавших по корту, были не подвластны измученному болью и затуманенному разуму Натаниэля. Каждая частичка его тела болела, голова раскалывалась от боли, у него не было надежды уследить за игрой, но его взгляд то и дело метался между частичками его семьи на поле. Лисы одержали победу, а реакция Рико на это была показана в виде пальцев, цепко вцепившихся в бедро Натаниэля. Это чувствовалось, как обещание. Тем обещанием, которое Натаниэль сохранит, потому что у него нет выбора. Он не осознавал, что все это время находился где-то вне реальности, пока не услышал собственное имя, мягко произнесенное Жаном. Он дважды моргнул, вновь чувствуя разряд боли, который ударил сквозь его тело, обнаруживая Натаниэля в себе, и Рене, спокойно улыбающиеся прямо перед ним. — Здравствуй, Нил, — произнесла она. Нил тонул и задыхался. Он не мог сделать это, даже Натаниэль не мог. Жан встал, прижимаясь коленом к колену Натаниэля, чтобы держать второго в реальности, напоминать ему, кто он, и что ему есть, что терять. Натаниэлю нужно собраться, и Жан предоставлял ему достаточно времени, чтобы сделать это. — Уокер, — признал ее Жан, — ваша игра не была полнейшим позором. Это было, наверное, самым близким к комплименту, что мог сказать Жан, и Рене прекрасно осознавала это. Она протянула руку в качестве приветствия, будто бы не замечая присутствие Рико, и Жан пожал ее. — Спасибо, — произнесла Рене со своей неизменной улыбкой. Но в ее глазах было что-то еще, сложный вопрос, на который ни Жан, ни Натаниэль не могли предоставить ответа, — мы до сих пор работаем над сменой позиций, но, думаю, мы справились неплохо. Рико усмехнулся по другую сторону от Натаниэля: — Вы играете, прямо как дети, гонящиеся за призраками. Натаниэль не мог вспомнить многое об игре, но он бы поспорил с таковым описанием Лисов. Более точнее было бы сказать, что игры проходили так, будто они и были призраками. Они играли так, будто это последнее, что они сделают в своей жизни. Прямо как и Нил, растворяясь в адском огне и ярости. Улыбка Рене не дрогнула, но вот ее внимание переключилось на него: — Всегда рада встретиться с тобой, Рико. Жан ухватился за перерыв в разговоре, чтобы ущипнуть Натаниэля за тыльную сторону ладони. И, снова, этого было достаточно, чтобы удерживать его в реальности. Натаниэль даже перестал дышать, пока Рене и Рико испепеляли друг друга взглядами. Пальцы Рико все еще цеплялись за его бедро, где, кажется, уже пошла кровь. Но Натаниэль не находился в той позиции, чтобы перебивать. Ему бы не хотелось умереть прямо когда его семья находилась здесь. Рене быстро посмотрела на него, что Натаниэлю даже показалось, что он это выдумал, но она обратила свою улыбку к нему, и он заметил некую угрозу в ней на данный момент. — Я рада увидеть тебя, Нил, — сказала она, — мы волновались за тебя. Будто бы они не разговаривали вчера по телефону. Будто бы Эндрю не… Нет, это не было тем, о чем Нил мог позволить себе думать прямо сейчас. Ну, конечно, если ему не хотелось стать Нилом Джостеном прямо по среди панической атаки. — Я в порядке, — выдавил он. Улыбка Рене переменилась, а глаза потемнели: — Да, — не стала спорить она, — по тебе видно. Натаниэль не был настолько глуп, чтобы не понять, что она подразумевает. — Мы все были очень удивлены, когда услышали о твоем переходе. Может, поделишься со мной, что изменило твое мнение о нас? Он уже собирался ответить, как хватка Рико стала сильнее, и он замер, чтобы скрыть боль. Конечно, этого было недостаточно, выражение лица Рене изменилось ровно настолько, чтобы он понял, что она заметила. — Он просто наконец осознал, что его место с Воронами, — протянул Рико. Рене не отвела взгляда от Натаниэля, но кивнула. Ее улыбка наконец изменилась — стала бесчувственной, немного близкой к огорченной. — Я понимаю, — она не стала возражать, хоть Натаниэль и видел ее насквозь, видел правду в ее глазах. Она не понимала, что он принадлежал Воронам, но принимала тот факт, что угрозы привели его туда и сомкнули цепи на запястьях. — Несмотря на это, — она продолжила, — мы до сих пор считаем тебя частью нашей семьи, Нил. Натаниэль ускользал, Нил Джостен был готов сорвать горло и приложить все усилия, чтобы ухватить Рене и умолять ее не уходить без него. Он был готов развалиться на части прямо здесь, Натаниэль и Нил растворялись, оставляя после себя лишь Абрама. Рико усмехнулся: — Думаю, скоро вы поймете, что настоящая семья Нила — Вороны. Жан подался вперед, телом закрывая ту руку, которую положил на колени Натаниэля: — Твоя команда наверняка уже заждалась тебя, Уокер, почему бы тебе не пойти? Это было предупреждением. Жан уведомлял Рене, что отведенное ей время закончилось, что ее дальнейшее присутствие принесет только вред. Натаниэль должен будет найти способ отдать должное Жану и поблагодарить за это. Он мог бы попытаться достать ему той смеси сухих завтраков, которые так полюбились французу. Рене выглядела так, будто намеревалась остаться в любом случае, но все равно улыбнулась Жану. Ее взгляд отвлекся от Натаниэля на достаточное время, чтобы он успел сделать судорожный вдох. — Да, конечно, было приятно увидиться, Жан. Рико. — она кивнула Рико на прощанье и перевела взгляд обратно на Нила, — оставайся в порядке; И Нил Джостен был готов умолять, в отчаянии вырываясь из закоулков сознания. Кроме того, что Рико держал его на коротком поводке, он был угрозой для каждого из Лисов, и Натаниэль прекрасно понимал, что просто не может сбежать отсюда вместе с Лисами. Никого не заботило, что там хотел Нил, он был заперт в пространстве, где мог видеть свободу прямо перед собой, но никак не мог до нее дотянуться. Жан прочистил горло, выдавливая что-то на подобие прощания: — И ты, Рене. Натаниэль наблюдал за тем, как она разворачивается и уходит. Он не отрывал от нее взгляда, пока она не исчезла за той же дверью, за которой чуть раньше скрылись и остальные Лисы. Еще одна часть Нила Джостена развалилась, и Натаниэль был слишком беспомощен, чтобы предотвратить это.

***

Как только Рене прошла в общую гостиную, она посмотрела на Эндрю. Это действие было вполне ожидаемым с ее стороны, но Эндрю не ожидал опустошенного выражения на ее лица. Он предполагал, что Рене обладает большой выдержкой, но сам факт того, что она испарилась, был предупреждающим. — Приятно поболтали? — поинтересовался он. На этот раз Рене не обратила на него свою особенную улыбку: — Скорее интересно. Дэн сразу ухватилась за разговор, вмешиваясь в него, чем привлекла внимание остальной команды: — Как Нил? Аарон уставился на Рене, явно интересуясь скорее комментарием Рене, чем вопросом Дэн: — Твое «интересно» говорит нам ахуеть как много, и что это значит? Эндрю не сказал ни слова, просто ждал, пока Рене выдаст столько информации, сколько она готова была дать прямо сейчас, и сколько она приберегла лично для Эндрю, дожидаясь приватного разговора во время следующего спарринга. — Нил сказал, что он в порядке. Едкий смешок Элисон был слышен на другом конце комнаты: — Даже если Нил упадет с вершины гребанного Эвереста, он все равно скажет, что он в порядке. В помещении послышалась череда тихих смешков: Дэн, Мэтт и Ники отчаянно старались ухватиться за что угодно, что могло бы снизить уровень напряжения, который зашкаливал. Но Эндрю не отрывал взгляда от Рене, замечая «Натали» в ее глазах. — Он не выглядит совсем плохо, — продолжила она, — Жан вроде как заботится о нем. Эндрю наигранно улыбнулся: — Моро пришел к ответственности, я обязательно пришлю поздравительную открытку. Ближе к делу. Рене резко, почти незаметно вздрогнула, что Эндрю был уверен, что он был единственным, кто заметил. Ему было без разницы, увидели ли другие, его больше волновало, что она сказала, и какие последствия встретит Нил. — Рико безусловно… уверен в своем контроле над ним. Звук, который издал Кевин, был похож на предсмертные мольбы, точно такой же, какой доносился с корта. Эндрю бесчисленное количество раз угрожал Кевину ножом, что даже сбился со счету, но он никогда не доводил его до такого состояния. Насколько много Кевин знал, но не показывал этого? — Ну, он как минимум подписал бумаги, поэтому все не может быть настолько плохо, — пробурчал Аарон. Глаза Ники чуть не вывалились, когда он в шоке развернулся к кузену: — Аарон! — Он не подписал их ради веселья, — напомнила Дэн, — его заставили. Это было неожиданная защита кролика. Фраза, которая допускала вероятность того, что Нил нуждался в помощи. Может, это и было так. Все, что Эндрю знал, так это то, что никакой сделки больше нет. Что больше нет причины беспокоиться о деталях, которые могла предоставить Рене, и мелких стычках среди команды. Но Аарон лишь пожал плечами, настолько равнодушно, что Эндрю почувствовал закипающий под кожей гнев. — Вы не можете этого доказать, — заметил он. Ох. А вот Эндрю мог. Эндрю еще как мог доказать это. Он мог доказать это пятью неделями мучений и из ниоткуда появившимся спасателем. Он мог бы доказать это лишь парой слов. — Ты ублюдок, — прошипел Мэтт. Он незаметно для Эндрю оказался рядом с Дэн. О чем таком задумался Эндрю, что перестал замечать детали? — Нил бы не подписал контракт с Воронами, мы все это знаем. Эндрю потянулся к ножам, просто на случай, если Бойд перейдет границы. Хоть это и не представляло большой угрозы, особенно в момент, когда пара слов может заставить его поднести лезвия уже к Аарону. Его брат вновь пожал плечами, и, оу, он действительно тестировал терпение Эндрю, не так ли? — Я, конечно, нихуя не знаю, но он врал и врал нам с момента, как попал сюда, или я единственный, кто заметил его неожиданное преображение? А вот это, именно это, было честным, верно? Ваймак поднял ладони в предупреждающем знаке: — Хватит, иначе вы сведете меня в могилу. Тащите свои задницы в автобус, у вас пятнадцать минут, или домой вы будете добираться автостопом. И чтобы я больше не слышал и слова про Нила от вас. Эндрю переживет это. Совсем скоро он поговорит с Рене и добудет требуемую ему информацию. Он оттолкнулся от стены, поманив Кевина двумя пальцами: — Идем.

***

Рука Рико крепко стискивала его плечо на протяжении всей дороги до ожидавшей их машины. Он толкнул Натниэля внутрь, забираясь прямо за ним, и Натаниэлю пришлось напомнить самому себе, что уклоняться от ярости, наполнявшей глаза Рико, не стоило. Жан был вынужден сесть напротив них, так как Рико устроился прямо рядом с ним, впирая взгляд во второго, в молчаливом, отчаянном предупреждении. Каким бы адским пыткам Рико не собирался их подвергнуть, Жан не заслуживал ни одной. Натаниэль возьмет все на себя. И переживет это. А если нет, Нил Джостен сделает это. Нил сможет.