draw me after you (let us run)

Грим находит его, сидящим у костра в замороженных лесах Албании, пробирается сквозь защитные барьеры, будто это вода, которую легко стряхнуть. Приблизившись к Гарри, он облизывает его лицо, и тот смеется, отталкивая его морду от себя. – Бродяга, ты отвратителен, – фыркает Гарри. Холодно так, что пар идет изо рта, но согревающие чары защищают его от суровой зимы, оседающей на ветвях деревьев. Холодный мокрый нос тычется в забинтованную ладонь; в тишине разносится низкий скулеж, и Гарри почесывает большого пса за ушами. – Он не прикасался ко мне, – уверяет Гарри, криво улыбаясь и утыкаясь лицом в теплую шерсть, пахнущую сосной и дымом. – Поцарапался, когда упал. Со мной все в порядке, Бродяга. Плюхаясь вниз, практически ему на колени, Сириус снова скулит. – Ты же знаешь, я полный идиот в исцеляющих чарах, – пожимает плечами Гарри. Бродяга лижет его в подбородок. Пятится назад. Вскидывает голову. Поморщившись, Гарри качает головой. – Ее здесь нет. Где бы она ни была, она не там, где он ее нашел. С тихим тявканьем Сириус стучит хвостом. – Думаю… – Гарри вздыхает, гладит Сириуса по голове и прижимается носом к его морде. – Думаю, нам пора разойтись. Сириус скулит, громко и протяжно. Что равносильно: «черт побери, нет». С криво слепленной улыбкой Гарри отстраняется, чтобы заглянуть в умные темные глаза. Он обхватывает морду большого пса и стискивает ее между ладоней, пока Сириус не начинает фыркать, переминаясь с лапы на лапу. – Ты знаешь, что это правда, – говорит Гарри. – Нам нужно больше информации. И он гонится не за тобой. Сириус недовольно рычит, и затем его голова тяжело опускается на колени Гарри. Как бы говоря: «если ты остаешься, то и я остаюсь». – Мне нужно, чтобы ты вернулся, – говорит Гарри, проводя рукой по шерсти. – Мне нужно, чтобы ты поговорил с Дамблдором. Ты сделаешь это для меня, Бродяга? Уткнувшись мордой в живот Гарри, Сириус фыркает. Его хвост стучит дважды. С мягкой улыбкой Гарри наклоняется и целует его в макушку. – Спасибо, Сириус, – выдыхает Гарри, обнимая его за шею и прижимая ближе к себе. – Со мной все будет хорошо. А если он подойдет слишком близко, устрою ему веселую погоню. Обещаю. В тепле огня, окруженный чарами и барьерами, такими же сильными, как на площади Гриммо, Сириус выражает свое мнение единственным способом, который позволяет его анимагическая форма: оскаливая зубы и чихая в живот Гарри. Гарри чуть не опрокидывается на спину от смеха. *** В Министерстве Магии темно и навязчиво пусто. Совсем не похоже на спешку и суету волшебников и волшебниц, которая чуть не оглушила Гарри, когда он был здесь последний раз с Альбусом Дамблдором, защищаясь на слушании об использовании магии несовершеннолетними, после того как оборонял себя и кузена от дементоров, которых там вообще не должно было быть. Левая рука напрягается (шрамы покрывают тонкие сухожилия с внутренней стороны), когда он вспоминает, как в первый раз увидел Амбридж. Еще одна причина, почему они стоят здесь посреди ночи, ворвавшись в Министерство с помощью болезненно преданного домового эльфа. *** – У тебя есть выбор, Гарри. Уже после того, как он неуверенно шагнул в камин с Сириусом за спиной. После того, как он аккуратно положил медальон на стол Дамблдора. После того, как Дамблдор снял со стены меч, мать его, Гриффиндора и положил его на стол перед ним. После того, как он сказал Гарри, что тот лишь первый из многих; рука парит над медальоном и вздрагивает от пульсации темной магии, будто он кровоточит ей. – Если хочешь, можешь уничтожить его сейчас, – говорит Дамблдор. – Уничтожить часть его, прежде чем он узнает, что происходит. Сириус хмурится позади Гарри, скрестив руки на груди и наблюдая за ними. – Уничтожить кого? – Сам знаешь кого, – бормочет Гарри, медленно приближаясь к столу, медальону и мечу. Губы Дамблдора дергаются, на его серьезном лице расцветает нечто похожее на плутовское веселье. – Метко сказано, мой мальчик. Сириус плюется: – Прошу прощения? В моем доме была… Была частичка Сами-Знаете-Кого? – Похоже, что так, – говорит Дамблдор. – Гарри, уничтожь его, – Сириус мгновенно оказывается рядом, теплая рука ложится на спину. – Уничтожь его сейчас же… Дамблдор поднимает руку, и Сириус с трудом удерживает язык за зубами. Дрожа всем телом, Гарри закрывает глаза и кладет руки на край стола. Он чувствует тяжесть руки Сириуса на спине и пронзительный взгляд Дамблдора. Чувствует знакомую гудящую силу меча. Слышит шепчущий голос, не принадлежащий этому миру. Шрам пульсирует тупой болью. Он боится того, что это значит. Открыв глаза, он смотрит на Дамблдора. – Вы сказали, что есть еще один кусочек головоломки, – говорит он. Дамблдор кивает. – Он может помочь тебе сделать выбор, Гарри. – Какой еще выбор? – упорствует Сириус. – Нет никакого выбора. Мы уничтожим Темного Лорда, вернемся домой и будем праздновать. – Сириус, – вздыхает Гарри, поворачивая голову и глядя на него через плечо, ловит взгляд темных глаз Сириуса и морщинку между его бровями. – Я… Есть шанс, что я смогу… что я смогу остановить его другим путем. Морщина между бровями Сириуса становится только глубже. – Разве этим летом ты не говорил, что хочешь сражаться, щенок? – Да, – кивает Гарри. – Да, я… Я говорил. И я буду. Но если есть другой способ… Если есть шанс, что я могу… сделать лучше, тогда… тогда я хочу воспользоваться этим шансом. Я хочу… Его голос срывается. Он не может сказать: я хочу потом спокойно спать по ночам или я хочу потом жить в мире с самим собой. Не потому, что это не его истинные чувства, но потому, что этих чувств слишком много. – Я не хочу быть убийцей, Сириус, – шепчет Гарри. – Не хочу, если есть другой способ. Лицо Сириуса смягчается до невозможности. Рука, покоящаяся на его спине, исчезает, и Гарри в ужасе от того, что это может значить. Затем Сириус откидывает волосы с лица Гарри. Большой палец потирает висок. Сириус наклоняется и прижимается носом ко лбу Гарри. – Иногда я забываю, что ты еще ребенок, – признается Сириус. – Прости меня. Гарри, все еще не привыкший к такого рода прикосновениям, закрывает глаза и принимает их. – Все в порядке, Бродяга. Дамблдор напевает под нос. – Ну что ж, раз данный вопрос улажен, мальчики мои, нам предстоит путешествие. – Путешествие, – говорит Сириус, отворачиваясь от Гарри, но оставаясь ужасно близко, будто так он сможет спрятать его от мира. – Путешествие куда? – В Министерство Магии, – говорит Дамблдор, кидая взгляд на мудреный хронометр на одной из стен, который он, притворствуя, называет часами. – Хотя, боюсь, время поджимает. Будет лучше, если Гарри примет решение до конца вечера. Я прав, мой мальчик? Гарри вздрагивает, пальцы судорожно тянутся к шраму, который до сих пор болезненно и зловеще пульсирует. – Да, – признает он. Дамблдор вздыхает. – Мальчики, похоже, нам придется нарушить парочку законов. Сириус легко приобнимает Гарри за плечи, лохматит волосы у него на голове. Гарри мужественно старается не смеяться. – Нам не впервой, не так ли? – спрашивает Сириус. *** Гарри всегда считал свои шрамы уродливыми. Знак его ненормальности. Клеймо на коже, которое делало его другим. Время шло, и не было ничего, что бы могло разубедить его. Самый свежий: неряшливые слова на тыльной стороне руки (полученные от пера и женщины, потому что он был слишком упрям, чтобы отступить) заклеймили его лжецом. Грубый шрам на правом запястье (как насмешка, кривое отражение Черной метки после ритуала воскрешения) заклеймил его неудачником. Рубец на изгибе локтя (подарок от клыка василиска, пронзающего мышцы и ткани) заклеймил его героем. И вспышка молнии, прочертившая его лоб, словно первые признаки грозы (полученная в ночь, которую он отчетливо вспоминает лишь в ужасных кошмарах и когтях дементоров; полученная от человека, который больше не человек, но мог бы им стать), заклеймила его выжившим. *** Гарри не разбирается в магии домовых эльфов, но порой она просто восхитительна. Добби с воодушевлением помогает им проникнуть в Министерство. С воодушевлением переносит их прямо в Отдел тайн, в коридор, который Гарри видел во снах уже несколько месяцев. Прямо напротив той самой двери, за которую пытался пробиться Волдеморт. Шрам болезненно и ужасно ноет. Вряд ли у них много времени. – Где мы? – спрашивает Гарри. Дамблдор напряженно улыбается. – Добро пожаловать в Зал пророчеств, Гарри. Взмахнув палочкой, Дамблдор отпирает дверь, и они заходят внутрь. Бесконечные полки громоздятся друг над другом, заполненные рядами шаров. Заполненные светящимся хрусталем всевозможных размеров в едва освещенном зале. Настоящий склад, битком набитый пророчествами. Гарри смотрит широко раскрытыми глазами. Он шагает в комнату, слыша, как за спиной когти Сириуса стучат по каменному полу – в последний момент они решили замаскировать его, на случай, если все неизбежно пойдет не так. – Что мы здесь делаем? – шепотом спрашивает Гарри. Но Дамблдор не отвечает. Нет необходимости. Потому что Гарри уже слышит, как кто-то зовет его по имени из глубины комнаты, и ноги сами несут его вперед. Ведут его вслепую, все дальше и дальше вдоль длинного коридора из полок. Бродяга трусит следом за ним. Гарри, кажется, слышит его скулеж, но он слишком занят, следуя за голосом, который заманивает его все ближе и ближе к чему-то, очень похожему на судьбу. Когда он наконец останавливается перед одним из длинных рядов стеллажей, то видит маленький, тускло святящийся шар, полный тумана. Он протягивает руку, кончиками пальцев едва касаясь поверхности, когда Бродяга бодает его головой под колени. Гарри моргает, прогоняя оцепенение, и косится на Сириуса. Снова подняв взгляд, он хмуро разглядывает табличку под светящейся сферой. Щурится на нее, подходя чуть ближе. С.П.Т. и А.П.В.Б.Д. Темный Лорд и (?) Гарри Поттер Гарри проводит пальцем по металлической табличке, брови сходятся вместе, он все еще хмурится, когда слышит, как Дамблдор прочищает горло. Он стоит в конце ряда, сложив руки за спиной и наклонив голову. – Что это, профессор? – спрашивает Гарри. – Почему на нем мое имя? – Стеклянная пряжа, – говорит Дамблдор, криво улыбаясь, когда Бродяга тявкает за спиной Гарри. – Пророчество, мой мальчик. Пророчество о тебе, пророчество, которое, к сожалению, является причиной, почему Том так сильно сосредоточен на тебе. – Это и есть тот кусочек головоломки? – спрашивает Гарри. Дамблдор кивает. Без колебаний, без сомнений, Гарри протягивает руку и берет сферу с подставки. Он перекатывает ее между ладоней, наблюдая, как она вспыхивает у него в руках, под стеклом клубятся сгустки тумана. – Вы уже слышали его, – говорит Гарри, постукивая по инициалам (А.П.В.Б.Д.; Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, полное имя Гарри впервые услышал только в августе) на пластинке. – Вы знаете, о чем там говорится. – Да, – говорит Дамблдор. – И я знаю, что Том слышал начало пророчества. – Тогда зачем мы здесь? – спрашивает Гарри. – Если вы уже все знаете? Вы могли просто сказать мне. – Это единственная запись того, что было произнесено много лет назад, – говорит Дамблдор. – И только те, кто упомянут в ней, могут навсегда убрать пророчество из зала. – То есть я. И Волдеморт. – Да. Осознание приходит легко. Спокойно. Ужасающе. – Он пытался заполучить его, – говорит Гарри, широко открыв глаза и крепче сжимая шар в руках. – Весь год он пытался заполучить пророчество. Потому что слышал только начало. – Да, – говорит Дамблдор. Бродяга рычит. – Вы привели меня сюда, чтобы выманить его. Это не вопрос. Дамблдор, похоже, это понимает. Он опускает голову, что очень похоже на признание. Очень похоже на извинение. – Вы старый эксцентричный манипулятор, – говорит Гарри без яда в голосе. Дамблдор выдыхает смешок. Вздох. Похожий на облегчение. – Мне не впервой слышать подобное, – отвечает Дамблдор, он снова встречается взглядом с Гарри, и тот слегка улыбается ему. – Но так же нечестно с моей стороны упускать тот факт, что само пророчество может повлиять на твое решение. – Если все это было уловкой, чтобы заставить Волдеморта показать себя, то где же он? – спрашивает Гарри. – И как мне прослушать?.. Гарри чувствует его. Чувствует его, прежде чем видит. Прежде чем слышит. Его шрам взрывается от ощущений. Он сгибается пополам, чуть не падая на пол, рваные вскрики рвутся из горла, и только Бродяга удерживает его в вертикальном положении, упираясь всем весом в бедро Гарри, оскалив зубы и вздыбив шерсть. Когда Гарри оборачивается, щурясь от накатывающих волн агонии, он видит лорда Волдеморта на другом конце ряда – в мантии, черной как смоль, с полудюжиной Пожирателей Смерти по бокам. Его палочка свободно лежит в руке. Его улыбка натянутая, нечеловеческая, недобрая. Гарри вцепляется в шерсть Бродяги одной рукой. В другой – пророчество. Он отступает на шаг. – Да, Альбус, – говорит Волдеморт; имя Дамблдора будто сочится ядом во рту. – Поведай мальчику. Мне самому не терпится узнать. *** Гарри всегда был до крайности поражен и смущен преданностью друзей. Незыблемой силой уз между людьми, которые неустанно заботятся друг о друге. Тем, как простой акт доброты может настолько сблизить людей. *** В гнетущем безмолвии, охватившем зал с появлением Волдеморта, Гарри не может двинуться. Не может вздохнуть. К счастью, ему и не нужно. Добби появляется рядом с ним, прежде чем он успевает моргнуть. Прежде чем Волдеморт успевает поднять палочку. И затем они с Бродягой оказываются в атриуме. Ярость быстро догоняет его. В этот раз Гарри все же падает на колени. Глаза горят, кровь выжигает огнем. Его череп, кажется, вот-вот расколется, пытаясь удержать внутри весь этот гнев. – Добби, – хрипит Гарри. – Дамблдор. – Сию минуту, мистер Гарри Поттер, сэр. Добби исчезает с хлопком. Бродяга слизывает слезы, текущие по его лицу. Фонтан наполняет атриум звуками бегущей воды. Это все, что он слышит, помимо пульсации между ушей. Гнев, пузырящийся под кожей, заставляет крепко зажмуриться, он загнано дышит, чувствуя язык Бродяги на своем лбу. Он кровоточит, вдруг понимает он. Шрам кровоточит. В темноте закрытых век он видит всполохи света. Вспышки заклинаний. Разбитого стекла. Внезапно за его спиной раздается хлопок, Дамблдор приседает перед ним и приподнимает его лицо. – Нам пора уходить, мой мальчик, – говорит Дамблдор. Зловещий рокот фонтана за спиной заставляет Гарри подняться на ноги. Сердце бешено колотится. Пророчество в его руке будто горит. Дамблдор отстраняется от него: палочка поднята, лицо суровое, как никогда, и Гарри понимает почему, когда звук хлопка разрывает воздух. *** Правила аппарации просты: нацеленность, настойчивость, неспешность. *** Аппарировать в атриум из Отдела тайн невозможно. Гарри узнает об этом намного позже. Все, что он знает сейчас, – Волдеморт здесь, барьер разорван на части необузданным желанием добраться до них до того, как они успеют сбежать. Все, что он знает, – Волдеморт бросается на них с искаженным в усмешке лицом, а Дамблдор отталкивает Гарри назад и воздвигает щит, чтобы остановить его. Их магия сталкивается взрывом света. Еще одно заклинание Волдеморта бьет в истощенный мерцающий купол, накрывающий их, и Гарри видит, как сплетение щита начинает разрушаться. Это вселяет ужас. Волдеморт вселяет ужас. Гарри не уверен сможет ли он спасти его – исправить его, – когда смотрит на него сейчас: каждый дюйм тела охвачен яростью, багровые глаза пылают. Что-то распухает у Гарри в груди. Что-то, чему он не может дать название. Что-то, названия чего он не знает. Что-то похожее на неизбежность. – Ты не можешь защищать мальчика вечно, Альбус, – рычит Волдеморт, когда Дамблдор отбивает пару проклятий, а щитовые чары дрожат вокруг них. – Отдай мне пророчество. – Не подходи, Гарри, – говорит Дамблдор. – Добби, уведи их отсюда. Бродяга толкает Гарри под ноги, оттесняя его назад, подальше от сражающегося Альбуса и ближе к Добби. Неуверенно отступая, Гарри смотрит на шар в руке, дыхание учащается. Его мысли – наплыв, потоп, невозможная волна сомнений и надежды. Он не знает, что делать. Он не знает, что делать. Волдеморт скалит зубы. Красная струя света врезается в щит и разбивает его вдребезги. Сердце Гарри застревает в горле. – Хватит, – выдыхает Гарри. Но Дамблдор занят, отражая заклятия Волдеморта, Волдеморт занят, пытаясь обойти его, а Бродяга подталкивает Гарри все ближе и ближе к Добби, который смотрит на них огромными глазами, заламывая руки. Гарри сглатывает, поднимает пророчество, зажатое в кулаке, и напрягает колени, не собираясь больше двигаться с места. – Хватит! Даже сквозь вспышки заклинаний, голос Гарри разносится по атриуму. Эхом отражается от его стен. Последующая тишина не менее оглушительна. Дамблдор не смотрит на него. Возможно, он знает, что делает Гарри, даже не глядя на него. Возможно, он даже ожидал этого. Волдеморт не опускает палочку, но успокаивает свою магию. Спокойно стоит, когда его глаза встречаются с глазами Гарри. Пальцы сжимают выцветшую добела палочку, будто заклятие вертится у него на кончике языка, но он сдерживается, пока Гарри стоит там, дрожа всем телом, с пророчеством, поднятым в воздух. – Оно нужно тебе, – говорит Гарри в тишину. Рот Волдеморта сжимается в тонкую линию. Ноздри раздуваются. Он до последнего дюйма похож на монстра, который сотворил себя сам. – Да, – шипит он, практически вибрируя от злости, слово растянуто так сильно, что звучит похоже на парселтанг. – Одно неверное движение, – говорит Гарри. – И я разобью его. Губы Волдеморта снова кривятся в знакомой усмешке. – Ты пытаешься вести со мной переговоры, Гарри Поттер? – Нет, – говорит Гарри. – Я тебе угрожаю. – О, – Волдеморт разражается смехом; он скрипучий, резкий и гулкий, и заставляет Гарри поежиться. – Что за несравненное удовольствие. Думать, что ты можешь угрожать мне. – Оно нужно тебе, – огрызается Гарри, делая шаг вперед, рука все еще поднята, и Волдеморт замирает, пока Дамблдор перемещается, стараясь оставаться между ними. – Я чувствую, насколько сильно оно тебе нужно. А мне? Мне нет. Дамблдор, кажется, слегка вздрагивает от его слов. Он оборачивается, его губы поджаты, а брови нахмурены, когда он внимательно смотрит на Гарри. – Гарри, – говорит он низким предупреждающим голосом, но Гарри не сводит глаз с Волдеморта. – Нет? Уверен? – мягко спрашивает Волдеморт, будто пытаясь соблазнить Гарри. – Мы могли бы прослушать его прямо сейчас. Мы оба. Могли бы узнать, какой именно путь уготовила нам вселенная. – Ты говоришь о судьбе. – Я говорю о предназначении, Гарри Поттер, – говорит Волдеморт. – Разве ты не хочешь знать свое предназначение? Пока Гарри стоит там, глядя на убийцу своих родителей, ощущение пропасти, на краю которой он завис, наконец становится неподдельно реальным. Выбор, который оставил ему Дамблдор, – уничтожить Волдеморта или спасти его, – последний кусочек головоломки крепко зажат в его руке. По шее катится пот. Желудок сжимается. Бродяга прижимается к его ноге, подергивая ушами. Гарри слышит выкрики, топот сапог по камню, слышит Пожирателей Смерти, спешащих на поиски своего господина. – Гарри, – выдыхает Дамблдор, в равной мере настойчиво и убедительно. – У нас не так много времени. Гарри облизывает губы и осторожно опускает руку под взглядом Волдеморта. Он видит, как его лицо едва заметно смягчается (от облегчения, понимает Гарри), и чувствует, как срывается с края выбора. – Я не верю в предназначение, – говорит Гарри. И, стоя там, с Пожирателями Смерти за углом и Темным Лордом, застывшим в ожидании перед ним, Гарри протягивает пророчество. – Но я хотел бы начать переговоры прямо сейчас. *** Одно действие, одно простое изменение может повлиять на исход всего грядущего.