Scared to Live (But I'm Scared to Die)

К этому моменту Натаниэль смог усвоить почти все правила Гнезда. Если он будет держать рот на замке, не поднимать голову и исполнять все прихоти Рико, он будет награжден самым минимальным количеством ран. «Минимальный» достаточно расплывчатое пояснение. Он все равно обнаружит почти все свое тело покрытое шрамами, и с явно большим количеством швов, чем обычные люди могут себе только вообразить. Единственная проблема заключалась в том, что Натаниэль, — ладно, на самом деле она заключалась в Ниле, которые теперь стали больше походить на две стороны одной личности, чем на две разные, — никак не мог придерживаться этих простых правил. Он неплохо отыграл на игре, которая прошла в четверг, превзойдя почти всех ниже поставленных на корте Воронов, при этом уступая Рико. Тем не менее, в качестве награды за победу Рико предоставил им новые синяки и порезы. Он не удовлетворил «Короля» во время пятничной встречи с Лисами, за что поплатился тонкими лезвиями, впивающимися в его кожу. Это не было самым долговременным из наказаний, но Натаниэлю казалось, что даже несмотря на это, Рико был способен содрать с него кожу одним взглядом. С того момента он послушно держал рот на замке, продержавшись почти целый день. Он знал, что, когда попытался забить мяч в ворота во время потасовки, вместо того чтобы передать его Рико, все его усилия за день прошли напрасно. В конце концов, это была лишь суббота, и у Рико были впереди целые выходные, чтобы делать с Натаниэлем все, что только душа пожелает, прежде чем Тетсуи прикажет ему оставить Натаниэля в покое, чтобы тот успел зализать раны. И прямо сейчас Натаниэль только усугублял ситуацию. Он мог следовать правилам. Он должен был им следовать. Если бы он понимал, что это требовалось, Натаниэль бы выдержал, но, кажется, он так и не смог нащупать тонкую линию между неповиновением и обычной глупостью. Рико все утро метался в ярости, будто вулкан, который вот-вот начнет извергаться. И как только мяч приземлился в ракетку Натаниэля, а Нил сумел выбиться наружу и забил гол, тем самым заставив «истинного» короля экси впасть в пелену ярости. Натаниэль мог воздержаться, но в те миллисекунды, когда он стал Нилом Джостеном, начинающим нападающим из Лисов, университета Пальметто, он воспользовался шансом забить долгожданный мяч. Уже в раздевалке, Жан вжал его в шкафчики, пока остальные Вороны просто не обращали внимания. Они прекрасно понимали, что не следовало вмешиваться в дела Третьего и Четвертого. — Ты, что, пытаешься умереть? — прошипел Жан, на этот раз его французский звучал басовито и злостно. Натаниэль лишь пожал плечами, вжатый в твердый металл: — Ну, если это поможет мне выбраться отсюда. Жан застонал и злостно отвернулся от него, снимая свою защиту и буквально забрасывая ее в свой шкафчик: — Я в аду, а ты, — он снова обернулся к Натаниэлю, пальцем указывая на него, - ты дьявол, посланный мне в наказание. Натаниэль уже готовил ответ, когда Нил Джостен вновь выбрался на поверхность, забывая о ложном комфорте моментов, когда Жан жаловался. Дверь раздевалки со скрипом распахнулась, ручка оставила вмятину на стене. Натаниэлю показалось неплохой идеей начать пользоваться замком на этой гребанной двери, если, конечно, он не будет убит раньше. Рико оказался рядом с ним в течении секунды, а любые остатки Нила Джостена снова растворились где-то в глубине, чтобы не пораниться. Натаниэль снова оказался распластанным по шкафчикам, а предплечье Рико прижималось к его горлу достаточно сильно, чтобы дыхание перестало быть легко выполнимой задачей. — И во что же ты играешь, а? — прошипел Рико. Натаниэль не ответил. Он дожидался, пока Вороны в спешке покидали раздевалку, чтобы откопать ту самую улыбку Мясника. Она была слишком остра, и она причиняла боль, но Натаниэль позволил своим губам расплыться в ней, и использовал ее, как оружие. В комнате остались только Федоров и Баутиста. Они и Жан. Жан. Натаниэль не мог позволить Рико навредить Жану. Он позволил своей улыбке стать острее. — Экси, — в его голосе звучала явная насмешка. И в тот момент появились ножи. Рико всегда обращался с ними бережно, неглубокие порезы прямо по поверхности кожи, и более глубокие прорези, которые всегда приходилось заклеивать или зашивать Жану, чтобы Натаниэль мог хотя бы держать в руках клюшку. Но, как видно, на этот раз главной целью Мориямы было зализать раны на своем ущемленном самолюбии. Он не спеша разрезал мягкую кожу Натаниэля, немного левее почки, но на пару-тройку дюймов глубже. Либо это была удача, либо просчитанная заранее точность, — хотя, это даже звучит смешно, Рико, прилежно сидящий на уроках анатомии, лишь бы разделывать Натаниэля как можно качественнее. Но Натаниэлю было все равно, чем это было. Он не давал ярости Рико повлиять на Жана, пытаясь фокусировать внимание Мориямы на Гнезде, а не на Лисах. Натаниэль был покрыт шрамами, раненный и сломанный. В этой реальности для него не существовало выхода из этой ситуации, каковым обладали другие. Если он убежит, он станет мишенью для Балтиморского Мясника, а если останется, так и будет собственностью Рико. А у Кевина был Ваймак. У Кевина был Эндрю, были Лисы. Даже у Жана был лишний шанс. Они тоже, несомненно, были сломаны, каждый по-своему. Но у Кевина и Жана был выход, у Лисов был выход. У Натаниэля был лишь Нил Джостен. У Натаниэля была несбыточная мечта, фантазия. У него была вторая личность, которая казалась чересчур реальной. Только вот Нила Джостена не существовало, Натаниэль подозревал, что его как такового тоже не существовало. Но разве это не было его способом выживания? Он был ничем и никем. Да, будет лучше, если ярость Рико останется направлена на Веснински. Не на Жана, не на Кевина, не на Эндрю или на Лисов. Натаниэль мог удерживать внимание Рико на себе, на попытках сломать его, на попытках превратить его в пустоту. Он может выдержать и это, лишь бы у других был шанс. Он выживал, будучи никем, уже множество раз, и он сможет сделать это вновь. В конце концов, Рико отпустил Натаниэля, молниеносно вытягивая нож и делая шаг назад. У Натаниэля не было и шанса, будучи измотанным лезвием ножа и утренней тренировкой. Прилив кислорода яростно обжег его легкие, когда Рико наконец убрал руку с его шеи, боль в боку отошла на задний план, в момент, когда он отчаянно пытался надышаться. Он медленно скатился по шкафчикам, ноги отчаянно тряслись, пытаясь не дать ему упасть. Рико опустился перед ним, попутно вытирая нож о черные брюки. Натаниэль был близок к лютой ненависти этого цвета. Пальцы ловко сомкнулись на подбородке. Движение, которому Натаниэль не мог противиться. Нил пытался сопротивляться. Нил видел янтарные глаза Эндрю, отливающие золотом в лучах солнца. Нил видел, как волосы Эндрю сияют будто ореол по утрам. Но Натаниэль крепко стиснул зубы, превращая свое тело в напряженный клинок. — Ай-яй-яй, — с насмешкой отчитал Рико, цокнув, — этот урок не будет усвоен, правда? Он отпустил Натаниэля и поднялся, темные глаза до сих пор в упор смотрели на Натаниэля, поблескивая триумфом: — Может тогда этот сработает? Натаниэль осознал, что произойдет, за секунду до того, как это стало реальностью. Жан, обездвиженный Федоровым и Баустистой, не мог ничего сделать, кроме как смиренно принять удар Рико. Натаниэль наблюдал за тем, как кулак врезался в челюсть, наблюдал, как голова защитника, мимолетно отлетела назад, как гордость француза пала перед Рико. Он поднялся, не успев даже осознать этого, — Натаниэль всегда был на долю секунды быстрее Нила, — и когда следующий удар Рико направился к цели, он уткнулся в предплечья Натаниэля, служащие неким щитом. — Прекрати, — выдохнул Натаниэль. В этот момент разряд боли прокатился по телу, ему пришлось прижать руку к ноющей ране, морщась от едкой крови между пальцев. Сзади него слышались отголоски борьбы Жана за свободу от хватки Федорова и Баутисты: — Нил, не будь настолько глупым, не давай ему того, чего он желает! На лице Рико удивление смешалось с ликованием, маниакальная улыбка снова появилась, удовлетворение превращало его в очередное чудовище. Натаниэлю доводилось встречать монстров и до, но Рико отличался. — Прошу, остановись, — продолжил Натаниэль. Его вторая рука бессильно рухнула, он подавил безвольную дрожь, всеми силами возвращая улыбку отца на лицо. Что, если ему придется стать чуть более похожим на Мясника, чтобы выдержать это? Он все равно сможет выбраться. Он сможет, — прошу, Король. Жан простонал где-то позади: — Нет… Рука Рико дернулась, вновь смыкаясь на челюсти Натаниэля. Ему пришлось потрудиться, чтобы держать глаза открытыми, чтобы впереть взгляд в Рико, стараясь думать лишь об Эндрю, об его прикосновениях, и о его руках… Их лица были настолько близки, что можно было почувствовать дыхание друг друга, Натаниэль пытался не распускать свой гребанный язык. Рвануть вперед, и врезаться в лоб Рико казалось вполне возможной, но паршивой идеей. Но Рико бы отшатнулся назад, Натаниэль выхватил бы нож. Его растили, как Мясника, в конце концов, он мог бы убить их всех, прежде чем они бы успели моргнуть, а потом… Потом было бы ничего. Рико приподнял лицо Натаниэля. Ненамного, всего на пару сантиметров, но это давало понять, кто здесь держит все под контролем. — Уже лучше, — прошептал Рико. Он до сих пор стискивал подбородок Натаниэля каменным пальцами. Медленно, Рико перевел взгляд на Жана, — отведите Жана обратно в его комнату, он выполнил свою часть работы, — Рико вновь посмотрел на Натаниэля, поднимая вторую руку. Мимолетный блеск лезвия в момент, когда его медленно поднесли к его коже, заставило Натаниэля побороть дрожь, — я еще не закончил с номером Четыре. Боковым зрением Натаниэль заметил взъерошенного Жана, отчаянно пытаясь вырваться из рук Федорова и Баутисты, чтобы добраться до него: — Нет, нет, Нил, Натаниэль, нет! - Да, Жан, — огрызнулся Нил, французская речь будто бы обжигала, — иди уже! Пока не стало еще хуже! Это не было честным, но Натаниэль извиниться позже. Прямо сейчас он хотел, чтобы Жан был в безопасности, чтобы он не рисковал собой, чтобы… чтобы что? Разделить наказание, которое все равно получит Натаниэль. Нет. Ни при каком раскладе. Улыбка Рико была маниакальной и отвратной, но улыбка Натаниэля была еще хуже. В конце концов, он был прекрасно ознакомлен с улыбкой своего отца, — он владел улыбкой своего отца. Натаниэль почти не заметил, как Жан пропал из комнаты, но он осознал, что того уже не было, по хлопку двери и шаркающим, удаляющимся шагам. Жан был в разы выше Натаниэль, — сто восемьдесят восемь сантиметров по сравнению со сто шестидесяти Натаниэля, — но получали от Рико они в равной степени. Пропускали одни и те же приемы пищи, получали одинаково недостающее количество сна. Жан был также измотан, как и Натаниэль, также беззащитен, как и Натаниэль. Натаниэль должен был стать своим собственным оружием. Рико резко набросился на него.

***

Его взгляд был затуманен. Натаниэль смог открыть только один, но этого было достаточно, чтобы разглядеть плитку, на которой он лежал. В любом случае, это не играло большой роли. Он мог остаться здесь, развалившись на плитке, которая, по сути, должна была быть ледяной, но таковой не было, его тело было блаженно онемевшим, а разум находился на грани сознания. Либо он мог найти в себе силы встать, дав огню боли разойтись по телу, и бродить, пока не обнаружит Жана. Жан. Плитка приглушала боль в мышцах и не давала почувствовать жжение от порезов в полной степени. Но она была противно скользкой от его же крови. Не то чтобы его это прям уж сильно заботило, но это явно делало процесс поднятия чуть сложнее. Но Жан. Где он был сейчас? Что сделал с ним Рико с момента, как оставил Натаниэля истекать кровью в душевой? У него не было выбора. Натаниэль запер свой шкафчик, жадно хватая последний вздох, от которого легкие загорелись огнем, и перекатился на четвереньки. Адская боль пришла несправедливо быстро, проносясь по рукам, и чуть ли не заставляя его собственные ноги отказать. Если бы он и так не был на коленях, то точно бы рухнул на них. Натаниэль знал лучше. Он знал, что каждый чертов порез и каждый удар были нанесены так, чтобы приносить боль. Но не долгосрочные последствия. Его тело было будто нервное окончание, обнаженное и потрепанное, в худшем виде, но все еще функционирующие. Стена служила ему опорой, пока ему не удалось встать, ноги не чувствовались и были ватными. Но Жан где-то ждал его, возможно раненный, возможно… Стена была черной, — Натаниэль буквально уже ненавидел этот цвет, — и это мешало обнаружить ему хоть какой-то след, по которому он мог идти. Он искренне полагал, что прижмет полотенце, — тоже черное, — к худшим из его ран, но его тело будто бы распласталось по стене, превращая все белье в кровавое и изодранное месиво. Ему потребовалось мучительно много времени, — будто бы вечность, — чтобы добраться до их комнаты, ввалиться в дверь, где Жан… На щеке Жана, прямо на месте, куда прилетел удар Рико, располагался синяк, а синие отпечатки рук Федорова и Баутисты, из лап которых Жан отчаянно пытался вырваться, виднелись на открытых руках француза, сидевшего в неизменной футболке с коротким рукавом. Отпечатки, доказывавшие, что Жан боролся с ним. Боролся. Впервые с момента, как Натаниэль оказался в Гнезде, Жан сопротивлялся. Но не за себя, нет. Жан сопротивлялся ради Натаниэля, ради Нила. — Жан… Жан вскочил на ноги, пошатываясь и придерживая Нила за плечи, повел его в ванную. Это становилось слишком обыденным, то, как серые глаза скользили по Нилу, оценивая худшие ранения. — Ты, глупый Дьявол, — проклинал его Жан, — ты не должен был ничего делать, теперь он знает, как сломать тебя. Смесь английской речи с французской, поначалу ввела Нила в заблуждение, прежде чем он лениво перевел плечами: — Я буду называть его Королем ему в лицо, если понадобиться, но я не перестану бороться, — Нил перешел на французский, — он не больше, чем «королевская заноза» в заднице. Жан уставился на него на несколько мгновений, пальцы застыли на подоле испорченной рубашки Нила. — Ты, сволочное дите. Нил фыркнул: — К сожалению, мои родители были в браке, — Нил остановился, чтобы обдумать это, — не было самым лучшим решением для них. Французское бурчание слышалось сквозь тяжелое дыхание Жана: — Да, их прокляли тобой, а они были настолько добры, чтобы передать тебя мне. Нил издал что-то на подобие усмешки, стараясь игнорировать огонь в легких. Жан увидел в этом возможность быстро снять разодранную кровавую футболку, сканируя каждый рубец на коже, каждое кровавое месиво. То, что осталось от поло, рухнуло на пол рядом с англо-русским словарем, который ему подарила Иванова с улыбкой. Он решил сфокусировать свой взгляд на этой книжонке, рассматривая каждую деталь на обложке, игнорируя факт того, что он уже изучил каждый миллиметр за первый час владения. Но это было лучше, чем смотреть вниз. Он прекрасно знал, что его там ждет: синяки на синяках, новые порезы, перекрывающие шрамы от старых. Он надеялся, что на этот раз ему не потребуется много помощи от Жана, он был слишком усталым после всей «процессии», чтобы делать хоть что-то. — Это все на поверхности, — пробормотал Нил, — побаливает, но ничего опасного. Пальцы Жана тут же нащупали единственную колотую рану, которую оставил Рико. Ту самую рядом с почкой Нила. Они оба знали, что было не о чем волноваться, опыт Нила не давал назвать это чем-то «серьезным». Но, когда Жан чуть-чуть нажал на место раны, Нил поморщился. — Увы, не эта, — пробормотал француз. — Нет, — согласился Нил, — не эта.

***

На этот раз Эдем ощущался по-иному. Неправильно. После маленького подарочка, который преподнес Лисам Рико на игре, все казалось неправильным. Каждая сигарета, которую зажигал Эндрю, имела неправильный вкус, каждое место, в которое он забредал, чтобы просто выдохнуть, ощущалось неверным. Он провел час, целый час, уставившись в экран мобильного, пальцы уже наизусть выучили комбинацию клавиш, которая бы понадобилась, что написать Рене с просьбой дать номер Жана. Целый час, и в конце концов, единственным, что он сделал, было легкое движение руки с телефоном в карман, и бросок камня в окно машины какого-то бедняка. Нужно было отдать должное тому, кто не догадался поставить камеры на парковке. Эндрю знал, что другие столкнулись с таким же чувством. И это вылилось в целую причину его решения отвезти всех из этого гребанного места в первую очередь. Ники сводил его с ума своим непрерывным диалогом. Аарон безумно раздражал щелчками клавиш мобильного, чтобы написать Кейтлин, целый день. Старшекурсники сводили его с ума, заходя каждые полчаса, ради их проверки. А Кевин? Эндрю хотелось засмеяться. И если бы он до сих пор был таким же человеком, как и восемь с половиной недель назад, он бы так и сделал. Он не знал, что связывало Кевина с Нилом, но это было, блять, элементарно, что что-то было. Как оказалось, Кевин хранил не меньше скелетов в шкафу, чем Нил. Чтобы между ними двумя не случилось, какое бы общее воспоминание не существовало, Эндрю не был настолько глуп, чтобы понять, что это произошло далеко не во время его «чудесного отдыха» в Истхейвене. Нет, их связывало прошлое, настолько далекое, что оно предшествовало и Лисам, и всему ныне происходящему дерьму. Но Эндрю не станет пытаться насильно узнать. Он мог, и, если бы это был кто-то другой, он бы узнал, но это был Нил. Нет, Эндрю не мог заставить себя сделать это, и он ненавидел это всеми фибрами души. Доверяй, подумал он. Издевался ли он над своим разумом? Как минимум, ему точно казалось, что так и было. Ебаный Нил Джостен разрушал его. С какой-то стороны, он разрушал и Кевина. Эндрю видел запуганность Кевина перед Рико настолько часто, что даже перестал считать, — хотя он вполне себе мог это сделать. Он видел Кевина побледневшим и застывшем, видел его поглощенным тревогой и ужасом. Но вчера для всем известного Кевина Дэя открылся новый уровень. В тот момент Кевин был поглощен не Рико, а Нилом. Не Рико заставил Кевина выглядеть, будто он подвергся адским пыткам, а Нил. Кевин не просто замер, успокоиться ему бы не помогла маленькая рюмка водки, — даже бутылка. Кевин забыл, что он все еще жив. Его цель испарилась, хватка ракетки ослабла. Его движения были скованными и резкими, он играл, будто его тело вовсе и не подчинялось ему. Все маленькие моменты игры, которые делали его Кевином Дэем, просто перестали быть таковыми. Это заняло лишь пятнадцать минут, три гола и угроза Эндрю просидеть на скамейке весь сезон, чтобы Кевин пришел в себя и не сказал больше ни слова. И, в конце концов, они оказались в Эдеме. Кожа Эндрю зудела, будто бы он был чем-то болен, а Кевин уверенно пробирался по пути к отсутствию трезвости. Аарон и Ники балансировали на грани трезвости. — Эндрю, — невнятно пробормотал Кевин, врезаясь в стол, охраняемый Эндрю, — ты будешь пить? Эндрю даже не взглянул на полупустой стакан, который подразумевался, но подвинул его ближе к Кевину. В данный момент он был слишком трезв, чтобы что-то поделать с Кевином. Он был слишком трезв, чтобы что-то решать. Единственное, что он хотел, это схватить бутылку крепкого алкоголя, и пить, пока эта хуйня с чувствами не станет размытым воспоминанием. Только вот, Эндрю провел семь недель, добиваясь трезвости, и его терпение перестало быть железным, а если бы все они напились, то застряли бы в Эдем. И Эндрю точно не собирался вызывать ебаное такси. — Еще есть? Эндрю развернулся к Кевину с пустым выражением лица: — Тебе надо еще? Кевин выпил порцию Эндрю, — хотя, это было сложно так назвать — он определенно попытался, но половина напитка оказалась на футболке того, — и торопливо кивнул. Он был безнадежен, алкоголь стекал по подбородку тоненькой струйкой, а футболка уже была пропитана алкоголем. Кевин выглядел отвратительно, Эндрю был готов лезть из своей ебаной кожи вон, и все казалось неправильным. Хорошо. Кевин хочет еще? Эндрю достанет ему еще ебаной выпивки. Кевин следовал за ним, как потерянный щенок, плетясь до бара. У Эндрю не хватило сил усадить того охранять стол. Ему было все равно. — Э-э-эндрю, — проскулил Кевин, отчаянно и безуспешно пытаясь не споткнуться об самого себя, — Нил же не сделает этого. Эндрю застыл на месте, не проделав и половины пути до бара. Оу, он точно знал, о чем говорил Кевин. Это прозвучало слишком громко и, блять, отчетливо, но он отказывался принимать это. Кевин был слишком пьян, и не смог правильно понять напряженность в плечах Эндрю и его остановку, приняв это за… на самом деле Эндрю не был уверен, за что тогда Кевин принял его реакцию, но уж точно не за ярко-красную табличку «заткнись нахуй», которая имелась ввиду. — Он не выживет, — произнес Кевин. Эндрю заставил себя продолжить свой путь к бару, расталкивая людей в почти таком же состоянии, как Кевин. Если Кевин продолжит нести такую же хуйню, Эндрю точно понадобиться гребанная выпивка. Кевин уныло стонал где-то позади, пытаясь контролировать свою же речь: — О, Боже, — захныкал Кевин, — он там умрет. — Почему же? — огрызнулся Эндрю. Он пытался попасть в слабое место Дэя, заставить его отступить, потому что он был единственным, кто знал, что ждет Нила, и все равно отпустил его. Но, нет, Кевин был слишком пьян для этого в данный момент, и все, что он расслышал, это искренний интерес, а не насмешку с целью покалечить. — Ибо Рико, — Кевин оборвал себя еще одним низким рычанием. Возможно, слова Эндрю воспроизвели хоть какой-то эффект, учитывая то, как покалечено выглядела гримаса Кевина, — Рико ненавидит его. Эндрю толкнул пьяную девушку, убирая ее с дороги, и стиснул зубы: — Он ненавидит всех, Кевин, — напомнил Миньярд, — или ты забыл? Кевин сделал что-то, что напоминало пожатие плечами, угоняясь за Эндрю в разы успешнее, когда тот начал раскидывать всех с пути. — Не всех, — возразил Дэй. Через секунду его внимание переключилось на что-то забавное поверх головы Миньярда, и он тихо засмеялся. Эндрю огрызнулся прямо Кевину в лицо, наблюдая за тем, как глаза снова фокусируются на нем. — Нил. Кевин моргнул, смахивая пелену с глаз, после чего вздрогнул. — Оу. Нила он ненавидит, — заныл он. Выглядел он так, будто разревется прямо на месте. Бар был настолько близко, так близко. Может быть, Эндрю мог бы отдать ответственность за Кевина Роланду до конца ночи. — Почему же? Кевин пытался продолжить, глупо моргая и морща лоб, смотря на Эндрю, будто тот сам знал ответ, и пытался найти смысл спрашивать это у него, будто… Оу. Будто бы Кевин полагал, что Нил все уже рассказал. Эндрю не был уверен, что хочет слышать продолжение, но он также не знал, как остановить Дэя от рассказа. — Он должен был… владеть им, — Кевин запинался, подбирая слова, — Нил должен был быть номером Три. Эндрю не остановился, слова, сказанные Кевином, безумно быстро пытались сложиться в единую картинку, по спине пробежал холодок. Ощущение, будто кожа безумно болит усиливалось, и ему хотелось содрать всю с себя прямо сейчас. Ему хотелось выбраться из этого клуба, из этого города, и… Эндрю не мог получить того, чего хотел. Он вообще не должен был ничего хотеть. Кевин кивнул, утверждая свою правоту, несмотря на то что никто с ним и не спорил. — Место Жана должно было быть местом Нила, — его речь была спутанной и пьяной, лицо исказилось в гримасе задумчивости, будто он пытался вспомнить что-то, что приносило боль, или будто бы он пытался вспомнить, имеет ли он право впринципе об этом говорить, — но тогда он еще не был Нилом, он… Эндрю уже понял, куда все ведет. Кевин был слишком пьян, чтобы думать о тайнах, которые раскрывает, слишком много алкоголя, чтобы помнить, что именно они с Нилом договорились не упоминать и не рассказывать. Он хотел знать. Конечно же, он хотел знать. Но чертов Нил Джостен и его глупые голубые глаза. Он и его «доверься мне» катятся нахуй, и Эндрю тоже, за проявленное доверие и нежелание нарушать его сейчас. Ни сейчас, ни когда-либо. Черт. — Кевин, — с насмешливой заботой начал Эндрю, — заткнись. Кевин выглядел словно ребенок, лоб наморщен, а брови слишком нахмурены, что Эндрю не был уверен, что его действия произвели должное влияние. — А? Ему серьезно требовалось объяснение? Судя по беспомощному выражению лица Дэя, Эндрю сказал бы, что, да, Кевин нуждался в объяснении. Но он уж точно не получит его от Эндрю. — Я не… — Кевин остановился на полуслове, глаза расширились, а лицо побледнело, — о, боже. Ох, наконец-то. Кевин всхлипнул, подаваясь вперед и выглядя так, будто на этот раз, он точно рухнет на пол. Миньярд удержал Дэя, кожа которого стала еще бледнее, подставив поднос с напитками, и отодвинул в сторону онемевшие руки нападающего, удерживая его. — Не суть важно, — простонал Кевин, но прозвучало это как раз наоборот, — он уже ходячий мертвец в любом случае. Челюсть Эндрю сжалась, зубы издавали противный скрип, пока он не почувствовал давление в черепе. Нил не мертв, он не умрет, все будет в порядке. Это заняло секунду — осознать, что пальцы, впивающиеся в края подноса, тряслись. Еще секунду заняло осознание того, почему. Эндрю не должен был что-то чувствовать. Он просто не должен был даже уметь это делать. Разве это не то, что говорят другие? Разве не это и Аарон, и Ники, и все говорят? Он был холоден, бессердечен. Он был чудовищем. Они все это знали, они бросали ему это в лицо раз за разом. Все, кроме Нила. Он не должен был чувствовать, но это было тем, что происходило, его не должно было ничего заботить, но все было ровно наоборот, и это была вина гребанного Нила Джостена. Он ненавидел это, он ненавидел Нила за это, но он не позволит Нилу умереть, если только он не умирал от ножей Эндрю. Кевин намеревался продолжить свой путь, даже не подозревая о противоречиях и хаосе в голове Эндрю, не подозревая о кипящей ярости и отчаянной скорби… Блять. — Если и не Рико убьет его, — Кевин давился собственными словами, он издал нервный смешок и заставил тем Эндрю нахмуриться, — если и не Рико, то его… Эндрю двинулся, не успев моргнуть, перевалил вес Кевина на себя и заткнул рукой тому рот. — Заткнись, — прошипел Миньярд, — заткни свой ебанный рот, Дэй. Это было далеко не хорошо. Это не было даже близко к «хорошо». Руки Эндрю до сих пор тряслись, челюсть отвисла, и только маленькая доля момента отделяла его от того, чтобы сорваться. Его легкие болели, в физическом смысле этого слова, будто бы его скрутили и выжали из него все, что только можно, оставив истекать кровью в клубе. Эндрю надоело выслушивать Кевина, ему надоели все эти гребанные чувства, преследующие его до момента, как он распадется на мелкие частицы. Ему, блять, надоело. Эндрю хотелось прокричать Кевину, что у него даже не было права произносить то, что было произнесено. Ему хотелось прокричать тому, чтобы отъебался, и вытрясти все это дерьмо из Дэя. У Кевина не было ебанного права рассказывать тайны Нила, и Эндрю очень бы хотелось, чтобы его это не заботило. Впервые за всю ночь, создалось ощущение, что Кевин понял и то, что было произнесено Эндрю вслух, и то, что осталось непроизнесенным. Его глаза чуть расширились, брови приподнялись и опустились с осознанием. Дэй попытался что-то сказать, будучи заткнутым рукой Эндрю, лицо исказила хмурость, прежде чем Эндрю медленно и аккуратно убрал руку. — Я не хочу его смерти, — глаза нападающего были расширенными и мягкими, когда он прошептал это в пространство между ним и Эндрю, его голос прорезался сквозь весь шум ночного клуба. И тогда Дэй был жалким зрелищем с остекленевшими глазами, а Эндрю не собирался разбираться еще и с этим. — Нет, — потребовал Миньярд, — не реви. Кевин медленно кивнул, сжимая губы в узкую линию: — Окей, — произнес он, чуток всхлипывая, понимая, что он уже плачет, слезы медленно скатывались по его щекам. Его татуировка поблескивала сквозь слезинки. С Эндрю хватит. С него хватит на сегодня. Эндрю схватил Кевина за плечо и толкнул его вперед, давая возможность нападающему врезаться в барные стойки и усадить себя за высокий стул. Миньярд опустил поднос, демонстративно игнорируя трясущиеся плечи Кевина и махая Роланду. Прошли месяца с тех пор, как Эндрю последний раз так нуждался в нем. — Привет, — произнес тот, подходя к ним с доброжелательной улыбкой. Выражение лица Эндрю не изменилось, ни проявления интереса, ни даже поднятой брови. Ему была нужна водка, чтобы заткнуть Кевина, и достаточно виски, чтобы он сам смог забыться. — Что за… — взгляд Роланда заскользил по Кевину, — Кевин, дружище, ты… в порядке? Кевин чуть ли не проскулил бессвязный ответ, распластавшись по барной стойке, дрожащая рука в пояске запястья Эндрю, за которое можно было ухватиться. Этого было легко избежать, но еще легче просто отмахнуться. Кевин был отчаянно безутешен, а у Эндрю не было ни сил, ни желания разбираться с этим. — Виски, — холодно отрезал Эндрю. Роланд какое-то время метался между ними двумя: Эндрю с неизменной скукой и Кевином, близком к нервному срыву у бара. — Уверен? Эндрю кинул быстрый взгляд на Дэя: — И водку. Роланд кивнул и подал им что-то больше походящее на половину бутылки каждого из напитков. Кинув еще один странный взгляд на Кевина, бармен отступил на шаг назад, складывая губы в тонкую линию, совершенно не похожую на улыбку. — За счет заведения. — Как мило с твоей стороны. Пальцы Эндрю сжались вокруг стакана, наполненного виски до края, и едва ли закрыл глаза, прежде чем опрокинуть в себя столько, сколько только было возможно за глоток. Он упал на соседний с Кевином стул, размещаясь чуть ближе к Кевину, чем к еще одному отпетому пьянице слева. Спустя еще один глоток, так называемый «Сын Экси» повернул голову на бок и посмотрел на Эндрю щенячьими глазами. Эндрю кинул на Дэя неприязненный взгляд и снова выпил. Ты довел меня до употребления алкоголя, подумал Эндрю, и часть его безумно хотела, чтобы Нил услышал это. Эндрю мог представить его почти что детально: эти глупые голубые глаза с ноткой беспокойства о состоянии Эндрю, когда у него почти не было даже права заботиться о нем. Он мог представить Нила в залах Эвермора, безжизненный взгляд на лице кролика, продолжающего ухмыляться даже с вырванными с кровью зубами. Блять. Эндрю выпил еще. Первый глоток. Второй. Третий. Он чувствовал жжение в горле, глаза щипало, но он, блять, все равно допьет гребанный напиток. Это было глупо, все это было глупо. — Ты тоже не хочешь его смерти, — выдавил Кевин. Это звучало, как вопрос, это и было вопросом, Кевин уставился на него стеклянными глазами, с нотками отчаяния. — Нет, — ответил Эндрю. Я не хочу, чтобы Нил Джостен умирал. Он не сказал этого, он не мог сказать это. Эндрю было все равно на Нила Джостена, он мог уверять себя в этом до тех пор, пока никто не знал, но если бы он сказал это вслух… Нет. Губы Кевина сложились во что-то напоминающее «о», будто бы он услышал те мысли, будто бы он точно знал, что Эндрю имел ввиду, но Кевин не должен был видеть Эндрю насквозь. Возможно, водка открыла в нападающем какой-то, блять, третий глаз. Эндрю нахмурился. — Ты… — Кевин собирался с мыслями, упираясь предплечьями в стойку. Его взгляд наткнулся на то, что изначально содержало в себе пол-литра водки, и уж точно не предназначалось для этого, пока Эндрю отодвигал стакан, наклонившись. Лицо Кевина хмурилось, а алкоголь явно добавлял ему к его жидкой храбрости: — Ты… — он остановился, хмурясь сильнее, — Эндрю, он тебе нравится? Плечи Эндрю передернулись, пальцы вжались в стакан еще сильнее. Медленно, -достаточно медленно, чтобы Эндрю ощущал каждое свое движение, — он повернулся к Кевину, смеряя его взглядом, который должен был заставить нападающего передернутся. Глаза Дэя расширились, он удивленно произнес: — Тебе действительно он… Эндрю уклонился от попытки Кевина приобнять его, стараясь не задеть мужчину слева. — Дэй… Это должно было стать угрозой, но Миньярд не успел договорить, перебитый Кевином. — Эн… Дрю, — он сделал ударение на последний слог, чересчур пьяный, чтобы разглядеть яд, просачивавшийся в глазах Эндрю, но достаточно пьяный, чтобы… чтобы что? Чтобы понять, что у Эндрю есть чувства, — ты мог и сказать мне, что ты гей. Эндрю моргнул несколько раз, переваливаясь через бортик стойки, чтобы дотянуться до оставленной Роландом бутылки виски, и влил в себя столько, сколько возможно. Кевин пожал плечами, продолжая свою миссию с названием «Эндрю умеет чувствовать»: — Я не думаю, что… Хорошо, а твоя карьера, — Дэй поморщился, — о, Боже мой, твоя карьера, — нападающий вновь потянулся к наполненному стакану водки, чем-то даже напоминающей воду, но Эндрю перехватил руку, несмотря на то что сам хлебал виски прямо из горлышка бутылки, — ты и Нил, — задумался Кевин. Его рот приоткрылся, сопровождаемый громким вздохом и пеленой ужас на глазах, — но Нила же никто не привлекает. Эндрю отложил бутылку и полуобернулся, смерив Кевина убийственным взглядом: — Заткнулся. Кевин изобразил, будто бы закрывает себе рот, и тут же продолжил говорить: — Я не расскажу Ники. Обещаю. Эндрю моргнул, пододвигая стакан с водкой к Кевину так резко, что какая-то часть вылилась за край. Кевин инвестировал достаточно в чувства Эндрю, чтобы выпить. Разве это не чудесно? — Он в Гнезде. Оу, Эндрю, — Миньярд увернулся от еще одной попытки обняться, двигая водку еще ближе, в надежде, что она отвлечет Кевина на достаточное время, чтобы Эндрю успел сбежать, либо хотя бы утопиться в виски. — О-окей, — протянул Кевин, — мы все еще можем победить и вытащить его оттуда. — Кевин, — произнес Эндрю. Он старался удерживать свой голос четким, и достаточно громким, чтобы Дэй расслышал, — пей уже, блять. Кевин удовлетворенно кивнул, ленивая улыбка перебивалась со следами слез на щеках и красными отеками у глаз. Его пальцы сжались вокруг стакана: — Вы с Нилом подходите друг другу. Подходите друг другу. Эти слова эхом отражались в голове Эндрю, невнятная речь и странный акцент Кевина, доставшийся от матери, испарились. Это было похоже на голос Нила, будто бы кролик насмехался над ним. Подходите друг другу. Подходите друг другу. Подходите друг другу. Эндрю мог видеть Нила прямо перед собой, с окровавленной улыбкой и мертвыми глазами. Мы бы подошли друг другу, Дрю. Нет. Нет, пошло все нахуй. Пошло все нахуй. Эндрю был готов убить Кевина за это, в особенности если алкоголь не сотрет это из его памяти к утру. Кевин Дэй, Сын Экси, побитый сводным братом Рико Мориямой, подумал, что экстраординарный беглец-кролик подошел бы Эндрю. Подумал, что Эндрю Джозеф Миньярд, со своим громадным багажом травм и отвратительной защитой, подошел бы Нилу. Эндрю нуждался в ебаном перерыве.