draw me after you (let us run)

Гарри чувствует его гнев, даже когда уносится на Молнии так далеко, что дождь становится далеким воспоминанием. Спотыкаясь, он приземляется на поляне недалеко от соседнего города и морщится, когда тело протестует от боли. Ноющая боль пульсирует там, где не должно, не может болеть. Он с ног до головы покрыт грязью. Он истекает кровью. Он помнит, как на одну блаженную секунду, Волдеморта охватил абсолютный страх, когда Гарри сорвался со скалы прямо перед ним. Страх, который отозвался в Гарри с такой удушающей глубиной, что чуть не оглушил его. Порывшись в мешочке из ишачьей кожи, который Гермиона вложила ему в руки много лет назад, он достает зеркало. Гарри улыбается, когда в отражении появляется другой человек. *** На третьем курсе, когда Гарри Поттер узнал все, что, по его мнению, следовало знать о Сириусе Блэке, но до того, как он на самом деле узнал все, – он был зол. Или, точнее, он думал, что был зол. Позже, гораздо позже, он понял, что был зол, да… но к тому же обижен. И одинок. Даже собственный крестный отец хотел его смерти. Нужен ли он кому-нибудь вообще в этом мире? *** В Йоль на площади Гриммо шумно и оживленно, несмотря на тяжелые тучи, нависшие над семьей Уизли. Гарри доволен, но чувствует себя так, будто ходит по яичной скорлупе. Семья, полная рыжих голов и широких улыбок, кажется хрупкой, как никогда. Одно неверное слово, одно неверное движение, и они разлетятся вдребезги под давлением происходящего. Гарри знакомо это чувство. Он изо всех сил старается не думать о разговоре в кабинете директора. Старается не позволить неподъемному грузу удержать его, застывшего над пропастью нелегкого выбора. Потому что, несмотря на нежелание, с которым Дамблдор раскрыл перед ним истины, в которые верил, Гарри должен сделать выбор. Вот, что вынуждает его избегать счастливой сплоченной семьи на нижнем этаже. Вот, что вынуждает его исследовать, какие сломанные, полуразрушенные двери откроются перед ним; половицы скрипят под ногами, пока он идет по темным коридорам. – Знаешь, в некоторые комнаты до сих пор опасно заходить. Гарри вскидывает голову; он сидит на полу в одной из множества спален, вокруг кипы бумаг на потертом пыльном ковре. Сириус стоит, прислонившись к дверному косяку, словно неуверенный, что ему здесь рады, руки засунуты в карманы поношенных штанов, которые могли бы выглядеть вполне стильно, если бы не были такими старомодными. Гарри криво усмехается и пожимает плечами. – Разве меня когда-нибудь останавливала опасность? – Нет, – смеется Сириус. – Нет, никогда. Что читаешь? У него на коленях дневник. На каждой странице инициалы Р.А.Б., и Гарри понятия не имеет, кто это, но он кажется молодым и таким же одиноким, как Гарри. – Дневник, – Гарри поднимает его. – Ты знаешь кто?.. – Мой брат, – говорит Сириус, постукивая костяшками пальцев по открытой двери с легким вздохом. – Регулус. Это была его комната. Удивлен, что ты смог войти. Я думал, что проклятый домовой эльф запечатал ее. Гарри снова пожимает плечами. – Это было несложно. Я просто попросил. Брови Сириуса взлетают вверх. – Попросил Кричера? – Попросил дом, – говорит Гарри. Сириус моргает, затем расплывается в улыбке. – Ах, конечно. Перед наследником открыты все двери. Гарри наклоняет голову и поджимает губы. – Наследник? Наконец оттолкнувшись от дверного косяка, Сириус заходит в комнату и плюхается на пол перед ним. На них опускается облако пыли, заставляя их смеяться и кашлять, Сириус разгоняет его с плутоватой улыбкой и скрещивает ноги под собой, копируя позу Гарри. – Я пропустил большую часть твоей жизни, щенок, – говорит Сириус, когда пыль наконец оседает настолько, что остаются лишь ее очертания, в скудном свете похожие на свежевыпавший снег. – И это моя вина. Но еще задолго до этого, в тот момент, когда ты родился, я уже знал, что эти большие зеленые глаза и крошечные пухлые кулачки украли мое сердце. Я никогда не планировал иметь детей, поэтому, когда твой отец попросил меня стать крестным отцом, я также объявил тебя своим наследником. – Твоим… – Гарри моргает несколько раз, затем поправляет очки на носу. – Но… почему? – Потому что ты был не только сыном Джеймса и Лили, но и моим крестником. Моим маленьким щенком, – говорит Сириус и отводит взгляд с тихим вздохом, внезапно он выглядит намного старше своих лет; будто все годы борьбы, заключения в Азкабане, пребывания в бегах – наконец настигли его; ему едва тридцать шесть, но он выглядит на все пятьдесят. – Я каждый день сожалею, что был слишком ослеплен гневом, чтобы… – Хватит, – говорит Гарри и кладет ладонь на руку Сириуса. – Все в порядке. Прошлое не имеет значения; сейчас ты здесь. – Да, хорошо, – Сириус прочищает горло. – Но не целиком здесь, не так ли? Гарри знает, что он имеет в виду. Время от времени он видел, как Сириус теряется в воспоминаниях… а затем в бутылке. Он видел, как Ремус вел его по лестнице. Он видел темные круги под глазами по утрам. Но Гарри не осуждает его. Он тоже печален и сломлен. – Сейчас ты здесь, – повторяет Гарри и сжимает его руку, будто это все, что имеет значение. В каком-то смысле, так оно и есть. Сириус смотрит на него. Взгляд скользит по лицу Гарри, и тот задается вопросом, видит ли Сириус его отца в его чертах. Или его мать. Или он видит только Гарри. Сириус переворачивает ладонь под пальцами Гарри. Сам сжимает его руку, возможно, чуть крепче, чем нужно, и снова криво улыбается. Грудь Гарри наполняется теплом. – Да. Сейчас, я здесь. И это до странности похоже на обещание. *** Впервые Гарри отметил Рождество в одиннадцать лет. Он не получил много подарков, но поскольку изначально не ожидал вообще ничего, каждый подарок согревал его сердце. Даже сейчас, слишком большой Уизли-свитер заставляет его чувствовать себя частью семьи, которую он всегда хотел, но никогда не мог получить. Обхватив руками колени, Гарри сидит в гостиной вместе с Уизли, Гермионой и Сириусом за теплым сидром с печеньем и мерцанием гирлянд, наблюдает, как они передают друг другу подарки и чувствует себя дома. Проникаясь глубоким, безусловным чувством принадлежности. Довольная улыбка сходит на нет, когда он думает о том, каково это – быть лишенным этого. *** Именно эта мысль, ужасная и одинокая, мысль о жизни без этого, не дает Гарри уснуть в ту ночь. Рон громко храпит на соседней кровати. Гарри уже долгое время лежит в постели без сна. Он смотрит в потолок, сложив руки на животе и медленно дыша, и думает, думает, думает обо всем, что рассказал ему Дамблдор. Но в основном он думает о Томе Риддле. Об озлобленном мальчике из дневника, который он уничтожил. О том, каково это расти в одиночестве – путь, который они оба прошли… Нелюбимые, напуганные, в месте, которое должно было быть домом… И что бы с ним могло стать, стало бы, если бы Гарри не встретил Рона, Гермиону и всех остальных, которые постепенно заставили его почувствовать себя чуть менее одиноким в этом мире. О том, что было бы, если бы он никогда не нашел их, если бы он стал таким же злым. Уже почти полночь – час колдовства, когда Гарри наконец бросает напрасные попытки уснуть. Тихо и осторожно, он крадется из спальни, которую делит с Роном, и спускается по лестнице. Он внимательно смотрит на лестничную площадку первого этажа, на шторы, скрывающие портрет Вальбурги Блэк, затем спускается по лестнице, направляясь на кухню. Возможно, чашка чая пойдет ему на пользу. Он не ожидал, что Кричер, домовой эльф Блэков, будет на кухне в столь поздний час. Гарри останавливается в дверях, с удивлением глядя на деревянную ложку, которой, словно оружием, размахивает старое создание. – Грязный полукровка, оскверняющий Благородный дом Блэков, – ворчит Кричер, прищурив глаза на Гарри. – Посмел притащить с собой предателей крови, чтобы замарать дом моей госпожи. – Кричер, – Гарри вздыхает и осторожно обходит его, подходя к плите, на которой громоздится чайник. Он вспоминает, как Сириус ругал эльфа и вышвыривал вон, когда тот позволял себе подобные разговоры. – Это ужасно грубо. Разве твоя госпожа хотела бы, чтобы ты грубил людям? Кричер кажется сбитым с толку, деревянная ложка опускается, и он с прищуром смотрит на Гарри. – Что нужно полукровке? – каркает он. – Просто завариваю чай, – говорит Гарри. – Хочешь немного? Кричера трясет, когда Гарри поднимает чайник. Затем, скривив морщинистое лицо, он вскидывается и бьет Гарри по ногам. – Прочь! Прочь, полукровка. Кричер будет готовить чай, – ворчит он, отпихивая Гарри все дальше и дальше, пока тот не падает на свободный стул перед столом; чайник все еще у него в руках, а глаза широко распахнуты. – Это работа Кричера, и полукровка не украдет у него работу. – Я не пытался ничего украсть… – Наследник-полукровка, не знающий своего места, – брюзжит Кричер и щелкает пальцами, вырывая чайник из ослабевших от удивления пальцев; Гарри смотрит, как тот плывет к раковине, как наполняется водой, как подплывет к плите. – Кричер должен повиноваться. Полукровка спрашивает, не хочет ли Кричер чаю! Вот еще! Гарри чувствует, как губы против воли растягиваются в улыбке. Он не уверен, что опять сделал не так… Но он счастлив терпеливо сидеть и ждать, пока Кричер возится на кухне и бормочет себе под нос про Блэков, полукровок и волшебников, не знающих своего места. В каком-то смысле, это даже очаровательно. Сварливый старый эльф заботится о нем. И странно напоминает Северуса Снейпа. Плюется оскорблениями налево и направо, но все равно заслоняет собой в полнолуние. Странная мысль, на которой Гарри не задерживается, вместо этого растворяясь в уютном шуме домового эльфа, работающего в тихой темноте кухни. Вскоре перед ним стоит дымящаяся чашка чая и тарелка с остатками печенья. Гарри улыбается легкой, но немного усталой улыбкой, пока Кричер топчется рядом и смотрит на него большими прищуренными глазами. – Спасибо, Кричер, – говорит Гарри. – Я очень ценю это. Кричер презрительно усмехается. – Нелепый наследник. Глупый полукровка. – Ага, наверное, так оно и есть, – кивает Гарри и берет в руки чай. – Я потом все приберу, если ты хочешь немного отдохнуть… Гарри не успевает закончить, как Кричер снова вооружается деревянной ложкой. Он шлепает Гарри, и тот морщится с легким смешком. – Полукровка не будет ничего делать! – рявкает Кричер. – Наследник Древнего и Благороднейшего дома Блэков не избавится от Кричера так легко! – Прости, – Гарри хихикает, прикрываясь чашкой. – Я ничего такого не имел в виду. Кричер тычет ложкой в колено Гарри. – Грязный наследник-полукровка не будет заниматься уборкой. Кричера поняли? – Да, Кричер, – Гарри послушно кивает. Кричер немного приосанивается и отрывисто кивает головой. – Хорошо, – говорит он, затем с большой неохотой смотрит на Гарри с сияющим ожиданием в глазах. – Наследнику грязного предателя крови нужно что-нибудь еще от Кричера? На мгновение Гарри теряется. Он слышал от Сириуса, что Кричер упрям и не желает помогать им убирать старое поместье Блэков. Что Кричер ворчит, насмехается и отказывается выполнять большую часть приказов. И все же вот он здесь, ждет поручений. Гермиона убьет его, если узнает. – Не мог бы ты немного прибраться здесь? – чуть неуверенно спрашивает Гарри. – Уверен, твоя старая госпожа возненавидела бы то, во что превратилось ее поместье. – Предатель крови виноват, – с жаром настаивает Кричер, но тут же кивает. – Оставил гнить. Не позволяет Кричеру делать свою работу. Гарри пожимает плечами. – Кого волнуют позволения? Это ведь и твой дом тоже? Кричер пристально смотрит на него. Презрительное выражение его лица, кажется, немного смягчается. Он тычет деревянной ложкой прямо в лицо Гарри. – Странный наследник, – говорит он. – Он не будет прибираться, когда закончит. – Обещаю, – отвечает Гарри. Слегка кивнув, Кричер еще мгновение смотрит на него немигающим взглядом, затем исчезает с хлопком. В кухне, погрузившейся в тишину после его ухода, Гарри сидит и пьет чай, ошеломленный. *** Когда Гарри жил у Дурслей, он должен был быть полезным. Не было ни минуты, когда бы он не был обязан быть полезным. Убирать, готовить, ухаживать за садом – и все для родственников, которые терпели, одевали и приютили его только ради его полезности. Возможно, он понимает, почему Кричер иногда так сильно ненавидит Сириуса. *** Гарри просыпается в гостиной перед рассветом. Ель по-прежнему стоит в углу, переливаясь огнями; Гарри накрыт изъеденным молью одеялом. Оно потрепанное, но чистое. Теплое. В камине горит слабый огонь. Но в комнате все еще темно. Тускло, но уже не так мрачно. Пустая чашка, которую Гарри оставил на столе рядом с креслом, в котором он, в конце концов, свернулся калачиком и уснул, давно исчезла. Кричера нигде не видно. Рука на его плече. Большая и теплая. Гарри подслеповато моргает и видит темные волосы Сириуса, домашний халат и кривую улыбку. – Что ты здесь делаешь, щенок? – спрашивает он. Гарри ерзает, морщась от боли после сна в неудобном кресле, но она все равно несравнима с той, которая преследовала его, пока он рос, ночуя в чулане. – Не мог уснуть. Сириус хмурится. – Кошмары? Гарри качает головой. – …Видения? Гарри фыркает. – Нет. Просто не мог уснуть. Сириус кивает и мычит что-то себе под нос. Его рука осторожно перемещается с плеча на макушку Гарри, будто он не уверен, приветствуется ли такое прикосновение. Гарри, непривычный к нежным и бережным проявлениям привязанности, замирает. Грубые пальцы проходятся по его спутанным волосам. Царапают кожу головы. Выбивая дыхание из груди, вынуждая закрыть глаза. Сириус посмеивается, огибая каминное кресло, в котором свернулся Гарри, и садится на подлокотник. Медленными круговыми движениями он потирает кожу головы, пока Гарри не утыкается лицом ему в грудь. – Ты слишком молод, чтобы не спать по ночам, – говорит Сириус, поглаживая большим пальцем за ухом, и в этот момент Гарри чувствует, что о нем всецело и безоговорочно заботятся. – Ты так никогда не вырастешь. Гарри смеется в бок Сириуса. – Неудивительно, что я такой коротышка. – Да, – говорит Сириус, и Гарри слышит улыбку в его голосе. – Мы с этим разберемся. С улыбкой проваливаясь в крепкий и счастливый сон, убаюканный постоянными поглаживаниями Сириуса по волосам, Гарри мычит: – Мне нравится, как это звучит. *** Долгое время у Гарри не было никого, кто бы заботился о нем. Никто не прикасался к нему с добротой. Никто не гладил по голове и не говорил, что ему нужно больше спать. Он не может представить, чтобы вся жизнь была такой. Обделенной. Опустошенной. Он не может представить, во что это могло его превратить. *** Гарри остается на площади Гриммо с семьей Уизли, Гермионой и Сириусом на все зимние каникулы. Он спит напротив храпящего Рона, целыми днями играет в шахматы и подрывного дурака и избегает новейших разработок близнецов. Он счастливо проводит время. Проводит его в уюте. У него нет видений. Но выбор все еще висит над его головой, такой же тяжелый, как взгляд Дамблдора. Озарение приходит в последний день каникул. Когда этот край, эта пропасть, которую Гарри изо всех сил игнорировал, несмотря на ее опасную и давящую близость, наконец становится неумолима. Оно приходит поздней ночью. На площади Гриммо с ее спящими обитателями, тихими в темноте. Приходит, когда Гарри встает с постели, не способный уснуть под храп Рона; дневник, который ему не принадлежит, лежит на коленях, палочка светится мягким люмосом. Приходит вместе с последней записью младшего брата Сириуса Блэка, Регулуса, быстро и неряшливо нацарапанной на последней странице. Во время каникул Гарри время от времени читал старый дневник Регулуса. Пытаясь понять мысли молодого человека, который, по словам Сириуса, был совсем не похож на него – следующий по стопам родителей и поглощенный тьмой. И все же, когда Гарри читал его записи, он чувствовал странное родство (Гарри всерьез следует обеспокоиться тем, со сколькими темными волшебниками он начинает отождествлять себя) с ним, пока боролся с возложенными на его плечи ожиданиями других людей. Оно заставляло его читать в бессонные ночи. Оно заставляет его читать сейчас, когда он натыкается на последнюю запись перед исчезновением и предполагаемой смертью Регулуса. И когда Гарри пробегает взглядом по неряшливым каракулям – плечи поднимаются к ушам – он понимает, что Регулус несомненно потерян для мира. У него не было ни единой возможности выжить. Не с теми признаниями, которые он пролил на последних страницах. «Я знаю секреты Темного Лорда. Знаю, что он заставил сделать Кричера. Знаю, что именно он заставил Кричера спрятать в той пещере. Осколок его разбитой души. Я знаю, что нужно делать». Гарри вскакивает с постели прежде, чем успевает подумать. Вылетает за дверь и скатывается вниз по лестнице, врывается на кухню и шипит имя Кричера в темноту. Домовой эльф появляется с хлопком. Гарри падает на колени перед ним с широко открытыми глазами, протягивая дневник дрожащими руками. Кричер смотрит на него с презрением и опаской. – Что нужно наследнику-полукровке? – хрипит Кричер, укрытый в темных тенях комнаты, лицо как никогда суровое и холодное. – Твой хозяин… – голос Гарри дрожит, и он облизывает губы, протягивая дневник Кричеру. – Кричер, твой хозяин Регулус, он говорит, что ты что-то спрятал. Что-то, принадлежащее Волдеморту… Кричер съеживается, выхватывает книгу из рук Гарри и прижимает ее к груди. – Грязный полукровка не будет произносить его имя. – Прости, Кричер, но… – Он снова облизывает губы и практически ползет за Кричером, когда домовой эльф пятится назад. – Но мне нужно знать, что это было. Где. Что Регулус… Кричер шипит. – …Что твой хозяин сделал с тем, что было спрятано? – шепчет Гарри. – Пожалуйста, Кричер, это очень важно. – Почему полукровка хочет эту вещь? – спрашивает Кричер, сузив глаза. – Отвратительная темная магия. Полукровка не должен хотеть ее. – Ты знаешь, где она, Кричер? Знаешь, что Регулус сделал с ней? Губы Кричера дрожат. Он моргает своими большими глазами, будто вот-вот заплачет. – Хозяин Регулус был хорошим хозяином. Не то что предатель крови, – говорит Кричер. – Хозяин Регулус был благороден. – Я верю тебе, – выдыхает Гарри. – Я верю тебе, Кричер. Но что он сделал с вещью, которую Темный Лорд заставил тебя спрятать? – Хозяин пытался уничтожить ее. – Кричер смотрит на Гарри, а затем переводит взгляд на маленький чулан позади него, скрытый длинными темными тенями. – Он велел Кричеру уничтожить ее, когда сам не смог. Кричер не справился. Гарри следит за взглядом Кричера. Он смотрит на маленькую деревянную дверь. Стоя на четвереньках посреди кухни, Гарри выдыхает: – Она здесь. Кричер ловит его взгляд и перемещается, преграждая дорогу к чулану. – Кричер не… – Кричер, – твердо говорит Гарри, его пальцы без толку скребут по каменному полу, прежде чем он смягчает голос. – Кричер, пожалуйста. Послушай меня. Я могу разобраться с ней. Если ты позволишь… Если ты позволишь, я могу разобраться с ней за тебя. Кричер не двигается. Не решается. Гарри удерживает его взгляд, затем протягивает руку. – Пожалуйста, Кричер. Я обещаю… Я обещаю тебе, я разберусь с ней. Обещаю. Кричер прижимает дневник Регулуса крепче к груди. Поджимает морщинистые губы. – Наследнику Древнего и Благородного дома Блэков не подобает просить и вымаливать, – крякает Кричер. И потом… Потом он идет к чулану. *** В подземельях, окруженных огнем, Гарри Поттер столкнулся с Волдемортом, и был один. В Тайной комнате он столкнулся с Волдемортом, и был один. На кладбище, пока тело Седрика остывало в траве, он столкнулся с Волдемортом, и был один. Он всегда был один. *** Зеленый свет в камине почти ослепляет. Вокруг Гарри изогнутые ветви семейного древа Блэков. Он на мгновение задается вопросом, что бы они подумали, увидев, что он делает. – Кабинет директора Дамблдора, Хогвартс, – шипит Гарри в пламя, склоняясь над ним на четвереньках. – Профессор? Профессор, вы там? Он ждет, затаив дыхание. Слышится лишь потрескивание огня. – Профессор Дамблдор, – говорит Гарри чуть громче, спина напряжена, а сердце бешено колотится, когда он сжимает в руке холодный, шепчущий металл медальона. Раздается какой-то шум, и затем появляется Дамблдор, хмуро глядящий на Гарри сквозь тлеющие угли. – Гарри, мой мальчик, – говорит Дамблдор. – Что случилось? Горло Гарри сжимается. – Я нашел один. – Ох, дорогой, – Дамблдор моргает. – Я никак не ожидал. Гарри издает полуистерический смешок. – Как и я. Дамблдор кивает, Гарри не видит, но может точно представить, как тот поглаживает бороду. – А что ты хочешь от меня, мой мальчик? – Я не… – Гарри резко выдыхает. – Я не знаю, что делать. Я не знаю, должен ли я… должен ли… Гарри думает, что развалится на части. Рухнет под тяжестью этого выбора. Дамблдор, кажется, понимает, его взгляд смягчается. – Думаю, еще один кусочек головоломки может помочь. Ты можешь зайти ко мне? – Да, я… – Гарри кивает. – Да, только позвольте мне собрать вещи. – Я буду ждать тебя, Гарри. Отпрянув от огня, Гарри встает. Чтобы подняться наверх. Чтобы столкнуться с этим, снова, в одиночку. Он замирает, заметив Сириуса, который стоит на пороге между гостиной и прихожей, скрестив руки на груди и глядя в широко открытые глаза Гарри. – Куда это ты собрался, щенок? – спрашивает Сириус, но на его лице нет злости. Только нечто усталое. Нечто смирившееся. – Я должен сделать выбор, – говорит Гарри. – И выполнить задачу. – И ты решил, что сделаешь все сам? Губы Гарри сжимаются в тонкую линию. – В конце концов я всегда так делал. Рот Сириуса кривится в гримасе. Затем он делает шаг вперед и останавливается прямо перед Гарри. Он протягивает руки, берет лицо Гарри в ладони и смотрит на него сверху вниз. – Не в этот раз. Гарри чувствует, что сейчас заплачет. Чувствует, как горят глаза. Колени подкашиваются. Он сжимает запястья Сириуса. – Это опасно, – говорит Гарри. Сириус ухмыляется, широко и ослепительно, показывая слишком много зубов. Полубезумный. Восхитительный. – Разве опасность нас когда-нибудь останавливала? – спрашивает Сириус. Гарри смеется и прижимается невозможно близко. Прячет лицо на груди Сириуса. Цепляется за его мантию. Валится с ног от облегчения, что в этот раз он будет не один. *** Это не слабость – нуждаться в помощи. Не слабость – просить о ней. Не слабость – принять ее.