draw me after you (let us run)

Весной, в Тетфродском лесу – четвертый раз, когда лорд Волдеморт почти ловит Гарри Поттера. Гарри все еще шестнадцать. Он проводит утро, наблюдая, как солнце пробивается между деревьями, освещая мир красным и золотым. Он не знает, что произойдет позже этим днем. Прошло пять месяцев с тех пор, как он в последний раз видел Волдеморта. *** – Милашка, не правда ли? Весь правый бок Гарри пульсирует. Слабая ноющая боль предвещает синяки – желтые, синие, фиолетовые. Гребаная акварельная абстракция расползается по его плечу, ребрам, бедру. Он подавляет стон при мысли об этом. Рука убирает челку со лба, толстые пальцы вплетаются в потные, растрепанные волосы, прежде чем намотать, сжать и рвануть. Дернуть так сильно, что Гарри приходится запрокинуть голову, балансируя на коленях, приоткрыть рот, ловя каждый вдох, слепо моргать… Очки потеряны во время погони между деревьями. Пот липнет к коже, футболка разорвана в районе воротника и свисает с плеча, кровь сочится из пореза на лбу, после того как Гарри с силой швырнули через поляну, где его наконец и схватил Фенрир Грейбек. Совсем не так он представлял себе свой день, когда проводил утро, наблюдая за восходом солнца со щербатой чашкой в руках. Последние пять месяцев он в основном держался подальше от людей. Единственной его компанией был Сириус и иногда магглы, когда им удавалось найти маленький городок, чтобы пополнить запасы и остаться на ночь на пару дней. Прыгая повсюду как мячик, никогда слишком долго не задерживаясь на месте, даже когда Сириус в одиночку уходил домой, чтобы проверить Орден. Но после Нового года, когда он столкнулся с яростью Волдеморта, сотрясавшей его голову и бесконечной болью, пульсирующей в висках, Гарри не мог рисковать. Не мог вернуться в Лондон, Оттери Сент-Кэчпоул или Хогсмид. Ни в одно из мест, которые были бы слишком очевидны. Чем меньше людей он видел, тем меньше шансов привлечь к себе опасное внимание. Он безумно скучал по друзьям. Единственной связью с ними были письма, которые приносил Сириус. Прошло больше года, он уже столько пропустил и ничего так не хотел, как бросить все и отправиться в Нору на теплый семейный ужин, полный веселья и безбашенных проделок. Хотя восторг Фреда и Джорджа по поводу успеха их прототипа фейерверков, разрушившего Святочный бал Малфоев, был ясно виден в их ответных письмах. Как и неуклюжая, милая, неловкая забота Рона, приславшего колоду для Подрывного дурака, чтобы он «не скучал» в бегах. Но все же лучшими, наверное, были послания от Гермионы и Ремуса – наполненные новостями о политике, разворачивающейся в мире, от которого он скрывается, уроками, чтобы практиковаться с палочкой, которую Сириус раздобыл для него, и информацией, которая может заинтересовать Гарри. Так он чувствует более сильную связь с ними. Чувствует, что, возможно, он не так много и пропустил… Тем не менее он расстроен, что пропустил, как Гермиона объединила студентов и шантажом вынудила Риту Скитер написать разоблачительную статью об Амбридж, из-за которой Попечительский совет выгнал ее из Хогвартса так быстро, что она чуть не выскочила из своих розовых одежд. Он расстроен, что пропустил открытие магазина Фреда и Джорджа в Косом переулке, даже если они каждый месяц передают часть прибыли от его «инвестиций в их успех» через Сириуса, чтобы облегчить их жизнь в бегах. Он рад, что пропустил драму, которая разыгралась между Гермионой и Роном в прошлом году. Но все равно раздосадован, что не мог быть рядом с ней, пока она была вынуждена смотреть, как Рон и Лаванда Браун выставляют себя дураками при каждом удобном случае, после того как Рон попал в команду по Квиддичу. Он пока не знает, чем закончилась эта история, но надеется, что все обойдется. Он не хотел бы видеть, как рассеянность Рона разрушит дружбу, которая поддерживала их годами. Но читая об этом, зная, что жизнь продолжается без него, в груди звенит до боли знакомая горечь тоски. Он скучает по друзьям. Он скучает по Хогвартсу. Черт, он скучает даже по Снейпу, источающему насмешки и саркастичные замечания в сторону Гарри при каждом удобном случае; записка, которую он получил («уязвленное самолюбие – не повод злоупотреблять моими зельями, Поттер»), вместе с новой порцией болеутоляющего зелья, заставила Гарри искренне смеяться. Единственная вещь, которая помогает ему держаться – понимание, что, пока он остается в стороне, они все будут в безопасности. Мир будет в безопасности, укрытый от Волдеморта и его последователей клятвой, которая их связывает. Итак, он рано проснулся, томясь в горе осознания, что пути назад нет, но полный решимости найти путь вперед. Потягивая чай и наблюдая, как солнце начинает пробиваться сквозь деревья, словно пожирая мир огнем, он решил, что пора делать ход. Пора принять трудное решение и наконец отправиться в то единственное место, где, скорее всего, будет крестраж. Пора взяться за дело всерьез. О Гринготтсе не могло быть и речи. Если бы он пошел за крестражем туда, Волдеморт бы мгновенно понял, что Гарри все знает и что ему нужно. Волдеморт бы понял и предпринял шаги, чтобы скрыть остальные крестражи. Гарри нужно попасть в поместье Риддлов. Он просто не хотел этого делать, пока не узнает, сколько крестражей создал Волдеморт. Он все еще ждал ответа от Дамблдора; старый профессор в течение всего года пытался получить эту информацию от профессора зелий, вышедшего на пенсию. Однако, как только Гарри узнает, он тут же отправится в поместье Риддлов, а затем в Албанию. Албанию, куда юный Том Риддл путешествовал в поисках потерянной диадемы Ровены Равенкло, согласно хронологии, которую он составил из писем Дамблдора и подробной легенды чудаковатой Луны Лавгуд. Сегодня он сидел и ждал почты от Сириуса. Потягивая чай, он ждал, когда Сириус вернется из очередного путешествия в волшебный мир, и хорошо бы с артефактом от Билла Уизли и письмом от Дамблдора. На самом деле это всего лишь случайность, что именно в этот день удача отвернулась от Гарри. Это случилось после того, как он собрал вещи, чтобы отправиться к месту встречи. Было около полудня, от горячего воздуха его старая хлопковая футболка липла к спине. Он был один, только он и зеленая земля на мили вокруг, а потом его окружили. Оборотни. Волдеморт послал оборотней выследить его по запаху. Он пытался убежать. Пытался увести погоню подальше от своей первоначальной цели. Пытался уйти как можно глубже в лес, чтобы аппарировать, не расщепив себя в панике. Он бежал недостаточно быстро. Вот так он и оказался в плену, весь в синяках, крови и поту, задыхающийся от боли в боку. Так он оказался на коленях перед Фенриром Грейбеком и его стаей; кожа головы горит, когда грубые пальцы оттягивают его голову назад. Так он заглянул в золотые глаза; Фенрир, присевший перед ним, едко усмехается, разглядывая Гарри, серебристые волосы падают на лицо. – Так это за тобой он охотится? – грохочет Фенрир, с силой проводит большим пальцем по рассеченному лбу, размазывая кровь, затем подносит его ко рту и довольно урчит. – Понятно почему. На вкус так же хорош, как и на вид. Гарри морщит нос от отвращения. Фенрир только шире усмехается. Он наклоняется, прижимаясь носом к уху Гарри, и глубоко вдыхает. – И пахнет хорошо. Гарри охватывает дрожь. Он чувствует, как кровь сворачивается внутри, когда язык, горячий и плоский, давит и скользит по горлу. Гарри дергается, царапает запястье Фенрира, отпихивает его, пытается освободиться. Фенрир смеется. Этот звук клокочущей волной проносится по позвоночнику, заставляя его сопротивляться еще сильнее. Он бы использовал палочку, но временная, которую дал ему Сириус, сломана, а его собственная похоронена в глубине мешочка из ишачьей кожи у него на груди вместе с другими ценностями. Они не могут открыть его или снять, только если он умрет или сделает это сам. И он не может протянуть руку и вытащить палочку, рискуя выдать пророчество и крестраж, которые спрятал там, и уж точно не когда один из неотесанных мужчин, слонявшихся по поляне, говорит: – Темный Лорд уже в пути, альфа. Гарри в ловушке. Пойман сильной рукой в волосах, а затем и другой – на челюсти. Гарри чуть не прикусывает себе язык, когда Фенрир тянет его за волосы, поднимая на ноги. Рычит и плюется, пока Фенрир не отпускает его волосы, чтобы схватить за запястья и закрутить их за спину. Пока хватка на челюсти не исчезает, оседая на горле; смертоносные когти царапают шею и чувствительную кожу за ушами. Пока не раздается хлопок аппарации, и Фенрир не прижимает его к груди, облизывая ушную раковину. – Стой спокойно, малыш. Ты же не хочешь, чтобы моя рука случайно соскользнула? – говорит Фенрир, когти, словно иголки, надавливают на точку, где бьется пульс; Гарри не двигается, тяжело дыша. – Было бы обидно разорвать такую хорошенькую шейку. С трудом сглотнув, Гарри дрожит на месте с запрокинутой головой. Он всегда чувствовал себя маленьким, но стоя здесь, с Фенриром возвышающимся за спиной и рукой влепившейся в горло, он чувствует себя крошечным. Он чувствует себя уязвимым. Затем это знакомое покалывание. Этот ропот узнавания приближения Волдеморта. Гарри, как всегда, чувствует его раньше, чем может увидеть. Пожиратели Смерти первыми выходят из-за деревьев. Гарри замечает Беллатрису без маски на лице, за ней следует неповоротливый человек, который, как думает Гарри, может быть ее мужем. Он замечает еще одного человека в маске, но белокурые волосы выдают его. Их палочки обнажены. Беллатриса шипит на одного из ближайших оборотней с полубезумной зубастой улыбкой на лице, и они отступают подальше от Пожирателей Смерти, пока не оказываются где-то позади. Тогда, и только тогда Волдеморт выходит из-за деревьев. Он весь в черном, мантия такая длинная, что волочится за ним по лесной подстилке словно клубы дыма. Красные глаза и бледная, белая, словно кость, кожа. Он смотрит только на Гарри. – Грейбек, – он приветствует его жутким придыханием в голосе, который использует только в кругу своих последователей. – Ты хорошо поработал. – Было несложно, – говорит Фенрир. – Как только я почуял его запах, все стало проще некуда. Преследовал его неделями. Сладкий, как цветущий персик. Пальцы Фенрира сжимают запястья Гарри, горло. Глаза Волдеморта сужаются, проследив движение. Стиснув зубы, Гарри наблюдает, как его пальцы скользят по выбеленному дереву палочки. Опасный знак, Гарри знает. – Да, хорошо. Ты отлично справился и будешь вознагражден, – говорит Волдеморт. – А теперь отдай мальчика. Позади него Фенрир прищелкивает языком. – Не думаю, что сделаю это прямо сейчас. Или вообще. Губы Волдеморта кривятся в усмешке, выражение лица меняется, но быстро приходит в норму. Как будто он едва сохраняет самообладание. Боль в шраме подтверждает его догадку. – Что ты сказал? – Я хотел бы изменить условия, – Фенрир ухмыляется, хватка достаточно крепкая, чтобы поднять Гарри на цыпочки и на мгновение зарыться носом в его волосы. – Хочу оставить его себе. Гарри жмурится от внезапной волны раскаленной ярости. Голова идет кругом. Колени подгибаются, и единственное, что теперь удерживает его от падения – это Фенрир. Он задыхается, под веками плывут цветные пятна, что вкупе с сотрясением мозга делает все только хуже. Спустя мгновение ярость утихает. Гарри встает на ноги, судорожно распахивая глаза, мир вокруг расплывается, слезы горят в уголках глаз. Волдеморт стоит напротив, наблюдая за ним. Взгляд красных глаз охотничьим прицелом скользит по нему. По его грязным джинсам, порванной футболке, крови на лице, поту на коже. Гарри представляет, как жалко он, должно быть, выглядит. – Ты, – Волдеморт чуть ли не шипит, встречаясь взглядом с Гарри, – хочешь оставить его себе? – Такого милашку, как он? – Фенрир сжимает шею Гарри, впиваясь когтями; запах крови сильнее, чем боль от разодранной кожи. – Из него выйдет хорошенький волк. Когда я его приручу. Беллатриса хохочет так, будто это невероятно смешно. Идея, что Фернир Грейбек приручит его. Нечто похожее на смирение оседает внутри. Сириус рассказывал ему, как Грейбек обратил Ремуса. Он знает, насколько тот жесток. Он знает, как ему нравятся юные жертвы. А еще он знает, что больше всего на свете Волдеморт хочет видеть его мертвым. Взгляд Гарри скользит по земле. Он размышляет, переживет ли укус. – Боюсь, Грейбек, – медленно говорит Волдеморт, приближаясь, – это невозможно. Гарри вцепляется в него взглядом. Потрясение дрожью пробегает по спине и не только из-за угрозы, скрытой в словах Волдеморта. Скорее, из-за того, как расслабленно Волдеморт держит палочку, будто не собирается кидать проклятие (но Гарри знает лучше). Из-за того, как медленно и лениво Волдеморт скользит ближе, будто не собирается рвать в клочья того, в ком увидел врага (но Гарри знает лучше). Из-за спокойного, безразличного выражения лица Волдеморта, когда он смотрит поверх головы Гарри на Фенрира (но Гарри знает лучше). Смертоносный гнев медленно закипает между ними. Такой мерклый, такой потаенный, что у Гарри пересыхает во рту. – Нет? – рычит Фенрир, сильнее сжимая запястья Гарри; впервые за все противостояние, Гарри не может удержаться от вскрика. – Почему нет? – На самом деле все очень просто, Грейбек. Волдеморт медленно останавливается едва ли в метре от них. Затылок Гарри гудит от новой волны близости. – Видишь ли, ты не можешь оставить его себе, – шипит Волдеморт, усмешка растягивает губы. – Потому что он уже мой. Заклинание, выпущенное Волдемортом, нацелено идеально. Оно попадает прямо в лицо Фенрира, сбрасывая его хватку, и Гарри отшатывается в сторону, падая на четвереньки. Вспышки заклятий рассекают воздух. Пожиратели смерти тут же реагируют, следуя примеру Волдеморта и посылая проклятие за проклятием в Фенрира и его стаю. Оборотни отвечают тем же – те, у кого есть палочки, кидают встречные заклинания, остальные стараются подобраться ближе и растерзать волшебников когтями. Гарри отползает в сторону. Сердце бешено колотится, Гарри уклоняется от одного шального проклятия, затем от другого. У него грязь под ногтями, когда он с трудом поднимается на ноги, огибая толстый ствол дерева как раз в тот момент, когда очередное заклинание разлетается искрами по его коре. Тяжело дыша, Гарри чувствует биение пульса на шее и морщится. Он касается неглубоких следов когтей на горле – пальцы в крови. Ругаясь под нос, Гарри смотрит на битву, разворачивающуюся на поляне, – Пожиратели Смерти оттесняют оборотней, Волдеморт бросает проклятие за проклятием, но Грейбек еще держится, – а затем пробирается вперед, вглубь леса. Они отвлечены. Он может сбежать прямо сейчас. Отойти подальше, достать палочку, рискуя быть отслеженным, и аппарировать отсюда. Раздается крик (скорее, визг), и взгляд Гарри устремляется обратно к битве. Беллатриса держится за бок, оборотень сбил ее с ног, она истекает кровью и сыплет заклинаниями. Похоже, что звука ее боли и безумной ярости достаточно, чтобы отвлечь Волдеморта тоже. Его внимание переключается на нее. Ровно настолько, чтобы Грейбек успел воспользоваться шансом. Он бросается вперед с поднятой палочкой и вытянутыми когтями, и Гарри действует еще до того, как успевает подумать. Гарри аппарировал без палочки только раз в жизни. На крышу школы, убегая от Дадли и его друзей на детской площадке. Во второй раз желудок скручивает точно так же, как в первый, и Гарри почти прощается с ним, когда появляется рядом с Волдемортом и отталкивает его с пути ядовито-зеленого проклятия Грейбека. Они падают в листья и грязь, над ними и вокруг них летят заклинания. Гарри приземляется, растянувшись на Волдеморте, все тело ломит. Где-то справа от него снова визжит Беллатриса, а где-то позади он слышит потрясенный голос Люциуса Малфоя: «Мой Лорд!» Но Гарри действует на адреналине и инстинктах. Его рука взлетает вверх – невербальное беспалочковое протего встает между ним и следующим проклятием Фенрира, слишком слабое, чтобы долго продержаться, но достаточно сильное, чтобы выдержать вспышку заклятия. На долю секунды его глаза встречаются с глазами Волдеморта. Волдеморт смотрит на него, как на нечто дикое и неизведанное. Гарри не знает, как описать выражение на лице монстра… но оно очень похоже на человеческое. Затем Волдеморт переворачивает их и поднимается на ноги, оставляя Гарри раскинутым на траве. Он начинает отбивать заклятия Грейбека и с рычанием обезоруживает его, отправляя палочку оборотня в полет. Гарри расценивает это, как возможность. Рванувшись вперед, он хватает палочку, думает о Сириусе, безопасности, месте встречи, о чем угодно, кроме того факта, что он только что спас жизнь Волдеморту, и аппарирует прочь. *** В пятый раз, когда лорд Волдеморт почти ловит Гарри Поттера, Гарри почти позволяет ему. Ему семнадцать. Начало сентября. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз видел Волдеморта лично. Это не значит, что он не видел его во снах. *** Семь. Семь крестражей. Гарри хочет разрыдаться. Хочет аппарировать к Волдеморту и хорошенько встряхнуть его. Хочет потребовать, чтобы тот объяснил зачем. Зачем так разрушать душу? Зачем рвать себя на куски? Зачем? Он ничего не делает. Хочет, но не делает. Не делает, потому что откуда-то знает. Страх, ненависть и столько отвращения к себе, что саморазрушение, наверное, казалось пустяком. Наверное, это казалось лучшим из возможных исходов – исказить, сломать, исковеркать себя в нечто иное. Нечто новое. Нечто, настолько чудовищное, что невозможно принять за Тома Марволо Риддла. С бледным туманным воспоминанием о молодом Томе Риддле, спрашивающем своего профессора о семикратном разделении души, все еще стоящим перед глазами, Гарри наконец делает свой ход в ночь Приветственного пира. Если бы он был в Хогвартсе, это был бы его последний пир. Последний год. Но он сам выбрал этот путь. Убегать от Волдеморта и пытаться найти способ собрать его воедино. Пытаться вернуть мальчика, слишком умного и слишком одинокого, давным-давно похороненного под личиной монстра. Монстра, который все чаще и чаще втягивал его в свое сознание с того дня в лесу, где Гарри, вопреки всем доводам разума, спас жизнь Волдеморту. Он вполне способен держать Волдеморта подальше от своей головы, но, похоже, не может помешать Волдеморту затащить себя в его собственную. Это очень похоже на то, что происходило в начале погони, но вместо того, чтобы требовать от Гарри его местоположение, Волдеморт уговаривает. Шагает по вычурному тронному залу, или кабинету, заполненному книгами и освещенному камином, или спальне, с таким количеством зеленого, что Гарри не удивился бы, узнав, что это личные покои самого Салазара Слизерина. Шагает медленно и уверенно, кружит вокруг Гарри в собственном сознании, будто хищник, готовый нанести удар. Шепчет или, скорее, шипит, мягко обещая, что если Гарри придет к нему по своей воле, то Волдеморт проявит к нему милосердие. Что он вознаградит Гарри. Что он даст ему новую клятву, если только Гарри придет к нему. Первого сентября Гарри наконец сдается, в каком-то смысле. Он не говорит ничего Сириусу. Уходит посреди ночи – остролистовая палочка зажата в руке, мантия-невидимка накинута на плечи. Он выбросил палочку Грейбека, когда ему исполнилось семнадцать. Она плохо ему подходила (заклинания выходили слишком нестабильными), и получить наконец возможность практиковаться в дуэли с Сириусом, используя собственную палочку, было похоже на возвращение домой. Аппарировать на кладбище Литтл-Хэнглтона, где Волдеморт вернулся, а Гарри смотрел, как умирает Седрик Диггори, на удивление легко. Он стоит там, глядя на статую ангела, которая удерживала его, и позволяет ночному холоду щипать лицо, прежде чем надеть капюшон мантии и уйти. Прогулка вверх по холму, к поместью Риддлов, довольно короткая. Снаружи оно выглядит таким же заброшенным и ветхим, как и в его видениях на четвертом курсе. Однако когда он подходит ближе, его брови морщатся от ощущения магии в воздухе. Барьера (возможно, магглоотталкивающего) и чего-то еще, сокрытого под его защитным слоем. Он останавливается прямо перед барьером, окружающим поместье, скривив лицо. Он не думал, что Волдеморт захочет заявить права на это место. Дом, где, как утверждал Дамблдор, жил и умер его отец. Где Том Риддл убил его, чтобы, скорее всего, сделать один из своих первых крестражей. И ощущая магию, пронизывающую это место (навык, который он медленно развивал под руководством Сириуса), Гарри понимает, что был неправ. Он протягивает руку, проводя пальцами по барьеру, и чувствует эхо ощущений в голове. Даже его тело узнает следы магии Волдеморта. Однако сопротивления нет. Нет ничего, что могло бы удержать Гарри. Хотя вряд ли кровная защита сработала бы, если Волдеморт использовал свою кровь в качестве ключа, потому что кровь Гарри течет по его венам. Именно кровь Гарри вернула его в первую очередь. Он пробирается сквозь слои барьера, заглушив звуки дыхания и шагов быстрым муффлиато. Входная дверь – чересчур очевидное решение, но Гарри все равно идет к ней. Алохомора впускает его внутрь, и он как можно медленнее протискивается в фойе и закрывает за собой дверь. Он запинается на мгновение, осознав, что заброшенный фасад здания был всего лишь иллюзией. Фойе простирается вглубь поместья, освещенное кружащимся ореолом кристаллов, свисающих с потолка, стены мягкого кремого цвета, пол из темной березы, блестящий и нетронутый временем. Это совсем не похоже на развалины поместья, как казалось снаружи. Это похоже на дом. Это похоже на чей-то дом. И очень-очень похоже на то, что кто-то дома прямо сейчас. Прижавшись спиной к двери, Гарри судорожно вздыхает, радуясь, что звук настолько тихий, что даже ему не слышно. Он уже взялся за дверную ручку, готовый медленно отступить, когда Волдеморт выходит из одной из дверей и пересекает коридор в направлении другой, не сбавляя шаг и не отрываясь от бумаг в руках. Едва заметное чувство узнавания покалывает шрам, но оно совсем не похоже на то, что он обычно ощущает, находясь так близко к Темному Лорду. Возможно, мантия защищает его, скрывая от обнаружения, и Гарри еще никогда не был так благодарен. Теперь у него есть шанс уйти до того, как Волдеморт поймет, что он вообще был здесь. Он должен уйти. Он знает, что должен уйти. Но любопытство всегда было сильнее его. И всегда сулило неприятности. Но Гарри уже вляпался в неприятности, так что он позволяет любопытству вести его. Позволяет ему тянуть за пупок, пока он не отойдет от двери. Следует за ним по фойе к коридору между двумя комнатами, где только что был Волдеморт. Первая, сейчас пустая, резко и неожиданно знакома. Кабинет, куда Волдеморт иногда затягивал его по ночам, со слишком большим количеством книг, огромным столом и слабым огнем, потрескивающим в камине. При свете дня (или, точнее, свете реальности, учитывая, что сейчас середина ночи) заметно больше деталей. Бросив взгляд через плечо, Гарри видит, как Волдеморт расхаживает по комнате, заполненной еще большим количеством книг. Возможно, личная библиотека, и Гарри тихо фыркает от мысли, что лорд Волдеморт – книжный червь. По крайней мере, это соответствует стереотипу о гениях. Вместо того чтобы следовать за Волдемортом в библиотеку, Гарри идет в кабинет. Останавливается на пороге, окидывая взглядом темные стены и деревянный пол. Большой стол у дальней стены, заваленный бумагами и документами. Плисовая кушетка и кресло у камина выглядят довольно удобными; тонкие нефритовые и кремовые полосы кушетки с изумрудными подушками на ней контрастируют с теплой кожей кресла. Картины заполняют свободное пространство над камином. Похоже на комнату, которую ожидаешь увидеть в поместье Малфоев, размышляет Гарри, заходя внутрь. Роскошная и комфортная, богатство настолько очевидно, что его сложно игнорировать. Гарри задирает голову, разглядывая те же кружащиеся кристаллы, которые видел в фойе, свет мягко горит изнутри. Роскошь. Гарри тянет все глубже и глубже в комнату. Он практически на цыпочках огибает угол стола, чтобы заглянуть в бумаги. Склонившись над смесью исследований и деловых документов, он ловит взглядом строки, касающиеся Министра Магии и возможного потенциала чего-то под названием гадание на маятнике. У него не получится разгадать, в чем тут дело. Потому что Волдеморт возвращается в кабинет с книгой в руке и закрывает за собой дверь. Пятясь от стола, Гарри широко открытыми глазами смотрит, как Волдеморт проплывает мимо, книга уже открыта и губы шевелятся, когда он еле слышно читает себе под нос, длинный белый палец скользит по странице, двигаясь от строчки к строчке. Вид худощавого лица Волдеморта, нахмуренного от сосредоточенности, отвлекает Гарри достаточно долго, чтобы не замечать страха, поднимающегося в груди, пока он уже прочно не засел там тугим узлом тревоги и ужаса. Дверь закрыта. Дверь закрыта, и Гарри в ловушке, застрял в одной комнате с лордом Волдемортом, только если он не хочет рискнуть открыть дверь и убежать. Нечто, что Волдеморт обязательно заметит. Гарри в ловушке. Он застрял. Он отводит взгляд от темного дерева двери и снова смотрит на Волдеморта, занявшего свое место за столом. Одна рука все еще покоится на странице открытой книги, в другой – самозаправляющееся перо. Не отрывая взгляда от книги, Волдеморт делает заметки на пергаменте, на котором Гарри видел фразу гадание на маятнике. Рискнув подойти поближе, Гарри видит изящные завитки и изгибы записанных слов. Он загипнотизирован ими, тем, насколько они аккуратны. Насколько похожи на идеальную каллиграфию дневника со второго курса. Он не может разобрать слов. Гарри подходит еще ближе, не обращая внимания на мурашки, бегущие по затылку, и пытается разглядеть записи Волдеморта. Он замирает, когда Волдеморт шипит. Сначала он думает, что это парселтанг, пока не понимает, что там нет слов, пока не поднимает взгляд от записей к лицу Волдеморта. Его глаза зажмурены, тело напряжено, а голова склонилась набок, будто он прислушивается к чему-то. Гарри еще никогда не видел его таким сосредоточенным, и задерживает дыхание, когда понимает почему. Он слишком близко. Гарри чувствует покалывание в затылке, и Волдеморт, должно быть, тоже что-то чувствует. Тихо, быстро Гарри делает три шага назад, пока это ощущение не утихает до слабого узнавания. Волдеморт, кажется, расслабляется. Он расправляет плечи, отрываясь от бумаг, и откидывается на спинку кресла, точно такого же, что стоит у камина. Его глаза открыты, взгляд направлен вникуда. Он в задумчивости подносит руку ко рту, опершись локтем о подлокотник. – Гарри Поттер, – бормочет он, и Гарри чуть не выпрыгивает из собственной кожи, резко отступая на шаг. – Что ты опять задумал? Почему твои эмоции такие громкие? О. Гарри облегченно выдыхает, плечи расслабляются. О, Волдеморт тоже может чувствовать его эмоции. Возможно, чувствует их точно так же, как Гарри – как физические ощущения, как дрожь, бегущую по нервам. Ему интересно, что Волдеморт чувствовал от него. Испытывал ли он тот же восторг, что и Гарри, когда Сириус подарил ему Молнию на День рождения? Страдал ли от горя, поглотившего Гарри, в тот день на кладбище, меньше года назад? Чувствовал ли страх Гарри, когда Грейбек лизнул его в шею и назвал милашкой? Волдеморт выпрямляется в кресле, проводит рукой по бледной голове и снова берется за перо. Гарри интересно, скучает ли он по волосам. Зная, что он не может снова приблизиться, не выдав себя, Гарри стоит и смотрит, как Волдеморт возвращается к работе. Ему интересно, видел ли кто-нибудь Волдеморта или даже Тома Риддла таким – настолько погруженным в работу, что кажется почти полностью оторванным от остального мира. Возможно, Гарри единственный, по крайней мере, за последние пару десятилетий. Это зарождает в груди смутное ощущение исключительности. Он не знает, как долго стоит здесь и смотрит. Наблюдает за монстром, убившим его родителей, пока тот ведет себя, как человек. Человек, который, как теперь уверен Гарри, скрывается внутри. Он понимает, что слишком долго. Понимает, что он пробыл здесь достаточно долго, чтобы ноги начали болеть. Понимает, что злоупотребил несуществующим гостеприимством, когда Волдеморт внезапно взмахивает рукой, распахивая дверь, и Гарри видит, как Нагини заползает в кабинет. Точно. Змея. Черт. Гарри медленно продвигается к двери, не отрывая глаз от Нагини, пока она ощупывает языком воздух. – Нагини. Как прошла охота? Мягкое шипение парселтанга заставляет Гарри вздрогнуть. Он никогда не слышал его таким мягким, таким непринужденным. Только искаженным от гнева. И только так отвечал сам. – Хорошо, хозяин, – шипит Нагини, снова высовывая язык. – У нас гости? Волдеморт отрывается от книги, глаза сужаются. – У нас нет гостей, Нагини. Нагини пробует воздух, приподняв голову, и Гарри бросается к двери, ругаясь себе под нос, когда она шипит: – Я чувствую чей-то сладкий запах, хозяин. Дверь захлопывается прежде, чем Гарри успевает выскочить за нее. Волдеморт уже на ногах, палочка обнажена, свирепое выражение застыло на лице. Он стреляет запирающим заклинанием в дверь и финитой в направлении Гарри. Оно попадает в цель, отменяя чары, наложенные на кожу Гарри, и теперь Волдеморт может слышать его сбивчивое дыхание. Волдеморт склоняет голову набок, палочка поднята, глаза опасно сужены. Когда Гарри пятится от двери, сжимая собственную палочку в руке, Нагини с шипением встает на дыбы, а Волдеморт медленно обходит стол. Не отводя взгляд с того места, где слышит чужое поверхностное дыхание, даже когда тянется за порошком на каминной полке и бросает в огонь, прошипев приказ Нагини: – Иди в мои комнаты. Жди меня там. Нагини тихо шипит в знак протеста, но ползет к камину и исчезает во вспышке зеленого пламени. Пламя гаснет вслед за ней, пока единственным источником света не остается тусклое сияние от вращающихся кристаллов на потолке. Он блокирует каминную сеть – последний шанс Гарри сбежать отсюда. Волдеморт ни на секунду не опускает палочку, следя за медленным продвижением Гарри вдоль комнаты. Гарри замирает, только когда в него попадает еще одно заклинание, невербальное, но оно лишь бесполезно осыпает искрами его мантию. Ревелио, догадывается Гарри. Он судорожно выдыхает, а Волдеморт снова наклоняет голову. Совсем как тогда, когда он сидел за столом, склонив голову набок, будто мог услышать эту аномалию, отдающуюся покалыванием в нервах. – Мантия-невидимка? – говорит Волдеморт, его взгляд останавливается чуть правее Гарри, прижимающегося спиной к книжным полкам. – Впечатляет. Это ты, Гарри? Сердце Гарри подпрыгивает к горлу и замирает там, он замечает, как губы Волдеморта кривятся в зловещем восторге. – Не нужно бояться, Гарри, – говорит он, медленно подходя ближе. – Я чувствую твой страх. Я практически слышу, как твое сердце бьется о грудную клетку. Гарри сжимает палочку. Спина ноет от боли, когда полки врезаются в позвоночник. – Ты наконец перестал убегать, Гарри? – спрашивает Волдеморт, он все ближе и ближе, глаза находят глаза Гарри, хоть это и невозможно. – Наконец пришел отдать мне то, что я хочу? Заключить новую сделку? Ты наконец пришел ко мне, Гарри Поттер? Горло сжимается. Во рту пересохло. Его трясет. Волдеморт прямо перед ним. Возвышается над ним. Протягивает руку, пальцы длинные, изящные и пугающие… И Гарри прорывается сквозь барьер и аппарирует, еще до того, как успевает подумать об этом. Срывается прочь, как раз в тот момент, когда Волдеморт хватается за его мантию, мир уже расплывается и сужается до узкой воронки цвета и света… Он с болезненным стоном приземляется на кладбище, Волдеморт падает на траву рядом с ним. Рычит и царапается, пока Гарри задыхается в панике. Хватает мантию и стаскивает с лица Гарри, сдергивает с груди. Гарри извивается и пытается выбраться из-под него, пока мантия-невидимка не превращается в ворох мерцающей ткани под ним. Волдеморт отбрасывает палочку Гарри и хватает его за запястья, придавливая собственным весом. Зловещая торжествующая улыбка расплывается на лице Волдеморта, пока Гарри задыхается, пытаясь вырваться. – Здравствуй, Гарри. – Отпусти, – выдыхает он, измотанный и дезориентированный, опустошенный аппарацией сквозь барьеры Волдеморта. – Довольно. Ты пришел ко мне, Гарри, – говорит Волдеморт. – На этот раз тебе не уйти. Гарри дергается в железной хватке. – Я не думал, что ты будешь там. – Нет? Тогда зачем ты пришел? – улыбка Волдеморта становится жестокой. – Ностальгия? Захотел снова увидеть место, где я возродился? Или, может, ты пришел оплакать того мальчика? Как там его звали? Знакомая ярость закипает в груди. Гарри чувствует прилив энергии, достаточный, чтобы плюнуть в лицо Волдеморту и вырвать руку из крепкой хватки, чтобы вцепиться в его щеку с жестокостью, которой сам от себя не ожидал. Достаточный, чтобы оттолкнуть Волдеморта, дотянуться до палочки и встать на ноги. Гарри направляет палочку на смеющегося Волдеморта, который медленно поднимается с земли и смотрит на Гарри злыми глазами с еще более злой улыбкой. – Задел за живое? – спрашивает Волдеморт, задыхаясь так же, как и Гарри. – Твой гнев – откровение, Гарри. Я когда-нибудь говорил тебе это? – Его звали Седрик Диггори, ублюдок, – рычит Гарри. – И он умер ни за что. Ты убил его ни за что. – Он умер, потому что мешался, – говорит Волдеморт, разводя руками. – И не я был тем, кто произнес проклятие. – Нет, это была крыса, Петтигрю, по твоему приказу, – огрызается Гарри, медленно отступая назад под прицельным взглядом Волдеморта. – Как там Питер, кстати? Все еще такой же жалкий трус? Боже, ты, должно быть, отчаянно нуждаешься в последователях, раз принял в ряды это. Волдеморт делает глубокий вдох, следя за передвижениями Гарри. Он снова улыбается, на лице читается пугающее удовлетворение, и как только Гарри делает еще один шаг назад, он шагает вперед. – Вижу, ты не поклонник человека, который предал твоих родителей, Гарри? – почти ласково спрашивает Волдеморт. – От него есть польза, но если ты действительно хочешь, я могу вызвать его сюда. Гарри запинается, горло сжимается. – Что? – Да ладно, ты не можешь утверждать, что ты выше небольшого… возмездия, – Волдеморт принюхивается к воздуху, как Нагини до этого. – Я чувствую, как сильно ты ненавидишь его. Это практически эйфория, твоя ярость. – Я не… – Разве тебе не хотелось бы увидеть, как жизнь покинет его глаза, Гарри? – Волдеморт делает еще один медленный шаг вперед. – Я мог бы дать тебе это. – Ты болен. – Новая сделка. Петтигрю за пророчество, – настаивает Волдеморт. – Я благоразумен. Гарри фыркает от смеха. – Ага, ведь бессмысленное убийство так благоразумно. – Не бессмысленное. Это возмездие. Волдеморт предлагающе протягивает ему руку, и Гарри захватывает резкое ощущение дежавю – огненный круг, зеркало, камень, горящий в кармане, и дьявол, предлагающий сделку. – Чего ты хочешь, Гарри? Скажи. Отдай пророчество, прекрати эту игру, и я дам тебе все, что захочешь. Парализующее заклятие мгновенно вылетает из палочки, ударяя Волдеморта в плечо и заставляя его отступить на шаг. – Я хочу, чтобы мои родители вернулись, мудак. И пока Волдеморт снова встает на ноги, Гарри сматывается. Бежит в противоположную сторону, уворачиваясь от надгробий, слыша треск заклинаний у себя за спиной. Гарри знает, что ему хватит сил только на еще одну аппарацию. Гарри знает, что не может уйти с пустыми руками. Гарри знает, что у него не будет второго шанса. Он ломает голову над тем, как вернуться в поместье Риддлов, не нарвавшись на Темного Лорда. На бегу он снова натягивает капюшон, исчезая в пустоте, шрам пронзает болью, когда Волдеморт теряет его из виду. Гарри направляется к единственному зданию рядом с кладбищем; полуразвалившаяся лачуга с садом, заросшим сорняками, и змеей, приколотой к двери. Она кажется смутно знакомой, будто кто-то давным-давно рассказывал ему о ней. Позади него летит еще одно заклинание. Волдеморт зовет его. Гарри чуть ли не выламывает дверь, когда врывается внутрь. Падает на пыльный грязный пол. Голова кружится от заклинаний, удерживающих Волдеморта снаружи, пока Гарри пытается перевести дыхание. Он поднимает щит, настолько большой, насколько хватает сил, за ним идут защитные чары, все, которые он только может вспомнить, пока между ним и Волдемортом не встает прочный барьер. Приподнявшись на локтях, он смотрит на Волдеморта. Тот взволнованно прижимает ладонь к мерцающей преграде, палочка касается ее и отскакивает со снопом искр. Его улыбка – оскал зубов. Он смотрит на Гарри; мантия-невидимка распахнута, а капюшон слетел с головы, когда он ввалился в лачугу. – Это не задержит меня надолго, Гарри, – угрожает Волдеморт. – Выходи, пока мне не пришлось зайти самому. Тяжело дыша, Гарри поднимается на руках, колкий ответ уже готов сорваться с языка, когда он замирает. Из-за барьера между ними Гарри не может ясно чувствовать Волдеморта. Только приглушенную пульсацию гнева… и нечто похожее на восторг. Никакого привычного покалывания от их близости. Поэтому, когда он слышит гул, этот навязчивый шепот Волдеморта, Гарри замирает. Чувствует покалывание узнавания глубоко под ногтями. Точно знает, что это. Его голова поворачивается, взгляд падает на покосившуюся арку, ведущую в то, что когда-то было гостиной. Крестраж здесь. Здесь, в этой лачуге, а не в поместье Риддлов, как он думал. – Гарри? – шипит Волдеморт, но Гарри едва слышит его. Шепот заглушает все. Ошеломленный, как в тот первый раз, когда он держал дневник Тома Риддла и медальон Слизерина, Гарри поднимается на ноги. Идет вперед, дальше от холла, от звука треснувшего щита, от Волдеморта, зовущего его. Он звенит в ушах, когда Гарри добирается до треснувшего камина. Пульсирует в венах, когда он останавливается перед скрипучей половицей. Заставляет опуститься на колени, запустить пальцы между расколотым и гниющим деревом. Уговаривает вскрыть тайник (столь похожий на расшатанные доски под его кроватью на Тисовой улице, скрывающие его собственные секреты), чтобы Гарри смог увидеть его. Шкатулка, маленькая и скромная, обитая черным атласом. Похороненная под полом, как страшная тайна, между кусками соломы и грязью. Гарри держит ее в руках и открывает, прежде чем чувствует внезапный грохот обрушившихся защитных чар. Чувствует, как ломается его барьер. И затем Волдеморт здесь, под покосившейся аркой, смотрит на Гарри с растущим ужасом в глазах. Страх настолько сильный и подавляющий, что не остается места для ярости. Гарри дрожит. От слез, подступающих к глазам. От того, как осколок души, пойманный в кольцо, бьется и кричит в агонии. От разочарования и скорби. – Что ты наделал? – шепчет Гарри, голос срывается на полуслове, пока он осторожно держит шкатулку между ладоней. – Ох, Том, что же ты наделал? Где-то в груди у Гарри разрывается сердце. Волдеморт застыл под аркой. Его глаза устремлены на крестраж в руках Гарри – широко раскрытые, красные и испуганные. Гарри еще никогда не видел Волдеморта таким испуганным. Выражение ужаса на чудовищном лице такое человечное, но это не приносит Гарри ни капли удовлетворения. – Ты отдашь это мне, – приказывает Волдеморт, голос низкий и грубый. – Ты отдашь это мне, Гарри Поттер, и я отпущу тебя. Но Гарри уже качает головой, слезы катятся по лицу, когда горе – не его, не Волдеморта – горе Тома Риддла разрывает грудную клетку. – Разве ты не чувствуешь? – в отчаянии спрашивает Гарри. – Разве ты не чувствуешь, что ты с собой сделал? Подрагивающие губы кривятся в оскале: – Что за чушь ты несешь о?.. Ярость, обжигающая как драконье пламя, поднимается в горле, когда он рубит рукой воздух, – вспышка случайной магии обрывает любые оправдания. Шкатулка с кольцом крепко зажата в руках, когда он протягивает ее как улику. – Ты так сильно разорвал себя на части, что даже не можешь чувствовать его агонию, – рявкает Гарри, магия потрескивает вокруг него. – Ты думал, что делаешь себя непобедимым – бессмертным, – но ты уничтожал себя. Волдеморт приходит в движение. Случайное заклинание рассеивается, и он хватает Гарри за футболку и прижимает к одной из полусгнивших, покрытых плесенью стен, так сильно, что перед глазами появляются круги. Он тянется к кольцу. Но Гарри уже захлопнул шкатулку и сжал ее в кулаке. – Что ты знаешь, Поттер? – Волдеморт усмехается, палочка падает на пол, когда он ловит запястье руки, держащей крестраж, и сжимает его до хруста костей; хватает Гарри за челюсть другой рукой – страх превратился в гнев, обжигающий кожу и заставляющий Гарри кричать. – Что тебе сказал старик? Что ты знаешь? Гарри пихает кулаком в плечо Волдеморта, когда хватка на челюсти становится невыносимой. Он хрипит, дергаясь в невозможном захвате, ярость Волдеморта пульсирует в шраме, Гарри смаргивает кровь, стекающую по лбу прямо к левому глазу. – Ты расскажешь мне все, что знаешь, – шипит Волдеморт, подтягивая его к себе и снова с силой впечатывая в стену. – Ты вернешь мне кольцо… – Ты не достоин его, – выплевывает Гарри, хватаясь за запястье Волдеморта и пытаясь оторвать его руку от своего лица. – Ты бросил его. Кусочек своей души. Тебе плевать. Ты не достоин его. Взгляд Волдеморта скользит по лицу Гарри, в его голосе сквозит ужас. – Ты знаешь, что это такое. – Ты не достоин его, – настаивает Гарри, ошеломленный противоречивыми эмоциями, идущими через их связь. – Ты должен заслужить его. – Заслужить? – От жуткого шипения по спине пробегает дрожь, хватка Волдеморта опускается ниже, длинные пальцы обхватывают горло Гарри. – Нет. Я заберу его. Волдеморт сжимает пальцы. Гарри не может вдохнуть. Его виски, его зубы – пульсируют. Он крепко сжимает шкатулку в кулаке, сжимает запястье Волдеморта. Голос срывается на скулеж, отчаянный и пронзительный, зрение затуманивается. Волдеморт ослабляет хватку. Гарри кашляет, хватая воздух губами, лицо горит от внезапного прилива крови. Наклонившись, Волдеморт презрительно усмехается. Он прижимает руку Гарри к стене. Давит большим и указательным пальцами под ушами Гарри, еще один скулеж вырывается из приоткрытого рта. – Я не могу убить тебя, Гарри Поттер, – говорит Волдеморт. – Но я могу продолжать так всю ночь. Сморгнув новую волну слез, Гарри изо всех сил брыкается в хватке Волдеморта. – Я не причиню ему вреда, – Гарри шепчет скрипучим голосом, заставляя Волдеморта остановиться. – Я не стану его уничтожать. Я буду беречь его. Клянусь. Клятва, сияющая и новая, медленно оседает в комнате. Волдеморт отшатывается, лицо искажается в замешательстве. – Что? – Я мог бы уничтожить медальон, – признается Гарри, сглатывая против руки Волдеморта. – Но я не стал. Я хранил его в целости и сохранности. Уже больше года. Новая волна ужаса захлестывает их. Чувства Волдеморта затопляют их связь, по лицу Гарри катятся новые слезы. Гарри беспомощно сжимает запястье Волдеморта. – Я буду беречь их, клянусь, – говорит Гарри, чувствуя, как нити клятвы тянутся, чтобы завершить договор. – Если ты отпустишь меня прямо сейчас, им никогда не причинят вреда. – А если нет? – Сириус Блэк отнесет медальон Альбусу Дамблдору и проследит, чтобы его уничтожили мечом Гриффиндора. Волдеморт с шипением отрывается от Гарри. Прислонившись к стене, Гарри потирает горло, заходясь в слабых приступах кашля. Волдеморт наблюдает, как он приходит в себя и молча призывает свою палочку. Гарри смотрит на него с всепоглощающей осторожностью. – Я принимаю твою клятву, Гарри Поттер, – наконец произносит Волдеморт после столь долгого молчания, что Гарри уже начал думать, что оглох от прилива крови к голове. – Но в следующий раз, когда я поймаю тебя – а я поймаю, – ты вернешь мне их в полной сохранности, или я пошлю своих Пожирателей Смерти уничтожить все, что тебе дорого. Гарри не кивает. Не отвечает. Что он может сказать на подобную угрозу? Вместо этого, Гарри, не говоря ни слова, призывает собственную палочку (которую бросил на пол, когда нашел крестраж), поворачивается и аппарирует. Он приземляется на колени рядом с их лагерем. Сириус мгновенно выскакивает из палатки, сжимая в кулаке наспех нацарапанную записку Гарри; в широко распахнутых глазах беспокойство и облегчение. Скользнув на колени сквозь кусты, Сириус подхватывает Гарри, когда тот заваливается вперед. Он гладит его по затылку, прижимается губами к спутанным волосам, взрываясь бессвязным потоком упреков и проклятий. Гарри зарывается рукой в рубашку Сириуса. – Я так волновался, щенок. – Прости, – бормочет Гарри. – Я достал один. Сириус отстраняется, обхватив лицо Гарри ладонями. – Ты достал один? Гарри поднимает шкатулку, слегка помахивая ей. Рассмеявшись, Сириус целует Гарри в лоб. – Ты вконец обезумел. Тебе вредно так много времени проводить со мной. Гарри фыркает, улыбается лениво и медленно. – Я устал, Бродяга. – Не удивительно, – говорит Сириус. – Расскажешь обо всем утром. И потом мы двинемся дальше. – Албания, – бормочет Гарри, пока Сириус поднимает его на ноги, и затем, после пары нетвердых шагов, берет на руки. – Албания, завтра. – Завтра, – обещает Сириус. С обещанием, эхом звенящим в ушах, голова Гарри убаюкивается на плече Сириуса. Прижимая к груди шкатулку с крестражем Волдеморта, Гарри спит. *** В шестой раз, когда лорд Волдеморт почти ловит Гарри Поттера, Гарри прыгает с края обрыва. Конец февраля. Гарри семнадцать. Он в бегах уже больше двух лет. Его поиски потерянной диадемы Равенкло в лесах Албании оказались долгими и бесплодными. Он устал. *** Билли Уизли подарил Сириусу и Гарри международный портключ еще весной, в тот день, когда Гарри оказался в руках Фенрира Грейбека. Крошечный крутящийся глобус гоблинской работы, подключенный к каждому филиалу банка Гринготтса по всему миру. Все, что нужно сделать – это указать палочкой место назначения, позволить ему крутиться и следовать за тягой. Ближайший к Албании филиал находится в Болгарии. Им требуется почти три недели, чтобы добраться туда пешком, они оба слишком незнакомы с этой местностью, чтобы пытаться аппарировать, и не хотят рисковать, заходя на территорию волшебников, после угрозы Волдеморта. Той самой угрозы, о которой Гарри рассказал Сириусу. Той самой угрозы, которую Волдеморт повторяет почти каждую ночь, когда затягивает Гарри в свое сознание. Гарри еще никогда не был за пределами Соединенного Королевства. Они провели последние два года, скрываясь на островах – Ирландия, Шотландия, Уэльс, Англия, – но никогда дальше. Так что Гарри наслаждается новыми впечатлениями. Это чем-то напоминает туристические походы, которые, как он слышал, устраивают его сверстники после окончания школы; еда, культура, люди, места – все это очаровывает Гарри. Он задается вопросом, почему они не сбежали с материка раньше, но потом вспоминает, как трудно будет вернуться домой за новой информацией, письмами или припасами от тех, кто скучает по ним. Они проводят следующие шесть месяцев, прочесывая леса Албании, сражаясь со снежными бурями, проводя праздники с бутылкой выдержанного огневиски, развлекая друг друга байками, розыгрышами и упражняясь в дуэли. Под конец волосы Гарри были окрашены в пятьдесят разных оттенков, он обманом заставил Сириуса съесть около дюжины Блевательных батончиков близнецов, и мог бы подать заявление на звание аврора и пройти с почестями. Он думает, что мог бы получить звание Мастера в Защите и Чарах, если бы действительно захотел. Ему все равно больше нечем занять себя, кроме практики заклинаний, изучения текстов и комбинирования новых знаний в нечто, что впечатляет даже Сириуса. В конце февраля Гарри отправляется в последнее возможное место, где может быть спрятана диадема, если она вообще до сих пор в Албании. В конце февраля Гарри находит ее первоначальное укрытие, где Том Риддл, должно быть, отыскал ее много лет назад, и, не заметив, случайно задевает охранные чары, потому что они настолько старые, что он даже не чувствует их. В конце февраля Волдеморт находит его. Сириус в часе езды отсюда, покупает продукты в соседнем городе, и Гарри бежит. Удирает от Волдеморта, хотя знает, что тот не может убить его. Он не готов быть пойманным. Ему еще столько нужно найти, увидеть, сделать. Вспышка магического огня – красная, яростная, звенящая в воздухе – проносится мимо Гарри. Торф, грязь и опавшие листья – мокрые от непрекращающегося дождя. Удержаться на ногах все сложнее. Уклоняться тем более. Он фыркает, скользит, огибая ствол дерева, перепрыгивает через другое поваленное дерево, пока еще одно заклинание с шипением несется ему в спину. Одежда промокла, волосы лезут в лицо, Гарри Поттер бежит. Ботинки и джинсы в грязи, лицо, наверное, тоже; он мечтает о теплом душе, пока холод проникает в кости, несмотря на жар в ногах и легких. Он просто должен двигаться еще немного быстрее, немного дальше. Просто добраться до поляны, которая уже виднеется впереди. Интуиция и рефлексы прожитых лет – детства, юношества – не дают ему свалиться с отвесной скалы по ту сторону лесополосы. Обрыв. Гарри скользит. Падает на спину и цепляется ногтями за мокрую землю, пытаясь хоть немного замедлиться. Чувствует, как лесная труха забивается под одежду. Чувствует, как камень режет ладонь, когда он впивается в него; наконец останавливается, свесив ноги через край в чернеющее ничто. Позади раздается хлопок аппарации. Гарри хмыкает и закидывает голову назад. Не подозревая (или, скорее, не заботясь) о грязи и гнили, застрявших в спутанной копне волос. – Гарри Поттер, – доносится тихое свистящее шипение, которое он слышал во сне, в кошмарах, наяву в течение многих лет. Медленно и осторожно Гарри переворачивается и встает на четвереньки. Он не двигается, отрывистое дыхание туманной дымкой зависает перед лицом, его преследователь ждет. Гарри не сомневается: ему даруют передышку. Момент, чтобы сориентироваться, пока сердце стучит в ушах, а кровь поет. – Кажется, я наконец поймал тебя. Гарри прыскает от смеха и поднимает голову, чтобы взглянуть на мужчину, стоящего на краю леса. Он выглядит нетронутым стихией, но Гарри знает лучше. Видит все эти маленькие говорящие детали: распахнутая мантия, черная как смоль; грязь на сапогах; слабый румянец на щеках, костяшки пальцев, сжимающие выцветшую добела палочку. Волдеморт смотрит на него красными глазами, едва дыша, и выглядит полностью вымотанным погоней. Гарри откидывается назад, садясь на корточки и уперев руки в колени; он улыбается, в его улыбке нет ни капли доброты. Волдеморт с силой стискивает палочку в руках. – Не смей, – шипит он. Гарри щелкает языком. – Прости, Том, – говорит он. – Может, в следующий раз повезет больше. И затем бросается с края обрыва. *** В седьмой раз, когда лорд Волдеморт почти ловит Гарри Поттера, он на самом деле ловит его. Прямо перед тем, как тот собирается воспользоваться своим маленьким причудливым международным портключом и улизнуть. Прямо перед рывком за пупок – внезапный толчок – Волдеморт ловит его прямо посреди перемещения. Гарри должен отдать должное Темному Лорду; он определенно настроен решительно.