draw me after you (let us run)

– Ох, да сколько можно, черт возьми? Он думал, что очарование от поимки Гарри врасплох испарится после первых пары раз. И все же. Возможно, это маленькая месть за все те разы, когда Гарри сбегал от него, думает Волдеморт. Абсолютное удовольствие от того, как враз меняется все поведение Гарри. Спокойная непринужденность, тающая от напряженного предчувствия. То, как в одно мгновение он вдруг выглядит так, будто готов бороться за свою жизнь – мышцы напряжены, глаза горят, магия непрестанным потоком гудит под кожей. Тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда, воистину. – Ну в самом деле, лорд Поттер, это же библиотека, – упрекает Волдеморт, обходя стол, за которым сидит Гарри; книги разбросаны повсюду, чернила на пальцах и щеке, заметки, нацарапанные в блокноте. – Проявите немного приличия. Гарри свирепо смотрит на него, пальцы крепко сжимают перо. Волдеморт задумывается, не собирается ли Гарри заколоть его им. Ему почти хочется увидеть, как тот попытается. – Откуда у тебя моя кровь? – спрашивает Гарри. Волдеморт моргает. Склонив голову набок, он устраивается на стуле напротив Гарри, сложив руки на деревянной столешнице. – Что, прости? Усмехнувшись, Гарри цепляет одну из книг из глубин аккуратных стопок и бросает ему через стол. Она приземляется с глухим стуком, немного пыли поднимается в воздух, и лицо Волдеморта морщится от небрежного отношения. Чары на его лице зудят. Когда он бросает взгляд на название книги – «От потерянного к найденному: Полное собрание отслеживающих чар, заклинаний и ритуалов» – инкрустированное золотом по коже, Волдеморт приподнимает бровь. Снова взглянув на Гарри, он замечает, что на лице мальчика застыло до боли мрачное выражение. – Не разыгрывай из себя дурака, – говорит Гарри. – Гадание на маятнике. Ты упоминал о нем в прошлый раз, и я вспомнил, где видел эти слова раньше – в твоем кабинете. Тебе нужна моя кровь, чтобы определить точно местонахождение. Где ты ее взял? И снова Гарри полон сюрпризов. Он не думал, что тот станет утруждать себя поисками… или выяснением значения термина. И все же Волдеморт отказывается быть впечатленным. – Что заставляет тебя думать, что я просто не использовал собственную кровь? – спрашивает Волдеморт, зная на что надавить, чтобы вывести Гарри из себя; напоминание о ночи воскрешения всегда действует безотказно. Гарри даже не моргает, хотя Волдеморт видит раздражение в линии его плеч, даже если не может почувствовать его по связи, губы Гарри растягиваются в горькой улыбке. – Думаю, ты и правда пытался. Пару раз. Не сработало, да? Хорошо. Волдеморт немного впечатлен. – Нет, – говорит он и чувствует, как начинает улыбаться. Гарри наклоняется к нему, прищурив глаза. – Итак. Вернемся к первоначальному вопросу: откуда у тебя моя кровь? Волдеморт раздумывает, стоит ли говорить ему. Раздумывает, не оставить ли его томиться в неизвестности. В конце концов с кровью волшебника можно сотворить много ужасающих и чудесных вещей. Заманчиво; оставить Гарри с этим страхом. Заманчиво, но не приведет к желаемому. Даже если то, чего он хочет, кажется ускользающим и туманным каждый раз, когда он думает об этом. – Последняя погоня в Албании, – наконец говорит Волдеморт. – Ты порезал руку о камень. Как раз достаточно для моих нужд. Гарри тяжело вздыхает, бросая перо, чтобы провести рукой по лицу. – Конечно, как я мог забыть. Волдеморт наблюдает, как он откидывается на спинку сидения и снимает очки, чтобы потереть глаза. Он выглядит как обычно – за исключением одного редкого вечера на Святочном балу у Малфоев – немного неряшливо, но в целом довольно удобно. Поношенные маггловские брюки и хлопковая рубашка с дыркой на воротнике, выглядывающая из-под слишком большого свитера с гигантской «Г», вывязанной на груди. На голове полная катастрофа. Волдеморт даже думать не хочет, что он может называть обувью. Лучше, чем халат с нижним бельем, но настоящий позор в сравнении с тем, как он блистательно показал себя в той грамотно подобранной парадной мантии на балу. Он выглядит усталым, думает Волдеморт немного рассеянно. Но учитывая, что он знает, что Гарри пробыл здесь – в Александрийской библиотеке – весь день, это имеет смысл. Гарри никогда не производил на него впечатления прилежного ученика. Готовый раскрыть книгу ради поиска информации, но не ради самого знания. И слишком упрямый, чтобы сдаться. Это было бы восхитительно, если бы все это упрямство не было направлено против Волдеморта. – Ты хотел чего-то конкретного? – спрашивает Гарри, все еще потирая глаза. – Или снова пришел позлить меня ради забавы? Волдеморт усмехается. – Есть и такой вариант? Если бы я знал, то пришел бы раньше. – Нахал, – говорит Гарри, опуская руку и снова впиваясь в него взглядом, но уже без привычного яда. – Тогда чего ты хотел? Волдеморт выпрямляется. – А если я скажу, ты дашь мне то, чего я хочу, Гарри? – Полагаю, это зависит от того, чего ты хочешь, – говорит Гарри, глядя на него с настороженностью, которая вполне оправданна. У них, как правило, довольно противоречивые взгляды. – Есть один законопроект, который я хочу лоббировать среди членов Визенгамота, – говорит Волдеморт, замечая, как Гарри внезапно подается ближе, кладет локти на стол и с жадностью смотрит на Волдеморта. – У меня такое чувство, что твой крестный отец завернет его еще до того, как он будет представлен на рассмотрение только потому, что именно я намерен его выдвинуть. И он будет использовать для этого твои голоса, если ты не скажешь ему обратного. – Ты и правда здесь по делу, – бормочет Гарри, морщинка между бровей и хмурая складка у рта появляются, когда его взгляд скользит по Волдеморту, будто он ищет какую-то скрытую причину его визита. – Ты и правда здесь, чтобы завоевать мою политическую благосклонность. Волдеморт опускает голову; единственное неохотное согласие, которое он готов себе простить. – Ха, – выдыхает Гарри себе под нос, наклоняя голову. – Что ж, давай взглянем на твой законопроект. – Он в стадии разработки, – говорит Волдеморт, тщательно подбирая слова, понимая, что с голосами Поттеров и Блэков, он с легкостью продвинет законопроект… без них же, это будет тяжелая битва. – Он бы полностью реорганизовал систему выявления магических детей, рожденных от немагических родителей и то, как с ними… обращаются. – Обращаются? – брови Гарри выгибаются, голос низкий и насмешливый. – Как расплывчато и зловеще. – Это было бы выгодно для всех заинтересованных сторон. – Прости, но я не верю тебе на слово, – бормочет Гарри, протягивая руку. – Законопроект, лорд Гонт. Сжав челюсти, Волдеморт смотрит на него сверху вниз. Это было бы так просто, думает он. Прошептать смертельное проклятие. Потянуться через стол и обхватить пальцами шею Гарри. Но он вспоминает последний раз, когда держал Гарри за горло. Прижимая к стене и наблюдая, как его лицо краснеет, а глаза стекленеют, когда он беспомощно задыхался в лачуге матери Волдеморта, упорно сжимая крестраж в руке. Его пальцы подергиваются; телесная память о тепле под его ладонями. Искушение во всей красе. Вместо этого он лезет во внутренний карман пиджака и достает свернутый пергамент. – Текущий проект, – говорит он. Волдеморт протягивает. Гарри забирает. Откинувшись на спинку стула, Волдеморт закидывает ногу на ногу и складывает руки на колене, в то время как Гарри надевает очки обратно и разворачивает пергамент. Внутри несколько страниц, свиток плотный, но далеко не такой полный, каким он станет, когда будет готов к представлению в зале заседаний Визенгамота. Гарри смотрит на него с отчетливой гримасой на лице, но прижимает плашмя к столу и скручивается над ним, изучая первую страницу. Его поза ужасна, но сосредоточенность поражает. – Закон «О переселении магических детей»? – спрашивает Гарри, не поднимая глаз, и Волдеморт вглядывается в его черты, он не уверен, что это – разочарование или глубокое раздумье. – Да будет оное засим утверждено достопочтенными членами Визенгамота. Данный законопроект, будучи принятым большинством голосов, пересмотрит и реорганизует закон «О розыске несовершеннолетних магов» 1697 года, с добавлением дополнительных положений в отношении магических детей, рожденных от немагических родителей… включая, но, не ограничиваясь, переселением магических детей, рожденных от немагических родителей и передачей их на попечение магического опекуна или опекунов в наиболее юном возрасте, возможном для выявления?.. Гарри обрывает себя, резко поднимая взгляд, на его лице отражается гневное замешательство. Поначалу Волдеморт думает, что ему придется объяснять юридический жаргон. Затем Гарри качает головой, сжимая губы в тонкую линию. – Ты спятил? Нет, погоди, не нужно отвечать. Ты явно спятил, и я уже давно знал об этом. Волдеморт чувствует, как волна ярости пробегает по позвоночнику. Его рот кривится в усмешке. – Я думал, что, возможно, ты будешь заинтересован в защите своих драгоценных грязнокровок, – говорит Волдеморт, и крошечная его часть испытывает неописуемое ликование, наблюдая, как Гарри вибрирует от гнева в ответ на оскорбление, легко слетевшее с языка Волдеморта. – Ты даже не дочитал законопроект до конца… – Одна только преамбула предполагает, что ты намерен похищать детей и стирать память их родителям, – рычит Гарри в ответ. – Каждому из них – даже если родители полностью принимают их и счастливы иметь магического ребенка. Волдеморт ухмыляется и взмахивает рукой, отвергая нелепое утверждение, даже не задумываясь над ним. – Счастливы или нет, магические дети нуждаются в магическом воспитании. Уведомляя их в одиннадцать лет, мы оставляем их на годы позади других магических детей, занижая уровень образования для большинства из-за нужд некоторых. – Да, хорошо, тогда уведомляйте их раньше, – говорит Гарри так, будто это очевидно, и Волдеморт моргает от удивления. – Начните приобщать их к магическому образованию в более раннем возрасте вместе с детьми магического происхождения, вместо того, чтобы начинать обучение в одиннадцать. Магглы начинают учиться в школе с пяти лет. И я точно знаю, что большинство чистокровных обычно занимаются с наставниками после одиннадцати лет. Почему бы им всем не начать раньше? – Ядро ведьмы или волшебника недостаточно стабильно для использования палочки, пока им не исполнится одиннадцать, – говорит Волдеморт, но его ухмылка, как и его гнев, исчезли где-то между Гарри, сказавшим, что он спятил, и Гарри, предложившим совершенно логичный аргумент. Гарри поднимает брови, его руки взметаются, как всегда выразительно. – И? Да какая, нахрен, разница? Можно многому научиться и без палочки – история, теория, основы арифметики, как писать чертовым пером на пергаменте. Куча вещей, которые с легкостью можно осветить в классе; интегрировать магглорожденных в магический мир гораздо проще, чем красть их у родителей. Волдеморт снова моргает. Он смотрит на Гарри, долгое, тихое мгновение; блеск его глаз, румянец раздражения на щеках, прерывистое дыхание. О, думает Волдеморт, как жаль, что он не сможет встретиться лицом к лицу с этим маленьким лордом в Визенгамоте. Это сделало бы утомительные совещания гораздо более интересными. В очередной раз – приятно – удивленный Гарри Поттером, Волдеморт признает: – Я не подумал об этом. Глаза Гарри расширяются за стеклами очков. Он откидывается на спинку стула с тихим фырканьем. – Очевидно, – говорит он. Волдеморт криво улыбается, удовлетворение согревает грудь. Ему нравится выводить Гарри из себя так же сильно, как Гарри нравится выводить его. – Конечно, я не полностью согласен с тобой, – добавляет Волдеморт. И Гарри… Гарри закатывает глаза и улыбается. – Конечно, нет, – говорит он почти с нежностью, как ни странно. – Если бы это было так просто, и мы пришли к согласию, мир развалился бы на части. Волдеморт чувствует, как его ухмылка медленно перерастает в улыбку. – Именно. – Тогда, боюсь, я не смогу поддержать тебя своими голосами, – Гарри пожимает плечами. – Не с нынешней формулировкой законопроекта. Распрямив ноги, Волдеморт подается вперед, поставив локти на стол и скрестив пальцы между собой. Гарри смотрит на него своими внимательными, вечно настороженными зелеными глазами, приподняв бровь, но по-прежнему улыбаясь. – У меня есть к тебе предложение, – говорит Волдеморт, потому что он отказывается позволить разговору окончиться на этой ноте, когда его цель не достигнута. Он отказывается позволить разговору окончиться. Гарри вздыхает, бросая взгляд на книги, разложенные по стопкам на столе вокруг него. Его исследование, его заметки, вещи, на которых, по мнению Гарри, он должен сосредоточиться, и Волдеморт не чувствует ни малейшей вины, отвлекая его от них. Не специально, но это определенно приятный бонус. С еще одним тихим фырканьем, морщинка между его бровями исчезает, и Гарри тоже подается вперед, Волдеморт с очарованием наблюдает, как он спорит, думает и приходит к решению… подперев рукой подбородок, он снова встречается взглядом с Волдемортом. – Хорошо, – говорит Гарри, и Волдеморт знает, что его улыбка становится зловещей, но ему все равно. – Я слушаю. *** Позже Гарри будет обвинять в этом усталость. Но, кто будет его винить? Кто захочет потратить буквально месяцы в поисках любой информации по одной теме, просматривая десятки и десятки текстов, в которых нет практически никаких упоминаний о том, что он ищет? Кроме Гермионы, конечно. В свою защиту – которая на самом деле нужна только ему самому, потому что больше никто не знает, чем он занимается, – Гарри прочитал все, что смог найти о магии души, и не нашел ничего полезного. Резонанс душ и духовные узы, реинкарнация, теория душ, чертова астральная проекция души – все бесполезно и совсем не то, что он ищет, похороненное на страницах страниц абсурдных теорий, которые звучали бы более уместно на уроках Трелони, чем в опубликованном отрывке помпезной пурпурной прозы, претендующей на звание академического исследования. Хотя, он должен признать, что кое-что из того, что он читал о резонансе и узах душ, заставило его кожу покрыться холодным потом из-за сходства с их связью с Волдемортом. Он старается не слишком об этом задумываться. Гарри целиком и полностью винит во всем измотанность от исследований. То самое всё заключается в том, что уже не в первый раз на этой неделе лорд Волдеморт достает его, потому что Гарри был достаточно глуп, чтобы согласиться работать над законопроектом вместе с Волдемортом. – Ты отдал законопроект грязнокровке? Гарри делает долгий медленный вдох, сбиваясь с шага на полпути к одному из стеллажей на втором этаже библиотеки, пальцы скользят по томам в кожаных переплетах. – Используй это слово еще раз и можешь забыть о любой поддержке от меня. Он бросает взгляд на Волдеморта, в основном для того, чтобы увидеть отражается ли на его лице раздражение, исходящее от него. Гарри приятно удивлен гримасой на его лице. Нечто, что происходит все чаще и чаще; скользкая маска лорда Томаса Гонта уступает истинным чувствам, скрытым под ней, – только для глаз Гарри. Он не без оснований думает, что это лишь потому, что они все равно не могут спрятаться друг от друга. В притворстве нет никакого смысла. – Ты меня раздражаешь, – говорит Волдеморт. – Ага, ты уже говорил, – Гарри пожимает плечами и поворачивается, щурясь на выцветший корешок книги. – Ты не можешь винить меня за то, что я хочу, чтобы кто-то более умный перепроверил мою работу. Взяв книгу с полки, Гарри добавляет ее к растущей стопке в руках и сверяет название со списком. В последней прочитанной книге о резонансе душ, какой бы бессмысленной она ни была, приводилось довольно много источников с упоминанием души. С некоторыми из них он еще не сталкивался. Когда он поворачивается и идет по проходу между стеллажами, уже ломая голову над тем, где может находиться следующий автор, он слышит вздох Волдеморта позади него и затем быстрый стук его начищенных до блеска оксфордов по мраморному полу. – Зачем вообще беспокоиться о магглорожденных? – спрашивает Волдеморт, следуя за Гарри по пятам, пока тот изучает стеллажи. – Если у тебя есть сомнения по поводу одного из разделов законопроекта, я с радостью разъясню их для тебя… Гарри прерывает его фырканьем и взглядом через плечо, который заставляет Волдеморта остановиться. Он презрительно усмехается Гарри, подергивая пальцами. Сегодня он выглядит по-другому. Это едва заметно. Едва ли стоит внимания – мантия поверх костюма, прическа гораздо более официальная, чем обычно. Учитывая, что утром было заседание Визенгамота, Гарри догадывается почему. – Что? – спрашивает Волдеморт, рот все еще растянут в оскале, оскорбленность сквозит в каждой черте лица; его терпение (или что там у Волдеморта вместо него) сегодня, по-видимому, кончается еще быстрее. – Во-первых, я искренне сомневаюсь, что ты бы с радостью сделал что-то для меня, – говорит Гарри, уже переходя к другому ряду книг, Волдеморт идет следом за ним. – Во-вторых, даже если бы ты это сделал, я бы не поверил тебе на слово… ты наследник Слизерина, в конце концов. Гарри чувствует, как от Волдеморта по связи пробегает легкий трепет. Гордость. Гарри закатывает глаза. – В-третьих, – добавляет Гарри, наконец останавливаясь и заглядывая в лицо надоедливому Темному Лорду. – В отличие от некоторых людей, я не гений. Мои знания в области политики в лучшем случае ничтожны, и я понимаю, когда нужно обратиться за помощью к знающим людям. Также, в отличие от некоторых людей, я не древний. У меня нет десятков лет опыта. Было вполне разумно попросить вторую пару глаз оценить законопроект, связанный с законами, о которых я мало знаю, у человека, входящего в группу населения, на которую больше всего повлияет этот законопроект. Волдеморт моргает. – Большинство волшебников живут более 200 лет. Меня с трудом можно назвать древним. Гарри чуть не давится собственным языком, удивленный, что Волдеморт решил сосредоточиться именно на этом, но больше раздраженный, что Волдеморт решил сосредоточиться именно на этом. – И все же ты так боялся смерти, что разбил свою душу больше чем на полдюжины кусков, – огрызается Гарри. – Кстати об этом: ты мешаешь моим исследованиям. Снова. С этими словами Гарри поворачивается на каблуках и уходит. Он уверен, что на этом все, когда сворачивает к еще одному ряду стеллажей. Уверен, что они достаточно разозлили друг друга, что Гарри нажал на все кнопки, чтобы обеспечить себе покой, по крайней мере, до конца дня. Волдеморт редко задерживается, когда Гарри становится настолько язвительным, что упоминает крестражи. Гарри это вполне устраивает. Ему в любом случае не слишком нравится говорить с Волдемортом о его крестражах. Не тогда, когда он заботится о них больше, чем когда-либо будет заботиться Волдеморт. Как будто они нечто большее, чем сосуды для осколков души. Нечто большее, чем средство для выживания. Потому что Гарри, в отличие от Волдеморта, слушал их. В тишине леса, а теперь в тишине квартиры, пустой для всех, кроме него, Гарри сидел на кровати, один, с двумя частицами души Тома Риддла и слушал. Слышал яростный прерывистый шепот мальчика, давно убитого ненавистью к себе. Был единственным слушателем тихой агонии и шептал нежные заверения в ответ. Честно говоря, он заботился об этих вещицах больше, чем когда-либо заботился Волдеморт. – Твоя магглорожденная, – говорит Волдеморт, и Гарри чувствует, как мышцы сжимаются от потрясения, когда видит его так близко, прислонившегося к стеллажу у начала прохода. – Ты действительно доверяешь ее рекомендациям? – Она гениальна, – говорит Гарри, хмурясь от замешательства. – Она магглорожденная. – Мы полукровки, – отвечает Гарри, искоса глядя на Волдеморта; он действительно не понимает, почему Волдеморт так сильно полагается на чистокровную пропаганду. – И ее зовут Гермиона Грейнджер. Челюсть Волдеморта сжимается. Привычный признак растущего гнева. Тем не менее он засовывает руки в карманы брюк и кивает. – Мисс Грейнджер в таком случае, – говорит Волдеморт. – Когда она… вернет тебе свои рекомендации? – Зная Миону? – Гарри пожимает плечами, теперь полностью сосредоточившись на мужчине перед ним. – Думаю, это займет все выходные. Все-таки сейчас сезон ТРИТОНов. – Значит через неделю, – кивает Волдеморт. – И что ты будешь делать в это время? Гарри опускает взгляд на книги, затем снова поднимает. – Серьезно? Волдеморт мгновение изучает его. Гарри почти пугается медленной улыбки, расползающейся по его лицу. – Ты уже понял, что не найдешь того, что ищешь здесь, в общественных залах? Гарри закрывает глаза, сопротивляясь желанию либо швырнуть книги в лицо Волдеморту, либо просто бросить их на пол и уйти. – Пожалуйста, только не говори мне, что в Тайной Александрийской библиотеке есть тайная библиотека. Тяжесть в его руках внезапно исчезает. Гарри открывает глаза и видит, что тома, которые он столь кропотливо собирал, разлетаются прочь по мановению палочки Волдеморта. Затем Волдеморт делает шаг вперед и берет его за запястье. – Ну же, Гарри. Не смотри так разочарованно. Следуй за мной. *** Прогулка до тайного кабинета на третьем этаже не занимает много времени. Путь, въевшийся в подкорку, путь, который Волдеморт мог бы проделать с закрытыми глазами, несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как он провел юность, похоронив себя в этой библиотеке. Когда Волдеморт еще был Томом Марволо Риддлом, он, как и Гарри, провел годы в общественных залах, поглощая любую стоящую литературу, которая попадала в его руки. Единственная проблема заключалась в том, что он, как и Гарри, не мог найти ответов на обычных стеллажах. Только спустя год после начала исследований ему удалось найти тайный кабинет – спрятанный позади стеллажей, за растянувшимся от пола до потолка изображением пирамид, в тусклом коридоре из песчаника и отблесков камина. Гарри послушно следует за ним. И пусть он сопротивляется и протестует против оков преследования, он охотно принимает их, когда сам позволяет Волдеморту вести. Во время обсуждения законопроекта, он спокойно сидел и слушал соображения Волдеморта, вмешиваясь только тогда, когда был категорически не согласен или чего-то не понимал. Теперь, когда его запястье в крепкой хватке Волдеморта, он идет следом, скорее, любопытный, чем воинственный. Это странное желание – поощрять его любопытство. Желание увидеть, расцветет ли оно, раскроется ли так же, как ум Гарри, – хитрый, серьезный и острый. Это единственная причина, говорит себе Волдеморт, почему он облегчает поиски Гарри. Поиски, которые в любом случае бессмысленны. Хотя он и не планирует говорить об этом Гарри. Дверь, к которой они шли, открывается весьма просто. Всего лишь прикосновением палочки к гравировке в центре. Затем она распахивается внутрь кабинета. Он такой же роскошный и претенциозный, как и сама библиотека… хотя естественного света, золота, светлого камня и вздымающихся этажей здесь нет. Сводчатые потолки, поддерживаемые балками из темного дерева, стены, уставленные стеллажами и ни намека на солнечный свет. Вместо него факелы, вспыхивающие, когда Волдеморт проводит Гарри в комнату – дверь за ними закрывается – и чаша с вечным огнем в дальнем конце комнаты, окрашивающая лицо Гарри в оттенки синего. Здесь, в этом кабинете, хранится нечто большее, чем просто книги и несколько произведений искусства. Артефакты, проклятые предметы и все темные вещи, об опасности которых предупреждают юных ведьм и волшебников. Волдеморт уже видел их всех. Подробно изучил те, что его заинтересовали. Вместо раскрывшегося перед ними великолепия, его внимание, как и всегда в последние дни, переключается на Гарри Поттера. Его запястье – все еще в руке Волдеморта – теплое на ощупь. – Что это за место? – спрашивает Гарри. Его голос звучит напряженно. Благодаря контакту с кожей, Волдеморт чувствует более тонкие оттенки эмоций Гарри через их связь: любопытство, волнение, невольный трепет. – Это, Гарри, – говорит Волдеморт, что-то приятное клубится в груди, когда взгляд Гарри бегает по комнате; ладони зудят, а рот наполняется слюной, будто он съел что-то сладкое, становится легче, только когда он отпускает запястье Гарри, перемещается к нему за спину, опускает руки на плечи и говорит, тихо и вдумчиво, прямо в ухо: – Все то, чего ты не сможешь найти там, где общественность может неодобрительно отнестись к этому. Все темное, пугающее и могущественное. Он чувствует, как плечи Гарри напрягаются под его ладонями. Слышит, как у него перехватывает дыхание. Видит борьбу страха и желания, пока Волдеморт проводит руками вдоль его спины. – Типичный гриффиндорец, – упрекает Волдеморт, не в силах и не имея желания остановить улыбку, расплывающуюся по лицу, когда Гарри замирает и замолкает в его руках. – Чтение о темной магии не сделает тебя темным, Гарри. Нет ничего постыдного в любопытстве. – Уверен, что есть поговорка о любопытстве, – бормочет Гарри, хотя и не так язвительно, как обычно. Волдеморт хмыкает. – И ты позволишь этому остановить тебя? Гарри фыркает, и Волдеморт чувствует, как мышцы расслабляются под его пальцами, хотя напряжение остается; он задается вопросом, что нужно сделать, чтобы избавить Гарри от него навсегда. – Я знаю, что ты делаешь. Ты далеко не так хитер, как думаешь. – Но тебе любопытно, не так ли? – спрашивает Волдеморт, сжимая плечо Гарри и указывая другой рукой вперед. – То, что ты ищешь, находится в этой комнате, обещаю. Но это не единственное, что ты можешь здесь найти. Я провел месяцы в этой комнате, читая все подряд. Ты не найдешь осуждения с моей стороны, Гарри. Волдеморт отступает на шаг. Отпускает Гарри, руки безвольно падают по бокам, он смотрит. Смотрит, как мальчик, которому предсказано привести его к падению, делает робкий шаг вперед. Смотрит, как Гарри – ох, какая осторожность – идет вглубь кабинета. Его пальцы сгибаются, чувствуя нехватку тепла. Волдеморт ждет. Смотрит и ждет, пока Гарри обходит комнату. Он не берет ни одну из книг на полках, пока нет, Волдеморт понимает. Синий свет вечного огня соблазняет его подойти ближе, и когда он поворачивается к чаше, покоящейся на постаменте из выгнутого обсидиана, Волдеморт ловит выражение его лица. Нахмуренные брови, едва заметное напряжение линии рта, глаза все еще сияющие зеленью, даже когда его черты скрадывают синие отблески пламени. Гарри вскидывается, будто хочет протянуть руку и прикоснуться, но останавливает себя. Он справедливо полагает, что Гарри лучше учится, когда есть возможность запачкать руки. Полагает, что ему мало пользы от слов, написанных в старых книгах, или монотонного бубнежа профессоров. Дайте ему что-то осязаемое, что-то конкретное, что-то физически разложимое на части, и он преуспеет. Волдеморт задается вопросом, пока Гарри проходит мимо котла Пары Дадени, а синее пламя огня облизывает его бока, каково было бы прямо сейчас сразиться с ним. Гарри идет, проходя артефакт за артефактом, от края до края огромной комнаты. Он редко останавливается, слишком занятый чтением табличек, размещенных перед каждым предметом… хотя, они мало о чем говорят. Названия и изредка даты. Доспехи Орвара-Одда, серебристые, переливающиеся и сверкающие; щит Дубан, золотой и украшенный гравировкой из изящных рун; Нэглинг, меч, слишком огромный для большинства смертных; осколок Драконита, черный и нетленный, светящийся драконьим пламенем, который его породил. Он замирает только перед ветвью остролиста, что, по слухам, была той самой, с помощью которой Лофт начал Рагнарёк, – и затем, наконец, останавливается в центре комнаты перед книгой из чистого черного золота. Гарри будто застрял на месте, уставившись на иероглифы, украшающие обложку, на замок в форме звезды и гравировку скарабея в центре. Волдеморт наклоняет голову, наблюдая, как разглаживается морщинка между его бровей, как он протягивает руку, как пальцы застывают в сантиметре от книги. Даже с того места, где стоит Волдеморт, он может чувствовать тоску Гарри. Будто тот столкнулся с чем-то знакомым и давно потерянным. Будто Гарри чувствует, что древняя книга перед ним принадлежит ему. Восхитительно. – Что это? – наконец спрашивает Гарри, голос грубый и низкий в темноте комнаты. Волдеморт скользит ближе, входит в его пространство, глядя на позолоченный том перед ними. – «Книга Мертвых». Рука Гарри отдергивается. – Что? Волдеморт тянется мимо него, проводя кончиками пальцев по заглавию; Гарри вцепляется в него сбоку, будто хочет отвести его руку подальше от книги. – Ее называют «Черной книгой». Говорят, в ней содержатся древние заклинания и чары, способные воскрешать мертвых. Гарри вздрагивает и сглатывает. – Это правда? Или просто очередной миф? – Было несколько, – говорит Волдеморт, пока Гарри внимательно следит за его рукой на обложке книги, – темных волшебников, которые… нашли немного правды в некоторых проклятиях из этой книги. Ты знаешь, что такое инфернал, Гарри? Гарри моргает. – Нет. – Труп, оживший с помощью магии, – говорит Волдеморт с острой усмешкой, когда Гарри бледнеет. – Они марионетки. Не совсем живые. Не совсем мертвые. Некромантия. Самое близкое, что может соответствовать притязаниям на воскрешение, которые есть в этой книге. У Гарри перехватывает дыхание. Волдеморт наслаждается этим – то, как Гарри смотрит на него, глаза бегают по его лицу, легкий трепет заставляет его дрожать перед Волдемортом так, как он не делал с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать. – Ты… – Гарри обрывает себя, облизывая губы, и Волдеморт практически чует запах его страха; его любопытства. – Ты делал это. Создавал инфернала. – Я создал множество их, Гарри, – признается Волдеморт, наклоняясь ближе, желая испробовать его страх на вкус. – Научился во время путешествий. Гаити. Вскоре после того, как покинул Египет, когда я был едва ли старше тебя. Ресницы Гарри трепещут, когда он моргает, губы приоткрываются, будто он хочет спросить что-то еще. Прежде чем он успеет, Волдеморт поднимает руку, пресекая затянувшееся касание к «Книге Мертвых», чтобы провести пальцами по челюсти Гарри. – Хочешь, я научу тебя, Гарри? Гарри отшатывается, сбрасывая руку Волдеморта. Любой страх быстро поглощается гневом. Волдеморт с удивлением понимает, что больше предпочитает его. – Ты больной, – рычит Гарри. – И все же, тебе все еще любопытно, не так ли? – спрашивает Волдеморт, улыбаясь. Гарри не может отрицать; Волдеморт знает это и знает, что Гарри тоже знает. Он чувствует статику, наэлектризованность магии Гарри. Пьянящую, дикую и свободную. Гарри поворачивается и идет к двери. – Не возвращайся, пока я не пришлю тебе сову. Мне не о чем с тобой говорить, пока я не получу заметки по законопроекту от Гермионы. Волдеморт не собирается отвечать. Не раньше, чем Гарри остановится и обернется, чтобы взглянуть на него. – Мне нужно повторить, или тебе все понятно? – огрызается Гарри. Волдеморт разрывается – как обычно в присутствии Гарри – между яростью и восторгом. – Понятно, Гарри. С нетерпением жду твоей совы. Гарри не отвечает и выбегает из комнаты.