draw me after you (let us run)

– Люциус, – приветствует Волдеморт, наблюдая, как Люциус опускается на одно колено, по спине пробегает дрожь, когда лорд древнего и благороднейшего рода склоняется у ног полукровки; нечто, на что Волдеморт никогда не устанет смотреть. – Рад тебя видеть. – Мой Лорд, – Люциус опускает голову еще ниже. – Встань, Люциус, – говорит Волдеморт, и когда Люциус поднимается, жестом подзывает его к себе. – Какие новости? – С Сириуса Блэка сняты все обвинения, мой Лорд, – говорит Люциус, монотонно, на лице не единой эмоции. – Визенгамот выразил полное единогласие после расследования внезапного… появления Петтигрю в Министерстве. – И к какому выводу пришли авроры? – Безумие, – объявил Люциус. – Его речь не отличалась осмысленностью, но одного его появления было достаточно, чтобы Боунс открыла старое дело. Допросив Сириуса Блэка под Сывороткой правды, они подтвердили, что он не был Хранителем тайны. Петтигрю был приговорен к пожизненному заключению в отделении Януса Тики в Святом Мунго. – Хорошая работа, Люциус, – кивает Волдеморт, направляясь к большим окнам в задней части бального зала. После своего возвращения он провел здесь множество встреч. Он знает, что каждый раз, требуя в распоряжение это помещение, он заставляет Люциуса дергаться, и обычно этого достаточно, чтобы развеять смертельную скуку. Глядя на сады поместья Малфоев, он пытается вспомнить, когда в последний раз чувствовал в этом месте что-то помимо апатии… Давая указания своим последователям, наказывая тех, кто не подчинялся новому подходу к достижению его целей, посещая званые вечера под грузом чар, скрывающих его истинную природу, когда он восстановил свое положение в волшебном мире. Неудивительно, что, размышляя об этом, он вспоминает, как Гарри Поттер прокрался в этот бальный зал, рыская вокруг, и снова просочился сквозь пальцы. Да. Наверное, это был последний раз, когда эта комната представляла для него хоть какой-то интерес. – Мой Лорд? – Люциус откашливается, как всегда неуверенно; его отец никогда не был настолько трусливым, хотя, безусловно, был предан. – Могу я задать вопрос? – Говори, Люциус, – Волдеморт взмахивает рукой, не потрудившись оторвать взгляд от павлинов-альбиносов, порхающих по территории. – Есть много тех, кому… кому любопытно, почему вы выдали Петтигрю, – удается выдавить из себя Люциусу, чуть ли не заикаясь. – Сириус Блэк – известный член Ордена… Он оборачивается, встречаясь с Люциусом взглядом; одной усмешки Волдеморта достаточно, чтобы он замолчал. Потребовалось бы чудо, чтобы у Люциуса вырос хребет. – Давай просто скажем, – говорит Волдеморт, нечто в глубине его сознания шевелится – странная смесь восторга и сожаления, которая не имеет к нему никакого отношения, дает о себе знать, и Волдеморт понимает, что до Гарри тоже уже дошли новости, – что Червехвосту больше нечего было предложить. Он больше не соответствует нашей новой директиве. Угроза совершенно ясна: тот, кто не склонен к переменам, будет сломлен. Люциус принимает ответ, склонив голову: – Конечно, мой Лорд. Я сообщу любому, кто осмелится спросить. – Не сомневаюсь, Люциус, – говорит Волдеморт, шагая к парадной лестнице, ведущей к выходу из этого торжественного, скучного бального зала. – Я буду в отъезде в течение следующих нескольких дней. Убедись, что все идет в соответствии с нашими планами. – Конечно, мой Лорд. Волдеморт ничего не говорит. Он знает, что пусть даже из гордости и страха, но Люциус не разочарует его. У Волдеморта есть дела поинтереснее. *** Новости просто замечательные. Гарри беспомощно улыбается Сириусу сквозь пламя, стоя на коленях в гостиной Билла, волосы все еще влажные после душа. Он слышит, как Билл возится на кухне с чайником. Он живет в квартире Билла с тех пор, как заключил сделку с Волдемортом. Было, мягко говоря, неловко вызывать Волдеморта через камин в комнату, полную его самых ярых противников. Ладно, Сириус и Билл – простые члены Ордена, но Гарри был втайне впечатлен, что Волдеморт не отказался наотрез, узнав, что Дамблдор будет присутствовать в качестве свидетеля. Гарри думает, что только клятва удержала Волдеморта от нападения, когда Дамблдор улыбнулся и сказал ему: «Приятно видеть тебя при таких обстоятельствах, Том». Гарри чуть не надорвался, стараясь держать лицо, когда почувствовал вспышку раздражения Волдеморта. Столь напряженное начало переговоров отбило у Гарри всякую надежду на то, что его условия будут услышаны, но он все равно решил попытаться. Он подавил нервозность, загнал любые сомнения в самые глубокие уголки сознания и собрал всю свою гриффиндорскую смелость. Конечно, это не была битва «не на жизнь, а на смерть», но встреча лицом к лицу с Волдемортом на любом игровом поле всегда требовала от него немного храбрости. – Уже принял решение, Гарри? – спросил Волдеморт. Гарри проигнорировал Дамблдора, наблюдавшего за ними. Проигнорировал Сириуса, ощетинившегося и чуть ли не рычавшего. Проигнорировал Билла, который, казалось, был готов к чему угодно. Он кивнул и шагнул вперед, протянув руку. – Если ты согласишься на мои условия, я соглашусь на твои. – Твои условия? – Ты предлагал мне Петтигрю однажды. Я бы хотел принять это предложение. И проигнорировал бормотание Сириуса, слишком сосредоточенный на восторге, что внезапно расцвел под кожей, и злой улыбке, распустившейся на лице Волдеморта. Волдеморт, не колеблясь, взял Гарри за руку. После этого все пошло как по маслу. Их предплечья сомкнулись, они дали Нерушимый Обет, и Дамблдор самолично скрепил клятву. В конце концов все сложилось в его пользу: Гарри не только взял клятву с лорда Волдеморта не причинять вреда ни ему, ни тем, о ком он заботится, пока они не угрожают самому Волдеморту, но и добился свободы для Сириуса и обещания приостановить все агрессивные действия по отношению к магглорожденным и магглам, пока Гарри не доведет до конца или не потерпит неудачу в своих начинаниях и не вернется в Англию. Все, что Гарри нужно было сделать, это поклясться в безопасности любых имеющихся или найденных крестражей, и что он злонамеренно не поднимет палочку против Волдеморта, кроме как в защиту себя – последняя часть по яростному настоянию Сириуса. Единственной реальной жертвой, которую Гарри пришлось принести, было согласие не возвращаться в Англию, пока он не закончит или не потерпит неудачу. Стоит ему вернуться, и их Обет станет недействительным. Было больно отказываться от этого, самовольно принять изгнание, но Гарри решил, что это стоящая жертва. И ничто не могло помешать его друзьям, его семье, навещать его. Сейчас, чуть больше недели спустя, стоя на коленях перед камином и слушая, как Сириус передает ему хорошие новости, Гарри знает, что принял верное решение. – Теперь, когда я юридически свободный человек, мне нужно привести счета Блэков в порядок, – говорит Сириус, и Гарри моргает, возвращаясь в настоящее. – И Министерство присудило мне компенсацию, которую еще нужно обработать. Но как только я все закончу, щенок, я весь твой. Гарри улыбается так широко, что болят щеки. – Не торопись, Бродяга. Наслаждайся. Я никуда не денусь. И Гарри не кривит душой. В свой выходной Билл отвез его в Александрию и показал библиотеку, скрытую от маггловских глаз. Громадный подземный зал полный бумаги, чернил и потертых кожаных переплетов. И Гарри был захвачен, затмленный и ничтожный перед колоссальным масштабом всего этого: витражного стекла купола, что отражало свет между этажами, на этажах и на этажах полок, словно живое зеленое пламя; колонн, статуй и невероятной мозаики на полу; глобуса, золотого, светящегося и медленно вращающегося в центре главного зала библиотеки, испещренного созвездиями вместо земли и океанов. Ошеломляющего количества знаний, что внезапно оказалось у него под рукой. Гермиона с ума сойдет от зависти. Гарри знает, что пробудет в Египте по меньшей мере месяцы. – Я уже скучаю по тебе, щенок, – говорит Сириус напряженным голосом, и Гарри хочется протянуть руку и погрузиться в мир комфорта и уюта, который теперь олицетворял Сириус. – Я тоже скучаю, Бродяга. Мне нужно идти. Я скоро с тобой свяжусь. – Держи зеркало при себе. Гарри усмехается. – Всегда. Он обрывает связь как раз в тот момент, когда Флер появляется в холле, такая же прекрасная, как и всегда. Было неожиданно, но приятно узнать, что Билл и Флер вроде как встречаются. Билл выделил ему место на диване. Флер встретила Гарри с восторгом, щебеча о собственных исследованиях – как приехала в Египет, чтобы поработать над получением звания Мастера Разрушения Проклятий, как встретила Билла на одном из полевых выездов. Она была бесконечно счастлива принимать Гарри в их доме. Поймав ее улыбку, Гарри возвращает ее сторицей, уже собирая вещи на сегодня. Нужно спешить в библиотеку, а времени в сутках как всегда не хватает. – Наверное, сегодня снова буду поздно, – признается Гарри, когда Билл выходит с кухни с двумя чашками чая в руках; что-то пряное и сладко пахнущее, у Гарри уже текут слюнки. – Не волнуйся, Гарри, – говорит Билл. – Мы не будем ужинать дома, так что раньше тебя спать не ляжем. – Да, ‘орошего дня, ‘арри, – говорит Флер, пересекая комнату и целуя его в обе щеки, бледно-розовая помада размазывается по коже, пока он смеется и отмахивается. – Не перетрудись. – Постараюсь, – говорит Гарри, натянуто улыбаясь и уже направляясь к двери. – Хорошего дня. Он выходит из квартиры и спускается по лестнице в рекордно короткое время. Потирая щеку, он ступает на тихие утренние улицы волшебного района, где живет Билл, чуть дальше по дороге от банка. Он не уверен, но, кажется, после нескольких лет, проведенных в изоляции, в компании одного лишь Сириуса, ему стало неуютно общаться с людьми. Одна из причин, почему он уходит так рано, а возвращается столь поздно в том, что в это время на улицах меньше людей. И еще потому, что Билл посоветовал ему не высовываться, пока не утихнет шумиха вокруг неизвестных аппарантов, и Гарри прилагал много усилий, чтобы оставаться незаметным – если и выходил из квартиры Билла, то только до библиотеки и обратно. Пробираясь по улице к точке аппарации, Гарри не поднимает взгляд, капюшон плаща плотно прилегает к голове, скрывая черты лица. Он не следит за дорогой, слишком занятый мыслями об улыбке, которая растянулась на лице Сириуса, когда тот сообщил Гарри приятные новости. Гарри счастлив за него – даже в восторге, – но часть его терзается от мысли, что Сириус сейчас так далеко, что Сириус должен вернуться домой, даже если это была идея Гарри. Он слишком занят попытками похоронить свою печаль и зависть. Это единственная причина, почему он не замечает, как волосы встают дыбом. Как кожа внезапно поет от узнавания. Однако рефлексы не подводят. В момент, когда рука накрывает его руку, увлекая в закуток между домами, палочка Гарри сжимается в кулаке, острие вонзается в мягкую плоть под челюстью Тома Риддла. Гарри замирает, моргая при виде Волдеморта – бровь приподнята, элегантные черты лица не выражают ни капли беспокойства. – Какого черта? – выплевывает Гарри, сбрасывая хватку Волдеморта и отступая назад, губы Волдеморта дергаются – веселье громко сочится через их связь. – Здравствуй, Гарри. Гарри каменеет лицом. – Ты что, следишь за мной? Что-то не припомню, чтобы в нашу клятву входили преследования и случайные проверки. Веселье не угасает. Гарри чувствует, как оно вибрирует между зубами. – Я думал, что из всех дней именно сегодня ты будешь рад меня видеть, Гарри Поттер, – говорит Волдеморт. – Разве я не заслуживаю хотя бы немного благодарности? Гарри чуть ли не закатывает глаза. – О да, спасибо за выполнение своей части Нерушимого Обета. Я премного благодарен. Появляется крупица раздражения. Гарри всегда лучше чувствует Волдеморта, малейшие оттенки его эмоций, когда он рядом. Так лучше. Более знакомо. Гарри не знает, что делать с забавляющимся Темным Лордом. – Я имел в виду Петтигрю, – говорит Волдеморт, улыбка как лезвие. – Или твой крестный не сказал тебе? Гарри делает короткий вдох, ощущение, как будто его окатывает холодной водой. Он вздрагивает от отвращения… но не из-за Волдеморта или намека, змеиным ядом, капающего из его рта. Гарри вздрагивает от воспоминаний о собственном удовлетворении, после рассказа Сириуса о том, как именно было очищено его имя. – Я слышал, – говорит Гарри, скрестив руки на груди, зная, что не должен одобрять действия Волдеморта, но втайне, в глубине души, одобряя их. – И ты ждешь благодарности за то, что пытками довел человека до безумия? – Тебе противны мои методы? Нет, думает Гарри, стыд поднимается в груди. – Да, – говорит Гарри. Глаза Волдеморта сужаются, голова склоняется набок, и он делает медленный шаг вперед. Гарри отступает только тогда, когда улыбка Волдеморта превращается в нечто жутко, зловеще восторженное. – О Гарри, – выдыхает Волдеморт, и от жара его слов по спине Гарри пробегает дрожь. – Нет нужды лгать мне. Грудь наполняется теплом, плечи подтягиваются и туго напрягаются. Отнюдь не приятное чувство – внезапная волна унижения вместе с чувством вины; челюсть Гарри сжимается. Волдеморт прищелкивает языком. – Нет-нет. Не надо. Ты попросил – я выполнил. Он предал твоих родителей, ты имеешь полное право получать удовольствие от его страданий. Ты хотел его страданий. Здесь нечего стыдиться. Гарри чувствует, как вся краска отливает от лица. Сердце ёкает в груди. Он хочет сказать «нет». Хочет все отрицать. Хочет выплюнуть в ответ: да, Петтигрю предал его родителей, но именно Волдеморт убил их. Но он молчит, он не может не молчать, потому что Волдеморт говорит правду. Не говоря ни слова, не отрицая, Гарри поворачивается на каблуках и бросается прочь. Сбегает, и смех Волдеморта неотвязно следует за ним. – Никакого спасибо, Гарри? – говорит Волдеморт ему в след, и Гарри требуются все силы, чтобы держать себя в руках, когда он возвращается на улицу. – Может быть, в другой раз! Зажмурив глаза, Гарри сворачивает за угол, оставляя Волдеморта и его насмешки позади. *** Гарри проводит весь день, старательно игнорируя все, что произошло утром, и с головой закопавшись в древние тексты, выискивая любое упоминание о магии души. Так же он проводит следующий день. И следующий. И следующий. И… что ж, Тайная Александрийская библиотека – это богатый источник информации почти на все мыслимые и немыслимые магические темы чуть ли не на всех языках мира, и Гарри начинает казаться, что он проведет остаток своей жизни, уткнувшись носом в книгу. Не помогает и то, что он находится в особенно дурном настроении (прошло три дня с тех пор, как он услышал хорошие новости от Сириуса и был загнан в угол Волдемортом), потому что прошлым вечером Билл и Флер сообщили ему чрезвычайно приятную, чрезвычайно волнительную новость о том, что Флер беременна, и скоро они отправятся во Францию, а следом в Нору, чтобы поделиться хорошими новостями с родными. Гарри старался радоваться за них (и он радовался, правда), но, как и в случае с хорошими новостями Сириуса, Гарри не мог не чувствовать наточенное острие зависти глубоко внутри. Не помогало и то, что Флер была полна решимости душить его любовью при каждом удобном случае… И да, Гарри определенно нужно поработать над всей этой штукой с прикосновениями к людям. Вот почему его часы в библиотеке становились все дольше и дольше. Вот почему он все еще сидит здесь, за одним из дальних столов, когда большинство других посетителей давно ушли, уставившись в пурпурную прозу волшебника, умершего в 15 веке, мечтая о хорошей чашечке чая и, возможно, бутерброде. К сожалению, как и во все предыдущие походы в библиотеку, Гарри не может найти ничего о разрыве души. Ни одного упоминания о бессмертии. Когда слова начинают расплываться, все что он находит после двадцати богом забытых глав – это мимолетное упоминание о чем-то, что автор называет резонансом душ между волшебником и фамильяром… и в редких случаях между ведьмами и волшебниками необычайной силы. Это интересно, но совсем не то, что он ищет. Тем не менее он записывает источник, на который ссылается автор, на будущее. С мигренью, нарастающей в передней части головы, Гарри наконец собирает вещи. Взмахом волшебной палочки отправляет книги обратно на полки. Выходит из библиотеки, помахав ночному дежурному – ученому молодому человеку с темной кожей и яркими глазами, вечно уткнувшемуся в свои книги, картина, которую Гарри с каждым днем все больше и больше привыкает видеть. Приятный парень, который помог ему разобраться в системе организации полок и одолжил маленькое изящное зачарованное стекло, переводящее большинство языков на родной язык читателя, если держать его над словами. Поднимаясь по истертым мраморным ступеням, ведущим из подземелья, Гарри уже не в первый раз жалеет, что с ним нет Гермионы и Рона. Гермиона определенно помогла бы ему разобраться во всем этом. Он задается вопросом, не погостят ли они у него некоторое время после окончания учебного года в Хогвартсе. В конце концов Рон в Египте уже бывал, а Гермиону можно соблазнить одним лишь упоминанием о библиотеке. Сомнения – ужасная вещь. Целых два года их связывали только письма, и какая-то его часть думает, что, возможно, они двинулись дальше. Что спустя столько времени они оставили его позади. – Тяжелый день, Гарри? У Гарри чуть душа не уходит в пятки. Сразу за потайным входом – тупик позади маленького милого кафе, замаскированный под известняковую стену с изображением оазиса, – прислонившись к задней двери кафе, стоит Том Риддл. Волосы и одежда поддернуты ветром, и несмотря на отсутствие факультетских цветов и мантии, он выглядит как точная копия себя в шестнадцать лет, если бы не морщинки вокруг глаз или намек на седину в волосах. Гарри уже готов повернуться и вернуться в библиотеку. Вместо этого он делает вдох и медленный выдох, поправляет ремень сумки и шагает вперед. Игнорирует взгляд Волдеморта и направляется к двери. – Исчезни, – говорит Гарри, рывком открывая дверь и заходя в кафе; здесь пахнет чаем и сладким дымом, здесь приглушенная музыка и болтовня, и он пересекает помещение с Темным Лордом, весь путь идущим за ним по пятам, пока они оба не оказываются на улице. – Как грубо с твоей стороны, Гарри, – говорит Волдеморт, не отставая ни на шаг, пока Гарри идет к точке аппарации. – Я всего лишь спросил, как прошел твой день. – Ты сам не образец вежливости, – огрызается Гарри в ответ, в голове глухо пульсирует. – Так почему я должен быть любезен с тобой? Волдеморт вздыхает. – О человеке судят по манерам. Тебе было бы полезно научиться им. – Мне не нужны уроки этикета от лицемера, – говорит Гарри. – Мне нужен сон и бутылка огневиски. – Поиски идут не очень хорошо? – спрашивает Волдеморт, и Гарри может поклясться, что в его голосе нет ничего кроме удовлетворения. – Прошло две недели, а не пять лет. Я знал, что на это потребуется время, – огрызается Гарри, резко поворачиваясь и глядя на кривую ухмылку Волдеморта. – Что ты вообще здесь делаешь? Зачем лезешь ко мне? Потому что, если ты все еще ждешь благодарности за то, что сделал с Петтигрю, ты ее не получишь. – О, мне этого не нужно, Гарри, – говорит Волдеморт, понизив голос, и легким шагом пожирает пространство между ними, руки спрятаны в карманы брюк. – Я знаю, что ты чувствуешь на самом деле… это мерзкое удовлетворение, которое ты пытаешься похоронить под грузом вины. Так не похоже на Золотого мальчика Дамблдора, не так ли? – Отвали, – выплевывает Гарри и разворачивается, чтобы унести ноги отсюда. Но Волдеморт, как всегда, неумолим. Он идет за Гарри, не отставая ни на шаг, с такой легкостью, что гнев у Гарри в груди закручивается только сильнее. – Твой гнев поистине божественно упоителен, Гарри, – говорит ему Волдеморт. – Гораздо лучше этой беспрестанной задумчивости, что уже несколько дней гудит у меня в голове. Я уже начал думать, что еще немного, и у меня начнется мигрень. – Ага, ведь с твоими вспышками чистейшего безумия иметь дело гораздо веселее, – бормочет Гарри. – В любом случае ты сам виноват, что пытался убить меня. Теперь разбирайся с последствиями. Волдеморт, кажется, задумывается над этим. – И какие же интересные последствия. Беспрецедентные. Хотя я более склонен полагать, что ты сам виноват, что выжил. Гарри встает как вкопанный. Он смотрит на Волдеморта, брови подняты, глаза широко раскрыты, и Волдеморт смотрит в ответ, совершенно не смущаясь. – Ты самый омерзительный человек на свете, – говорит Гарри. Прижав руку к груди, Волдеморт улыбается. – Ты ранишь мои чувства, Гарри. Скривив рот в порыве внезапного отвращения, Гарри вцепляется в ремень сумки и сжимает кулак так сильно, что белеют костяшки пальцев. – Перестань преследовать меня, или можешь забыть обо всех наших соглашениях. – Ты бы сломал Нерушимую Клятву? – Я бы сломал тебе нос, если бы он у тебя был, – предупреждает Гарри. – Ты не можешь легкомысленно относиться к событиям той ночи. – Конечно, Гарри, – Волдеморт поднимает руки, совершенно и невыносимо далекий от раскаяния, и отступает на шаг. – Моя ошибка. – Да, ты только их и делаешь, – огрызается Гарри. – Прощай, Том. – Еще увидимся, Гарри. Гарри уходит, кровь все еще бурлит под кожей. Но он чувствует искру чужого раздражения, и старается получить от этого, как можно меньше удовольствия, прежде чем дойти до точки аппарации и позволить магии унести его прочь. *** Один раз – случайность. Два раза – совпадение. Три раза, с ужасом осознает Гарри, – закономерность. Которую он не хочет продолжать. И все же. Прошло почти две недели с тех пор, как он видел Волдеморта или слышал о нем. Но каким-то загадочным образом он появляется в день отъезда Билла и Флер, садясь напротив Гарри за маленьким столиком, за которым он наслаждается завтраком, одетый в темные брюки-слаксы, еще более темную рубашку и чертовски привлекательное лицо Тома Риддла. Гарри моментально теряет аппетит. – О Мерлин, ты и правда преследуешь меня, – говорит он. Волдеморт, похоже, не слышит его, слишком занятый тем, что морщит свой чересчур выразительный нос от маггловского окружения. – Здесь определенно есть заведения получше. Гарри фыркает, смиряясь перед лицом неизбежного, и откусывает кусочек тоста. – Билл порекомендовал его. И это правда. Гарри до сих пор чувствовал себя не слишком уютно, чтобы есть в одном из магических заведений, постоянно рискуя быть опознанным по знаменитому шраму – или как волшебник, аппарировавший перед более чем дюжиной магглов, – но ему нужно было как-то приспосабливаться к людям. Это же место было его идеальным маленьким раем, не слишком далеко от квартиры Билла и никаких «туристических ловушек» поблизости, в отличие от других мест, расположенных ближе к пирамидам. Плюс здесь готовили превосходный чай. – Здесь подают хороший чай, – добавляет Гарри ни с того ни с сего, пожимая плечами, беспечный и как никогда далекий от раскаяния, когда Волдеморт наконец смотрит на него. Закинув ногу на ногу, Волдеморт откидывается на спинку стула, раздраженно фыркая. – Да, что ж, очевидно, твой вкус оставляет желать лучшего. – Ты волен уйти в любое время, – отвечает Гарри с милейшей улыбкой. – Я тебя не держу. Какое-то время Волдеморт просто наблюдает, как Гарри ковыряется в своем завтраке. Сидит и пялится, как полный придурок, пока Гарри потягивает чай. Затем он говорит: – Кстати, о твоем Разрушителе Проклятий, мне сообщили, что он взял отпуск и вернулся в Англию. – О, прекрасно, ты не только преследуешь меня, но еще и следишь за моими друзьями, – бормочет Гарри сухим тоном. – Какое утешение. Гарри каждый раз забывает, каким быстрым может быть Волдеморт. Все дело в лице, думает он; высокие скулы, темные глаза, завиток волос. Он совсем не похож на жестокого убийцу. Скорее, на мажорного сноба, слишком увлеченного собой, чтобы опускаться до того, чтобы марать руки. Но это не так. Это по-прежнему Волдеморт, напоминает себе Гарри, равно как Волдеморт напоминает ему, в мгновение ока потянувшись через стол, чтобы схватить Гарри за запястье, пальцы сжимаются так сильно, что боль пронзает руку наперегонки с электрическим разрядом, который обычно сопровождает их прикосновения кожа к коже. Гарри морщится. – Я искренне надеюсь, что он не уехал, прихватив с собой нечто, что ему не принадлежит, – говорит Волдеморт, склоняясь вперед. Он сжимает руку еще сильнее. Кости протестуют от боли. Ощущения и эмоции (и не только его) вибрируют за коренными зубами. Гарри хватает нож, лежащий рядом с тарелкой, тот ложится в ладонь так же легко и уверенно, как и палочка. И с глухим стуком вонзает его рядом с запястьем Волдеморта. Волдеморт замирает, широко раскрыв глаза. Нож, воткнутый в деревянную столешницу, порвал и пригвоздил темную ткань рубашки. Прочертил неглубокую царапину на внутренней стороне запястья. Она кровоточит, красно и неторопливо. Гарри скалит зубы. – Билл едет домой, потому что его жена беременна, гребаный ты мудак. И твое имущество там, где и всегда было: со мной. Взгляд Волдеморта перескакивает с ножа на ремешок мешочка из ишачьей кожи, который всегда при нем, даже сейчас. Затем он смотрит Гарри в глаза. – Понятно, – говорит Волдеморт, ослабляя хватку на запястье. – Хорошо, – огрызается Гарри, выдергивая нож, затем руку, вскакивает на ноги и бросает деньги на стол за недоеденную еду. – Когда в следующий раз попытаешься запугать меня болью, я без колебаний воткну в тебя нож. Понятно? Глаза Волдеморта сужаются. – Да. – Хорошо. Не говоря больше ни слова, Гарри огибает стол и выходит из закусочной на открытом воздухе, возмущение и раздражение пылают под кожей. Запястье болит; наверное, будет синяк. Какое-то время, шагая по улице обратно к скрытому магическому району, он думает, что на сегодня на этом все. Что Волдеморт снова исчезнет, и Гарри увидит его, только когда тому снова вздумается внезапно появиться, чтобы залезть ему под кожу. Он не ожидает, что Волдеморт будет идти рядом. – Где ты научился этому? – спрашивает Волдеморт. Гарри испускает тяжелый громогласный вздох. – Научился чему? – Так обращаться с ножом. – А тебе какое дело? Волдеморт коротко и нетерпеливо вздыхает, и когда Гарри смотрит на него, его лицо морщится; рукав его рубашки уже починен. – Считай это профессиональным любопытством. – Профессиональное любопытство, – усмехается Гарри. – И с каких же это пор наши отношения стали профессиональными? – В настоящий момент ты имеешь прямое влияние на колыбель политики магического мира, – говорит Волдеморт, и удивительно осознавать, что это правда. – Если они и не были профессиональными раньше, то твоя роль в ограничении моей способности проводить определенную политику, которая повлияла бы на остальной магический мир, безусловно, сделало их таковыми. – Ух ты, – фыркает Гарри, в недоверии качая головой. – Это… невероятно евроцентрично с твоей стороны. Колыбель политики волшебного мира. Серьезно? – Если Британское Министерство переедет, то за ним, скорее всего, последует весь остальной мир. – Ты болезненно эгоцентричен. Волдеморт снова вздыхает. – Трюк с ножом, Гарри. Где ты этому научился? – Я провел последние два года в компании одного из лучших авроров Европы, незаконно осужденного или нет, не суть, – говорит Гарри. – Он научил меня, что делать, если я когда-нибудь останусь без палочки. – Неужели? – медленно спрашивает Волдеморт, в его голосе звучит беззастенчивый интерес. – И чему же еще он тебя научил, Гарри? – О, куче всяких вещей, – отвечает Гарри, мило и простодушно, ухмылка расползается по его лицу, когда он поднимает глаза и видит, что Волдеморт уловил тот факт, что Гарри не планирует вдаваться в подробности. Между бровями пролегает морщинка, глаза пытаются просверлить в нем дыру, губы сжаты в тонкую линию. Гарри продолжает улыбаться, все так же мило и простодушно. – Ты ведь не собираешься мне говорить, не так ли? – Почему я должен что-то тебе рассказывать? – спрашивает Гарри. – Ты сказал, что мне нужно только спросить… – Но это не значит, что я должен отвечать, – говорит Гарри. – Ты не дал мне ни одной причины захотеть ответить. – Я не знал, что мне нужно было объяснять причину, – говорит Волдеморт, и морщинка между его бровями становится еще глубже. – Я не твой союзник. Я не твой друг. Я даже не твой последователь, – говорит Гарри, сбавляя шаг, и останавливается на тротуаре лицом к нему, выдерживая тяжелый взгляд Волдеморта. – Я не должен тебе ничего, кроме того, что я уже обещал оберегать. В последний раз, когда мы разговаривали, ты сказал, что я не очень любезен. Если тебе что-то от меня нужно, информация или что-то еще, возможно, тебе следует последовать своему собственному совету. Черты лица Волдеморта сглаживаются. Его взгляд, темный, но пылающий и красный под слоем магии, блуждает по лицу Гарри. Затем он делает осторожный шаг вперед, и Гарри приходится запрокинуть голову, чтобы удержать его взгляд. Рот Волдеморта изгибается, и если бы Гарри не знал, кто он – этот мужчина, улыбающийся ему так – он был бы полностью сокрушен. – Так значит, ты хочешь, чтобы я был любезен с тобой, Гарри? – спрашивает Волдеморт низким голосом, и это похоже на опасное приглашение. У Гарри внезапно ужасно пересыхает во рту. – Да, – выдыхает он. – Понятно, – говорит Волдеморт, и что-то звенит в тонкой нити связи между ними, что-то, чего Гарри не может понять. – Еще увидимся, Гарри Поттер. Когда Волдеморт уходит, воздух покидает его легкие внезапным рваным выдохом. Гарри даже не осознавал, что задержал дыхание. *** Гарри бросает «Пророк» на стол. Его лицо морщится, когда он снова читает заголовок, взгляд бегает по газете. Сняв очки, он вздыхает, проводит рукой по лицу и бредет на кухню. В квартире тихо и бесконечно пусто без Билла и Флер. Перед их отъездом, Биллу удалось получить разрешение на расширение квартиры и открыть новую спальню дальше по коридору. Она была маленькой, но все же лучше, чем спать на преображенном диване, и даже лучше, чем спать на раскладушке в палатке посреди леса. Если честно, Гарри еще нигде так хорошо не высыпался, и вот почему он с каждым днем просыпается все позже и позже. Это было бы прекрасное утро, начавшееся с прекрасной чашечки чая, если бы не газета, лежащая на кухонном столе. Решив пока не обращать на нее внимания, Гарри почти заканчивает возиться с чайником, прерываясь только тогда, когда слышит зов из камина. – Щенок? На лице Гарри появляется улыбка. – Бродяга! Я на кухне, заходи. Когда треск камина заполняет дом и за ним следует слабый запах дыма, Гарри готовит две чашки чая. Слишком много сахара и чуток сливок для себя, и оставляя вторую чашку нетронутой, как любит Сириус. Он заворачивает за угол и останавливается в дверях, заметив Сириуса, стоящего у стола с гримасой на лице и газетой в руке. Еще более удивительно, что Ремус стоит прямо за ним, и нечто большое висит у него в руках. – Значит, ты уже видел новости, – вздыхает Сириус, его привычная экспрессивность смягчается чем-то похожим на смирение. – К несчастью, – говорит Гарри, затем коротко улыбается Ремусу. – Если бы я знал, что ты тоже придешь, я бы приготовил еще чаю. – Не беспокойся, Гарри, – говорит Ремус, окидывая его взглядом, его улыбка гораздо более непринужденная, чем у Гарри. – Выглядишь хорошо. Здоровым. – Удивительно, что может сделать с человеком регулярный душ, – смеясь, говорит Гарри и ставит чашки на стол, прежде чем указать на занавешенный предмет. – Я бы обнял тебя, но… – Ах! Да, точно, – Ремус подходит ближе, кладя его на стол с кривой усмешкой. – Я подумал, что ты был бы рад снова ее увидеть. Еще до того, как стянуть ткань, Гарри уже знает, что под ней. Отчетливый шорох и клекот – довольно очевидная подсказка. – Хедвиг! – ахает Гарри, бросаясь к клетке, пальцы возятся с замками, пока она распушает перья внутри. – О, ты только взгляни на себя, девочка. Все такая же красавица! Она покусывает его пальцы с нежной, возбужденной привязанностью, еще до того, как он полностью справляется с замком. Улыбка на лице Гарри такая широкая, что болят щеки, он вытаскивает ее на свободу, смеясь, когда она взбирается вверх по предплечью и щебечет, приветствуя его. Слегка взмахнув крыльями, она добирается до плеча и клюет его за волосы. – Да-да, я знаю, что мне нужно постричься, – фыркает Гарри, проводя пальцами по мягким перьям у нее на груди, и лучезарно улыбается Ремусу. – Спасибо. – Думаю, она ужасно скучала по тебе, – говорит Ремус с нежностью на лице. – Как и все остальные. – Да, что ж, – он откашливается, щеки нестерпимо горят, когда Ремус протягивает руку и сжимает его плечо, и Гарри указывает на газету в руках Сириуса. – Возможно, я вернусь гораздо раньше, чем мы предполагали, если он действительно решил затеять это дерьмо. С рычанием Сириус швыряет «Пророк» обратно на стол. Заголовок: «Потерянный Наследник Гонтов Возвращает Места в Визенгамоте!» – наводит на тревожные мысли. Не особо помогает и то, что Том Риддл, в прекрасном парадном облачении и с доброжелательной улыбкой на лице, пожимает руку Фаджу на первой странице. – Как ему вообще это удалось? – спрашивает Гарри. Ремус вздыхает. – Альбус говорит, что вокруг почти не осталось людей, которые узнали бы его в лицо. И даже если бы им удалось, Волдеморт приложил колоссальные усилия, чтобы похоронить связь между собой и Томом Риддлом. – Как он себя называет? – Томас Гонт, – усмехается Сириус, плюхается на диван и берет чай, потягивая его с довольным урчанием. – Пасиб, щенок. Это просто фантастика. – С корицей, – пожимает плечами Гарри и садится сам, жестом приглашая Ремуса последовать его примеру. – Значит, он действительно может это сделать? Вернуть себе титул? – Нет ничего необычного в том, что бастарды из мертвых благородных родов возвращают себе имя, – говорит Ремус. – Селвины, к примеру, появлялись и исчезали все время покуда существуют Священные Двадцать Восемь. Фамильное имя может быть подтверждено по праву крови и только после пятидесяти лет отсутствия… либо в результате смерти, либо тюремного заключения. Последний Гонт был в Азкабане с 1940-х годов и скончался несколько лет назад. – Морфин, – кивает Гарри, вспоминая заметки Дамблдора. – Его дядя. – Верно, – кивает Ремус и, несмотря на тему разговора, улыбается, глядя на то, как Гарри рассеяно гладит перья Хедвиг. – Он подтвердил свои притязания правом крови. Теперь он лорд Гонт. Со всей властью и полномочиями, что несет этот титул. Сириус морщится, ставя чашку на стол. – Что, к сожалению, означает, что я не могу присоединиться к тебе, щенок. Гарри чувствует, как тяжелый, гулкий удар разочарования звенит в груди. Потягивая чай, он кивает, снова задерживая взгляд на заголовке. – Я понимаю, – говорит Гарри через мгновение. – Ты лорд Блэк. Твои места в Визенгамоте – одна из немногих возможностей помешать им принимать законы, которые мы не одобряем. – Ох, щенок, – снова вздыхает Сириус, и когда Гарри поднимает глаза, тот выглядит таким грустным, что Гарри не хочется ничего, кроме как обнять его. – Мне так жаль. – Все в порядке, Сириус, – мягко улыбается Гарри. – Кроме того, здесь не так уж и плохо. И у меня будет компания, когда Билл и Флер вернутся. Хедвиг щипает его за ухо. Посмеиваясь, Гарри гладит ее промеж глаз. – Да, и ты тоже, девочка. Чужая рука накрывает его руку. Гарри вздрагивает и смотрит на Ремуса – его нежная улыбка превратилась в печальную гримасу. – Ты вырос замечательным молодым человеком, Гарри, – говорит он. – Твои родители гордились бы тобой. У Гарри сжимается горло. – Ох, Лунатик, не начинай! – ноет Сириус, голова откидывается назад, сметая с лица спутанные волосы. – Как будто он миллион раз не слышал этого от меня за последние два года. – Это стоит того, чтобы сказать еще раз, – возражает Ремус, поджав губы, но Гарри видит, как тот борется с очередной улыбкой. – Я уже перешел черту сентиментальности, сказав, что не смогу присоединиться к нему, – Сириус вскидывает руки, как всегда донельзя драматичный. – А ты еще втягиваешь в это Джеймса и Лили? Взгляд Ремуса возвращается к Гарри. – Я глубоко сожалею, что тебе в попутчики достался именно Бродяга. Заливаясь смехом, Гарри сгибается пополам, прижимая руку к животу. Хедвиг, потревоженная и сбитая с толку, снимается с плеча и усаживается на свободный стул, упрекая Гарри громким уханьем. Но Гарри только еще сильнее смеется. И вот они уже хохочут за чаем и странными новостями, а Гарри рассказывает Ремусу обо всех глупостях, которые вытворял Сириус во время их путешествия. Ремус внимательно слушает, его глаза блестят, и он почти не отрывает взгляда от Гарри. Сириус во многом такой же, даже когда утверждает, что Гарри был виноват ничуть не меньше в том инциденте с купанием нагишом в замерзшей реке пару месяцев назад. Когда они снова устраиваются – на столе свежезаваренный чай, Хедвиг дремлет на спинке стула, – Гарри еще раз берет в руки газету. Ремус в чем-то упрекает Сириуса (вероятно, из-за упоминания о том, что Сириус пропускал «скучные главы» в книгах, отправленных Ремусом), пока Гарри еще раз рассматривает колдографию. Волдеморт выглядит таким самодовольным, пожимая руку Фаджу. Как будто все идет по его плану. Как будто ничто не может встать у него на пути. Гарри отрешенно задается вопросом, как, во имя всего святого, Фаджа вообще переизбрали? – Я ведь Наследник рода Поттеров, да? – спрашивает Гарри почти беззвучно, но Ремус и Сириус слышат его. – Наследник Поттеров и Наследник Блэков, – кивает Сириус. – И в Визенгамоте сто мест? – Гарри смотрит на их двойные кивки. – И сколько принадлежат Поттерам? – Три, наверное, – говорит Ремус. – Как и большинство из Священных Двадцати Восьми, семья Поттеров – старинный и благородный род. Большинство лордов имеют по три места, за редким исключением. Хотя они остаются замороженными, пока титул лорда не будет востребован – не идут в расчет ни за, ни против. – Один голос за место, всего доступно сто голосов, если все присутствуют. Большинство побеждает, – добавляет Сириус, наклоняясь вперед, опершись локтями на стол. – Что ты задумал, малыш? – Могу ли я… заявить о своем праве на титул лорда и отдать голоса тому, кому я доверяю? – спрашивает Гарри, расчетливым взглядом окидывая замогильно серьезные лица Сириуса и Ремуса. – Многие лорды и леди поступали так раньше с помощью правильных документов из банка, – медленно и задумчиво говорит Ремус, пока Сириус уже вовсю ухмыляется. – Тогда мне повезло, что я живу недалеко от банка. У Сириуса блестят глаза. – Ты абсолютно безумный пацан.