Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Если бы Рене сказала, что рада сегодняшнему запланированному спаррингу, она бы солгала. Обычно, все было наоборот. Она понимала, что это помогало Эндрю справляться с эмоциями, которые он не мог понять или ощутить в полной мере, — или принять, — а ей это помогало смягчить себя и острые углы «Натали», порой прорезавшиеся. Ей нравилось время, которое они проводили вместе. Искренне, несомненно, она наслаждалась. Даже несмотря на скептические перешептывания и озабоченные взгляды, направленные на нее ее же друзьями. Но что-то существовало внутри нее, существовало внутри Эндрю, что другие никогда бы не смогли сдерживать. Разбитые и блестящие осколки Натали, и острая, словно кинжал, улыбка приемного мальчишки. С Эндрю, она могла и спарринговаться долгое время, и разговаривать о чем-то, что заботило их, — точнее Рене говорила бы о том, что волнует ее, а Эндрю бы отважно пытался слушать ее, — либо же они говорили о чем-то далеком от реальности. Она могла бы спросить его о том, чтобы он сделал, если бы начался птичий апокалипсис. Она не была уверена, что именно этот вопрос она поднимет сегодня, несмотря на то что над своим ответом она думала продолжительное время. Пещеры были бы полезны, а поимка пары-тройки птиц могла бы стать неким сдерживающим фактором, но этого было бы врядли достаточно. Она также думала о каких-то звуковых помехах, которые могли бы отвлекать, но вопрос, какие мелодии заставили бы птиц успокоиться, был чуток сложнее. Она надеялась, что Эндрю сегодня внесет свою долю в эти рассуждения, но… Но она чувствовала, что сегодняшняя встреча принесет больше жестокости. Эндрю мог нуждаться в крови, яростный из-за Нила, избитого будто бы тот побывал во всех кругах ада, сломанного, но все еще полного мести. Что же, к счастью Эндрю, только Рене видела достаточно. Все остальные видели его издалека, Эндрю видел его издалека. С поля, Нил просто выглядел поглощенным скукой, если и не апатичным, то лишь немного напуганным. Он выглядел, словно был совершенно другим человеком, холодные ледяные глаза, смотря в которые, ты будто бы утопал, острый цвет ржаво-красных волос. Он выглядел измученным, напуганным и уставшим, близким к тому, чтобы сдаться. Но Рене, оказавшись чуть ближе, видела отвратительную правду. Это была не измотанность, а ярая ненависть. Он выглядел настолько же смертельно хрупкими, как и Рене с Эндрю, с той же отчаянной хваткой в пустоту, за все, что только могло спасти его. Рене знала, каково это — скрывать другую версию себя под кожей. Она знала это настолько хорошо, что прекрасно осознавала — в тот вечер она разговаривала не с Нилом. Но сейчас она находилась в одном из подвальных помещений Лисьей Башни, ожидая, пока Эндрю вернется из Колумбии. Через пару минут он уже был здесь, но вот Рене не была готова его встретить, учитывая то, что ей было известно. Должна ли она сказать ему, что Нила больше нет? Что вместо него был кто-то другой? Но тогда это было бы ложью, она видела тени в его глазах, Нил и кто бы еще не существовал, боролись за свое место. Оу, но нет, это тоже было ложью, не так ли? Никто во взгляде Нила не боролся. Это было больше похоже на… аккуратную перестановку. Нил Джостен и кто-то, кем он тоже являлся, передавали друг другу бразды правления по очереди, чтобы остаться в живых. Нил отвечал за более мягкие и уязвимые части, но другой оборачивал себя вокруг этой слабости, защищаясь металлической кожей и острыми когтями. Тогда, что же это было? Должна ли она рассказать ему про едва заметные отпечатки рук на шее? Или про еле выглядывающую марлю во время движений? Или же, лучше рассказать о том, как пальцы Рико впивались в кожу Нила. То, как каждое касание заставляло Нила сдерживать дрожь, несмотря на пелену медицинских препаратов в глазах. Или как Жан подвинулся чуть ближе, будто предупреждая ее о том, что ее действия могли привести к опасности для Нила. Или о том, как она допытывалась до них до тех пор, пока не заметила на пальцах Рико кровь — настолько сильно он впивался в Нила, — о том, как все в позе Жана говорило о паническом беспокойстве за маленького нападающего. Как она должна была поступить сейчас? Дверь распахнулась, Эндрю, не церемонясь, зашел в помещение. Он сердито посмотрел на нее. На деле, Рене не назвала бы это «сердитостью». Его глаза были прищурены чуть сильнее обычного, а уголки губ опустились чуть ниже. Он выглядел… Если бы Рене не знала Эндрю, она бы сказала, что он с похмелья. — Длинная ночка? — аккуратно спросила она. Эндрю посмотрел на нее, сузив глаза еще сильнее. — У тебя похмелье, — с ноткой осуждения произнесла Рене. Эндрю был бы единственным, который мог бы услышать в этом предупреждение, которое и подразумевалось. А потом осознание того, что Нил тоже бы услышал, сдавило грудь. Нил видел ее насквозь с такой легкостью, с которой этого не мог сделать даже Эндрю. Эндрю хмыкнул: — И? Рене не спеша покачивала ногами, устроившись на краю деревянного ящика. Что ответить на это… Эндрю показывал свое отношение к этой ситуации с ноткой вызова, наблюдая, примет ли она его или прижмет хвост. Но, нет, не только это усложняло ситуацию, не так ли? Он не хотел увидеть, что она сделает, он смотрел, понимала ли она, что он хочет, чтобы она сделала. Оу. Чтобы понять, сможет ли она стать заменой Нилу. В какой-то момент Рене не могла понять, знал ли Эндрю, что он делал. — Обычно ты воздерживаешься от идеи выжать из себя все до последней капли. Ты хотел о чем-то поговорить? Вместо ответа Эндрю незаметным телодвижением достал свои ножи из повязок, чего было достаточно. Пока что он не был готов к разговору, но, может быть, через пару-тройку раундов. Рене соскользнула со своей коробки, принимая протянутый Эндрю нож, и встала в боевую стойку. — Мы поговорим, когда закончим, — предупредила Рене. И это было глупо. Они не понимали предупреждений — ни Эндрю, ни Натали, ни, — как и она начинала осознавать, и Эндрю, судя по его поведению в последние несколько недель, тоже знал, — Нил. Но плохое случается, а иногда хорошее тоже, и они плыли по течению событий. Брови Эндрю нахмурились, хватка ножа стала жестче. — Заткнись, Рене, — прошипел он, делая выпад. Рене уклонилась, позволяя Эндрю по инерции проскользнуть мимо нее. Она позволила ему сделать еще несколько выпадов, не нападая в ответ и замечая, насколько рассеянными были его движения. Это был измученный Эндрю, Эндрю, балансировавший на грани паники, борющийся за себя словно оседающие пузырьки на воде. Эндрю, давно привыкший к безгранной темноте своей пропасти, наконец переставший щуриться от света, которым стал Нил Джостен, Эндрю, у которого этот свет отняли, и Эндрю, который не понимал, почему это оказалось настолько больно. И, — только, потому что это был Эндрю, — он пытался разобраться с этим в одиночку. После пятого неудачного выпада, она ухватила его запястье, скручивая его и заводя за спину. Она повернулась к его спине, пальцы ног нащупали внутреннюю часть колена и пнули ее. Эндрю упал на одно колено, а Рене придавила его своим весом, заставляя распластаться на полу. Эндрю попытался сопротивляться, но вскоре расслабился, чувствуя физическое давление, которое она оказывала на него. Ей не хватило секунды, чтобы понять, зачем он это сделал, — тот уже перевернулся, используя их положение в свою пользу. Рене отпустила его, отходя достаточно далеко, чтобы показать свой нейтралитет. Эндрю находился в состоянии похмелья, его движения были чуть более тягучими, по сравнению со временем, когда он сидел на таблетках, но он был выведен из себя, и точно был сыт по горло всем, что происходило с ним. Рене тяжело вздохнула, слегка покачивая головой с целью убрать мешающие выбившиеся волосы. Эндрю не спеша поднялся на ноги, левая рука потирала место удара в колено. — Дешевый и подлый трюк, — пробурчал он. Рене усмехнулась и напомнила: — Мы без правил. «Натали» была некой пленкой, в которую она была плотно замотана, которая едко липла к телу. Заново возрожденная или нет, Натали была слишком большой составляющей личности Рене. Губы Эндрю скривились, и он снова пошел в атаку.

***

С Эндрю достаточно. Он больше не мог продолжать, но также он прекрасно понимал, что в момент, когда их с Рене спарринг закончится, начнется еще одна чудная битва дня. Эндрю был не готов встретиться лицом к лицу с деталями их с Нилом разговора, — даже несмотря на то, каким бы маленьким он ни был. Он не был готов встретиться с вопросами, которые она обязательно задаст. Каждое «ты в порядке?» и «как ты?», и укоризненные взгляды, подчеркивающие сами вопросы. А еще, он до сих пор не мог выкинуть из головы великое и пьяное открытие Кевина. Подошли бы друг другу. Эндрю сейчас стошнит. Он еле смог справиться с чувствами, через которые его заставлял проходить Нил гребанный Джостен, еле мог признать, что, да, кровавый гребанный кролик был важен для него, а Кевин просто взял, и кинул ему это в лицо. Подошли бы друг другу. Он поднял руку, позволяя ножу выскользнуть и со звоном упасть на пол. Он не был готов к этому, он лгал самому себе же дольше, чем мог даже представить, но Кевин смотрел на это будто на открытую книгу, и теперь у Эндрю не было выбора. Это было настолько отвратительно, потому что на самом деле это таковым не было. Он ненавидел это, но в то же время совсем наоборот. Он презирал Нила Джостена, потому что не мог презирать его, когда испытывал все эти чувства, и он ненавидел каждое из них, которое пробиралось к сути, и почему-то к Нилу Джостену. И Эндрю ненавидел, ненавидел настолько, что даже не был уверен, что так и было. Его рука оторвалась от колена, вся одежда была пропитана потом. Он бы не выдержал еще один раунд с Рене, даже если бы очень захотел, а это было именно тем, что он хотел. Уокер была достаточно внимательна, чтобы заметить это и положить свой нож туда же, куда упал клинок Эндрю, опускаясь на пол рядом с ним. Но Эндрю оставался на ногах, в попытках отдышаться, находясь в вертикальном положении. — Эндрю, сядь, — со вздохом произнесла Рене, — иначе и так упадешь. Эндрю жадно глотал воздух, чуть корчась и поднося вторую руку к животу. Он действительно уже был на полпути к тому, чтобы свалиться без сил. Да, возможно, вчера он слегка переборщил с выпивкой. Эндрю хватило времени, чтобы увернуться от попытки Рене усадить его, ныряя за деревянные ящики. Ему повезло, что он сегодня не ел, поэтому все, что выдавил из него его организм было желчью, сопровождаемой адски саднящим горлом. — Эй, — позвала Рене, — хочешь, чтобы я позвонила Эбби? — Не болен же, — простонал Эндрю, вытирая рот тыльной стороной ладони и выбираясь из-за ящиков. Рене мило улыбнулась, и Эндрю ненавидел то, как быстро она его понимала. Темные, провалившиеся, мешки под глазами, осадок алкоголя при дыхании, отсутствие сна — он выглядел болезненно, с ноткой напряжения и эмоциональной уязвимости. И Уокер видела это все. — Би? Эндрю собирался бросить на нее раздраженный взгляд, но всех его сил еле хватало на то, чтобы сохранять невозмутимую гримасу лица. — Позвоню ей позже, — и это случайно стало признанием, которое он не собирался делать. Рене кивнула, падая спиной на пол и смотря в потолок, будто бы давала Эндрю время собраться с самим собой. — Расскажи, — произнес он, ложась на расстоянии от нее. — Это было… не очень, — начала Рене. Она сделала незаметное движение, пытаясь дотянуться до своего свитера, где, насколько знал Эндрю, всегда был укромно спрятан ее мобильник, — он чуть ли не сломан, Эндрю. Я не знаю, что происходит в Гнезде, да и Жан откажется говорить, но я точно знаю, что это не что-то хорошее. Нил дергался от любого телодвижения, он был покрыт синяками и повязками повсюду. Эндрю не ответил ни слова, но он прикрыл глаза, стараясь составить в голове общую картину. Он бы не смог представить что-то, даже близко к правде, но сделал все, что мог. Темные отметины покрывают всю кожу, небольшие порезы на теле, и более глубокие — на груди. Его тело и так было покрыто шрамами, — Эндрю сам прикасался к ним, — но мысль о том, что Рико прибавлял все больше и больше, заставляла ярость полыхать. — Что еще? Рене громко сглотнула, что даже Миньярд смог услышать. Она что-то не договаривала. — Он и Жан определенно хватаются друг за друга. Я не могу быть уверена, что это значит что-то хорошее, но их движения были защищающимися, они прикрывали слабости друг друга, будто это было инстинктом. Челюсть Эндрю напряглась. Он мог слышать эхо голоса Нила, звучащее в его голове, будто тогда, из телефонной трубки. Откажись от нашей сделки. Нил не хотел, чтобы Эндрю защищал его, но разрешил Моро это сделать? — Есть еще кое-что, — нехотя признала Рене. Она никогда не была тем, кто сомневался. Она всегда говорила Эндрю все, как есть, никогда не скрывал ни единой мысли, старалась снимать свою маску «божьего ангелочка» настолько, насколько возможно. Эндрю подождет. — Это был не он, Эндрю. А вот это было ужасно, без сомнений. — Что ты имеешь этим ввиду? — надавил Эндрю. Рене снова запнулась, будто не понимала, как объяснить. Но Эндрю мог сложить два плюс два. Нил не был им самим от слова совсем, точно также, как Рене не была самой собой, когда они спарринговались. Она позволяла Натали вылезти наружу, становилась другой версией самой себя. Но, кого прятал Нил глубоко под кожей? Он был в бегах долгое время, сколько же людей въелись в сознание маленького кролика? Какая версия лучше всего справлялась с задачей выжить? Через что он должен был пройти, чтобы оказаться в таком состоянии? — Он выглядел, прямо как я, — признала Рене. И, да, Миньярд оказался прав, — я все равно могла видеть Нила, но он был будто бы… будто бы он не боролся с самим собой же за контроль, а чередовал его, передавая из рук в руки в зависимости от ситуации. Будто бы Нил видел меня и безумно хотел поговорить со мной, но другая часть его, понимала, что он не в безопасности, и оставила того в недрах сознания. Эндрю лишь кивнул. Оказывается, он не такой уж и кролик, но Эндрю и так знал это, разве нет? Он знал, что Нил был намного в меньшей степени запуганным кроликом, чем казался. Но он не был и Лисом, кем-то совершенно другим. Он был одичавшим и жестоким, но в тоже время безрассудным. Нил бы сбежал, если бы была возможность, но, если он будет загнан в угол, он оскалит зубы и будет делать все, чтобы остаться в живых. Эндрю полагал, что это и было правдой. И ему надо было, чтобы Нил сражался достаточно долго для того, чтобы Миньярд смог найти способ вытащить его из Гнезда. И, как показало время, Кевин был прав еще в кое-чем. Эндрю чувствовал то, что пожелал бы никогда не испытывать, и он чувствовал это к Нилу Джостену из всех людей. А Лисы не «могли бы» выиграть, они обязаны были сделать это. Сознание Эндрю опережало его уже на тысячи шагов, просчитывая шаги и действия, которые он не одобрял. Если они смогут выиграть, смогут доказать Морияме, что Нил будет получше инвестицией в качестве игрока Лисов, — потому что это и было тем, чего пытался добиться Кевин, не так ли, — тогда что? Как вариант. Это не было гарантией, но это было самым похожим на план из всего, что он мог придумать. — Я не ненавижу его, — пробормотал Эндрю. Рене повернула голову в его сторону. Тот оставался пассивным, до сих пор смотря на потолок. Она и так это знала, конечно же она знала. Но чтобы он это признал вслух? Рене знала лучше, чем кто-нибудь другой, — кроме Нила, — что Эндрю было сложно признать свои эмоции самому себе. И он никогда не признавал это перед другими. — Я знаю, Эндрю, — еле слышно сказала Рене, — и мы найдем выход, — это было обещанием с ее стороны, — мы вернем его. Эндрю сжал губы. — Кого из них мы вернем? Вернется ли Нил Джостен к ним, или это будет кто-то другой? И Рене знала, что подразумевал Миньярд, без единой доли сомнений. — Я не уверена. Но почему-то это было более убеждающим, чем являлось на самом деле. Желудок скрутился, и Эндрю мгновенно придал руку к животу. — Мне надо поесть, — проворчал он. — Встретимся в пятнадцать? — в тот же момент спросила Рене. Эндрю кивнул, поднимаясь на ноги, застонав про себя и убирая ножи обратно в повязки. Он будет чувствовать удары Рене еще несколько дней, и ощущать похмелье еще пару-тройку часов. И он будет чувствовать еще долго. Эндрю ненавидел это, но, возможно, он не ненавидел Нила Джостена. Эндрю нуждался в гребанном перерыве.

***

Он выдерживал и похуже. Как ни странно, сам факт того, что до этого были моменты, моменты, покровавее этого, моменты, когда дыхание смерти на затылке было ближе, чуть успокаивал. Ладно, не настолько и успокаивающим, но воспоминания о том, что он проходил и через похуже, что он все равно выбирался из ситуаций, которые были в разы смертельные, чем это… это было, ну, хоть каплю успокаивающим. Нельзя сказать, что он считал, — Жан бы назвал это тоской, если бы не получил от Нила угрозу удушья во сне, — но он точно помнил, что прошло восемь дней с момента, как Эндрю повесил трубку, шесть дней с момента, как он обнаружил себя сидящим на трибунах, и борющимся за то, чтобы остаться в сознании, лишь бы видеть игру Лисов. Но в его голове то и дело всплывали и другие цифры, и факт того, что они были чем-то комфортным и успокаивающим, — утешением, — был не смешным от слова совсем. Его мать всегда требовала, чтобы он знал их наизусть: цифры и решения, информация и схемы. А теперь, запертый в птичьей клетке на пару с Жаном, с перерезанными крыльями и скованными руками, он вновь и вновь возвращался к ним. Прошло семьдесят шесть часов и сорок девять минут с момента, как Рико прикладывал свой нож к одному из них. Прошел тридцать один час и семнадцать минут после того, как трость Тетсуи в последний раз с визгом рассекала воздух на пути к одному из них, и тринадцать часов двадцать три минуты с момента последней дозы обезболивающего, после которой их отняли. Это не были хорошие числа, но, когда они росли и росли, мысли Нила об этом в хорошем ключе тоже возрастали в количестве, он все чаще позволял себе думать о том, что в конце концов они выберутся отсюда. Но были и другие числа: восемь дней, прошедших с момента, когда он в последний раз услышал голос Эндрю из трубки мобильника, шесть дней, прошедших с момента, как он сидел на твердом пластике сидений на стадионе, обмотанный в остатки простыни Жана в качестве повязок. Нил мог чувствовать их, будто они создавали пропасть в груди, впивались в костный мозг, въелись в клетки крови. И они болели настолько сильно, что их было невозможно игнорировать. И даже здесь, распластавшись на кровати Жана в немного уютном присутствии защитника и Мэйв, даже здесь, в момент, когда каждый из них впервые с зимних каникул испытывал что-то похожее на отдых и расслабленность, Нилу казалось, что его горе смыкает свои пальцы на его шее. Но было много вещей, которые должны были быть сделаны, занятия, которые он не мог позволить себе пропустить. Эссе, которые ждали момента, когда он их напишет, японский, который должен был быть хотя бы базово выучен, записи игр в экси, которые он был обязан знать также, как он знает, как дышать. Но, рядом с Жаном, облокотившимся на изголовье кровати и чуть свернувшимся вокруг подушки слева от него, и Мэйв, тихо посапывающей, устроившись головой на матрасе и странно поджимая под себя ногу, Нил не мог думать о чем-то, кроме этого момента. В тишине, наполнявшей комнату и перебиваемой лишь их дыханием, звонок телефона Жана звучал особенно громко и заставил их обоих вздрогнуть. Нил до сих пор чувствовал осадок боли на ушибленных ребрах, которая немного уменьшилась в течении этих нескольких часов пусть и напряженного, но покоя. Он заметил мимолетное изменение в выражение лица Жана, — резкое движение заставило отметины от трости на плечах защитника напомнить о себе, и Нил не мог ничего с этим поделать. Мэйв тоже резко очнулась, рука рухнула на пол, а шея хрустнула от того, как резко она приняла положение, будто означавшее «я вся во внимании». — И кто это, блять? — проворчала Мэйв, потирая глаза одной рукой, пока другая пыталась слегка ударить Жана по ноге. Бросив взгляд с мягким укором на девушку, Жан с трудом перелез через Нила, чтобы встать с кровати. Он уставился на экран телефона, прежде чем наконец ответить, произнося сухое и удивленное «ало». Он стоял слишком далеко от Нила, чтобы тот мог расслышать хоть слово и распознать того, кто находился по другую сторону линии, но выражение лица Жана говорило само за себя: глаза становились задумчивее, складки на щеках слегка врезались в кожу, напоминая татуировки. Мэйв обратила свой взгляд Нила, ее удивленно сведенные вместе брови выражали безмолвный вопрос, на который Джостен лишь пожал плечами. — Почему бы тебе не помочь мне с алгеброй, пока Ворчун разговаривает с кем-то? — задала уже другой вопрос девушка, поднимая валявшуюся тетрадь и раскладывая ее на кровати. Нил закатил глаза, как только тетрадь рухнула на одеяло, и пробежался взглядом по странице, прежде чем Жан снова заговорил. — С чего я должен это сделать? — его голос напоминал шипение, акцент француза проявлялся еще сильнее, как и обычно, в моменты отрицательных эмоций, — кто сказал, что он хочет говорить с тобой? Тело Нила теперь напоминало туго закрученную пружину, которая вот-вот могла лопнуть от напряжения. Ему не составит проблем разобраться с кем бы то ни было по другую сторону трубки, если это поможет стереть эту гримасу с лица Моро. Мэйв испытывала похожее напряжение, поэтому они оба благополучно отвлеклись от алгебры, переключая внимание на защитника и телефонный звонок. Нил был готов сделать что угодно. Даже встретиться лицом к лицу с этим неизвестным, если это… — Тогда ты повесил трубку. Оу. Это был Эндрю. Жан принялся расхаживать по комнате, отходя чуть подальше от Нила: — Почему это его вина? Усидеть на месте не представлялось Нилу даже возможным, особенно не в тот момент, когда на протяжении восьми дней тоска пропитывала его легкие, не в тот момент, когда все, о чем он только мог думать, — что он только осознавал, — было отчаянной потребностью услышать голос по ту сторону линии. — Жан, — Нил споткнулся в попытках схватить телефон, чуть ли не рухнув на Мэйв. Французский в этот момент казался безумно легким, в разы легче английского, будто был легким вином, которое на самом деле оказывалось смертельным, — отдай мне телефон, Жан, отдай мне его.* (*думаю, этот момент должен быть пояснен. В английском языке у существительных нет родов, когда Нил говорит его, то есть «him» он имеет ввиду не телефон, как может показаться в переводе, а Эндрю) Жан отклонился назад, вставая на цыпочки, чтобы у Нила не было и малейшего шанса достать телефон, при этом не повиснув на французе, как дурак. По правде говоря, он почти это и сделал, отчаяния было почти достаточно. — Его? — мгновенно среагировала Мэйв, задавая вопрос, — что за он? Жан поднял руку перед лицом Нила, его голос все больше просачивался ядом, когда он говорил по телефону: — Слушай, ты, маленький ублюдок, последнее, что ему сейчас нужно, это чтобы ты его отчитывал. Он сделал это ради тебя. И в этот момент последние частицы, остававшиеся от самоконтроля Нила, испарились. Он подпрыгнул, его лицо исказилось, когда Жану вновь удалось увернуться. Но теперь его преимущество заключалось в мертвой хватке на руке Жана, которую он дернул со всей силы, не забывая об их синяках и ранах. В этот раз он находился достаточно близко, чтобы услышать сбивающийся голос Эндрю: — …я не просил его…. — Жан, прошу, — Нил уже умолял, вновь дергая руку защитника, чтобы хватка пальцев на телефоне ослабла, и он смог уличить момент для того, чтобы выхватить телефон и убежать, — дай мне поговорить с ним. Мэйв тихо выдохнула. — О, Боже мой, это Эндрю? Жан, отдай ему телефон! И Нил еще никогда не был настолько преисполнен благодарности к Мэйв, как в тот момент, когда она приняла его сторону. Он прекрасно знал, что это было только потому, что она и Жан за обедом погружались в путину сплетен. Потому что однажды Жан случайно проболтался о том, что Нил приехал в Гнездо только ради безопасности Эндрю, а чуть после он приказал ему перестать упиваться в тоске по Миньярду. Еще, он сказал ему по-французски отпустить Эндрю, пока это не причинило боль им обоим, а Мэйв поняла какую-то часть разговора. Жан метнул на Мэйв сердитый взгляд, который она тут же спародировала, уперев руки в бока и выглядя, будто сейчас взорвется от злости. — Отдай мальчику его ненаглядного. Возможно, Нилу придется убить ее за это чуть позже, особенно, если Эндрю это услышал. Лицо Жана было напряженным, будто бы Эндрю обладал искусством выводить француза из себя, но, когда тот посмотрел на них двоих, черты смягчились. И Нил, похоже, не обладал достаточной удачей, чтобы сблизиться с кем-то помимо самых угрюмых и непереносимых людей на этой планете. Эндрю, Жан, Кевин… Но Жан лишь вздохнул и кивнул, сдаваясь: — Хорошо, — и это являлось ответом и на запоздалый звонок Эндрю, и на упорность Мэйв, и на отчаяние Нила. Дальше, абсолютно все свидетельствовало о том, что Нил не был из самых последовательных в своих действиях людей: его руки чуть ли не выронили телефон, пока он в спешке жаждал поговорить с Эндрю. С Эндрю, который был его опорой, и его домом, и… — Эндрю? После нескольких секунд гробовой тишины послышалось: — Звучишь чересчур взволнованно. Нил выдохнул впервые за восемь дней, тоска и напряженность будто бы отпустили его из своих цепких когтей. Впервые за долгое время Нил не стал бы сопротивляться, если бы Рико прямо сейчас ворвался в комнату и попытался вновь разделать его острым лезвием. Голос Эндрю, прямо как мед, проливающийся на крупные кусочки соли, успокаивал и залечивал каждую рану, которая покрывала тело Нила вдоль и поперек. Он не мог сдержать облегченный вздох, сорвавшийся с губ, ноги подкосились, и он осел на пол. — Прости, — пробормотал он, — я не думал, что ты перезвонишь, я не хотел… — Нил? — перебил Эндрю, пока Джостен был слишком взволнован, чтобы хоть как-то обращать внимание на свою несвязную речь. — Да? — Заткнись. И Нил бы совсем развалился на кусочки, если бы его губы действительно растеклись в ухмылку. Не тогда, когда Эндрю был почти что рядом, его голос придавал почти ту же уверенность, помогая Нилу держаться на плаву, чтобы вернуть дыхание в норму. Голос Эндрю, его настолько привычные фразы — все это давало Нилу ощущение твердый почвы под ногами, чтобы снова встать. Нила даже не заботило, что Мэйв шепотом болтала с Жаном, вновь и вновь повторяя свое ‘посмотри, насколько милая у него улыбка’ или ‘ты когда-либо видел его настолько счастливым’. — Ты улыбаешься, — констатировал Эндрю, возвращая Нила к реальности. Вновь показывая ему непроглядно-черную комнату, которая даже перестала казаться настолько темной и мрачной. — Нет, — отрицал Нил, и, возможно, это была самая ужасная ложь, когда-либо им сказанная. Эндрю щелкнул языком, и Нил знал, — он знал, — что последует за этим, уголки губы растянулись еще сильнее. — Я тебя ненавижу. — Я знаю. И это была их общая игра. Раз за разом говорить правду, прикрытую искусной ложью, ни один из них не говорил что-то прямо, или же то, что и имелось ввиду на самом деле. Полуправда и полу-ложь, совершенно разные, и в то же время неимоверно похожие, становились чем-то целым. Нил не знал, чем это было, — Жан назвал бы это некой тоской, а Мэйв, если верить ей, сказала бы, что флирт, — но единственное, в чем он был уверен, это в том, что сделает все, что потребуется, лишь бы это продолжалось как можно дольше. — Ты… — голос Эндрю был наполнен сомнением, которое не нравилось Нилу, с нотками нарастающего напряжения, — в порядке? Нил резко втянул в себя воздух, легкие отозвались давлением из-за резкого прилива кислорода: — Я, э, да, я в порядке. — Нил. Он поморщился: — Ну, нет, я имею ввиду, — мысли Нила вернулись к последним восьми дням, тяжести в груди и отвратном комке страха, завязывающим тугой узел в животе. Он подумал о последних шести днях, когда чтобы не делал Рико не могло сравниться с осознанием того, что он потерял Лисов, — скорее да, чем нет. — Скорее да? — повторил Эндрю. Даже несмотря на то, что Эндрю не мог увидеть, Нил пожал плечами под подозрительными взглядами Мэйв и Жана, и так прекрасно зная всю правду. — Бывало и хуже, — произнес он, вторя своим мыслям пару минут назад. Эндрю ответил не сразу, а в гробовой тишине Нил сумел уловить треск зажигалки и призрачное касание сигаретного дыма до кожи. — Ты на крыше? — спросил он, сознательно прикрыв глаза, чтобы мучительно представить Эндрю, на которого падали лучи солнца. — Да, — голос вратаря был приглушен, будто бы он говорил, придерживая в губах сигарету. — Куришь? — Да. Нил прикусил нижнюю губу, слегка пожевывая ее. Он уже смог вырыть путь из своей бездны переживаний. Несмотря на укорительные комментарии Жана и шутки Мэйв про каннибализм, его губы были покрыты прикусами и слегка кровоточили, оставляя осадок на зубах на протяжении нескольких дней. — До сих пор моя очередь? В этот раз Эндрю даже не усомнился в ответе: — Да. На самом деле, Нил хотел задать лишь один вопрос. Он знал, что не стоит этого делать, что он рисковал «спугнуть» Эндрю и прекратить разговор до того, как он будет готов попрощаться. Он мог бы спросить что-то полегче, про Лис, да и про что угодно. Он уже был готов уклоняться от щелчка Жана, но Мэйв спасла его, толкая защитника, поэтому Нил лишь в очередной раз закусил губу. — Почему ты позвонил? Он произнес это, отголоски этих трех слов звучали в голове, пока он вслушивался в тишину на другом конце линии. Каким бы ни был ответ Эндрю сейчас, сейчас преимущество на его стороне, далеко от Нила, поглощенного «тоской» и «флиртом», не знающего разницу между Эндрю и понятием дома точно так же, как разницу в долю секунды. Нил не знал, что он чувствовал, но он мог сделать ставку на то, что что-то было. — Ты должен был быть галлюцинацией, — наконец ответил Эндрю. Лицо Нила нахмурилось, по лбу побежали морщины, а уголки губ опустились. — Я не галлюцинация. — Ты несбыточная мечта. — Нет, — Нил запнулся, отчаянно пытаясь убедить Эндрю в том, что он вполне реален, когда он сам не был уверен в этом, — Эндрю, я реальный, — он не знал, что сделать с очередным потоком тишины, нахлынувшем на них обоих. Не знал, что делать с галлюцинацией и несбыточной мечтой. Это не звучало, словно правда, но и было ложью настолько, на сколько и «я реален», — я не понимаю, как это отвечает на мой вопрос? Тут Жан щелкнул языком, прерывая Эндрю французской речью: — Ты рассеянный и глупый Дьявол, вот кто ты. — Что? Жан долгое время смотрел на него, вздыхая так, будто данный разговор был самой утомляющей вещью, произошедшей за неделю. Нил перевел взгляд на Мэйв, устроившуюся рядом с защитником, глаза которой напоминали омуты печали с дольками сострадания. — Оу, дорогой, — будто выдохнула Мэйв, французский, смешанный с ее акцентом, резал уши, — действительно? Нил снова посмотрел на Жана, встречаясь с ледяным взглядом того, стараясь найти в нем ответы. Он прекрасно знал, что и Жан, и Мэйв, были уверены в том, что он влюблен в Эндрю, но он также знал, что для него понятие о любви практически отсутствовало, и он точно не был влюблен в кого-то. Но он знал, точно также, как он был уверен в том, что Эндрю был ему в разы важнее, чем он должен был быть, что ни Жан, ни Мэйв не затрагивали тему чувств Нила. Нил так и не отвел вопросительного и потерянного взгляда от Жана, когда немецкий, раздавшийся с другого концы трубки, вернул его к Эндрю: — Что он сказал? — Что я рассеянный и глупый, — ответил Нил, продолжая использовать немецкую речь и зная, что это с гарантией разозлит Жана. Послышалась усмешка Эндрю: между ними были лишь шесть часов разницы и телефонный звонок. — Ты точно такой. Все, хватит. Нил, как и минуту назад не понимал, что это значит, так и до сих пор. Он разберется с этим позже, а пока он не собирался терять и минуты от неизвестного количества отведенного времени, лишь бы понять то, что он не мог. — Как все остальные? — спросил он. Эндрю небрежно и снисходительно посмеялся, будто бы только и ждал этого вопроса, удивляясь, почему Нил тянул так долго до того, как задать его. — Мученик. — Эндрю. Снова послышался щелчок зажигалки; — Ники чуть ли не в отчаянии, он говорит, что ты заверил их, что едешь к…? — Чтобы повидаться с дядей, — немного подправил формулировку Джостен, — не в Эвермор. — Это одно и тоже, — заключил Эндрю. — Нет. Эндрю решил не утруждать себя ответом, продолжая перечислять список Лисов, оценивая их ментальное состояние, когда Нил окончательно слетел с катушек: — Кевин необычайно эмоционален, что выглядит жалко. — Это… несколько мило, — попытался Нил. — Жалко, — отрезал Миньярд. Его губы снова растянулись в улыбке, и он не успел подумать, прежде чем сказать: — Будь мягче. — А разве я не такой? — ответил Эндрю так, что можно было без сомнений сказать, что это был скорее сарказм. И если губы Нила растянутся в улыбки еще шире, заметит это только Жан, — Мэтт ведет себя, будто он дворняжка, а ты его бросил, Дэн озлоблена на весь мир, Элисон грустит, что ты больше не с нами, злясь, что ты ничего не сказал. Рене озабочена, и кажется, не без причины. — Эндрю… Но Миньярд перебил его, его слова были достаточно остры, чтобы заставить их обоих умолкнуть: — Цитирую: «покрыт синяками и повязками повсюду». Совсем не Нил, кто-то другой. — Дрю… — морщась, Нил снова попытался заговорить. — Аарону, как мне кажется, вообще все равно, Эбби вся в слезах, Ваймак постоянно перечитывает твой вполне новенький контракт. Либо терпение Эндрю иссякало на глазах, либо… Нил не был уверен, каким был второй вариант. Думать, что Эндрю был настолько же вымотанным, как и он сам, казалось идеей не из лучших. И не лучшим вариантом казалось полагать, что Миньярда тяготит происходящее также сильно, как и Нила. Возможно, он чувствовал те же самые чувства, которые-просто-в-теории-не-могли-быть-правдой, какие и Нил. — Они не… злятся на меня? — За уход? Нет, — Нил ждал продолжение, которое уже не казалось таким значимым, каким оно было на самом деле, — за то, что не попросил о помощи? Да. Вот оно. — Оу. Голос Эндрю звучал натянуто, будто был готов сорваться в любой момент, и Нил бы умерил свое тяжелое и громкое дыхание, если бы мог: — Ты должен был. — Я не мог, ты знаешь, что я не мог, Эндрю, — Нил кинул раздраженный взгляд на Жана и Мэйв, которые без стыда пялились на него. Лучшим вариантом было перейти на немецкий, что вызвало разочарованные взгляды обоих, — я должен был попытаться. — Нет, — возразил Эндрю. — Да. И это было неизменной правдой. Эндрю сражался до последнего за всех, защищал и оберегал тех, кто был его семьей. Но никогда себя. Эндрю никогда не сражался за себя. Да и Нил никогда не сражался. Да, он всегда был хорош, когда дело касалось побега или скрывания. Он был способен стоять на своем, ради его матери, и ради его Лис. Но Нил сражался за себя также часто, как и Миньярд. Но Эндрю, за него Нил был готов бороться. Даже зная, что это станет причиной для ненависти. — Они хотят, чтобы ты вернулся. Это было тихим признанием, и Нил не мог не заметить, как тяжело оно далось тому. Они хотят его возвращения. Вина Ники, образ «брошенной собачки» у Мэтта. Их ярость и грусть, и тоска, которые совпадали с его собственными. Но Нил защищал Эндрю. Это было грубой правдой. Он защитил Эндрю и Лис, когда приехал сюда, и он гарантирует их безопасность, пока остается. Все угрозы Рико надолго засели в его голове. — Я не могу просто… — Знаю. — Но я хочу. — Знаю. Они хотят, чтобы ты вернулся. Эндрю не называл то место домом, и он не сказал «мы». Всегда настолько осторожен в словах, осторожен в обращении с правдой и секретами, которые открывает миру. И Нил, безумно жаждущий собрать их все и спрятать, хранить и оберегать ту самую хрупкую и обнаженную часть Эндрю в своих ладонях, никогда не отпуская. Он почувствовал кровь, проступившую на губе, в которую впивались зубы. — А ты? — Я? — повторил Эндрю. Немецкий был самым правильным вариантом здесь. Слишком личное, чтобы доверить Жану и Мэйв, слишком уязвимое, чтобы использовать английский. И слишком рискованный вопрос для двух не самых безобидных парней, которые когда-то были напуганными мальчишками. — Ты хочешь, чтобы я вернулся? Тишина сдавила грудь Нила. Влажная и сырая, она топила его с головой. Но Эндрю не ответил. — Французский ублюдок там заботиться о тебе? Нил моргнул, глаза на мгновение скользнули к Жану, а потом снова вернулись к созерцанию носков. — Жан? Он мой партнер, он… — он оборвал сам себя же, пытаясь прогнать ком в горле, — Эндрю, ты не… Эндрю не позволит ему спросить снова. Он не отрицает, но убегает. — Не умри, прежде чем я тебя убью, Джостен. — Не умру, но, Дрю, я… Нил не знал, что он собирался сказать, но гудки раздались в трубке, прежде чем он успел это сделать. Он отвел телефон от уха и уставился на него на какое-то мгновенье. Они хотят, чтобы ты вернулся. Несбыточная мечта. Не умри, прежде чем я тебя убью. Галлюцинация. Мученик. — Все в порядке? По началу Нил даже и не понял, что ожидал услышать немецкий, или просто голос Эндрю, пока Жан не позвал его на французском. Он быстро огляделся, взгляд заскользил по комнате в безуспешных попытках найти Мэйв, — он осмелился предположить, что она ушла на поиски Ивановой, как обычно. — Да, — не задумываясь, ответил Нил. И он правда был. Ему было лучше, чем в последние восемь дней, лучше, чем проведенные в агонии многочисленные недели до. Но в груди что-то покалывало, а сознание затуманилось, — я просто скучаю по ним. — Ним? — переспросил Жан, приподнимая бровь, будто бы насмехаясь над Эндрю. — Лисам. Глаза Жана можно было назвать яркими: вызов смешался с любопытством, готовность увидеть, как Нил сгорбится под весом его слов. — И Эндрю? — Конечно Эндрю, — ответил Нил, — он Лис, не так ли? Но это было не тем, что имел ввиду Жан, и впервые Нил подумал, что они оба осознавали это. Жан продолжал смотреть на него, никто из них не собирался сдаваться в импровизированной борьбе. Но, ожидаемо, Жан продолжил, ибо кто кроме него мог заставить Нила признать это? — Нил, он больше, чем Лис. По крайней мере для тебя. Нил не был готов к этому, не был готов к тому, чтобы признать, что те проблески в пустоте до того, как все пошло крахом, что-то значили. Не был готов признать, что порой мог чувствовать тепло руки Эндрю на его шрамах, его призрачное дыхание на коже. Он до сих пор думал над вопросом Ваймака «когда это произошло?», вспоминая, как не мог понять, что тот имел ввиду. Думал о глазах Жана, которые были близки к печали всякий раз, когда упоминался Эндрю, помнил бормотание о тоске и флирте, и Эндрю, когда Жан и Мэйв даже не подозревали, что он слушал. Думал о правде на крыше Лисьей Башни и о том, как Эндрю пробрался ему под кожу, отказываясь покидать. Нил думал, что наконец поймет это. Забавно, не так ли? Что он только сейчас понял, что отнятое у него, было и потерянным. Он пожал плечами. — Это не играет большой роли сейчас, ведь так? Он в безопасности, чего вполне достаточно. Глаза Жана смягчились, но в них не было ни капли жалости, только понимание в самом плохом смысле этого слова. — Этого недостаточно, Нил. И мы оба это знаем. Нил знал. Конечно же, он знал. Но Эндрю был в безопасности. Он не был заперт в Истхейвене с насильником, не был прижат ножом Рико. Он был снова в Пальметто в окружении Лис и его семья. Он был настолько в безопасности, насколько это только представляется возможным. Так что, то, что все, в чем нуждался Нил, это Эндрю рядом с ним, не имело значения. Эндрю был в безопасности, и Нил сделает все, что угодно, лишь бы это так и оставалось. Несомненно, несбыточная мечта.