draw me after you (let us run)

Мальчик спит. Крепко и тихо, мальчик спит. Он думает, что, возможно, это не совсем справедливо. Тощий паренек на кровати совсем не похож на того мальчика, который обманом заставил лорда Волдеморта дать клятву, что связывала его по рукам и ногам в течение последних лет. Клятву, сформулированную настолько расплывчато, что Волдеморт и его последователи оказались в ловушке простейших ограничений – не причинять вред тем, о ком заботится Гарри Поттер. Волдеморт смеялся, когда впервые услышал условия клятвы. Помимо очевидной уловки с самим пророчеством, мысль – совершенно абсурдная – о том, что Гарри Поттер заботится о столь многих людях, что их безопасность отразится на целях и задачах Волдеморта, выглядела, как очень плохая шутка. Глядя сейчас на мальчика – расслабленное во сне лицо, тень щетины на подбородке, вечно растрепанные волосы – Волдеморт понимает, каким недальновидным он был. Он никогда не должен был недооценивать мальчика, проявившего твердость в Министерстве, угрожая уничтожить то, что Волдеморт в то время хотел больше всего. Мальчика с глазами цвета смертельного проклятия. Мальчика с его меткой на лбу. Мальчика, обманом заставившего его произнести эту нелепую клятву. Клятву, которая заставила Волдеморта изменить все свои планы, как только он понял, что произошло. О какой войне, о какой праведной резне могла идти речь, когда защита Гарри Поттера распространяется на всех и каждого. Грязнокровки, предатели крови, оборотни, магглы и чертовы домашние эльфы. Он не мог выступить против них, никого из них, не навлекая на себя последствия клятвы. Он усмехается, вспоминая, как пытался разработать законопроекты об ограничении прав магглорожденных, и его руку свело судорогой еще до того, как он успел приложить перо к бумаге. Гарри Поттер поймал его в ловушку клятвой, придуманной самим Волдемортом, и затем сбежал. Он сбежал и продолжал бежать, и, без сомнений, так бы и бежал до конца времен, если бы Волдеморт наконец не поймал его. И как бы ему ни претило признавать собственные недостатки, но ему повезло, что он вообще сумел поймать скользкого паршивца… всего лишь немного случайно пролитой крови во время их последней погони, и Волдеморт смог определить его местонахождение. Ему пришлось использовать магию крови, чтобы найти семнадцатилетнего мальчишку. Гарри Поттер обманул его, сбежал от него, избегал его. И это даже не считая прочих несуразиц между ними… или магии, которую он творил сегодня. Лорд Волдеморт больше не будет его недооценивать. *** Гарри просыпается утром, когда небо уже совсем голубое, свернувшимся калачиком и уткнувшимся лицом в подушку; он почти уверен, что прошлой ночью разорвал ее магией в порыве раздражения. Первое, что он видит, – чистое небо за двойными дверями. Второе – мерцающее сияние пророчества на прикроватном столике. Гарри рывком садится, не обращая внимания на слабый укол боли в спине и основании черепа. Рука тянется к мешочку на бедре, он закрыт и туго завязан. Схватив сферу, Гарри вскакивает на ноги. Он поправляет очки, криво сидящие на лице, а не аккуратно сложенные на столике, как прошлой ночью, и видит, что комната совершенно пуста. Убирая шар и бросаясь к остальным своим вещам, он в панике задается вопросом, мог ли Волдеморт передумать и прослушать пророчество, пока Гарри отсыпался от второго за двадцать четыре часа приступа магического истощения. Может, ему нужно бежать, а не идти пешком, вернуться в Лондон и предупредить всех. Может, у него получится передать сообщение с патронусом на такое далекое расстояние с раскалывающейся головой и холодным потом, липнущим к коже. Он унимает дрожь в руках, запихивая все обратно в рюкзак, и ругается, понимая, что не хватает трех очень важных вещей: портключа, дневника Дамблдора и палочки. – Черт, – шипит Гарри, замирая, когда дверь в номер открывается с щелчком. – Куда-то собрался, Гарри? Дерьмо, думает Гарри. Он осторожно оборачивается и видит Тома Риддла, стоящего в дверях. Рубашка и брюки кажутся свежими и выглаженными. Волосы идеально уложены. Совершенно невозмутимый (в отличие от жалкого зрелища, которое представляет собой Гарри) прислоняется к дверному проему, засунув одну руку в карман, а другой – сжимая бумажный пакет. Когда Гарри смотрит на него, сжав губы в тонкую линию и подергивая пальцами, рот Волдеморта кривится в ленивой усмешке. Гарри молчит, но вряд ли Волдеморт ожидает ответа. – Ах, да, – Волдеморт отталкивается от косяка, ударом каблука закрывая за собой дверь, без прелюдий достает палочку Гарри из кармана и идет к нему, протягивая ее на открытой ладони; Гарри пятится назад, пока не врезается в угол дивана. – Ты, наверное, ищешь ее. Глаза Гарри сужаются, когда Волдеморт останавливается в трех шагах от него. Усмешка Волдеморта становится только шире, обнажая ровные белые зубы. Похоже, он получает огромное удовольствие от недоверия и беспокойства Гарри. Самодовольный ублюдок. – Ну же, – говорит Волдеморт тихим доверительным голосом, как бывало в некоторых снах до их встречи в поместье Риддлов. – Забирай. Пальцы дергаются сами по себе. – В чем подвох? Волдеморт слегка наклоняет голову влево. – Шляпа действительно хотела отправить тебя на Слизерин? – Она сказала, что я там преуспею, – говорит Гарри, не стыдясь. – К чему ты клонишь? – Змея может сбросить кожу, может замаскироваться, но она не может скрыть свою истинную суть, – говорит Волдеморт. – Скажи мне, Гарри, ты всегда был таким недоверчивым? Брови Гарри взлетают вверх. – Ты ждешь, что я буду верить? Тебе? – Разве я когда-нибудь лгал тебе? Кормил пустыми обещаниями? Разве я не держал свое слово последние пару лет? – Только из-за клятвы, которую ты наверняка всеми способами пытался обойти, – фыркает Гарри, приближаясь на шаг. – Змея сбрасывает кожу, а не свою суть. И я слишком хорошо знаком с твоим видом, лорд Волдеморт. Что ж, если хочешь веры, то я верю; всем сердцем верю, что ты сделаешь что угодно, обманешь кого угодно, чтобы остаться в выигрыше от этой сделки. Волдеморт медленно вздыхает, взгляд мечется между глазами Гарри. – Змея с львиным рыком. Ты сам по себе интересный вид, Гарри Поттер, не думаю, что встречал такой раньше. Гарри не знает, как это понимать. Он моргает, нахмурив брови, а Волдеморт все еще протягивает ему палочку. – Возьми. Никакого подвоха, – говорит Волдеморт. – Только просьба. – Просьба? – Разве не ты вчера говорил, что если я хочу что-то узнать, то мне нужно только спросить? Гарри долго смотрит на него. Так долго, что если все это было какой-то уловкой, мороком ложной безопасности, чтобы Волдеморт смог извлечь максимальную выгоду, одурачив его, у него бы уже кончилось терпение. И еще Гарри думает о крестражах в мешочке из ишачьей кожи. О том, что если Волдеморт прослушал пророчество, их клятва бы аннулировалась, и Волдеморт без колебаний убил бы Гарри, чтобы прибрать к рукам то, что спрятано в сумке у него на бедре. Но Гарри очень даже жив в настоящий момент. Чары на сумке все еще целы. И Волдеморт протягивает Гарри его палочку, терпеливо и настойчиво, будто он чего-то хочет, и только Гарри может ему это дать. С такими же сомнениями, с какими он первоначально брал в руки пророчество, Гарри забирает палочку из рук Волдеморта. Несмотря на дурные предчувствия, есть нечто непередаваемое в воссоединении волшебника со своей палочкой. Тепло разливается по телу, как только она крепко ложится в ладони, надежная и сильная, как и в тот день, когда она выбрала его в магазине Олливандера. Она успокаивает натянутые нервы, облегчает боль, которую он чувствовал в костях, и придает ему незабываемое чувство уверенности. Он закрывает глаза, слегка покачиваясь на ногах и понимая, в каком плохом состоянии он был после того, как основательно истощил свое магическое ядро. – Что ж, – говорит Волдеморт, и Гарри резко распахивает глаза, смотрит на него. – Теперь, когда с этим покончено, присаживайся. Волдеморт не дожидается, когда растерянность исчезнет с лица Гарри. Он левитирует восстановленный стул к кофейному столику напротив дивана. Устраивается поудобнее и кладет бумажный пакет на стол. Открывает его и достает пенопластовые контейнеры. Гарри тупо смотрит на них, затем на свою палочку и затем снова на Волдеморта. Волдеморт, разложив коробки с едой, откидывается назад, одна нога закинута на колено, рука лениво перекинута через спинку стула. – Зачем? – спрашивает Гарри. – Если ты предпочитаешь есть стоя, то это, конечно, всецело твое решение. – Нет, – Гарри приходится бороться с желанием стиснуть зубы. – Зачем возвращать палочку? Почему бы не взять пророчество и не уйти? Почему бы не закончить то, что ты начал шестнадцать лет назад? Волдеморт снова наклоняет голову, волосы падают ему на лицо. – Ты бы предпочел это, Гарри? Убийцу-психопата, которого ты назвал… Как там было? Глупым? Идиотом? – Это уж точно было бы больше похоже на тебя, – отвечает Гарри, упорствуя. – Я проявлял довольно большую сдержанность по отношению к тебе, разве нет? – Это еще предстоит выяснить, – говорит Гарри, убирая палочку в кобуру. – Я лично помню, что в большинстве случаев лишь чудом спасался бегством. И твое недовольство этим. Гарри думает, громко и намеренно, о том, как Волдеморт душил его в лачуге недалеко от поместья Риддлов. – Да, хорошо, но ты едва можешь винить меня в этом, – Волдеморт снисходительно машет рукой. – Ведь именно ты был тем, кто продолжал сбегать, прибрав к рукам вещи, которые тебе не принадлежат. Кстати об этом, у меня есть к тебе новое… предложение. – Я думал, ты говорил о просьбе, – возражает Гарри. Волдеморт кривит губы. – Сядь, Гарри. Поешь. Тебе нужны силы, и ты должен мне просьбу. – И в чем же заключается твоя просьба? – Разговор, – говорит Волдеморт, настолько уверенный в том, что получит желаемое, что это почти завораживает, когда он наклоняется, глядя на Гарри глазами, которые могли бы утопить. – Сядь. Ешь. И говори, Гарри. Едва ли это тяжелое бремя. Не может быть все так просто, думает Гарри. С Волдемортом никогда ничего не бывает просто. И все же Гарри садится. *** Гарри и не думал, что настолько голоден. Как только коробки открываются, он зарывается в них, не думая о ядах и зельях. Слишком дурацкий способ убийства для Темного Лорда. Он уже прикончил половину чего-то очень похожего на мясной пирог, но сытнее и гораздо богаче на вкус, чем обычный домашний пирог с мясом и картошкой, когда вспоминает, что у них с Волдемортом должен состояться разговор. Хотя не похоже, что Волдеморт собирается начинать прямо сейчас. Вместо того, чтобы удобно устроиться, Гарри сидит на краешке дивана прямо напротив Волдеморта. Ест тихо и быстро, в то время как Волдеморт молча наблюдает, не притронувшись к еде. Медленно прожевав следующий кусок, Гарри сглатывает и откашливается. – Что это? – спрашивает Гарри, поднимая в руке недоеденный кусок пирога. – Хававши, – говорит Волдеморт. – Ты никогда не пробовал традиционную египетскую кухню, Гарри? – Ну, учитывая, что мой первый визит в страну был только вчера, и они точно не подают это в Большом Зале, то вряд ли. – А, – кивает Волдеморт. – Полагаю, это скорее подводит нас к сути, не думаешь? – Какой сути? – Почему ты в Египте, – говорит Волдеморт, вытаскивая что-то из кармана и бросая на кофейный столик; уменьшенный дневник возвращается к своему изначальному размеру, едва коснувшись поверхности. – У Дамблдора есть несколько занимательных теорий о моих… передвижениях во времена юности. – Так ты не приезжал учиться в Египет, после того как Дамблдор выставил тебя за дверь, когда ты претендовал на должность преподавателя Защиты? Улыбка Волдеморта – мерзкая гримаса со слишком большим количеством зубов. – Так ты идешь по моим стопам? Гарри едва не проклинает себя. Вздыхая и со злостью кусая пирог, Гарри выдерживает насмешливый взгляд Волдеморта и медленно жует. Медленно проглатывает. Протягивает руку и делает глоток воды. Медленно. – Да, – наконец признается Гарри. – Тогда ты на правильном пути, – говорит Волдеморт. – Я отправился в Александрию после того, как достопочтенный директор отказал мне в работе. Пальцы Гарри дергаются за ручкой в рюкзаке, которую он использовал, чтобы добавлять, предлагать, записывать свои мысли в дневник наряду с размышлениями Дамблдора. Его собственные теории о действиях и передвижениях Тома Риддла, основанные на схожем опыте. – Почему Александрия? – Я не интересовался проклятиями или разрушением проклятий, уже имея этот опыт, занимаясь обработкой проклятых предметов в «Боргин и Беркс», – говорит Волдеморт. – Меня интересовали другие виды магии. Старые и новые. Тайная Александрийская библиотека – единственное место на свете, где собраны все знания, записанные в мире. Любой опубликованный текст о магии попадает на ее полки. Гарри моргает, кладя еду обратно в пенопластовую коробку и наклоняясь вперед, упершись локтями в колени. – И что ты изучал? – Все подряд, Гарри, – говорит Волдеморт, почти вздыхая, задумчиво, голодно и многообещающе одновременно. – Очень мало того, что ты бы одобрил. Гарри сглатывает. – Итак, я рассказал тебе кое-что, – говорит Волдеморт. – Будет честно, если ты окажешь мне ответную любезность. Почему ты следуешь по пути моей юности, Гарри? Облизнув губы, Гарри ерзает. – Разведка. Волдеморт прищелкивает языком. – Не очень-то честно, не так ли, Гарри? Я сообщил тебе довольно много подробностей, которых не найти в твоем дневнике. Гарри с силой прикусывает щеку. Спина выпрямляется. Сердце, однако, остается спокойным. Он не боится этого человека. – Я охочусь, – признается Гарри. – Думаю, ты знаешь за чем. – Осторожнее, Гарри, – выдыхает Волдеморт, глаза загораются опасно-красным. – Я бы не очень хорошо отреагировал, скажи ты мне, что охотишься за моими крестражами, исходя из прямого определения данного слова. – Тогда разыскиваю их, – говорит Гарри. – Я уже поклялся в безопасности двух, зачем мне уничтожать остальные? – Почему бы и нет? – Потому что я не такой, как ты, – говорит Гарри, уверенно, искренне, серьезно, не сводя глаз с Волдеморта. – И я не убиваю то, что потенциально способно убить меня. Я не позволяю страху управлять собой. Челюсть Волдеморта сжимается. Гарри следит за движением, захваченный зрелищем. – Тогда, что бы ты с ними сделал? – спрашивает Волдеморт, когда тишина затягивается. И Гарри… Гарри отвечает так же уверенно, искренне и серьезно: – Сделал бы тебя снова целым. *** «У тебя ничего не выйдет». На следующий день слова Волдеморта все еще звенят в голове. Нарастают дробью боевых барабанов, подталкивая Гарри вперед, вверх по ступеням каирского филиала Гринготтса; рюкзак висит на плече, два крестража и пророчество прожигают метафорическую дыру в мешочке из ишачьей кожи. Разговор все крутится и крутится по кругу. Как авангардный фильм, который Гарри никак не может разгадать. – У тебя ничего не выйдет, – сказал Волдеморт со смесью веселья и раздражения. – Есть только один способ соединить их, и я гарантирую, этого не произойдет. Гарри ухватился за это. – Какой способ? Волдеморт, теперь больше склонный к веселью, одарил его злобной усмешкой. – Ох, нет, Гарри. Я не стану упрощать тебе задачу. Ты решил пойти по моим стопам… и я позволю тебе. – Что? – Считай это своего рода испытанием. Или новой сделкой, если тебе так больше нравится. Гарри оторопело моргнул. – Почему? – Что почему, Гарри? – Почему ты это делаешь? – Гарри жестом указал на них двоих. – Ты поймал меня. Ты раньше никогда не стеснялся применять насилие ко мне, и я предложил тебе ключ к отмене клятвы прошлой ночью. Ты мог забрать его, убить меня и покончить со всем этим. Но ты не стал. Почему? Подперев рукой подбородок, Волдеморт несколько долгих мгновений молча смотрел на него. Возможно, размышлял, стоит ли вообще отвечать… или просто тщательно подбирал слова. – Ты не слушал пророчество, – сказал Волдеморт. – Нет, – сказал Гарри. – И не собираюсь. – Почему? – Я не верю в судьбу, – сказал Гарри. – Мы сами определяем свое предназначение, сами делаем выбор. Я не позволю, чтобы мне диктовали мое будущее. – Даже если оно все равно сбудется? – спросил Волдеморт. – Даже если оно предсказывает твою смерть? Гарри ощетинился. – Я не такой, как ты, Том. Я не боюсь смерти… и я не позволю словам сковать меня по рукам и ногам. Мои действия и решения не будут зависеть от предсказаний. – Ты считаешь меня глупцом из-за того, что я позволяю им управлять моей жизнью. Это был не вопрос. Гарри все равно ответил: – Да. И я не попадусь в ту же ловушку, что и ты. В прошлый раз это не очень хорошо обернулось для нас обоих, так ведь? – И именно поэтому я предлагаю тебе новую сделку, – сказал Волдеморт, и прежде чем Гарри успел спросить что-нибудь еще, добавил: – Я нахожу, что мои… прошлые решения имели нежелательные последствия. Я принимал их, основываясь на потенциале слов, как ты красноречиво выразился. Я не позволю подобным вещам снова диктовать, как мне поступать. – Это не объясняет, почему после стольких лет преследования, ты отпускаешь меня. – Я нахожу тебя интересным, Гарри Поттер. Досадная невозможность с огромным потенциалом, – сказал Волдеморт, и Гарри почти запротестовал. – Ты видишь наш мир, законы магии, которые управляют им, совсем не так, как другие волшебники. Я хотел бы увидеть, кем ты станешь, следуя по моим стопам. Увидеть… достоин ли ты. Гарри уставился на него, открыто и глупо. – Ты собираешься завербовать меня. – Возможно. – Думаешь, я позволю тебе? Куплюсь на твою красивую болтовню? Волдеморт улыбнулся. – Возможно. Этот разговор оставил Гарри больше вопросов, чем ответов. Но Гарри был не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню… Даже если впоследствии это обернется против него, он будет наслаждаться и радоваться временному затишью. Их прошлая клятва все еще действовала. Волдеморт не мог напасть на тех, о ком заботился Гарри, или на их семьи, и хотя Волдеморт будет вынужден использовать политику вместо партизанской войны, казалось, он охотно был готов принять участие в длительной игре. Готов ждать, выжидать, пока потенциал, который он увидел в Гарри, не проявит себя. Готов ждать, чтобы посмотреть, сможет ли он перетянуть Гарри на свою сторону. Готов ждать, чтобы посмотреть, сможет ли Гарри достичь своих целей. Это было больше похоже на согласие сыграть в игру, чем на переговоры с потенциальным диктатором, когда на кону стояли жизни людей и средства к существованию. У Гарри скрутило живот, когда он согласился подумать над предложением Волдеморта. Но он сделал это. Попросил время, чтобы подумать, обсудить со своими союзниками, и Волдеморт согласился, но лишь при условии, что Гарри не покинет Египет, пока не примет решение и не заключит новую сделку. В целях собственной безопасности Волдеморт оставил себе дневник Дамблдора и портключ, прежде чем вернуться в Великобританию по делам. День спустя, после отдыха в гостиничном номере, который, по словам Волдеморта, был оплачен на все выходные, в нем наконец проснулась решимость доказать, что Волдеморт неправ, подтолкнув его к началу нового путешествия. У тебя ничего не выйдет, сказал Волдеморт. Подразумевая, что это невозможно. Но Гарри никогда не сталкивался с невозможным, с чем-то, что нельзя решить долей упорства и небольшой помощью. И вот, с тенью Волдеморта, нависшей над ним, как тикающие часы, отсчитывающие секунды, оставшиеся у Гарри, чтобы обдумать его предложение, он заходит в каирский филиал Гринготтса. Заходит и идет к ближайшему столу, одаривая сидящего там гоблина обаятельной улыбкой. – Здравствуйте, – говорит Гарри. – Я бы хотел поговорить с Биллом Уизли, пожалуйста. *** Единственная проблема с людьми, пекущимися о его благополучии, состоит в том, что когда появляется новость, затрагивающая только Гарри, у всех внезапно появляется свое мнение. С другой стороны, это даже мило, то, как Сириус ворвался через каминную сеть в офис Билла, прихватив с собой Дамблдора, убедился, что с Гарри все в порядке, и затем начал расхаживать и разражаться тирадами обо всех опасностях, которыми грозит новая сделка с Волдемортом. Мило и немного раздражающе. – Что еще за номер он пытается провернуть? – говорит Сириус, внешне совсем не изменившийся с тех пор, как Гарри видел его в последний раз, все в той же грязной одежде, с длинными волосами, собранными в небрежный пучок; и Гарри почти стыдно за себя, потому что он в полной мере воспользовался ванной комнатой отеля, чтобы принять душ, побриться и переодеться. – Он что, думает, ты настолько наивный? – Не наивный, – говорит Гарри. – Молодой. Дамблдор, который спокойно сидел на одном из стульев перед столом Билла, потягивая чай, наконец откашливается и берет слово, впервые с тех пор, как поприветствовал Гарри теплой улыбкой. – И в чем же, по-твоему, разница, мой мальчик? – Он сказал, что верит, что во мне есть потенциал, – говорит Гарри. – Думаю, он хочет проверить, правда ли это. Он не верит, что у меня получится задуманное, но хочет посмотреть, как я попытаюсь. Он хочет посмотреть, смогу ли я узнать то, что узнал он, открыть то, что открыл он, сделать то, что сделал он. И он хочет посмотреть, изменит ли это меня. – А, – кивает Дамблдор. – Ты думаешь, что он пытается вылепить тебя по своему образу и подобию, а молодость придаст тебе податливости. Гарри кивает в нерешительности. – Если и не по его подобию, то, по крайней мере, в кого-то разделяющего его взгляды. Кого-то, кого ему больше не придется считать угрозой. – Самовлюбленный придурок, – выплевывает Сириус, и Билл фыркает в кулак. – Думаешь, он может добиться успеха? – спрашивает Дамблдор. Гарри молчит. Даже когда Сириус отвечает за Гарри, отрицая все. Дамблдор спокойно и с довольством смотрит на Гарри, потягивая чай. – Что касается большинства его убеждений, то нет. Меня невозможно склонить против магглорожденных и магглов, или убедить в превосходстве чистокровных, – говорит Гарри с долей осторожности. – Но защита магических детей, инвестиции в изучение других видов магии, расширение прав для темных существ, таких как Ремус? Я могу понять многие из этих стремлений. Могу согласиться с некоторыми из них… но не разделяю той крайней позиции, которую выбрал он и его последователи, профессор. Дамблдор похлопывает Гарри по колену с доброй улыбкой на лице. – Кристально ясно, мой мальчик. Но я уже давным-давно не твой профессор. Можешь называть меня Альбус. – Альбус, – кивает Гарри, возвращая улыбку. Сириус давится воздухом, сбиваясь с шага и уставившись на них. – Прошу прощения, но это звучит так, будто вы в самом деле рассматриваете возможность согласиться на это безумие, Альбус. Дамблдор наконец поднимает глаза на Сириуса. – Что ж, не мне решать, соглашаться или нет. Это зависит от Гарри. Сириус моргает. – Гарри? – Это… – Гарри вздыхает. – Это хорошая сделка, Бродяга. Мне больше не придется убегать, не так, как раньше. Мы можем перестать убегать. – Если он предаст тебя, когда все закончится, ты уже не сможешь дать отпор, – говорит Сириус. Гарри встает и подходит ближе со слабой улыбкой. – Для этого у меня есть ты, Бродяга. И ты не должен давать обет. Заливаясь смехом, Сириус притягивает Гарри к себе и обнимает, зарываясь лицом в его волосы. – Нет. Нет, не должен. И я буду защищать тебя до конца времен. Улыбка Гарри становится шире, и он прижимается носом к груди Сириуса, утопая в объятиях. – И ты сможешь вернуться домой. – Что? – спрашивает Сириус, немного отстраняясь. – У меня нет причин оставлять тебя один на один с этим, щенок. Тем более, когда я все еще в розыске. – Верно, – говорит Гарри, нахмурив брови и медленно кивая. Позади него встает Дамблдор и хлопает в ладоши. – Что ж, мои мальчики, похоже, пора звать Темного Лорда. Гарри, не окажешь нам честь? Сириус фыркает, еще раз крепко сжимает Гарри в объятиях, прежде чем отпустить его и отступить на шаг. – Мы вызовем его сюда? – Если мистер Уизли не возражает? – Дамблдор смотрит на Билла, тот бледнеет лицом, но кивает. – Прекрасно. Гарри? – Точно. – Гарри выдыхает, двигаясь вместе с Дамблдором к камину Билла, берет в руки порошок и делает глубокий вдох, прежде чем бросить его в очаг. – Поместье Риддлов.