Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Легче не стало. Хотя, так отчаянно утверждать это было бы неправильно. Способность переключаться от Нила к Натаниэлю по щелчку пальцев можно было бы и назвать чем-то хорошим. С другой стороны, если он и Натаниэль, и Нил одновременно, меняя личности чуть ли не через каждый вдох, то он в тоже время и не один из них. Так что, ладно, это нельзя было назвать чем-то хорошим. Возможно, ему придется признать, что это, наоборот, ужасающая штука. Искусно балансировать между личностями с готовностью быть и Нилом, и Натаниэлем, и даже Абрамом, — которым ему не приходилось быть уже продолжительное время, — в зависимости от ситуации. И, что было хуже, это то, что он даже не осознавал запущенность ситуации, пока Жан не назвал его Нилом, и он пару секунд пытался вспомнить кто это. Во время игры сознание будто затуманилось, Нил был отодвинут Натаниэлем в дальний угол, чтобы всем, о чем он думал была игра. Натаниэль забивает голы, которые ему приказано забить, передает каждый второй удар Рико с настолько ужасающей точностью, что слепые повадки в игре Нила даже не хотят проявляться. Потому что Нил не был тем, кто подчинялся. Да и Натаниэль тоже, но он вырос в условиях адаптации к любой ситуации, знает, как стоит затихнуть и укрыться, обороняться. И это было важным, потому что только благодаря ему Нил и Жан были еще живы. Но чем легче это становилось, чем больше времени он проводил, будучи ими обоими и никем одновременно, тем виднее были все схожести и различия Нила и Натаниэля. Он даже начинал волноваться, что такие «хождения» между личностями, когда он был и тем, и тем, но и никем в одно и тоже время, приведут к тому, что он их потеряет, к тому, что Нил станет полноценной частью Натаниэля, или же бесследно исчезнет, а может, к тому, что единственным оставшимся станет Абрам, дрожащий в сожжённой машине, которого точно не будет достаточно для того, чтобы выжить. И даже несмотря на то, что Нил и Натаниэль были оболочкой, за которой пугливо скрывался Абрам, они все были его неотъемлемой частью. И он может переходить от одного к другому по щелчку пальцев, а когда нет ни Жана, ни Мэйв, ни Эндрю, чтобы удерживать его, он будет вальсировать между своими личностями с редкими проблесками контроля над этим процессом. И это было плохо. Натаниэль играл, игнорируя гул этих мыслей, и они выиграли. Конечно же они выиграли, они были Воронами, и эта победа не была таким уж и сюрпризом. Что оказалось неожиданным, так это мертвые глаза Тетсуи, заскользившие по нему, когда тренер выплюнул два слова на жестоком японском. — Пресса ждет. Это было плохой идеей. Натаниэль был уверен в том, что это была просто отвратительная идея, но она же не его. И это тоже было неожиданно. Он надеялся, — а надежда, как и всегда, была неимоверно хрупкой вещью, — что показанной радости от победы будет достаточно. Что это Рико будет купаться в лучах победной славы, а Натаниэль просто следовать за ним с притворной полуулыбкой, но смертоносными глазами, и обойдется без всяких последствий. Ему нужно было избежать очередной «урок», чтобы ни он, ни Жан особо не маячили даже в мыслях, не то, что на глазах, у Рико в ближайшие дня четыре. Ему нужно было продержаться до следующего безопасного промежутка, которым были предматчевые дни, без Рико и его ножей. Ему должно быть это известно, как никому лучше, особенно Натаниэлю. Но он был в синяках после игры и безумно измотан, да и «Нил» потихоньку проскальзывал сквозь защитное снаряжение наружу, поэтому прочистить мысли представлялось практически невозможным. — Следи за своим дьявольским языком, — предупредил Жан, а Веснински не впервые подметил, что французская речь становилась роднее английской. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз разговаривал на чистом английском, помимо звонка Эндрю, — не влезь в проблемы посерьезней. Натаниэль одарил Моро усмешкой, потому что это было бы тем, что сделал бы Нил. — Расслабься, ворчун, все будет в порядке. Он сказал это так, будто бы эти слова не были заточены на то, чтобы начать Армагеддон. Как только Рико встретил Натаниэля около двери, Морияма приобнял того за плечи и провел по коридору. Или же, правильнее сказать, Рико тащил его, прижимая весом своей руки, которая одновременно с этим стискивала затылок Натаниэля. Это уже являлось достаточной угрозой. Рико довел их до объективов камер, стискивая плечо Натаниэля еще сильнее и усаживая того на стул, пальцы вжимались в затылок Веснински. Но камеры же не заметят это. А даже если и что-то попадет в кадр, особо ничего не измениться. Не тогда, когда Рико дружелюбно уселся рядом с Нилом, двигаясь так, что они находились чуть ближе друг к другу, чем должны быть. Натаниэль старался соответствовать безупречно отработанной актерской игре Рико, который вовсю улыбался и светился, показывая прессе ту самую картинку, которую и хотел самопровозглашенный король. Два сдружившихся товарища по команде, с горящими победой глазами, счастливы находиться вместе. Вот только его кожа до сих была покрыта мурашками, а зарождающаяся ярость заставляла покалывать кончики пальцев.

***

А на расстоянии триста семидесяти одной мили восемь Лис боялись пошевелиться, застыв на диванах и креслах в комнате отдыха. Восемь пар глаз уставились на изображение Нила Джостена на экране, пытаясь найти хоть что-то. Ранение, да хоть ушиб, любую причину схватить его и не отпускать, пока от Вороньего Гнезда не останется лишь пепел воспоминаний.

***

Натаниэль едва успел снова перехватить контроль, как репортеры начали выполнять свою работу. Но, что бросалось в глаза, так это поразительная организованность, а не сливающиеся в один гул крики прессы, как это было в Пальметто. Они были точно такими же, но Нил почувствовал безумную тягу обратно домой. — Рико, как ты сейчас себя чувствуешь? Вопрос не был адресован Нилу, но Натаниэль не отводил глаз от репортера, всматриваясь и анализируя. Он пытался найти несуществующую угрозу, чтобы не замечать ту, которая сидела рядом с ним. Рико широко улыбнулся, но его гримасу можно было назвать опасной, а Натаниэль сохранял вежливое выражение лица. — Чудесно, — протянул Морияма, — мы хорошо отыграли, и я безусловно рад наблюдать прогресс Джостена за все время, как он с нами, — его слова напоминали поводок, петлю, мучительно медленно стягивающую горло. Натаниэль старался сохранять спокойный взгляд, напрягая мышцы на ногах, чтобы сконцентрировать внимание на этом, — мы хорошо сработались, разве нет? Натаниэлю не составило труда увидеть то, что пряталось под этим выражением. Ловушка расставлена. Репортеры продолжали: — Ты имеешь ввиду, что Джостен останется с Воронами на условиях долгосрочного контракта? Ловушка, наполненная наживкой. — Ну, куда еще ему податься? — продолжал свою шарманку Рико, — он поразительно сильный игрок, и должен играть за сильную команду, — Морияма посмотрел на второго нападающего, щелкая пальцами по цифре четыре на скуле того. Если бы Натаниэль был чуть более безрассудным, он бы укусил протянутые пальцы, — мы проделали огромный путь за последние недели, и, честно? Я уже не могу представить на его месте кого-то другого. Натаниэль должен был отдать должное Рико, даже несмотря на все его попытки сохранять спокойствие и быть послушным, когда он смотрел на стул рядом. Тот умел завернуть историю в правильное русло, и он знал, как поставить и Нила, и Натаниэля в безвыходное положение. — Что насчет тебя, Нил? Репортер уже задал свой следующий вопрос, но Натаниэль не был настолько глуп, чтобы полагать, что это кого-то заботило, когда он говорил. Он поднял бровь, несильно включаясь в игру Рико, все еще помня о словах Жана. — Как я себя чувствую или остаюсь ли я? Зал наполняется смешками над его выходкой, но Веснински чувствовал предупреждающую тяжесть локтя Рико на его плечах. Вполне вероятно, что в тот момент он ничего не хотел больше, чем продолжать балансировать на тонкой грани между уступками и нападками, просто чтобы посмотреть, как долго Рико продержится, прежде чем сорвется. Но это вырвет Жана из пелены хоть небольшой безопасности, и Мэйв тоже, да и Натаниэль, опять же, не был настолько глуп, чтобы полагать, что это прибавит безопасности и Лисам. — Я в порядке, — он перевел плечами, отражая вопрос как можно быстрее, — говоря о Воронах, как минимум можно заметить, что это… интересный опыт.

***

Ники резко втянул в себя воздух, подавившись от столь резкого прилива кислорода, а Дэн замерла в попытках сглотнуть ком, застрявший в горле. Он сказал, я в порядке. Так, будто бы все восемь человек в этой комнате не слышали это уже тысячи раз. — Черт возьми, Нил, — прохрипел Мэтт. Пальцы Дэн вцепились в руку Бойда, все восемь Лис наблюдали за тем, как я в порядке легко соскальзывает с языка Нила так, будто это никогда и не было ложью.

***

— Не будешь ли ты против рассказать об этом чуть подробнее? — спросил уже другой репортер. Да, он был против, но не то, чтобы у него был выбор, особенно когда локоть Рико до сих пор врезался в его шею. Перед ним предстал Рико, извивающийся в попытках не попасть в собственную ловушку, и Натаниэлю определенно нравилось это зрелище. — Переход к Воронам значительно изменил скорость моего продвижения, а, также, Эдгар Алан заметно отличается от университета Пальметто, — ответ был размытым и неоднозначным, никто не сможет сказать, что Натаниэлю нравилась смена обстановки. Он слегка пожал плечами, улыбка стала острой, как лезвие, — полагаю, я просто привык к более красочной атмосфере. Смех снова эхом разнесся по помещению. Позволь им смеяться, подумалось ему. Это поможет отвлечь всех от атмосферы напряженности, сгустившейся вокруг Рико. Предплечье Рико расслабилось достаточно, чтобы Натаниэль почувствовал небольшое облегчение в плечах, в то время как Морияма показывал наигранную веселость. Старый, добрый и острый на язык Нил. Еще пару-тройку вопросов, и Натаниэль с Нилом будут изящно меняться местами по мере необходимости. Еще пару-тройку вопросов. — Это того стоит, — добавил Рико, в то время как Натаниэля напрягла полуулыбка на лице капитана, — кажется, фанаты считают, что красный с черным подходят ему больше.

***

Нельзя было винить Элисон за то, что половинка ее батончика мюсли прилетела прямо в экран. Будь у нее возможность, она бы предпочла запульнуть его в Рико. — Ему идет все, — прошипела она, гнев был лишь маской, скрывающей ее озабоченность, — ты, крысиный ублюдок. Рене слегка дотронулась до руки Рейнольдс, пальцы выводили неровные круги на ее ладони: — Все хорошо, Элисон. С ним все будет хорошо.

***

Натаниэль не убирал улыбки с лица, но вот привычный всем румянец на щеках от смущения, который был свойственен Нилу Джостену, так и не появился. Он бы назвал это обычным высокомерием Ворона, но на деле это раскаленная докрасна ярость. Он был сыном Мясника, жаждущий получить в руки клинки отца. — Прошло какое-то время, прежде чем я смог привыкнуть, — сказал он, — но, хочу заметить, что спортивные костюмы команды, должно быть, будут лидировать в моем списке самых приятных вещей в жизни, — он провел рукой по мягкому материалу спортивной кофты, что было единственным возможным способ смягчить разгорающуюся на кончиках пальцев жестокость, — вполне вероятно, я могу носить их, не снимая. Рико наигранно рассмеялся, незаметным движением руки притягивая Натаниэля еще ближе к себе в полу-объятия: — Будто бы ты уже так не делаешь. Натаниэль закатил глаза, — высокомерность Воронов и дружеское подшучивание. Как будто он не чувствовал мертвую хватку Рико на его плечах, как будто ногти Мориямы не впивались в его кожу, оставляя отметины. Рико мог бы прямо сейчас вывернуть его плечо, и никто бы даже не заметил.

***

Новый цветок Эбби, который она притащила, чтобы «оживить пространство», теперь находился под угрозой, ибо Кевин выглядел так, будто сейчас его вывернет наизнанку. Он точно знал эту ухмылку, легко разглядел жестокость в движениях и позе Рико, но Дэй также легко распознал ярость и вызов Нила. Кевин не отрывал глаз от экрана, распознавая раньше всех в комнате ловушку, расставленную там, по другую сторону экрана, — второй, отверженный сын Мориямы, и мальчонка Мясника обнажили свои ножи и устрашающие улыбки.

***

Поток вопросов не прекращался, но все они были нацелены на Рико. Они расспрашивали его о том, каково это быть капитаном только что выигравшей команды, что он заметил в игре, какие варианты дальнейшего развития он видел для команды. Превосходную актерскую игру Рико кто бы угодно назвал сбивающей с толку, но не Натаниэль. Не Веснински и не Хэтфорд, не сын Мясника и своей матери, не тот, кто всю жизнь менял маски и устраивал шоу. Рико чем-то напоминал Кевина, ювелирная смесь высокомерия и снисходительной доброты. Рико был бесконечно добр к репортерам, но к другим командам был высокомерен и не показывал даже капли уважения. Натаниэль долго думал над этим аккуратным балансом. Должно быть, Рико приходилось прилагать немалое количество усилий, чтобы не быть мудаком постоянно. За все время, руки Рико так и оставались вокруг плеч Веснински, будучи безмолвной угрозой и жестоким обещанием. А ловушка до сих пор ждет, приманка аккуратно поблескивает. — Джостен! — позвал репортер, наконец закончив слушать третью по счету вариацию Рико «я самый лучший», — как ты относишься к Лисам? Натаниэлю хватило ума не реагировать мгновенно. Стоило отдать должное годам, проведенным в страхе и удушающей боли. Выражение его лица почти не изменилось, кроме чуть сильнее сведенных к носу бровей, чтобы выразить удивление вопросу. Но Нил, отодвинутый на задний план, задержал дыхание, кровь застыла в жилах. Они так долго держались, незаметно меняясь, не прилагая особых усилий, не выдавая контроля. И сейчас Натаниэлю требовалось, чтобы Нил не высовывался. Если впивающиеся еще сильнее пальцы Рико и значили что-то, то Натаниэль предполагал, что только то, он победил. — Достаточно размытый вопрос, — аккуратно начал Натаниэль, — и как я должен к ним относиться? Натаниэль был сыном Мясника. Он вырос среди тесаков и топоров, и еще множества разных острых и опасных предметов. Его били, били, и вновь били, но он до сих пор не сломался. Не сломается и сейчас.

***

Эндрю не обращал особого внимания на слова. Конечно, если не считать, что попроси его кто-нибудь повторить, он расскажет дословно. Но, то, зачем он наблюдал, было игрой, наполненной выпадами и уступками, усмешками, которые Рико и Нил бросали друг другу. Но теперь, он судил привередливо. Безумно легко совершить ошибку, когда дело касается эмоций. Они с Нилом оба это прекрасно знали, не так ли? Но, тот, кто был по другую сторону экрана, не был кроликом Эндрю. Миньярд до сих пор не разобрался, кто это, но, если судить по неимоверно быстрой смене взгляда, — в один момент глаза смотрели с вызовом, в другой — с подчинением, — Эндрю не мог сказать, что парень, которого он наблюдал на экране, сам знал, кто он. Зато, теперь он знал, что имела ввиду Рене, когда говорила, что не было никакой «битвы за контроль», а лишь умеренное чередование, Нил и не-Нил поочередно кружили вокруг Рико и удовлетворяли интерес репортеров. И ювелирно, и опасно, но и ни то, ни другое одновременно.

***

— Давай поговорим об их последней игре, — предложил репортер, — камеры уловили несколько изображений тебя, Моро и Рико на трибунах. Натаниэль кивнул, положив ладонь на стол, изучая глазами тонкие линии вен достаточно долго, чтобы собраться с мыслями и засунуть Нила в дальний угол: — Да, мы были на игре, — истина, — Рико посчитал, что это будет чудесной возможностью выбраться из стен Эвермора, да еще и посмотреть на другие команды, с которыми нам предстоит встретиться в будущем, — ложь, — думаю, вы вскоре увидите и других Воронов в качестве зрителей на играх, — риск. Но опасность всей его затеи возбуждала его в самом худшем смысле этого слова, но это было единственным, что он мог сделать, не попав в ловушку. — Но, была ли какая-то причина посетить игру именно Лисов? Натаниэль передернул плечами, что оказалось не так сложно, учитывая руку Рико, — тот немного сбавил хватку на лопатках Веснински, чтобы он мог передохнуть. Какое-то время он ждет, что Рико вмешается, а молчание с каждым мгновением заставляет прилагать больше усилий в сдерживании Нила. — Думаю, скорее нет. Они неплохая команда, а их матч с университетом Техаса определенно стоил того, чтобы посмотреть, вне зависимости от результата. Другая репортер вмешалась, чтобы тоже отхватить себе лакомый кусочек, и Натаниэль почти что был ей благодарен, пока она не заговорила: — Согласно слухам, вратарь Лисов, Рене Уокер, подошла к вам после игры. Не хочешь поделиться подробностями вашего разговора? Натаниэль медленно кивнул, прикусывая язык, чтобы не поранить в очередной раз нижнюю губу. — Грубо говоря, это было обычное приветствие, она поинтересовалась моим самочувствием и спросила, как я лажу с Воронами, — он снова пожал плечами, — боюсь огорчить, ничего стоящего заголовков газет. Репортер продолжала добиваться своего: — Получается, между тобой и Лисами не пробежала некая черная кошка? Натаниэль чувствовал, как извивался Рико рядом с ним, готовый нанести удар, добавить драму туда, где ее и нет, а Нил, что же, не может этого допустить. — Я не могу больше говорить от лица Лисов, — начал Натаниэль, но Нил все сильнее прорывался наружу, а голос окрашивался отголосками эмоций, - я могу говорить от себя, и замечу, что я считаю их своими хорошими друзьями, даже, лучше сказать, семьей, — ладно, ему надо было прекратить это, выкинуть эту мысль куда подальше, пока это все не зашло слишком далеко, но Натаниэль и Нил были слишком похожи, даже несмотря на то, что этого не было достаточно. Оба отчаянно жаждали бросить вызов Рико, как только угодно, но вот только Нил обычно забывал избегать самоуничтожения, — когда я подписал контракт с Лисами, у меня почти ничего не было. Но команда и тренер Ваймак, да и в принципе все там, смогли подарить мне дом в Пальметто, и это всегда было, и остается, безумно важным для меня. А мой переход в Эдгар Алан не изменяет этого.

***

Эндрю смог уловить момент, когда тот, кто был на экране, стал Нилом, когда те поразительно голубые глаза сверкнули, оставляя позади почти все, что осталось от рассудка и самозащиты. Эндрю чувствовал, когда худшее решение было совершено за милю, но все же… Лицо Дэн показывало ее растроганность, девушка прижалась еще ближе к Мэтту. Ники захныкал одновременно с издевающейся насмешкой Аарона, которому в голову прилетела вторая половинка батончика гранолы Элисон. А Эндрю мог себе позволить пропустить это мимо ушей. Но он не сможет отвести взгляд от того не-кролика на экране, даже если наступит конец света. Не-Нил Нил тонко издевался над Рико, давя на него мучительными способами. Но его «семья», момент, когда он назвал Пальметто домом, говоря, что Лисы были ему важны. Это был Нил, Нил, рисующий на песке линию и ставя себя среди Лис. Руки Эндрю сжались в кулаке, и он не мог ничего поделать, чтобы предотвратить месть, которая уже поджидает Нила за углом.

***

— Это слишком мило для тебя, Джостен, думаю, самое сентиментальное, что мы только слышали от тебя. И будет неверно полагать, что я единственная, кто думает, что за всем этим стоит нечто большее. Зачем переводиться в Эдгар Алан, если ты был настолько счастлив с Лисами. Натаниэль знал, что это было плохой идеей. Черт, даже Нил считал это плохой идеей. Он отчетливо ощущал тяжесть руки Рико на его шее, он чувствовал, как пальцы Рико все сильнее впиваются в его плечи. Натаниэль Веснински был лжецом, выращенным выживать, а Нил Джостен был беглецом с проблемами по поводу чувств. И на деле, и он был сразу обоими. Он был лжецом и беглецом, с острым языком и ножом, который был заточен еще лучше. И он знал, прекрасно знал, насколько плохой затеей все это было. Он должен заткнуться. Ему стоит перевести плечами и коротко отрезать, что Вороны лучше для него в профессиональном плане. Так будет лучше, так будет лучше. Но ему были безумно ценны Лисы, и дом, который они ему подарили, и семья, которую он нашел в них. Он не оставил их позади, и он не хочет, чтобы кто-то так думал, даже если этим самым он выроет себе могилу. Да пошло все нахуй. — Честно? — начал он. И в тот момент он не был ни Нилом, ни Натаниэлем, даже не Абрамом и не носил ни одно имя из двадцати двух в его списке. Он был мальчиком со спортивной сумкой, мальчиком, который перестал вздрагивать при виде Ваймака, он был тем, кто может бережно держать в руках осколки правды, доверенные ему Эндрю Миньярдом, тем, кто вместе с Кевином Дэем бок о бок шел по корту для игры в экси, и тем, кто с легкостью мог обыграть каждого из старшекурсников в математических вычислениях. Он точно выроет себе могилу этой затеей. — Я был бы готов вернуться к Лисам в любую секунду, если бы они меня приняли, — пути назад не было, — Вороны, несомненно, чемпионы, но Лисы команда лучше. Они семья. И в конце концов, они знают, как держаться вместе и прикрывать слабые места друг друга. Это лишь полпричины, почему команда не была успешна, но параллельно с этим, причина, почему она таковой станет. Вороны — единый механизм на поле, и это круто, но за кулисами, они лишь часть жестокой кровавой бойни за место лучшего, и они с легкостью порвут друг друга на кусочки, если потребуется, — он дотронулся до четверки, вытатуированной на его скуле, — и я не отрицаю, что бывшие и нынешние игроки Воронов — одни из самых лучших игроков мира, но сколько из них сгорят, словно спички, вне корта? Невозможно создать команду, основываясь на такой жестокости. А Лисы — кучка ничтожеств, и, да, они долгое время отчаянно боролись за то, чтобы не потерять себя, а не за победу, но, если обстоятельства потребуют того, они сделают что угодно ради друг друга, — и он опять пожал плечами, последнее, что он хотел сказать, — они семья, не идеальная, и, возможно, никогда такой не будет, но в этом смысле Лисы превзойдут Воронов.

***

— Он мертвец, — пролепетал Кевин, — Рико убьет его за это. А Эндрю пока не был уверен, что с этим делать. Лисы, как видно, тоже: подбородки отвисли, обертки от батончиков гранолы были разбросаны по всей комнате, у кого-то дрожали губы, кто-то жадно глотал воздух. Нил назвал их семьей, он сказал, что они лучше Воронов, он назвал их преданными и ничтожествами, но каждая частица этого была комплиментом. Возможно, Нил Джостен не был кроликом, но он уже довольно давно не был одним из них. Но он не был чужим. Его можно было бы просто назвать Лисом. И именно этого Нила Джостена Эндрю знал. Посреди моря вещей, которые для Эндрю оставались загадкой, он знал еще кое-что: когда в игру вошел Нил, правила изменились, и Рико они были неизвестны.

***

Он облажался, но, даже если постарается, сожалеть об этом не будет. Ему не требовалось чувствовать хватку Рико, которая становилась жестче, или слышать невыносимый шквал репортеров, пытающихся ухватить еще хоть немного информации, — он сказал свою часть, сделал то, что должен был, и какими бы не были последствия, он сумеет с ними справиться. — Думаю, самое время закончить на сегодня, — решил Рико, — мы оба устали и должны вернуться к нашей команде. Варианта отказаться не существовало, ровно также, как и ни у Нила, ни у Натаниэля, ни у любой другой его личности шанса сделать ситуацию хуже. Была только мертвая хватка Рико, стащившая его со стула и толкая прочь из поля зрения камер и репортеров.

***

А через пару минут он оказался втиснутым в стену, руки Рико сжимали его горло. Ему было сложно дышать, но, как ни странно, он не испытывал паники — все его силы уходили на то, чтобы губы расплылись в отцовской усмешке. — Это было глупо, Натаниэль. Но ему уже было нечего терять, улыбка стала шире, заставляя губы раздвигаться все шире, и шире, чтобы обнажить зубы, которые были острее, чем кажутся. Он был готов лаять и бросаться, как бездомная собака, ибо он и так уже довел Рико до грани — дальше некуда. — Да ты что? — выдавил Натаниэль, тратя свои последние крупицы воздуха, — а как по мне, это было единственной правильной вещью, сделанной мной за сегодня. Он едва успел моргнуть, прежде чем удар прилетел в его живот. Все остатки воздуха окончательно испарились из легких, а Рико только начинал свое шоу. С другой стороны, когда в твоих легких больше нет кислорода, удары в грудь не кажутся таким уж и болезненными. Он мог посчитать их: два удара в живот и три под ребра. Но боли не было, она заглушалась отчаянной нуждой в хотя бы одном глотке воздуха. И только когда Рико попал в почку, размахнувшись сильнее обычного, боль прожгла его. Он пытался отпрянуть от Рико, вжимаясь в стену, лишь бы получить доступ к кислороду. Но Морияма не позволял ему это сделать, прижимая руку к горлу, пока взгляд Натаниэля совсем не затуманился. Он и так был измучен игрой, а теперь еще и избит Рико. Он бы не смог дать отпор, даже если бы попытался, к тому же, это скорее всего только усугубит его положение. Он ничего не мог с собой поделать. Он извивался под телом Рико, прилагая все возможные усилия, напрягая все мышцы тела до невозможности. Ему нужен был воздух, ему нужен был хотя бы один вздох. Иначе он потеряет сознание, задохнется, умрет и… Нет. Он не может умереть из-за Рико. Он не может. Он вновь забился, со всей накопившейся злостью пытался вырваться изо всех сил, которых осталось намного меньше, чем ему хотелось бы, и, наконец, Рико высвободил его горло. Натаниэль даже не мог допустить мысли о том, что устоит на ногах, поэтому упал на колени, упираясь руками в пол, когда под его ребра снова прилетел удар, на этот раз ногой. Он жадно глотал воздух, в котором так отчаянно нуждались его легкие, но в тоже время они разрывались от резко хлынувшего кислорода. Это все, что ему оставалось — стоять на четвереньках, борясь за каждый вздох для разрывающихся легких. Однажды, отец пытался утопить его в ванне. Конечно, ту ситуацию нельзя было назвать похожей на нынешнюю, но воздух, который должен был быть облегчением, тогда казался таким же ядовитым, как и сейчас. Пузырьки кислорода, рассекающие воду, представали в его голове еще долгое время, как и память о щиплющем глаза мыле, о размытой фигуре матери, истошно кричавшей и дергавшей отца за руки. А еще он помнил резиновую уточку. Желтую такую. Он называл ее Сэм. И тогда Сэм был вместе с ним в ванной. А еще маленькие игрушечные кораблики. Уточки и кораблики скользили по беспокойной воде, а он кричал под ними, словно был подводным вулканом, заставлявшим волны появляться. Сейчас он не мог кричать. В его легких не было достаточно воздуха. У него не хватало сил даже на то, чтобы попытаться отползти, прежде чем следующий удар, нацеленный на руки, обрушился на него. Третий удар перевернул его на бок, а после четвертого он почувствовал, как что-то в груди громко лопнуло, хоть эта боль и была приглушенной. Следующие удары пришлись в челюсть и в висок. Тонкая струйка крови покатилась изо рта, его взгляд потемнел и затуманился, будто весь мир был морем из жидких, полупрозрачных чернил. Он однажды использовал чернила, в школе, недалеко от центральной Германии. Тогда идея привела его в ярый восторг, он обмакнул кончик пера в чернильницу и криво нацарапал свое имя на бумаге. Это было неуклюже, но казалось настолько настоящим и искренним, что он полагал, что испытывал такое впервые. Тогда он измазал руки в темно-синих отпечатках, и мать в ярости оставила ему на память кусочек лысины, которую он прикрывал последующие два месяца. Хоть тогда это и казалось безумно больно, сравнится с сегодняшним днем это не могло, с громким хрустом его ребер и кожей, покрытой разноцветными синяками. На языке осел металлический привкус, а кровь просачивалась сквозь зубы. Он попытался сплюнуть, ощущая прилив беспричинной паники, лишь бы избавиться от этого ощущения во рту. Смесь крови и слюны оказалась на земле, грозя оставить за собой пятно. В конце концов, это будет схоже с тем, если бы он встретил свою смерть в подвале отца. Но тогда бы он замкнул круг и вернулся бы туда, где все началось. Ржавчина, оставившая за собой пятна, и злосчастный привкус металла во рту. Грудь покрыта синяками, а какие-то кости незначительно сломаны. Резиновая уточка, плывущая по течению из пузырьков в кровавой ванне. Что сказала бы на это его мать? Что сказал бы Эндрю? Эндрю, который звонил ему считанные часы назад, который назвал его несбыточной мечтой и галлюцинацией. Эндрю, который разрешил ему остаться и вручил ключ. Эндрю, который превратил Лисов в понятие «дома», и сам тоже стал домом. Все ради Нила. — Джонсон, поставь его на ноги, — голос Рико был лишь фоновым шумом, пока его не подхватили чьи-то руки, — Федоров, Баутиста, вы тоже с нами. Считайте это наградой. Он почувствовал, как его дернули вверх, плечо адски болело. Он ощущал слишком много рук на себе, от такого количества отбиться даже не представлялось возможным. Где-то в дальнем углу сознания зародилась мысль. Кто-то неизвестный бродил по его мыслям, кто-то, кого он должен был оберегать. Возможно, если бы он попытался сопротивляться, если бы он боролся, они бы сконцентрировались на нем. И не трогали бы остальных. Мученик. Даже если и так, то что с того? Нил не был против, Натаниэль тоже. Единственным, кто высказывал свой протест, был Эндрю. Пусть Нил будет мучеником. Он предпочтет, чтобы в конце концов это имело какое-то значение. Чтобы в конце концов, он сделал хоть что-то со своей жизнью. Если он был мучеником, пусть так и будет. Его хотя бы не забудут. Они куда-то направлялись. Или, по крайней мере, ему так казалось. Его ноги тащились по полу, вокруг раздавалось слишком много шагов. Моргать сквозь и так черные синяки просто для того, чтобы увидеть такую же черную атмосферу Гнезда, потребовало бы слишком много усилий. Жан, вспомнил он. Вот кого он должен был оберегать. Но сейчас они находились в их комнате, куда его грубо втолкнули, а он еле сумел отыскать равновесие, которое он потерял еще на разговоре с прессой. В комнате не было Жана. Но это же было хорошо, да? Если Рико был здесь на пару с остальными и Натаниэлем, все, что от него требовалось, это сосредоточить их внимание на себе, а Жану оставалось лишь не приближаться к комнате какое-то время. Но у него больше не оставалось времени раздумывать над этим, когда его колени с треском встретились с рамой кровати, а Баутиста навалился на него. Он попытался прояснить взгляд, тряся головой лишь для того, чтобы черный туман от ударов сменился черным дизайном Гнезда. Их было четверо, что тоже имело смысл. Рико облокотился на дверь в качестве наблюдателя, вот что не имело смысла. Морияма был из тех, кто никогда не был против замарать руки, тем, кто наносил раны, оставлял порезы и бил. Рико не было смысла наблюдать. Федоров протянул руку, чтобы дотянуться до стула, подпирая им дверь, и это… Зачем им делать это? Абсолютно все знали, что нельзя трогать Рико в таком состоянии. Абсолютно все знали, что Идеальный Двор был своего рода неприкосновенным, пока этого не требовали приказы Рико. Баутиста стоял ближе всех к Натаниэлю, Джонсон прямо за ним, а Федоров направлялся к ним от двери. Нил не понимал, Натаниэль догадывался, но никто еще не пришел в движение, никто не обнажил ножи. Но в момент, когда Баутиста потянулся к ширинке его штанов, он понял. Когда Джонсон схватил его за запястья, а Федоров достал металлические наручники, чтобы привязать его запястья к изголовью кровати, он начал сопротивляться. И он боролся. Боролся, словно запертая в клетку собака, он брыкался, кусался и плевался, но его запястья до сих пор были в руках Джонсона, и наручники чересчур легко сомкнулись на них, приковав его к кровати. Но он все еще боролся, извиваясь, яростно отбиваясь и крича, крича и крича. Их руки оставляли новые синяки на его теле, отпечатки пальцев на плечах, бедрах и боках. Их тела прижимались к его и это обжигало, обжигало, обжигало. Смех Рико звучал на фоне, комментарии и советы раздавались так, будто это было собрание университетского клуба. Нил Джостен кричал, что есть мочи, но никому не было до него дела.

***

Когда Жан зашел в комнату, Нил сидел в душевой кабинке. Он мог расслышать его приближение — торопливые шаги рассекали пространство между входом и дверью в ванну. Он не знал, сколько Жан колебался — может, пару минут, может, больше. Вроде бы, часа не прошло, не мог же он затеряться во времени настолько сильно. Но потом… Вода казалась прохладной, но, он подумал, что когда-то она была горячее. Он сидел там, полураздетый, в одежде, которую раздирали, растягивали и рвали. Он не был уверен, что сможет носить ее в будущем. Его вырвало уже три раза, и, чтобы предотвратить четвертый, ему нужно было закрыть глаза и прогнать из головы все мысли. Жан тихонько постучался, немного приоткрыв дверь, чтобы они могли слышать друг друга. Нил не знал, как признаться. — Мне жаль. Нил вздрогнул, французская речь обрушилась на него холодным ливнем. Вода на его коже казалась ледяной, а руки, руки… Он наклонился вперед, и его вновь вывернуло наизнанку. Этого было достаточно для того, чтобы Жан робко зашел внутрь, присев на корточки рядом с Нилом и заботливо гладя его по спине. Даже несмотря на то, что он тоже промокнет, Жан опустился на колени и начал аккуратно выводить неровные круги на спине Нила, пока его тело не успокоилось. Он снова подставил себя под струю, садясь на бедро, потому что копчик нестерпимо болел. — Выбирайся оттуда, маленький лисенок, — попросил Жан на лелеющем французском, — ты простудишься. Нил никогда не вслушивался в акцент Жана, но, как оказалось, тот был родом из Марселя. Его язык звучал словно теплые лучи солнца, расцветающие цветы и морской бриз. Этого было почти достаточно. И в тоже время нет. В какое-то мгновенье Нилу захотелось, чтобы рядом с ним был Эндрю, и он ненавидел себя за это. Не спеша, Нил нашел в себе силы кивнуть, и Жан потянулся, чтобы выключить воду. И через шесть ударов сердца, — Нил даже посчитал, — вернулся с двумя полотенцами и стопкой одежды. Нил аккуратно вставал на ноги, и чувствовал безумную благодарность защитнику, когда тот даже не попытался помочь. Жан поместил стопку вещей на пол и выскользнул из ванной, стараясь не смотреть на черно-синие отпечатки ладоней на коже Нила. Он наслаждался свободой, которую дарило ему пространство, и медленно стаскивал с себя прилипшую одежду, позволяя ей громко упасть на пол. Он неспешно вытирался, иногда задерживая взгляд на темно-синих отметинах, дотрагиваясь до них и, морщась, замирая, когда надавливал слишком сильно и прилив боли пробегал по позвоночнику. К моменту, когда он выбрался из ванной, постельное белье на его кровати сменилось. Жан дожидался его с уже прекрасно знакомой блестящей пачкой таблеток и какой-то дымящейся кружкой. Нил впервые видел француза в таком смятенном состоянии, сомневающимся в каждом телодвижении. Он нерешительно шагнул навстречу Нилу, тут же стремительно пятясь. Нил подошел к нему, медленно садясь на кровать Жана и благодарно принимая обезболивающие с кружкой. Он был готов сделать что угодно, лишь бы остановить поток мыслей, даже молниеносно выковырять каждую таблетку из пачки, прежде чем Жан успеет остановить его, хватая за запястье длинными пальцами. — Две. Нил лишь кивнул, проглатывая две маленькие голубые таблетки, прежде чем Жан забрал их и спрятал туда, где Нил не найдет. Обычно, он бы обиделся на это, заверил, что в порядке и Жану не стоит так волноваться. Но если бы он знал, где лежат обезболивающие, а Жан бы спал, когда Рико вновь бы ворвался…. Нил не мог сказать, что не проглотит их все за раз. Их разделяли пара дюймов, но оба не отводили взгляд от кровати Нила на другом краю комнаты. Жан раздобыл ему самые мягкие полотенца и самую мягкую одежду, которые только смог отыскать. Он сменил постельное белье и заварил чай, достал пачку обезболивающих, чтобы перепрятать. Жан делал все так, будто проходил через это множество раз. Но сколько? — Мне жаль, — вновь произнес Жан, на этот раз французский для Нила был менее обезоруживающим. — За что? — Я должен был догадаться, — признался Жан, будто совершил преступление, — я должен был сделать хоть что-то. Нил тихонько хмыкнул себе под нос, уже стараясь запихнуть все воспоминания в коробку, чтобы задвинуть куда подальше. В конце концов он был сыном своего отца и своей матери. Если он и был в чем-то хорош, то в умении отогнать все в самый дальний уголок памяти и притворяться, что этого никогда не происходило. — А я должен был держать свой рот на замке, — сказал Нил. Эти слова произвели именно тот эффект, на который и были рассчитаны — в голосе Жана появились нотки раздражения. — Такой Дьявол, как ты? — передразнил Жан. Нил уже обернул коробку лентой, выкидывая ее куда подальше, чтобы потерять в тысячах таких же коробок на просторах его памяти. Слишком много гребанных коробок. — Ты прав, — он улыбнулся, — ни за что бы не сработало. Они снова затихли, пальцы Жана потрепали Нила по волосам, голова которого устроилась на плече француза. — Тебе нужно отдохнуть, — пробормотал Жан, — займи мою кровать. Нил снова вернулся взглядом к кровати, на которой его насильно держали множество чужих рук. Как должен Жан спать на этом? — Ты останешься? Когда лицо Жана исказилось неподдельным удивлением, Нил задумался, видел ли он его раньше. Или же, скорее всего, ему стало легче смотреть сквозь Жана также, как он смотрел сквозь Эндрю. В глазах француза сомнения смешались с обеспокоенностью и нотками страха. — Если… — он запнулся, сглатывая и подбирая слова, — если так будет лучше. Нил снова закусил нижнюю губу, срывая корочку только что зажившей царапины среди еще множества отметин от зубов. Он не мог сказать Жану, что он уже почти что забыл, что из воспоминаний остались лишь отметины от рук, которые были словно раскаленные и обжигающие цепи. Нил не мог сказать ему, что это ничего особо не изменит, что он хотел, чтобы Эндрю прикасался к нему даже сильнее, чем обычно. Это было некой золотой серединой, не так ли? Знакомый груз на спине, кто-то, кому он доверял, кто точно не развернется и не воткнет нож ему в спину. Так что, он кивнул. Потребовалось немного повозиться, Жан помог Нилу аккуратно устроиться, ведь каждое движение тела заставляло боль снова разгораться, отзываясь в спине. Нил держал глаза открытыми, потому что, как только он их закрывал, он видел Эндрю на той кровати, Эндрю, прижатый другим телом, янтарные глаза и светлые волосы, и отвратительный смех с кровью. Он видел Жана, кричащего на черных простынях, Рико, который не переставая давал советы, и Федорова, крутящего наручники на пальцах. Сколько раз? Разодранную кожу на запястьях стоило обработать, но Нил уже был где-то в глубине своих мыслей. Он ворочался всю ночь далеко не из-за боли, но Жану не стоило об этом знать.