draw me after you (let us run)

Когда Гарри просыпается, Бродяга уже ушел. Сон о Волдеморте, как всегда, лишь далекое воспоминание. Он смутно припоминает гневные красные глаза и шипящие угрозы. Костер потух, но защитные чары сильны. Он скатывается с койки и собирает вещи, тихо напевая себе под нос. Собирает книги и одежду, сворачивает палатку; убирает все. Рутина, к которой легко привыкнуть, если соблюдать правила: Продолжать двигаться. Не останавливаться. Даже когда он вдали от Сириуса – что со временем происходит все чаще и чаще, – он соблюдает правила, установленные в самом начале погони. Гарри не должен оставаться на одном месте слишком долго. Он перемещается с места на места как можно чаще. Он не может позволить Волдеморту поймать его. Как только Гарри собрался, он ощупывает футболку в поисках медальона – гоблинская работа, довольно искусная, подарок от Билли Уизли. Он проводит пальцем по гравировке и касается волшебной палочкой медальона – маленький глобус в центре поворачивается к указанной точке. Гарри шагает сквозь защитные чары, шепотом рассеивая их. Будет не очень хорошо, если какой-нибудь маггл наткнется на невидимую непроницаемую стену во время прогулки по лесу. Когда на глобусе зажигается крохотная светящаяся точка – его следующий пункт назначения, подальше от албанских лесов и сжимающейся хватки Волдеморта, – Гарри убирает палочку. Сфера в центре медальона начинает вращаться. Он поправляет лямку рюкзака, чувствует, как ветер треплет волосы. Слышит, как хрустит ветка. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы встретить взгляд красных глаз. Как раз вовремя, чтобы Волдеморт успел обвить руками его талию – знакомое дезориентирующее ощущение, будто его тянут за пупок, уносит их обоих. *** 1 августа – первый раз, когда лорд Волдеморт почти ловит Гарри Поттера. Ему всего шестнадцать, прошло уже семь месяцев, как они с Сириусом в бегах, и Сириус решает, что им не помешает немного повеселиться. Гарри, честно говоря, к тому времени уже должен был догадаться, что когда Сириус говорит повеселиться, это не светит ничем, кроме неприятностей для Гарри. *** Они уже несколько месяцев передвигаются по английской сельской местности. Они стараются держаться подальше от людей, за исключением поиска припасов и крайне редких перерывов на отдых. Маггловские мотели с нормальным душем и кроватью, обычно на пару часов, реже на ночь. Небольшие рынки, где можно купить все, что нужно, и продолжить путь. Гарри не может использовать магию, не со «следом» на его волшебной палочке, а Сириус, как правило, мечется, не в силах определиться: то трусѝт рядом с ним, как верный пес, то сопровождает его, как бесстрашный крестный. У Сириуса есть сумка полная книг, которые ему передал Ремус, чтобы дать Гарри как можно больше знаний, пока они в дороге. Гарри никогда не был особенно силен в магической теории Темных искусств, Чар, Зелий или Трансфигурации, но теперь он определенно хорошо разбирается в них. В конце концов ему особо нечем заняться. Они просто бегут. Скрываются. Избегают неприятностей. Изучают газеты в поисках любых намеков на террор, кричащий, что тут замешана темная магия. Было несколько тревожных случаев, конечно. Мгновения, когда Гарри был уверен, что Пожиратели Смерти схватят их, и все будет кончено. Но пока не так много. Не так много, если, конечно, не считать сны. Сны, которые в первое время заставляют их двигаться с места, стоит только Гарри начать метаться по кровати. Сириус караулит, пока Гарри спит, и в момент, когда Волдеморт врывается в его разум в поисках их местоположения, Сириус будит его, и они уходят. После, в один из дней, когда они прячутся на побережье Шотландии, Сириус ненадолго исчезает, успев аппарировать в Лондон и наведаться в библиотеку Блэков. Он возвращается с книгой. «Магия разума» – гласит название, с той ночи они оба начинают учиться окклюменции. До тех пор, пока Волдеморт не надавит на его разум, а Гарри не сможет надавить в ответ. До тех пор, пока Волдеморт не потянется к его снам, и Гарри не провалится в чужой разум. Все эти ночные приключения оставляют Гарри усталым, но довольным. Знать, что Волдеморт не может проникнуть в его голову, чтобы вызнать, где они прячутся, сколько бы он ни угрожал и ни шипел на него, обычно в кичливом бальном зале какого-нибудь незнакомого Гарри поместья, – приносит облегчение. Утомляет, конечно, но все равно приносит облегчение. Дело в том, что им везло. Невероятно везло. Поэтому, когда Сириус обнимает Гарри за плечи и говорит: – Тебе уже шестнадцать. Хочешь пойти в паб? Все, что Гарри может сделать – это улыбнуться и кивнуть. Они в Ирландии. Гарри все время беспокоится, что они могут наткнуться на Симуса или кого-то еще, но они держатся холмов, скал и лесов. Они редко видят людей. Если честно, в основном они видят лишь невообразимо много овец. Он слегка в шоке, когда Сириус тащит его в паб на следующий день после его шестнадцатилетия и, подмигнув, сует пиво в руку. Он не знает в честь чего вечеринка, но вокруг поют и танцуют, и Гарри так увлечен этим, что даже не замечает мужчину, который слишком долго смотрит на него, прежде чем уйти. Сириуса тащит на переполненный танцпол (скорее, пустой участок бара, образованный сдвинутыми в сторону столами и стульями) женщина с такими же рыжими волосами, как у его матери, и Гарри так увлечен, что даже не замечает человека, который садится рядом с ним за стойку. Не раньше, чем волшебная палочка направлена на него, а рука обхватывает запястье. Не раньше, чем рядом с его ухом появляется рот, голос низкий и до боли знакомый, а узнавание пульсирует в шраме, начертанном на лбу. – Тебя очень трудно найти, Гарри Поттер. У Гарри перехватывает дыхание, и он замирает на месте. Пальцы болезненно сжимают запястье. Пока он не вздрагивает. – А сейчас ты выйдешь со мной на улицу и отдашь то, за чем я пришел, – шепчет Волдеморт. На мгновение Гарри всерьез верит в это. Верит, что Волдеморт убьет всех в этом пабе, если он сейчас же не сдвинется с места и не пойдет с ним наружу. Но Волдеморт не истребляет всех в пабе. Он не сжигает его дотла, что, по мнению Гарри, ждало бы любое маггловское заведение. Гарри оглядывается, не в силах сдержаться, и видит высокие скулы, темные волосы и грифельно-серые глаза Тома Риддла, смотрящие прямо на него. Он завораживает. Такой же высокий и красивый, как и когда Гарри впервые увидел его в воспоминаниях из дневника много лет назад. Возможно, немного старше, но все такой же невероятный. Гарри, по крайней мере, может признать, что предпочитает это лицо привычному блеску красных глаз и змеиной коже. Когда Гарри приоткрывает рот, Волдеморт крепче сжимает запястье, пока кости не начинают трещать. – Не кричи, – предупреждает Волдеморт. – Не привлекай к себе внимания. Иди со мной. Глаза Гарри сужаются за стеклами очков. Потому что Волдеморт должен разбрасываться заклинаниями и убивать магглов. Он должен, но не делает этого… Гарри требуется мгновение, чтобы понять почему. Волдеморт не знает, есть ли у Гарри знакомые в этом пабе. Не знает, дружит ли Гарри с кем-нибудь здесь или даже со всеми… И он не может рисковать. Случайная клятва – все равно клятва. И Волдеморт поклялся не причинять вреда друзьям Гарри или их семьям, пока Гарри не передаст ему пророчество. Чего Гарри определенно не сделал. Вздернув подбородок, Гарри поднимает пиво. Волдеморт тычет палочкой ему в бок, но это совершенно бесполезно. – Я люблю всех в этом пабе! – громогласно объявляет Гарри. Одобрительные возгласы и улюлюканье в ответ вызывают у него улыбку. Самодовольную. Восторженную. Волдеморт ядовито усмехается. Шрам ощутимо болит, но Гарри сдерживает дрожь. – Я могу проклясть тебя на месте, – шипит Волдеморт. – Могу убить тебя прямо сейчас. – О, но сможешь ли ты узнать, где я спрятал пророчество? Волдеморт открывает рот, должно быть для того, чтобы исполнить угрозы, которые он месяцами нашептывал во снах, и Гарри готовится к боли… но ничего не происходит. – Гарри? Сириус стоит перед ними, приподняв бровь и подергивая пальцами. Настороженный. Сириус переводит взгляд с Гарри на мужчину, который держится слишком близко, и Гарри понимает, что Сириус не знает. – Ты в порядке, щенок? – спрашивает Сириус. Хватка Волдеморта немного слабеет. Он одаривает Сириуса очаровательной улыбкой, но не отпускает Гарри. – Прошу прощения, – говорит Волдеморт бесстыдно и непринужденно, большой палец скользит по руке Гарри, будто он пытается флиртовать с ним, а не в паре секунд от того, чтобы выпотрошить его; лицо Гарри заливается краской. – Я как раз предлагал угостить Гарри выпивкой. Брови Сириуса взлетают вверх, довольная улыбка растягивает лицо, и Гарри почти начинает трясти головой в выразительном «нет», когда палочка Волдеморта снова упирается ему в ребра. – Выпивкой, да? – Сириус мельком оглядывает Волдеморта, взгляд скользит вниз и снова вверх, затем возвращается к Гарри. – Может, тебе уже хватит? Ты же любишь весь паб, в конце концов. Гарри хочет, чтобы земля разверзлась и поглотила его на месте. Вместо этого он допивает остатки пива и с грохотом ставит стакан на стойку. – Не-а, – говорит Гарри. – Пусто. Нужно повторить. И раз уж Том так любезно предложил… Гарри поднимает глаза на Волдеморта, улыбаясь тошнотворно сладкой улыбкой, и Волдеморт отвечает тем же. – Конечно, – говорит он. Гарри, наверное, единственный, кто слышит напряжение в его словах, когда тот поворачивается, чтобы подозвать бармена, потому что Сириус хлопает Гарри по плечу и шепчет: «не делай ничего, чего бы я не сделал, щенок». А затем он уходит, возвращается на танцпол, и в кои-то веки Гарри верит каждому насмешливому оскорблению, брошенному Снейпом в сторону крестного. Он смотрит ему вслед широко открытыми глазами, все еще под прицелом волшебной палочки, и хочет швырнуть пустой стакан прямо Сириусу в голову. Как только они остаются одни, Волдеморт снова поворачивается к нему. Гарри знает, насколько он раздражен, и не только по выражению его аристократического лица. Он чувствует, как оно пульсирует под кожей, и Гарри злобно думает: хорошо. – Твой компаньон прикончит тебя, – почти небрежно говорит Волдеморт, и Гарри медленно выдыхает. Если он хочет вывести Гарри из себя, то у него прекрасно получается. Если он хочет играть в эту игру, то Гарри есть чем ответить. – Да, что ж, по крайней мере, его самого не прикончат, – говорит Гарри, резко улыбаясь. – Ни ты, ни твои Пожиратели Смерти. Волдеморт сжимает челюсти, и Гарри способен быть честным с собой и признать, что это захватывающее зрелище. Темный Лорд Волдеморт, сдерживающий гнев на красивом лице, пододвигающий к Гарри настоящее пиво, стоящее на барной стойке, и растягивающий губы в фальшивой улыбке. – Маленькая хитрая клятва, которую ты сплел, – говорит Волдеморт сквозь крошащуюся белозубую улыбку. – Должен признать, я был впечатлен. Это было слишком… по-слизерински для тебя. – Шляпа предлагала мне этот факультет, – говорит Гарри, слишком счастливый, чтобы держать Волдеморта подальше от истины, держать его в неведении и догадках, пока Гарри не сможет сбежать; он не притрагивается к стакану. Волдеморт приподнимает бровь: – Неужели? – Она была довольно настойчива, – говорит Гарри. – Я отказался. – Шляпа так не работает. Гарри заливается смехом. – Ага, на самом деле очень даже работает. – Как бы там ни было, – шипит Волдеморт, наклоняясь ближе, и Гарри осторожно отодвигается назад. – Как насчет новой клятвы? – Как насчет «нет»? Глаза Волдеморта ловят отблеск света, приобретая до жути знакомый красный оттенок. – Как насчет того, что я просто заберу то, что хочу? И дело в том, что Гарри знает, что он выполнит угрозу. Что он может выполнить ее. В клятве не было ни слова о безопасности самого Гарри. Честно говоря, он даже удивлен, что Волдеморт еще не увел и не запытал его до полного отказа от пророчества. Или просто не прибил на месте. Возможно, это часть клятвы. Он не может убить Гарри, просто чтобы выбраться из этой ситуации. Но Гарри не знает наверняка… и, конечно же, не собирается оставаться тут и напрасно рисковать. С безумной идеей, зародившейся в голове, Гарри берет напиток, купленный для него Темным Лордом. Волдеморт замечает движение, взгляд прикипает к его руке, но Гарри уже прижимает другую руку к груди, лицо искажается от обиды, и он отступает на один шаг… затем еще один. – Держи руки при себе, старый извращенец, – огрызается Гарри, почти крича, а затем, без единого намека на раскаяние, швыряет полную пинту пива в лицо Волдеморту. – Нет значит нет. И затем, пока Волдеморту не пришла в голову идея прикончить его на месте, Гарри ввинчивается в мешанину переполненного паба. Он слышит, как Волдеморт выплевывает его имя, словно проклятие, и, даже когда копье боли рикошетом пронзает его череп, Гарри улыбается, заметив Сириуса, кружащего девушку на танцполе. Он хватает его за воротник футболки и бежит, проталкиваясь сквозь толпу. Как только Сириус понимает, что что-то случилось, он начинает помогать ему. Сириус хватает его за локоть, затем за руку, а затем расчищает путь легким взмахом палочки и вытаскивает Гарри за дверь. – Что происходит? – Долгая история, – говорит Гарри. – Вытащи нас отсюда. Сириус не спорит. Знает, что лучше не стоит, или доверяет Гарри достаточно, чтобы сдержаться; он не уверен. В любом случае, стоит ему заметить Волдеморта, выскочившего за дверь, как Сириус крепко сжимает руку Гарри и аппарирует их прочь. *** 31 октября – второй раз, когда лорд Волдеморт почти ловит Гарри Поттера. Ему все еще шестнадцать. Он все еще в бегах, и Сириус рядом с ним. Он все еще ждет расплаты. Это очевидно – прийти сюда сегодня. Очевидно и совершенно необходимо. *** Надгробия хорошие. Отполированные. Гарри никогда раньше не видел их могил. Пятнадцать лет. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как Гарри был здесь, в месте, где он родился, в городе, где умерли его родители. Он не помнит ничего. Ни одной из улиц. Ни церкви рядом с кладбищем. Ни разрушенного дома, в который их аппарировал Сириус, когда солнце начало садиться за горизонт в пятнадцатую годовщину смерти его родителей. Могила Джеймса и Лили Поттер. Ничего, кроме омертвелой травы и красивых камней. Что-то внутри Гарри ужасно болит. Эта не та боль, от которой страдает Сириус, далеко отсюда, прислонившись к другому надгробию, засунув руки в карманы и отвернувшись. Сириус чувствует потерю чего-то реального; чего-то, что он имел, держал в руках и упустил. Гарри чувствует потерю возможности. Всего, что могло быть и было бы, исчезнувших с их смертью много лет назад. Родителей, которых у него никогда не будет и которых он никогда не узнает. Счастливого детства без суровых уроков жизни, которые ему пришлось рано усвоить, чтобы выжить. Он только это и делал, думает он, глядя на могилу Лили Поттер. Он только и делал, что выживал. С той ночи, когда она отдала свою жизнь за него, все, что он способен был делать – это выживать. Он позволяет себе оплакивать. Будущее, которого у него никогда не будет. Людей, которых он никогда не знал. Тихо и безмолвно, слезы обжигают, горячие на лице, остуженном осенним вечером. Он позволяет себе оплакивать потерю того, чего у него никогда не было. Даже хлопка аппарации недостаточно, чтобы сдвинуть его с места. Сириус мгновенно оказывается рядом. Палочка обнажена, лицо суровое, ярость клокочет так же, как много лет назад… успокоенная, утихомиренная рукой Гарри, крепко сжимающей его запястье, будто это единственное, что удерживает Сириуса на месте. – Сентиментальность, – шипит Волдеморт, и Гарри не уверен, что это английский, пока Сириус не ощетинивается. – Ты окружен, Гарри Поттер. Отдай мне пророчество, и я проявлю милосердие. По коже Гарри пробегают мурашки. Он закрывает глаза, борясь с чувствами и подступающими слезами. Сириус резко втягивает воздух. – Они установили барьер, щенок, – тихо говорит Сириус, протягивая руку, чтобы схватить Гарри за свитер. Это правда. Гарри чувствует его. Кажется, он знает, для чего он нужен, (чтобы Сириус не мог аппарировать их отсюда) и задается вопросом, как долго один из Пожирателей Смерти торчал здесь, чтобы проверить, появится ли он. Чтобы проверить, действительно ли Гарри Поттер так глуп и сентиментален, чтобы принять настолько очевидное решение, раз он не заперт в Хогвартсе в этот чудовищный день. – Нам придется с боем выбираться отсюда, – выдыхает Сириус, взволнованный и напряженный, словно пружина. – Держись позади меня. Они не могут причинить мне вреда, верно? Причудливая клятва и все такое? Гарри хмыкает. Отрешенный и усталый, глаза все еще закрыты, рука все еще обхватывает запястье Сириуса. Он знает, что Волдеморт стоит где-то позади него. Чувствует его взгляд. Чувствует закипающее раздражение, которое медленно перетекает в его собственное. Чувствует скрытое надменное удовлетворение, которое хочется сплюнуть. Волдеморт щелкает языком. – Ну же, Гарри. Возможно, я и не могу причинить тебе боль, чтобы получить желаемое (ох, так это входит в клятву), но я могу держать тебя здесь… – У тебя нет права, – говорит Гарри дрожащим голосом, и Сириус вздрагивает от этого звука, резкого, словно взмах кнутом в ночи; Гарри не обращает внимания, глядя на могилы. – У тебя нет права быть здесь. И ты знаешь об этом. Еще один всплеск эмоций (нечто, для чего у Гарри нет названия), но боли, пульсирующей в голове, достаточно, чтобы он повернулся и встретился взглядом с Волдемортом. Пристальным. Красным. Монстр, а не человек. Но Гарри знает. Знает, что этот монстр способен чувствовать. Знает, что импульс, проходящий по связи между ними, это нечто вроде потрясения (возможно, от вида Гарри, пристально смотрящего на него со слезами на лице; или от чувств самого Гарри – его горя и безжалостного гнева, не уступающих самому Волдеморту), и видит момент, когда Волдеморт становится гораздо менее надменным и гораздо более настороженным. – Упрямец, – сухим тоном отмечает Волдеморт, будто пытаясь вернуть себе положение, но Гарри не позволит ему. – Отдай мне пророчество, мальчик, и… – Нет, – рычит Гарри, делая шаг вперед и не обращая внимания на Сириуса, цепляющегося за его свитер в попытке удержать Гарри подальше от Волдеморта. – Не здесь. Не сейчас. У тебя нет права! Земля под их ногами грохочет. Позже, Гарри удивится, когда поймет, что это из-за него. Что после нескольких месяцев сдерживания большей части его магии, земля дрожит у них под ногами от гнева Гарри. Волдеморт смотрит на него так, будто не уверен, что с ним делать. Длинные пальцы поигрывают выцветшей добела палочкой, но он не двигается с места. Его глаза сужаются, красные, как кровь, брызнувшая на свежий снег, но Гарри больше не чувствует в нем гнева. Только свой собственный, пульсирующий и нарастающий в груди, угрожающий вскипеть и опустошить все на своем пути. Волдеморт делает один медленный шаг вперед. Босые ноги на мертвой траве. Сириус пытается оттащить Гарри назад. – Ты думаешь, – выдыхает Волдеморт, тихо и предупреждающе, – что имеешь право указывать мне, что делать? Палочка Гарри оказывается в его руке быстрее, чем он успевает подумать, поднятая и направленная в грудь Волдеморта; магия Гарри потрескивает в воздухе, словно живое существо. Он чувствует, как она вибрирует у него на зубах. – К черту пророчество. К черту клятву. К черту тебя. – Гарри усмехается. – Ты уйдешь… или я разорву тебя на части. – Думаешь, сможешь? – Сейчас? – Гарри чувствует, как его лицо кривится в насмешливой гримасе. – Да. И если ты не хочешь рискнуть нарушить клятву, пытаясь остановить меня, ты уйдешь. – Ты лишишься магии, – сухо констатирует Волдеморт, и это имеет смысл… объясняет, почему Гарри пережил их последнюю встречу невредимым. – И, возможно, жизни. Гарри крепче сжимает палочку; он чувствует, как нечто гнетущее давит на них всех, чувствует, как волосы на руках, голове и затылке встают дыбом, чувствует статическое напряжение в воздухе. – Похоже, что мне есть дело? Возможно, Гарри и сам встал на этот путь (попытки найти способ исправить Волдеморта), но здесь он проводит черту. Здесь, где Волдеморт отнял у него все. Гарри отказывается позволять Волдеморту делать это здесь. Волдеморт долго смотрит ему в глаза. Смотрит на него. Изучает. Гарри не знает, что он пытается найти. Затем он поднимает одну из своих бледных длинных рук и взмахивает ей. Гарри чувствует, как барьер растворяется. Гарри не опускает палочку. Волдеморт не опускает взгляд. – Блэк, – шипит Волдеморт, не отводя глаз от Гарри, даже когда Сириус наконец отмирает, оттягивая Гарри назад и загораживая его, будто может отразить взгляд Волдеморта. – Тебе не помешало бы раздобыть палочку для своего… питомца, чтобы он мог практиковаться. Подавление такого количества магии обернется… катастрофой. Гарри не знает, что это может означать. Сириус так сильно сжимает челюсти, что Гарри кажется, что он сломает себе зубы; родителей Гермионы ждет прибыльный день. Гарри смутно думает, что у него, возможно, эмоциональный шок. – Я услышал, – выплевывает Сириус. – Итак, ты слышал моего крестника. Уходи. В отличие от него, на мне нет клятвы, которая бы сдерживала меня. Волдеморт даже не смотрит на него. Эти красные глаза следят за Гарри и только за Гарри. – В следующий раз, Гарри Поттер, – говорит он, и Гарри дергается, когда тот без запинки переходит на парселтанг. – Я не проявлю к тебе милосердия. Гарри вздергивает подбородок, в каждой косточке его тела сквозит вызов, змеиная речь переливается на языке, словно вода: – А ты умеешь? Губы Волдеморта дергаются в подобии улыбки. Он опускает голову; признание. – До следующего раза. А потом он исчезает. Далекие хлопки аппарации – единственный признак того, что они с Сириусом наконец-то остались одни. *** Канун Нового года – третий раз, когда лорд Волдеморт почти ловит Гарри Поттера. Ему все еще шестнадцать. Он добровольно идет в змеиную яму. Сегодня день рождения Тома Риддла. *** Последние два месяца он провел, листая дневник Дамблдора, врученный ему перед началом погони. Два месяца он читал бредни и размышления любимого профессора, пытаясь хоть немного разобраться в них. Пытаясь собрать воедино все, что поможет понять, что ему делать. Понять, что если он собирается и дальше бегать по миру, стараясь не попасться Темному Лорду и его Пожирателям Смерти, то он с таким же успехом может охотиться, пока охотятся за ним. Найти следы разбитой души Волдеморта и собрать их вместе, и затем придумать, как снова сделать ее целой. Он даже предпринял рискованную поездку в Лютный переулок, чтобы проверить «Боргин и Беркс», когда наткнулся на запись Дамблдора о том, что Том Риддл когда-то работал там. Бесполезная поездка, которая не принесла ему ничего, кроме осознания, что пока Гарри был в бегах, в магическом мире мало что изменилось. Никакой войны на горизонте (по крайней мере, очевидной), пока Темный Лорд тратит все время, стараясь выследить Своенравного Юного Героя, как его окрестили в «Пророке». Никто не знает, что Темный Лорд вернулся, несмотря на их противостояние в Министерстве почти год назад. Все тихо. Но Гарри иногда замечает мимолетные признаки, бурлящие под поверхностью, в некоторых статьях, которые он читает (новый заместитель министра, парочка новых законопроектов, принятых в Визенгамоте, касающихся Темных существ и Темной магии, и так далее, и до бесконечности), показывающие, что идет тайная, более мягкая война. Ничего, способного вызвать слишком много удивления. Ничего, что можно переиначить и исказить, чтобы навредить друзьям Гарри и их семьям; он не находит ничего о магглорожденных, магглах, предателях крови или грязнокровках; даже пропаганды. Приятный сюрприз, что просто убегая, а не сражаясь, Гарри так сильно повлиял на эту войну. И по-прежнему Гарри бежит. И Гарри охотится. Проблема в том, что у него есть зацепка. Место, в котором, основываясь на записях Дамблдора и его собственных знаниях о разуме Волдеморта, возможно, спрятан крестраж; и это единственное место, куда он не хочет идти. Пока нет. Так что, между листанием дневника Дамблдора, игнорированием случайных ночных визитов красноглазого мегаломаньяка, практикой магии с Сириусом с помощью старой палочки, которую он откопал во время краткого визита в дом № 12, и путешествий с места на место, Гарри проводит много времени, пытаясь разгадать, где именно Волдеморт прячет свои дурацкие крестражи. У него есть намеки на местоположение трех из них (благодаря записям Дамблдора), но он понятия не имеет об остальных. Ни сколько их, ни что они из себя представляют. В приступе разочарования Гарри в какой-то момент швырнул дневник Дамблдора через всю палатку. После этого Сириус плюхнулся на пол прямо перед ним. – Ладно, поговори со мной, – сказал он. – Думай вслух. Слышал, это помогает. – Не о чем говорить. Я не знаю достаточно, чтобы о чем-то говорить. – Но что-то ты же все-таки знаешь? И потом Гарри рассказал ему о двух, с которыми уже сталкивался. Медальон Слизерина, доверенный Регулусу, и дневник Тома Риддла, хранившийся у Люциуса Малфоя. Два крестража; два Пожирателя Смерти. И тогда в голове что-то щелкнуло. – Может… может, он и другие доверил Пожирателям Смерти? Сириус расплылся в улыбке. – Только самым преданным. Кто попадает в эту категорию? Потребовалось совсем немного времени, чтобы догадаться. Едва ли секунда. Вот так Гарри и оказывается здесь. Нарядный и авантажный, тайком пробирающийся на чертов маскарад в канун Нового года в блядское поместье Малфоев. Потому что, где еще ему искать самого преданного, самого разыскиваемого Пожирателя Смерти? Потому что, где еще могла остановиться Беллатриса Лестрейндж, когда все их с мужем имущество было изъято Министерством во время первой войны, как не в поместье собственной сестры? Так что с помощью Добби (и с хорошо спрятанным нелегальным аварийным портключом) Гарри без приглашения заваливается на совершенно безвкусный и безумно вычурный Святочный бал Малфоев. Он чуть не спотыкается, запутавшись в дурацкой мантии, которую Сириус уговорил его надеть (Гарри не знает, почему он не мог просто прокрасться в мантии-невидимке за пределы бального зала), когда приземляется в темном кабинете. Он разглаживает ладонями полы мантии до смешного мягкие на ощупь и старается не думать о том, как все это глупо. Старается не думать, сколько галлеонов Сириус потратил на эту мантию (атласная, облепившая его грудь так, что трудно дышать, застегнутая серебром до самого горла, глубокого фиолетового оттенка, такого темного, что на свету напоминает нефтяные разливы) или маску (зачарованная так, что только Гарри может ее снять, закрывающая половину лица, что, как заверил Сириус, было данью традиционной моде, идеально подходящая к его чертам лица, черная и совершенно обычная, если бы не драгоценные камни, инкрустированные по краям). Старается не думать о тонкой нити серебра в форме молнии, прорезающей левую сторону маски, которая чуть не довела Гарри до панической атаки, когда на нее упал свет. Старается не думать, где и как Сириус все это раздобыл. Вместо этого, Гарри улыбается Добби, благодарит его и отправляется в бой. Следуя писклявым указаниям Добби, он идет по коридору к боковому входу в бальный зал, где никто не должен заметить его слишком позднего появления. К облегчению Гарри, все проходит хорошо. Помогает, что в его маску вплетены слабые чары отвлечения внимания. Еще помогает то, что в хаосе музыки, танцев и столпотворения гостей, его все равно никто бы не заметил. Никто, кроме единственного человека, который должен. Именно по этой причине Сириус вообще позволил ему участвовать в этой авантюре. Потому что, хоть Сириус и способен искусно смешаться с высшим обществом (и знает свою кузину достаточно хорошо, чтобы узнать под маской) и узнать все, что им нужно, у Гарри здесь совершенно другая роль. У Гарри здесь роль приманки. Пока Сириус выслеживает свою дорогую кузину, пока получает от нее всю возможную информацию, Гарри должен отвлечь самого могущественного темного волшебника из ныне живущих. Даже сейчас Гарри знает, что Волдеморт чувствует его. Чувствует укол узнавания под кожей головы и острую пульсацию раздраженного любопытства. За ними быстро следует решительное удовлетворение, от чего у Гарри едва не подкашиваются колени. Это длится секунду. Затем Гарри движется, скользя и просачиваясь сквозь толпу. Безмятежная улыбка прочно застыла на его лице. Не обращая внимания на едва уловимое тянущее ощущение в затылке, постоянно удаляясь от него, шагая легко, чтобы не привлекать внимания никого, кроме крупной рыбы, свисающей с его метафизического крючка. Используя маскарад так же, как Пожиратели Смерти и чиновники Министерства; прячась на виду. Он не знает, как долго играет в эту игру. Теряется в суматохе. Искусно продуманных масках, платьях, костюмах и мантиях. Цвета и звуки; вихри зеленого, серебристого, черного и синего, взмокшие и взопревшие в шелках и драгоценных камнях, музыке и болтовне, роящиеся, словно улей. Это ослепляет. Оглушает. Гарри так давно не был посреди такого большого скопления людей, что почти испытывает клаустрофобию. Такое ощущение, что он снова в своем чулане, окруженный всей этой толпой. Это единственная причина, почему он натыкается на Драко Малфоя. Практически сбивает его с ног. И не падает только потому, что Драко крепко хватает его за руку с усмешкой на лице. – Прости, – говорит Гарри, собираясь отмахнуться от него и двигаться дальше. Пальцы Драко крепче вжимаются в его руку. Его усмешка опадает, превращаясь в нечто испуганное. Серые глаза обшаривают его лицо, и прежде чем Гарри успевает придумать какой-нибудь предлог, чтобы уйти, Драко притягивает его невозможно близко. – Поттер, что ты тут делаешь? Его голос – тихое шипение. Едва слышимое за всем остальным. Но он притянул Гарри так близко, что они практически впечатались друг в друга. Гарри моргает, широко и наивно раскрыв глаза, напряжение сковывает плечи. – Боюсь, вы ошиблись. За изощренной серебристой маской, верхние края которой закручены в виде рогов и отделаны черным кружевом, имитирующим чешую, ноздри Драко раздуваются, как у дракона, под маской которого он и скрывается. – Ты хоть знаешь, кто сегодня здесь? Ты должен уйти. Убирайся, пока он… – Драко, дорогой, – мягкий голос прерывает его, и когда Гарри поднимает взгляд, то видит женщину, которая определенно должна быть матерью Драко. – Ты встретил кого-то из друзей? – Матушка, – Драко улыбается, но судя по тому, как проницательно сужаются ее глаза, она, должно быть, видит его насквозь. – Да. Мой школьный товарищ, я даже не знал, что он был приглашен. Мы просто наверстывали упущенное. – Понятно. Что ж, боюсь, мне придется украсть тебя. Отец спрашивал, где ты. – Конечно, – говорит Драко, но его рука, кажется, совсем не спешит опускать руку Гарри, даже когда он оборачивается и кивает головой. – Думаю, еще увидимся в школе. Гарри улавливает сообщение: убирайся отсюда. – Да. Приятного тебе вечера. Похоже, этого достаточно, чтобы Драко отпустил его и последовал за матерью. На мгновение Гарри застывает на месте, пораженный до глубины души. Драко легко мог разоблачить его, сказать, что это он. Драко мог предупредить Его. Это никак не вяжется с тем, что он знает о Драко. В каком-то смысле, это было проявление… доброты. Покачав головой, Гарри моргает пару раз и поворачивается. Он слишком долго пробыл на одном месте. Он чувствует укол узнавания под кожей головы, задней частью гребаной шеи… Чужая рука легко и бережно скользит вокруг его талии. Перед глазами все плывет. – Здравствуй, Гарри. Гарри напрягается. Пытается сделать шаг вперед, шаг в сторону. Рука, обнимающая его за талию, давит, тянет, прижимает его спиной к твердой груди. Дыхание перехватывает. – Ну-ну, – голос Волдеморта низкий и упрекающий, невероятно теплый, когда его тело прижимается вплотную; рука Гарри дергается за палочкой, чтобы сделать хоть что-нибудь, Волдеморт крепко хватает его за запястье и прищелкивает языком. – Мы же не хотим устраивать сцену и испортить всем прекрасный вечер, не так ли? Угроза предельно ясна. Гарри вздрагивает, и не только потому, что пальцы Волдеморта распластываются на его животе или сжимаются на запястье, удерживая его на месте. Он не двигается. Натянут до предела, готов вырваться в любую секунду, но не двигается. Не сопротивляется тискам Волдеморта. – Молодец, Гарри, – Волдеморт чуть ли не мурлычет; острая нотка опасности прямо под поверхностью. – Я действительно считаю, что нам следует перевести этот разговор в более уединенное место, но у меня такое чувство, что ты тут же закатишь истерику… и, как бы забавно это ни было, боюсь, мы не можем себе этого позволить. Не сегодня. Верно. Слишком много не-Пожирателей среди гостей, которые будут задаваться вопросом, почему Гарри, вопящего во всю глотку, тащат куда-то в подземелья. Похоже, светские условности спасли его шкуру. Облизнув губы, Гарри старается, чтобы его голос не дрожал: – И что ты предлагаешь? В голове нарастает гул ужасного восторженного веселья. – Потанцуй со мной. Гарри вздрагивает. – Что? Волдеморт снова прищелкивает языком. – Ты бы удивился, узнав, какие тихие разговоры можно вести на танцполе. – Я не умею танцевать, – настаивает Гарри, лицо полыхает жаром от признания. – Все, что тебе нужно делать, Гарри, это следовать за мной, – говорит Волдеморт прямо в изгиб его уха, и Гарри съеживается от дрожи. – Пойдем. И затем, вопреки здравому смыслу, лорд Волдеморт тянет Гарри к центру бального зала. Уводя их все глубже и глубже в кружащиеся пары, не отрываясь от него ни на дюйм, пока они не достигнут свободного пространства. Волдеморт наконец отпускает его, но только для того, чтобы повернуть Гарри лицом к себе. Темные глаза находят его взгляд, мерцая красным в заколдованных огнях, кружащих над ними. Гарри успевает сделать нетвердый шаг назад, как руки возвращаются. Одна ловит его ладонь, посылая разряд по руке, другая скользит по телу, устраиваясь посередине спины. Гарри хочет развалиться на части. Хочет убежать с криком. Но он здесь не для этого. И что может быть лучшим способом отвлечь Волдеморта, как не уступить ему? Гарри кладет руку с подрагивающими пальцами на плечо Волдеморту, ногти впиваются в накрахмаленную черноту его пиджака. Он совершенно явно избегает смотреть ему в глаза, уставившись в молочно-белый край маски. Требуется секунда, чтобы понять, что, несмотря на чары, придающие ему человеческий облик, Волдеморт носит маску в форме черепа. Он чуть не фыркает. – Ты когда-нибудь танцевал вальс? Гарри быстро моргает, поджимая губы, когда руку стискивает в крепкой хватке Волдеморта. – Какую часть фразы «я не умею танцевать», ты не понял? Несмотря на очаровательную улыбку Волдеморта, в шраме вспыхивает гнев. – Шаги довольно просты, даже ты не смог бы все испортить. – Думаю, сначала нужно посмотреть, насколько хорошо ты умеешь вести, если вообще умеешь, – отвечает Гарри, расплываясь в такой сладкой улыбке, что зубы могут сгнить; и он знает, что Волдеморт должен ощущать часть его собственной ярости, если болезненная хватка на руке хоть о чем-то говорит. – Я предупреждал тебя, так что не собираюсь извиняться за отдавленные ноги. Волдеморт хмыкает, коротко и едва сохраняя самообладание, если судить по боли в голове Гарри. Затем, едва оркестр в передней части зала начинает новую песню, они движутся. Немного неуклюже – и, благодаря Гарри, спотыкаясь, – поначалу, пока движения не сгладятся. Пока ритм не обретет смысл где-то между одним нетвердым шагом и другим, и Гарри просто сдается и позволяет Волдеморту вести. Когда первая песня перетекает в следующую без единого намека на предстоящий разговор, Гарри позволяет своим мыслям плыть. Позволяет телу течь сквозь движения; рука Волдеморта горит на спине, подталкивая и протаскивая его через шаги, пока повторение не переходит в запоминание. Когда Волдеморт разворачивает их, Гарри замечает прядь волос, спадающую на жуткую костяную маску. В этой маске нет ничего удивительного, как и в его наряде; брюки и пиджак черные, как смоль, рубашка невозможного, более темного оттенка, единственное яркое пятно – красный пояс, повязанный вокруг талии. Смерть во плоти. – Я удивлен видеть тебя здесь, – наконец говорит Волдеморт где-то на третьей песне, притянув Гарри ближе. – Не думаю, что ты был в списке приглашенных. – Наверное, что-то напутали, – говорит Гарри, переводя взгляд с Волдеморта на танцующие вокруг пары. Гарри чувствует себя так, будто застрял на карусели. Кружится, застряв посередине, еще секунда и стошнит. – Наверное, – тянет Волдеморт, наклоняясь немного ближе, пока его рот не оказывается прямо напротив уха Гарри, и Гарри почти уверен, что он откусит его, когда слышит шипение парселтанга: – Что ты здесь делаешь, Гарри? Гарри сглатывает. Что-то трепещет у него в животе, что-то очень похожее на страх. – Наслаждаюсь празднованием Йоля, – говорит Гарри, как можно более беспечно. – Как и все остальные. – Не. Лги. Мне, – шипит Волдеморт, пальцы так сильно впиваются в спину, что Гарри вынужден уткнуться лицом ему в грудь. – Ты пробрался сюда, мимо барьеров, с какой-то целью. И ты расскажешь мне с какой. Это не совсем танец, больше нет. Скорее медленное покачивание – минимальные усилия для иллюзии нормальности. Гарри, на грани истерики, задается вопросом, как они выглядят со стороны. Уж точно не как Сами-Знаете-Кто и Мальчик, Который Выжил, застигнутые посреди битвы. Не после того, как Волдеморт прижался невозможно близко, как крепко вцепился в Гарри, как его губы призрачно касались его уха с каждым произнесенным словом. Нет. Гарри предполагает, что они больше похожи на любовников. Его желудок сжимается. – Разведка, – признается Гарри, задыхаясь и пылая от внезапной вспышки осознания. – Я кое-что ищу. – О? – Волдеморт отступает, пока не встречается взглядом с Гарри, надменная и гнусная улыбка прорезает аристократические черты. – И что же это может быть? Всё, с Гарри достаточно. Его сердце всю ночь пыталось вырваться из груди. Руки вспотели. Нервы вспыхивают от ощущений, горят и вскипают, как перед падением в финт Вронского. Так что, с улыбкой на лице, Гарри поднимается на цыпочки и обвивает рукой затылок Волдеморта, притягивая его ближе. Повернув голову – внутри все дрожит от чего-то, чему Гарри не может дать названия, – он почти прижимается ртом к уху Волдеморта и говорит: – Не твое сраное дело, Том. Голова Гарри раскалывается от всепоглощающего потока ярости. С рычанием Волдеморт вырывает руку из руки Гарри, хватает его за волосы и сжимает в кулаке, прежде чем потянуть. Гарри задыхается, глаза слезятся, пальцы цепляются за пиджак Волдеморта, когда он смотрит на него с ужасающе мерзким оскалом… слишком много зубов, слишком много боли рикошетом впивается в голову, чтобы эта улыбка была чем-то кроме угрозы. – У меня кончается терпение, – Волдеморт насмешливо смотрит на него. – Я поймал тебя. Ты скажешь мне то, что я хочу. Ты отдашь мне то, что я хочу. Гарри смеется. – Терпение? У тебя? Пальцы впиваются в поясницу. Гарри клянется, что чувствует когти. Перед глазами только краснота. – Ты… Но Волдеморт не успевает рассказать ему, что Гарри будет и не будет делать. В основном потому, что в этот момент внезапный треск сотрясает весь бальный зал. Люстра дрожит, опасно дрожит. Затем грохот и внезапный шквал цвета, света и огня. Люди кричат. Еще один шар света, звука и огня поднимается вверх, закручиваясь на потолке в наполовину сформированный фейерверк и засыпая гостей искрами. Во внезапном приступе паники хватка Волдеморта ослабевает, его взгляд устремляется вверх. Всего на секунду. Секунда – это все, что нужно Гарри. Он вырывался и из более крепких объятий. Освободившись, Гарри отшатывается назад, оказываясь вне досягаемости. Волдеморт уже снова сосредоточен на нем, уже преследует его, но Гарри… Гарри уже кладет руку на третью застежку мантии, Гарри уже активирует аварийный портключ, Гарри уже уносится прочь с резким толчком пониже пупка и самодовольной улыбкой на лице. Мир расплывается. Гарри приземляется, резко и внезапно, лицом в лесную подстилку. Он стонет, голова пульсирует от боли, когда гневгнев ярость устремляется ото лба прямо в череп. Раздается звук приземлившегося рядом тела, и Сириус уже здесь. Сириус здесь, переворачивает его, обхватывает его лицо большими руками. – Гарри? Гарри, ты в порядке? – Мешочек, – хрипит Гарри. – От боли. Зелье. Сириус справляется быстро. Когда Гарри выпивает его, попутно срывая маску, он уже не чувствует себя так, будто собирается умереть, скорее, будто у него сильнейшая в мире мигрень. Сириус морщится, стоя на коленях перед ним и вытирая кровь, капающую с его шрама, рукавом шикарного пальто. – Я снова сбежал, – объясняет Гарри. – Он в ярости. Лицо Сириуса искажается от чувство вины и беспокойства. – У тебя получилось? – наконец спрашивает Гарри после пары минут лежания с закрытыми глазами рядом с Сириусом, гладящим его по волосам. – Ты нашел ее?.. – Да, – говорит Сириус и вздыхает. – Ты был прав. Один из них у нее. Гарри не спрашивает, откуда он знает или как узнал. На самом деле это не имеет значения. – Где? Когда Сириус не отвечает, Гарри, прищурившись, смотрит на него. – Бродяга. Где он? По гримасе, скривившей лицо Сириуса, он уже понимает, что дело плохо, но настоящим гвоздем в гробу оказывается: – Гринготтс.