Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Дэн разбудил будильник, а через пару секунд мелодия Мэтта тоже зазвучала. Ее вполне устраивало хоть и отвратное, но монотонное «бибиканье», стоявшее по умолчанию на ее телефоне, но вот выбором Мэтта стала «Walking on Sunshine», которая звучала настолько громко, что, наверное, сам Бойд недолюбливал. Мэтт пробурчал что-то неразборчивое и уткнулся головой в шею Дэн, которая растворялась в этом моменте спокойствия. Не каждый может найти спокойствие в этой какофонии звуков. Сегодня вечером они играют с университетом Бельмонте. С университетом Бельмонте и без Нила. Это будет их вторая игра без него, и, да, несмотря на то что первую они выиграли, — хоть победа и была натянутой, игру тогда спас Эндрю на воротах, — девушка все равно была вся на нервах. Что, если Эндрю решит, что сегодня игра не будет иметь для него особого значения? Да и тренер предупредил, что на этот раз Флорсу, — новенькому в команде, который так и не стал своим, — придется выстоять на поле больше, чем десять минут, которые были его личным рекордом по прошлой игре, если не учитывать факт того, что были они ужасны. И… Погодите. — Малыш? — пробормотала Дэн, поворачиваясь в объятьях Мэтта, чтобы посмотреть на него, — почему это стоит на твоем будильнике? Мэтт перевернулся на спину, все еще приобнимая Дэн, и посмотрел на потолок. — Однажды, это заставило Нила улыбнуться. Оу. Дэн моргнула, ничего не ответив и смотря в потолок вслед за Бойдом. Ибо, разумеется. Разумеется, это было причиной. Разумеется, Мэтт был из тех, кто поменяет себе звук на будильнике, просто потому что Нил когда-то улыбнулся. И, несомненно, Нилу бы понравилась именно эта глупая песня. И Дэн тоже улыбнулась, в какой-то момент осознав, что не помнит, чтобы видела улыбку Нила. Не считая саркастических ухмылок и той самой улыбки, подготовленной для интервью. — Он тогда вернулся с пары, насколько я помню, это был, э-э-э… — он состроил гримасу, — испанский, наверное? Что-то типа того, и, ты знаешь, я иногда ставлю музыку, когда пеку блины, и тогда… — Блины в полдень? Мэтт прижал палец к ее губам, подразнивая: — Перебиваешь, — пробормотал он, поцеловав ее в щеку, — Нил любит их с черникой и в принципе любыми другими фруктами и ягодами после тяжелого дня, и я тогда решил побыть крутым соседом, а он, честно говоря, вообще не умеет готовить, хотя суть не в этом. Так вот, я пек блины и подпевал, а я, как ты знаешь, вообще петь не умею, и он тогда типа остановился в дверях и просто… — Мэтт умолк, переводя плечами, его глаза слезились, но Дэн притворилась, что не заметила этого, — улыбнулся. И вот тогда я поставил эту песню на будильник, а он еще ухмылялся каждое утро. Ему нравилось. Дэн нахмурилась, черты ее лица исказились. — Не думаю, что у него много подобных воспоминаний. Счастливых, понимаешь? Бойд прижался носом к месту за ее ухом, и она почувствовала его теплое, щекочущие дыхание на коже. — Придется согласиться. Дэн замерла, лежа на кровати Мэтта и вслушиваясь в повторяющийся раз за разом оркестр монотонных гудков и «Walking on Sunshine». Они оба отчаянно старались не замечать факт того, что, в теории, Нил тоже должен был находиться в этой комнате. Он бы уже давно встал и кричал, — ладно, это нельзя было бы назвать криком, потому что Нил никогда сильно не повышал голос, — на Мэтта за то, что тот никак не поднимет свою задницу для того, чтобы пойти на тренировку. И Дэн была бы рада посмеяться с этого, несмотря на то что не хотела бы думать об этом. Сегодня игра, и все, о чем ей надо думать — предстоящий матч, выигрышная стратегия и, и… Ладно, на этот раз Нил не вписывался в планы. Дэн оставила на губах Мэтта легкий поцелуй и поднялась с кровати, направляясь к кухне, немного смешно выглядя в слишком большой футболке Бойда, чтобы взять два йогурта и немного гранолы. Мэтт, уже одевшийся, присоединился к ней через несколько минут. Стараясь не вспоминать, что гранола с йогуртом была любимым завтраком Нила, Дэн доела, передавая Мэтту его порцию, и ушла в комнату, чтобы самой переодеться. Им обоим было комфортно в практически полной тишине, которую нарушала разве что тихая музыка Мэтта. Она заполняла пространство, хоть и недостаточно сильно. Отсутствие Нила было переживать тяжелее, чем хотелось бы. Уже через несколько минут они добрались до парковки у спортивного комплекса, где уже стояли Элисон и Рене. Мэтт заглушил мотор, позволяя Дэн выбраться из машины. Рене мягко улыбнулась, а все четверо предпочли проигнорировать уже пустующую машину монстров, которые уже всю неделю приезжали раньше, чем следовало. А вот Флорс в отличие от них опаздывал. Он пришёл вместе с Эбби, которая выглядела такой же опустошённой, как Дэн. Они оба подошли к Ваймаку, и Дэн невзначай заметила, как Ваймак указал на экипировку, чтобы Флорс наконец-то понял, чего от него ждут. Поймав на себе взгляд Кевина, который он и не очень-то пытался скрыть, Уальдс удивленно подметила, что Дэй не проронил ни слова. А вот факт того, что тот вернулся к тренировкам с двойными усилиями, не слишком удивлял. Дэн обвела взглядом корт и заметила Эндрю, действия которого теперь были агрессивнее. Девушка задумалась, было ли причиной то, что Эндрю сняли с таблеток, или же присутствие Нила, как гостя, на прошлой игре. Или же, это могло быть его вчерашнее интервью, после которого Кевин чуть ли не клялся, что того убьют. Дэн не могла отрицать — она подавлена тем, что не могла навестить Нила. Тем, что не было способа спросить, в порядке ли он, узнать жив ли он, или же он отчаянно нуждается в помощи, которую они не могут предоставить. Часть Дэн хотела, чтобы Рико притащил Нила и на эту игру. Не для того, чтобы опять начать игру взведённой злостью, а лишь бы, чёрт возьми, просто увидеть его снова и удостовериться, что он хотя бы жив. Она не могла уделить и каплю внимания учёбе. Она правда пыталась, но, к моменту, когда она снова направлялась на корт перед игрой, нахлынуло осознание, что она не сделала ни единой заметки ни на одной из лекций, и не сделала ничего, что планировала. Она приехала на стадион пораньше, сев в гостиной и смотря на фотографии на стене пустым взглядом, позволяя себе не контролировать свой поток мыслей. Она помнила Нила. Пыталась вспомнить каждый момент, в котором он улыбался, и её сердце вновь крошилось на маленькие кусочки, когда приходило понимание, что такие моменты можно сосчитать по пальцам. Было множество саркастических улыбок, множество фальшиво натянутых улыбок, и очень много пустых взглядов Нила, которые были очень схожи с выражением лица Эндрю, и… На секунду Дэн задалась вопросом, что же их так удивляло в том, что Нил совершенно не боялся Эндрю. Ее отвлекли раздавшиеся шаги, которые, почему-то ожидаемо, принадлежали Элисон и Рене, которые зашли в гостиную. Они ничего не сказали на присутствие Дэн, а только сели рядом с ней, и тоже посмотрели на стену с фотографиями. Она не могла не допустить мысли, будет ли теперь так всегда. Будут ли они теперь встречаться в гостиной и просто впирать свои взгляды в стену, увешанную фотографиями, пока боль от потери, которую они могли предотвратить, пожирала бы их. Будет ли теперь экси лишь напоминанием о всех людях, которых они потеряли. — Как думаете, насколько сильно повлияют на него слова, сказанные в интервью? — нарушала молчание Элисон, — ну, если говорить реалистично. Рене замерла, а ее взгляд казался слишком далеким. А Дэн старалась не думать о том, что это означало, о том, что именно Рене была единственной, кто видел Нила вблизи в их последнюю игру. Вместо этого девушка попыталась вернуться к вопросу Эл, который был ни капли лучше. — Сильно, — пробормотала она, — но, у Рико же нет полной свободы действий… Она замолкла, слишком отвратительные слова вертелись на языке, прежде чем она потянулась к своей ведущей руке. Она отстранённо провела пальцам по коже, чувствуя фантомный шрам на руке Кевина, на руке, которую сломал Рико. Элисон сглотнула, внимательно следя за движением руки Дэн по безупречно ровной коже. — Ну, он же не сломает его, ведь так? — настаивала Эл, — он украл его, потому что он ему был нужен… Верно же? На этот раз сдавленно сглотнула Дэн. — Ты же не думаешь, что он сломает его, лишь бы самоутвердиться? Эл колебалась какое-то время, пока не нашла в себе сил сдавленно пробормотать: — Не окончательно. Окончательно. От скольких выходок Рико Нил сможет оправиться? Сколько раз Рико сможет сбить его с ног и растоптать в клочья, в конце концов заставляя подняться? Дэн повернулась к Рене одновременно с Элисон, обе в поисках ответов от девушки, в которой всегда искали их. — Я думаю, — начала Рене, что всегда с осторожностью подходила к выражению подобных мыслей, — что Рико сделает все, что потребуется, дабы Нил стал… послушным. — Боже, — шепнула Элисон, — он ему, что, блять, пёс? Дэн не могла остановить поток мыслей, вспоминая каждый оскал Нила, каждую язвительную фразу, которые и правда чем-то напоминали лай дикого пса. Пса, который вгрызается в руку хозяина. Но нельзя научить старого пса новым трюкам. Она не могла не представить Нила, словно он какое-то одичавшее существо, скалящие зубы в потоке язвительных слов. Она не могла не слышать фразы, словно выплюнутые в лицо Рико на осеннем банкете, на интервью у Кэти, и каждый иной раз, когда была возможность. Она не могла не видеть его, со вздыбленной шерстью, готового к сватке, готового нанести Рико удар, пока Ваймак злостно не оттащит его. И она не могла не замечать пустотного эхо поражения, когда он наблюдал за их игрой против Техаса, сутулые плечи, и то, как он отчаянно опускал глаза каждый раз, когда кто-то из Лисов смотрел в его сторону. Словно лишь побитый пёс. Сравнить было не так уж и сложно. Для Рико то? Да, Рене скорее всего права, Нил не больше, чем пёс, которому надо показать его место. Пёс, которому требуется ошейник. Или просто вытатуированная четыре на скуле. Пламя ненависти Дэн разгорелось чуть больше из-за этого. — Мы должны забрать его от Рико так далеко, как только возможно, — будто бы подтвердила Дэн. Рене улыбнулась, мягко, словно поддерживающе. — Мы заберем, — пообещала она, и, оу, Дэн уже было поверила ей просто так, — у Эндрю есть план. Элисон усмехнулась: — Безумно мило с его стороны рассказать нам об этом. Улыбка Рене даже не дрогнула, но она внимательно смотрела на Рейнольдс достаточно долго, чтобы та сдулась. — Нет смысла делиться незаконченным планом, точно также как и планом, который может даже не сработать, — и Уокер произнесла это так, будто это было самой очевидной вещью, и ничего более, — если Эндрю захочет, чтобы мы знали, он расскажет, а пока лучше верить, что все, что он делает, это ради Нила. — Он ненавидит Нила, — оспорила Элисон, — буквально ничего из когда-либо сделанного им было ради Нила. Дэн замерла. Она может соглашаться с Эл во многих вещах, особенно насчёт их неизменного Монстра. Но сейчас нельзя было сказать, что она была так уж и уверена в этом. Может быть, Эндрю и не слишком нравился Нил. Но Дэн подумала, что возможно ему нравился Нил на столько, на сколько чему-то, как Эндрю, может нравится любой человек. Он же впустил Нила в свой маленький клуб, верно? Он прислушивался к Нилу. Наверняка маленький сумасшедший мирок Эндрю воспринимал это по-другому, Дэн никогда и не пыталась понять хоть что-то в нем, но в реальности, ты не прислушиваешься к тем, кого ты ненавидишь, и уж точно не впускаешь их в свою семью, предлагая защиту. — Думаю, ты не поняла Эндрю, — предположила Рене, слегка неоднозначно усмехнувшись, разбавляя тишину, — на самом деле, никто из нас не понимает, даже я. Возможно, теперь Дэн осознает. — Нил понимал его. Девушки повернулись к ней, Рене смотрела на неё слегка испытывающе, а в глазах Элисон читалась острота. Дэн лишь пожала плечами, пытаясь выразить мысль, которую изначально и не собиралась озвучивать. — Я имею ввиду, Рене, ты понимаешь Эндрю в разы лучше, чем я, но я не думаю, что хоть кто-то из нас понимал Нила настолько хорошо, насколько мы думали… Но, возможно, они понимали друг друга так, как ни один из нас не мог. Теперь улыбка Рене была чуть ярче, чуть теплее, и Дэн показалось, что она наткнулась на мысль, которую по началу восприняла совершенно иначе. Нил не боялся Эндрю, никогда не боялся. И не потому, что он был слишком упрям или наивен. Нил не боялся Эндрю, ибо с самого первого дня он смотрел на него с чётким пониманием того, что видит. И единственная разница в том, что Эндрю не особо и пытался скрыть это или исправить. А Нил просто притворялся нормальным лучше, чем Эндрю. Два неизменных монстра. — Думаю, Дэн, ты права. — произнесла Рене. Элисон, которая похоже потеряла всякий интерес в разговоре, который не нёс для нее всякого смысла, усмехнулась: — Что я не понимаю, так это насколько ебнутый Рико. Просто настолько ебнутый ублюдок. Дэн лишь фыркнула, — только так она могла выразить то, что она чувствовала сейчас. — Тупой ублюдок, — пробормотала она. Рене хмыкнула, не соглашаясь, но и не споря, хотя в ее глазах читалась задумчивость, если не грусть. Дэн подумала о том, что говорил Кевин о Гнезде, и вспомнила, только на секунду, что когда-то Рико был маленьким ребенком, и вырос настолько отвратным, но отвергнутым родной семьей и пристыженным той, которая ему досталась. Может, тогда и не тупой ублюдок, и он был таким не сразу. Может, Рико был из тех сумасшедших, тех, которых растили в насилии и извечном контроле. Но она попыталась одёрнуть себя, возвращая к реальности. Выросший в насилие или нет, это никогда не является оправданием. Ее Лисы были Лисами по определенной причине. Они выросли в насилии, с оставленными шрамами, будучи разорванными в клочья и брошенными. У них были своих внутренние демоны, как и демоны, рассевшиеся у них на плечах, но никому из них не доставляло удовольствия пытать других. Никому из них не приносило удовольствия сравнивать жизни людей с землей. Даже Эндрю. Рико было сумасшедшим, и даже если когда-нибудь Дэн могла испытывать жалость к нему, то явно не сейчас. Она вновь потерялась в времени, открываясь и вслушиваясь, и все еще смотря на стену, увешанную фотографиями. Их теперь было больше, за ними стояло множество историй и воспоминаний. Они с Рене, когда пытались поднять стол по лестнице, но застряли на первом же повороте. Мэтт, оставляющий легкий поцелуй на щеке Дэн, которая в тот момента была украшена праздничной переводной татуировкой. Сет и Элисон. Элисон и Рене. Элисон, Рене и Дэн. Мэтт и Сет. Монстры. И Нил тоже там был. Извечно маячащий на заднем плане фотографий этого года. Никогда не показываясь на переднем плане, никогда не улыбаясь. Когда они его вернут, — а они несомненно его вернут, они должны вернуть его, Дэн не могла допустить и мысли, что будет, если этого не случиться, но была уверена в том, что её сердце тогда разлетится на мелкие кусочки, и не будет собрано вновь, — она пообещала себе, что сделает новые фото. Фото Нила с Мэттом, с Элисон, с Рене, с Ники, с Кевином, с Ваймаком, и с Эбби. И она даже заставит Эндрю побывать на одном из фото, даже рискуя получить воткнутый в себя нож. Она сделает эти проклятые фотографии, и она увесит всю эту проклятую стену Нилом. Он заслуживает хотя бы этого. Голос Ваймака выдернул их обратно в реальность. Ну, как минимум Эл и Дэн. Сколько Уайлдс знала Рене, та никогда не выпадала из реальности. — Вы трое сегодня пораньше. Дэн подняла взгляд и попыталась выдавить хоть какое-то подобие улыбки, когда тренер вышел из своего офиса и сосредоточил свои суженные глаза на них. Он хорошо справлялся и выживал во всём происходящем. Когда Дэн в пятнадцать минут третьего ночи оказалась около его квартиры в истерике из-за несправедливости жизни и всего этого мира, он впустил её и дал выпустить свои эмоции, поделиться всем, что капля за каплей и день за днем наполняло ее до предела. Он пытался найти лазейку в контракте Воронов, пытался придумать хоть что-то. И если Эндрю тоже что-то нашел… Этого все равно было достаточно, чтобы она почувствовала слабые остатки силы в себе, и возможно, на этот раз она была не единственной, кто стоял против мира в гордом оранжевом. Так и было. Или не совсем. — Тренер, не думаю, что кто-то из нас хотел бы сейчас остаться наедине со своими мыслями, — Рене попыталась объяснить ситуацию, — да и поле всегда было словно вторым домом для нас. Ваймак лишь кивнул, а всё внимание, которое смогла собрать Дэн за это время, исчезло словно по щелчку пальцев, когда в комнату зашёл Мэтт, излучающий нервное предвкушение. Монстры вскоре тоже показались, все притихшие и угрюмое. Даже Ники не произнес почти ни слова, пока они переодевались и разминались. Но понимать, что какой-то маленький мальчишка смог так сильно повлиять на них, было немного, но исцеляюще. Сегодняшняя игра против Бельмонта не была бы такой сложной, если бы с ними был Нил. Они бы с легкостью одержали победу и продвинулись бы дальше в турнирной таблице. Но Дэн верила, что они в любом случае смогут сегодня выиграть, хотя бы благодаря мрачной решимости Кевина и непоколебимым упорством Эндрю на тренировке сегодня. Но что потом? Игры будут все сложнее и сложнее, особенно без Нила, и с Рене и Дэн, которые стояли не на своих обычных позициях. Они были уж точно не в лучшей форме для чемпионата. Дэн закончила разминку на несколько минут раньше прекрасно понимая, что арбитры позовут ее лишь через две. Однако у нее была идея, возможно не слишком продуманная, но хоть какая-то. — Кевин! — позвала она, — Можно тебя? Элисон и Ники уже уселись на скамейке, Аарон лениво стоял неподалеку от кузена. Флорс вновь пристроился около Эбби со скрещенными руками и походил на маленького ребенка, который устроил истерику. Кевин лишь замер на месте, переводя взгляд с Дэн на Эндрю, пока Рене не подошла к «монстру» и не довела его до скамьи. Кевин сделал пару сомнительных шагов в сторону Дэн. Его лицо оставалось невозмутимым и высокомерным, но вот жесты показывали лишь неуверенность. — Дэн, — произнес он в качестве приветствия. Она попыталась изобразить обнадёживающую улыбку. — Кевин, — начала Дэн, — я тут подумала, и я, конечно, знаю, что без Нила наша команда и не представляет особой угрозы, но вот если бы ты решил открыть свои ночные тренировки… Она наблюдала, как лицо Кевина искажается в шоке, будто бы он не до конца понимал, что она говорит. — Я знаю, что ты учил Нила упражнениям Воронов, и я знаю, что нагонять уже немного поздно, — быстро пролепетала Дэн. — Ты хочешь научиться упражнениям Вороном, — повторил за ней Кевин. Дэн кивнула, изображая на лице уже привычную решимость: — Я уверена, что смогу уговорить остальных прийти, если ты сможешь привести Монс… остальную часть команды, что мы тренировались все вместе… — Дэн пожала плечами. Она знала, что это многого не даст и что, по сути, в этом даже не было смысла, но это хоть что-то и, может быть, поможет хоть в чем-то. Она лишь хотела помочь, — этого может быть достаточно. Кевин уставился на Дэн; его лицо прекрасно передавало все сомнения и неуверенность. Дэн постаралась не обижаться, понимая, что ни она, ни остальные старшекурсники никогда не показывали особого интереса к ночным тренировкам или упражнениям Воронов. Но единственный план, который было у Ваймака, включал в себя их успех на чемпионате, а их нынешнее состояние явно не позволяло этому случиться. — Что ты думаешь? — поднажала Дэн. Кевин медленно кивнул: — Я поговорю с Эндрю, думаю… Если это ради Нила. — Кевин вновь кивнул. Дэн не до конца понимала, что это значит, но приняла кивки за согласие, возможно даже за некое одобрение. Она ухмыльнулась, и этот жест олицетворял всю ее жестокую решимость и веру. — Ради Нила, — повторила она. Арбитры подали знак капитанам, и Кевин кивнул напоследок, отправляясь к скамейкам, пока Дэн направилась к судьям. Они выиграют игру сегодня, и как-нибудь они выиграют и остальные. И вернут Нила домой.

***

Они выиграли. Встретились с Бельмонте на корте, с тем, кто превосходил их и по количеству, и по уровню, и все равно выиграли. Это не было красиво, Кевин уже начинал думать, что ничего и не выйдет, но они каким-то образом выиграли. На их счету уже было две игры, что значило, что они прошли дальше. Они будут в следующем раунде несмотря на то, как пройдет следующая игра. Они были уже ближе к тому, чтобы встретиться лицом к лицу с Рико, близко к тому, чтобы увидеть Нила. Нил. Сегодня был День Рождения Натаниэля Веснински. Кевин на секунду прикрыл глаза, позволяя горячим струям воды растворить все напряжение, которое скопилось в теле. Но это не помогло справиться с удушающей болью в груди. Он слышал, как через пару кабинок от него поёт Ники, и как Мэтт вышел из душевых, направляясь в раздевалку. Даже не заметив того, Кевин замедлился и простоял в душе дольше, чем обычно. Позволяя пене скатываться с его волос, позволяя воде обволакивать его в хрупком тепле. Он хватался за этот момент как можно дольше, прекрасно зная о всей ужасающей правде, которая ждала его за пределами душевой. Когда он наконец-то дошел до раздевалок, там оставался только Эндрю, крутящий в своих руках нож. Кевин когда-то видел десятилетнего ребенка, проворачивающего все те же трюки, что и Эндрю, только в два раза быстрее, и в разы лучше, чем Эндрю. Нет, сегодня Кевин не хотел возвращаться к той бездне воспоминаний. Он проигнорировал Эндрю, проигнорировал возникшую перед глазами картинку десятилетнего ребенка, крутящего в руке то нож, то ракетку для экси, и продолжил заниматься своими делами, будто бы ни Эндрю, ни воспоминаний здесь не было. Но только вот это не сработало. Он ощущал присутствие Эндрю, будто бы это был тот самый монстр под кроватью из детства, которого он не мог выкинуть из головы. Кевину не надо было его видеть, чтобы ощущать присутствие, ему не надо было закрывать глаза или раздумывать, чтобы знать, чьи маленькие ладони проворачивали трюки с ножами, и кто ухмылялся, когда трюки становились рискованнее. Кевину нужно было больше пространства, и хотя бы пару секунду, чтобы просто, блять, вздохнуть. Сегодня был День Рождения Натаниэля Веснински, и он был заперт в гнезде с самыми настоящими Монстрами. — Тебе не обязательно меня ждать, — пробормотал Кевин, — я не ребенок. Который… В конце концов, это было правдой, но в тоже время было полной противоположностью того, на что Кевин надеялся, когда перешел сюда. Защити меня, Эндрю. Дай почувствовать себя в безопасности, Эндрю. Не дай мне вернуться туда, Эндрю. Он унижался и хватался за единственного человека, который мог и хотел это сделать. А когда появился Нил, волшебным образом живой, весь побитый и перемолотый, и готовый бороться дальше, и… Кевин тоже когда-то был таким, ведь так? Он был озлобленный и тоже готовый, и смелый. Ведь так? — Что с тобой не так? Кевин почувствовал, как напряглась спина, хоть он и старался не реагировать. — Ничего. — Конечно. Никто из них не посмел нарушить тишину после этого, Эндрю продолжал играться с ножами, а Кевин лишь уставился на шкафчики перед ним. Он просто хотел хотя бы минуту побыть в тишине. Но не настолько сильно, чтобы продержаться дольше Эндрю. — Ты планируешь уйти? — Кевин краем глаза заметил, как Эндрю повел плечами, и напрягся, — тогда, я уйду. И он ушел. Кевин стремительно вышел из раздевалки, но сразу же развернулся, услышав, как остальная команда разговаривает в гостиной, скрываясь в тенях коридора. Эндрю не пошел за ним, хоть Кевин и не знал, как воспринимать такое изменение. Он перестал обращать внимание на то, что мог бы сделать Эндрю, и на то, что остальные могли сделать. Лишь бы они не подходили к нему, пока он не разберется в себе. Это все, что ему было нужно; ему нужны были пару минут, и он успокоится. Он достал телефон, его движения были медленными, каждый вздох и каждое движения приходились с трудом. Его тело было напряжено, а руки тряслись. Кевин ненавидел это, он уже прошел через это. Или не вовсе не прошел, ведь в Рождество он сделал тоже самое, не так ли? Разваливался на кусочки, пока паника охватывала его, не давая собраться. Ему должно было стать лучше, прошел уже год с того, как он покинул Гнездо. Он не должен так реагировать, так бояться даже мысли об этом. Ведь не он был заперт там, и даже не Нил. Натаниэль. Теперь незнакомец. Или, возможно, друг. В любом случае, сегодня Натаниэлю Веснински исполнялось девятнадцать. Сегодня Натаниэль Веснински был в Гнезде. Если Кевин хоть немного знал Рико, а это, к сожалению, так и было, сегодня Натаниэль Веснински был покрыт кровью. Кевин не любил Натаниэля Веснински. Ему даже было все равно. Но когда-то это было не так. Когда-то он считал его своим самым близким другом, ближе, чем когда-либо был Рико. Но не сейчас. Сейчас Натаниэль был лишь оболочкой для того мальчика, для того измученного ребенка, который остался в прошлом. Но Нил Джостен. Который не скуп на слова, и явно не являлся хорошим игроком из Милпорта в Аризоне. На Нила Джостена Кевину было не все равно. В глубине души он понимал, что Натаниэль и Нил были одним и тем же человеком, он даже принял это. Они оба обладали острым голубым взглядом и ярко-рыжими волосами. Они оба обладали улыбкой убийцы и взрывным характером. Но Натаниэль был сыном Мясника; будущий убийца, чья-то собственность, игрушка для Рико. А Нил был зависимым от экси; с проклятым умным языком, он был верным другом, мучеником, отдавшем себя на растерзание, дабы не дать Лисам получить и маленькой царапины. Так что Кевин нажал на имя Жана, напечатал сообщение, о котором он наверняка пожалеет с утра. Он чувствовал, как с каждой написанной буквой его легкие сжимаются все сильнее, и нажал «отправить». Эндрю ждал его в гостиной, облокотившись на стену, и смотрел на него тем самым не удивлённым взглядом. Дверь в кабинет Ваймака была открыта, и Кевин мог различить около стола очертания своего отца, который вновь и вновь волновался насчёт контракта Нила. — Выбросил это из своей головы? — спросил Эндрю. Поздравь его с Днем Рождения за меня? Кевин повел плечами, телефон вдруг стал тяжелее в его руки. — Наверное, нет.

***

Сказать, что ему было просто больно, было бы самой главной ошибкой века. С одной стороны, Нил предполагал, что он еще и должен назвать Рико милосердным. На протяжении всего дня они были втроем, делали упражнения, а потом еще больше упражнений, рутинные дела, которые на самом деле таковыми не являлись, но по неизвестной даже богам причине, все-таки ими считались. Но кроме их троих никого не было. Ни Федорова, ни Баутисты, ни Джонсона, что искоса бы глядели на них и постоянно пытались бы задеть, и… Но, Боже, Нилу было больно. Если бы до этого он уже не был в этом состоянии, то подумал бы, что это вынести просто невозможно, особенно если судить по походке Жана. Оба измотанные часами упражнений, игры и опять упражнений, вытерпевшие бесконечные удары ракеткой Рико. Нил старался как мог, чтобы Жану не досталось сильно; ему точно было достаточно, чтобы опять накосячить, хоть и ни один из них не преуспевал в том, чтобы ходить прямо и не спотыкаясь. Он предполагал, что это и происходит, когда после двух часов беспокойного сна вы идете и убиваетесь на корте четырнадцать часов. Может быть, он был бы и рад, если бы больше в жизни не увидел ракетку для экси. Хотя… Наверное, все же нет. Когда нога Нила зацепилась за пошарпанную плитку, Жан попытался взять его вес на себя. Нилу было особо без разницы как они доберутся до комнаты, если они хотя бы смогут это сделать. Они решили все-таки не идти на ужин с остальным. Нил сомневался, что хоть кто-то из них двоих сейчас горел желанием оказаться в комнате, полной агрессоров, им просто требовалось побыть немного в покое. Может быть, они сходили бы чуть позже, когда суматоха бы улеглась, если, конечно, они не заснут до этого. Как будто они пропускали один из приемов пищи впервые. Главное, добраться до комнаты. Нил почувствовал, как из его губ вырвался вздох, как только впереди замаячила дверь их комнаты. Когда пальцы Жана сомкнулись на дверной ручке, губы изогнулись в отголосках улыбки. После вчерашней ночи, после всего, что было сегодня… Нил хотел лишь упаковку обезболивающих и один выходной, чтобы отоспаться. Или хотя бы пятнадцать свободных минут, чтобы снова запечатать эти уже надоевшие коробочки с травмами, которые грозились вот-вот вылезти наружу. — Я боялся, что мы не дойдем обратно, — пробормотал Нил. Он уже не мог остановить проскальзывающий французский. Английский и японский становились все больше связанными с Рико и Воронами, а немецкий был чем-то безопасным и неприкасаемым с Эндрю. Французский же был хорошим. Никто, кто говорил на французском, еще не ранил его, — мои ноги свинцовые. — У тебя мозг свинцовый, — ответил Жан, кидая взгляд назад, чтобы понять, кто из Воронов наблюдал за ними, кто из Воронов видел их слабыми и беззащитными. Нил засунул леденящее душу, тошнотворное чувство подальше. Возможно, ему все же понадобиться двадцать минут, чтобы запечатать все травмы. — О, да, хорошая шутка, ворчун. — Я в аду, — Жан размышлял вслух, пытаясь открыть дверь, — ой, нет, погоди. Ты и есть ад. Нил провел рукой по лицу, пока Жан все же смог взять контроль над своими пальцами и открыл дверь: — Я думал, я был Дьяволом. — Каким-то образом, — Жан начал медленно заходить в комнату, — ты умудряешься быть обоими. Нил начал было следовать за ним, но Жан резко напрягся и вытянулся. Он среагировал быстрее, чем ожидал, обходя Жана, несмотря на всю боль в теле, и готовя себя к чему угодно, что могло его сейчас настигнуть. Только вот… На кровати Нила лежала маленькая красная коробочка. Нил замер, мышцы сковывались и леденели, пока иней не покрыл все его кости, а кровь не стала мерзкой слякотью, грозящей вот-вот превратиться в лед. Темнота поглотила его мгновенно, холод обволакивал его слишком крепко, голова начала кружиться, и мир вокруг начал пропадать. В мире больше не существовало ничего, кроме холода в его голове и темноты вокруг, и ярко-красной коробочки на кровати, цвет которой напоминал кровь, и она билась и тряслась словно сердце. — Дыши! Дыши ты, дьявол! Он же не был? Он же… Вдох был похож на судорожный плач, прорвавшийся через слой инея на его губах. Кислород обжег его легкие, тепло разливалось сквозь длинные морозные ветви, гонясь за холодом сквозь его ребра и смахивая черную пелену с его глаз. — Жан… Призрачные прикосновения руки Жана прошлись по задней стороне руки Нила, — безопасная зона для прикосновений, — возвращая его обратно. Жан знал, также как и Нил знал, что было всего несколько людей, которые могли оставить эту маленькую красную коробочку. Нил не хотел взаимодействовать ни с одним из них. Почувствовав едва заметное давление подушечек пальцев между лопаток, Нил двинулся вперед. Он сделал один прихрамывающий шаг вперед, потом еще один, и еще, и услышал, как Жан закрыл дверь, прежде чем последовать за ним. И Нил знал, какими бы жестокими не были последние два дня — грубость игры, произошедшее после интервью, Рико, тащащий его вниз, а потом резко поднимающий на трясущиеся ноги, — такого еще не было. Нападения на его тело были безжалостными. Все истощение, весь голод, вся боль и все открытые раны износили его, делая хрупче, но Нил еще не был напуган. Он злился, он был пропитан язвой и тягой к мести. Он боролся, и кричал, и ругался. Он проклинал и угрожал, наносил удары в ответ. Он даже молил, когда это требовалось, стоял на коленях, лишь бы защитить Жана от нападок, ударов и ножей. Но он еще не был напуган. Горло сдавливала ледяная хватка, а мысли были очернены темным подвалом; сейчас Нила охватил страх. — Как думаешь, что это? Жан вел себя тихо, его голос мягко отзывался около Нила. Теперь они стояли около кровати, ноющие ноги несли их сами по себе. Жан не положил ладонь ему на руку, которая начала трястись, даже не потянулся, но его голос успокаивал. Мелодичный голос Жана облегчал беспрерывный и панический шум в ушах. Он не был в подвале Балтимора, он не сидел в пустом складе, весь трясущийся и с пулей в боку. Он не был предметом ножей Лолы и не сидел за рулем горящей машины. Нил повел плечами, стараясь запереть остатки паники в железные цепи. — Зависит от того, кто это отправил. Жан мягко усмехнулся; этот звук походил на бьющиеся о скалы волны или на солнце, светящее на порозовевшую кожу. — Вдруг это Рико купил тебе намордник, чтобы хоть как-то контролировать твой дьявольский рот. Он мог бы посмеяться. Если бы он попытался натянуть улыбку, то смех бы вырвался сам. Но сейчас он не видел в этом смысла: будто ты натягиваешь тепло Марселя поверх пледа, что заставляет тебя онеметь, — так Нил себя ощущал. — Возможно, — протянул Нил. Он не был уверен, сколько он простоял на месте, просто не отводя глаз от коробочки, словно так и ждал, что ее красный цвет расплывется по покрывалу. Ему ведь не обязательно знать, но плечо Жана аккуратно уткнулось в его, побуждая его к действию. — Тогда, давай. Он взял коробочку в руки, покрытые шрамами пальцы скользнули под бумажную обертку с несвойственной им легкостью. Скотч легко поддался и отклеился, и Нил аккуратными движениями открыл упаковку. Она моментально оторвалась полностью, беззвучно падая на кровать, и Нил вздрогнул. Все это время Жан стоял около него. Словно безмолвный часовой. Руки Нила вновь начали трястись, паника словно бы загремела железными цепями. Жан аккуратно выставил вперед руку, переплетая свои пальцы с пальцами Нила и сжимая его ладонь. Это означало «я здесь». Это означало «ты не один». Ты в безопасности, они не могут причинить тебе вред. Жан ничего не сказал и отдернул руку, лишь кивнув. Все хорошо, я здесь с тобой. Нил сделал глубокий вдох: его легкие будто бы полны пространства для воздуха, которым он не мог надышаться, и он судорожно выдохнул. Медленно, пальцами, которые тряслись несмотря на все напряжение, собранное в позвоночнике, он снял крышку с коробки. Весь воздух, который он смог поглотить пропал, паника, засевшая в цепях в его мыслях, маниакально рассмеялась, не переставая дребезжать и трястись, пока все запечатанные коробки с травмами не были опрокинуты и опустошены. Он чувствовал, как ледяные когти сжимают его горло, впиваясь и проникая глубоко в его кровь, и скреблись, все скреблись и скреблись, оставляя шрамы на груди. Он закашлял, поперхнулся остротой в горле и кипящей кровью. Он закашлял и больше всего на свете мечтал лишь о том, чтобы к его шее прижалась рука, чтобы янтарно-землистые глаза немигающе смотрели в его и держали его лишь там. В коробке лежал маленький брелок в форме топора, свисающей со связки ключей и расположенный на маленькой записке, которая была исписана почерком, что отпечатался в памяти Нила навечно. Скоро увидимся, Младший — Папа Кроме этого, ничего не было. Ничего, кроме холода в его груди и крови в горле, и отцовских заметок на меловой доске, и слишком большого для крохотных рук ножа у Натаниэля. Там был виляющий хвостом щенок, список органов для сбора, белая рубашка, которую было запрещено пачкать. Там была… Вода. Там была вода, на его лице, проникая и впитываясь в его одежду. Вода, оглушительно льющаяся из душа над ним, возвращая его на землю. А еще там был Жан, с широко раскрытыми, как две луны, глазами, и говорящий слова, которые Нил не мог разобрать. Должно быть, он ответил, должно быть, что-то сказал, хоть его язык казался слишком тяжелым, а рот слишком большим, потому что Жан развернулся, и Нил наблюдал, как он смыл и маленький топор, и записку, в туалет, трясущимися настолько же сильно, как и у Нила, руками. В какой-то момент они добрались до кровати Жана, в сухой одежде, но все еще трясущиеся так, словно они последние два листа на кленовом дереве зимой. Держась и опираясь друг на друга сильнее, чем должны были. Настолько сильно, что новые синяки добавлялись к их жизням. Это не было травмой Жана, но тот знал, что рано или поздно таковой станет. Жан прекрасно знал все таланты и приемы Мясника. И Жан знал, что все, что пугает и выводит Нила из себя, стоит того, чтобы распасться на мириады осколков. Это был тот же танец, только с другим дирижёром. Это был Жан, кто помогал Нилу держаться, но это был не Нил, кто распадался на кусочки. Нил уставился на телефон Жана, когда пришло сообщение от Кевина, чувствуя, как сердце начинает разбиваться у него в груди. Он видел руку, тянущуюся к Кевину, залитую кровью, с распухшими от множества проигранных драк костяшками. Он не мог дотянуться до них здесь. Он не мог увеличивать расстояние между ними, держась. Но Рико тоже не мог. В этом и была суть, не так ли? Все это ради того, чтобы они были в безопасности. И еще немного ради Жана, еще немного ради Мэйв. Нилу снилась улыбка его отца и отцовский тесак, и его смех. Он чувствовал, как постепенно падает туда, и он бежал, бежал и бежал, но никогда не бежал достаточно быстро.