draw me after you (let us run)

– Что, прости, ты сделал? Гарри устало потирает лицо, пока Сириус смотрит на него из камина. Если быть предельно честным, он и сам поражен своим решением. Он бы возразил, что во всем виноват Том Риддл – очарование, искушение, обольстительное коварство, – но это был не Том Риддл. Это был Волдеморт. Это был монстр, стоящий перед ним на коленях – бледная кожа, красные глаза, – обещающий помочь Гарри почувствовать себя чем-то большим. Обещающий помочь Гарри полностью раскрыть свой потенциал – что бы это ни значило. Это был дьявол во плоти, и Гарри заключил с ним сделку – еще одна сделка, еще одно обещание – между Гарри и человеком, который хотел его убить. Монстром, которого Гарри решил исправить. Как? Гарри спросил. И Волдеморт ответил. – На самом деле все очень просто, – сказал Волдеморт, многозначительно оглядывая руины квартиры. – Ты делаешь то же самое, что и сегодня. Ты практикуешься. В дуэли. Со мной. В его словах был вес, скрытый смысл. Угроза или обещание, Гарри не мог определить. Большой палец Волдеморта опасно прошелся по его щеке. – Позволь себе сиять, Гарри. – Я не один из твоих последователей, Том, – сказал Гарри, цепляясь за остатки здравого смысла. Улыбка Волдеморта стала шире. – И вот почему я предлагаю это тебе. Взглянув на Сириуса, – квартира прибрана и собрана по кусочкам, – Гарри тяжело вздыхает. – Я согласился практиковаться с ним в дуэли, пока мы не закончим писать закон «О защите магических детей», – признается Гарри, стискивая зубы. – И законопроект об образовании, который он хочет продвинуть. Сириус хмыкает. – Так и думал, что ты так скажешь, черт возьми. Отойди. Я вхожу. – Что?.. – Гарри моргает. – Нет, тебе не обязательно… – Щенок, если ты не пошевелишься, я наступлю на тебя, – предупреждает Сириус. Гарри быстро убирается с его пути. Камин гаснет и тут же вспыхивает снова. Тепло и зеленый свет на мгновение заливают комнату, и появляется Сириус в одном домашнем халате, темные волосы мокрые и собраны в небрежный пучок, лицо частично побрито. Гарри хочется рассмеяться, но серьезное выражение на лице крестного отбивает всякое желание. Он слегка ерзает, и Сириус, должно быть, замечает его метания, потому что выражение его лица смягчается, и затем Сириус подходит к нему вплотную и хватает за плечи. – Ты совсем рехнулся, щенок? – спрашивает он. В голосе слышится оттенок упрека, осуждения, но на лице уже проклевывается ухмылка. Гарри сглатывает. – Исследования такие скучные, Бродяга. Смех, который он слышит в ответ, стоит слегка влажных объятий. Сириус притягивает его ближе и крепко сжимает в руках. Гладит по затылку, прижимая лицо Гарри к воротнику, и зарывается носом в его волосы. Гарри обхватывает его руками; так же крепко. На мгновение они застывают так. На мгновение вся тревога и усталость исчезают. Потому что Сириус Блэк – его крестный отец, и он любит его – Гарри Поттера, – а не призрака его мертвого отца. Потому что Сириус поддержит его почти во всем. Облегчение пробирает до костей. – Я знал, что плохо влияю на тебя, – бормочет Сириус ему в волосы, слегка взъерошивая их, затем отстраняется, чтобы взглянуть на Гарри. – Ты свернул с правильного пути. В следующий раз я узнаю, что ты сделал татуировку и купил свой первый мотоцикл. – Зачем мне его покупать, если ты сказал, что я могу взять твой? – спрашивает Гарри с кривой улыбкой. Сириус закатывает глаза, мягко смеется и щиплет Гарри за щеку. – Слушай сюда, проблемный ты мой. Если ты даже подумаешь о том, чтобы сделать первую татуировку без меня, я с тебя шкуру спущу. Пирсинга тоже касается. – Я обязательно сверюсь с твоим графиком. – Правильно, парень, – говорит Сириус, убирая руки и со вздохом плюхаясь на недавно восстановленный диван. – Ну-ка, давай. Расскажи дяде Сириусу, во что ты ввязался на этот раз. – Пожалуйста, никогда больше не называй себя так, – морщится Гарри, но устраивается рядом. – В твоем исполнении это звучит просто ужасно. Тем не менее он позволяет Сириусу притянуть себя ближе и обнять за плечи – как если бы они снова очутились в бегах, и им было слишком холодно или слишком одиноко – и рассказывает обо всем, что случилось в Египте в отсутствии Сириуса. Частые, неожиданные визиты. Подстрекательство и споры. Первоначальный законопроект, соавтором которого ему предложили стать. Тайный кабинет, и все, что в нем находилось. Новая сделка, которую он заключил с Темным Лордом буквально пару часов назад, после уничтожения квартиры Билла Уизли. Сириус слушает его, не прерывая. Но начинает смеяться, когда Гарри рассказывает о том маленьком трюке с ножом, которому тот его научил. И слегка принюхивается, когда Гарри рассказывает, что Волдеморт последовал за ним досюда, морща свой чувствительный нос, будто все еще может чувствовать его запах. – Я определенно не в восторге от твоих тайных встреч с этим хлыщом за моей спиной, – говорит Сириус, когда рассказ наконец подходит к концу; глаза Гарри закрыты, голова покоится у него на плече, и Сириус гладит его по волосам. – Но я определенно не могу винить тебя в том, что Темный Лорд – мерзкий сталкер. Гарри фыркает и пихает его локтем. – Сириус. – Просто говорю, как есть, щенок. Я подозревал, что что-то не так, когда он явился после выхода той статьи, – бормочет Сириус, слегка дергая Гарри за волосы в отместку. – Но, думаю, я могу сделать ему поблажку – ты хранишь частицы его души. И загнал его в политический угол. Так что… черт возьми, думаю, было бы разумно следить за тобой, чертов придурок. Гарри трясется от сдавленного смеха. Представляя выражение лица Волдеморта, если бы тот сейчас услышал Сириуса. Если бы услышал список красочных имен, которыми Сириус называл его на протяжении многих лет. Сириус опускает руку обратно на плечо Гарри и крепко сжимает. – Ты уверен, щенок? – спрашивает он. Гарри вздыхает. Закрыв глаза, он видит Волдеморта, стоящего перед ним на коленях. Видит честное обещание, горящее в красных глазах. Видит нечто дурное в его внезапном предложении. Он знает, что все не так просто. Знает, что Волдеморт о чем-то умалчивает, чувствует скрытый мотив в их новой сделке, тайную выгоду. Возможно, это способ вызнать его секреты. Возможно, способ оценить истинные магические способности Гарри. Возможно, способ занять его, отвлечь от поиска того, что хранится в тайном кабинете: ответов. Возможно, ничего из перечисленного. Гарри вздыхает и открывает глаза. Прижимается ближе к Сириусу, утыкается в его бок и кивает. – Если я хочу сделать это, если я хочу попытаться исправить его, а не уничтожить, мне придется подобраться к нему как можно ближе, – говорит Гарри, слегка поморщившись. – Я знаю, ты не веришь в это, но… но он одинок, Сириус. Он один. – Грустный маленький король грустного маленького холма, – вздыхает Сириус. – Мне это не нравится. Ты же понимаешь, щенок? – Да, – говорит Гарри, снова закрывая глаза, чтобы просто насладиться теплом объятий Сириуса; он начинает скучать по временам их изгнания, когда он мог спокойно свернуться калачиком в кровати со своим крестным… или, что более вероятно, быть похороненным под его гигантской пушистой версией. – Ты же знаешь, что я все равно это сделаю? – Да, – говорит Сириус, и Гарри слышит улыбку в его словах. – Совсем сбился с пути. Ремус разорвет меня на куски за то, во что я тебя превратил. Жду не дождусь нагоняя от Молли. Или, боже упаси, Нюниуса. – Снейпу будет все равно. Сириус усмехается. – Тебе придется отбиваться от них метлой, щенок. Гарри улыбается, втайне довольный, что так много людей беспокоится о нем. Его семья, странная и собранная из столь разных людей, всегда будет заботиться о нем. Именно с этой мыслью – больше никакого беспокойства об их сделке с Волдемортом – он засыпает. Уставший, вымотанный, прижатый к боку Сириуса, Гарри проваливается в спокойный сон. Первый спокойный сон за очень долгое время. *** Собрания Визенгамота вызывают у Волдеморта одновременно и восторг, и отчаяние. Первое, потому что это одно из немногих мест, где у него есть возможность размазать по стенке любого соперника, и при этом никто не будет плакаться на улицах о пришествии маньяка. Последнее, потому что… Что же. В основном потому, что они болезненно, неэтично утомительны. Нет ничего более бессмысленного, чем комната, полная самых влиятельных волшебников и ведьм, спорящих о принятии нового положения об ограничении скорости метел. Крошечные, незначительные проблемы, которые, если взглянуть на общую картину, никак не влияют на жизнь большинства волшебников и засоряют и до того неэффективную систему скукой. Вещи, которые изначально привели Волдеморта к тому, что большинство сочло бы экстремизмом – а некоторые даже терроризмом, – чтобы добиться желаемого. – Если мы введем ограничение на скорость, то что дальше? – выплевывает, почти буквально, мужчина с багровым лицом; мужчина, имя которого Волдеморт не потрудился узнать, потому что тот никогда не соглашается c новыми предложениями и не стоит усилий, чтобы пытаться его переубедить. – Ограничение по высоте? По типу древесины? – Ограничения по высоте уже существуют, – растягивая слова, говорит Волдеморт, пальцы подрагивают, отчаянно желая проклясть их всех круцио и покончить с этим. Люциус, сидящий рядом, кажется, замечает его растущее нетерпение. Он был предельно осторожен с тех пор, как Волдеморт вернулся из Египта несколько дней назад и… мягко допросил его о событиях, упомянутых Гарри во время их последней встречи. Похоже, Люциус все еще был слегка восприимчив после того, как Волдеморт вышел из себя, услышав, что тот пытался наложить на Гарри смертельное проклятие около пяти лет назад. Люциус откашливается. – Полагаю, мы исчерпали все, что можно было услышать по данному вопросу. Предлагаю начать голосование. Альбус Дамблдор одаривает их добродушной улыбкой с места Верховного Чародея, и у Волдеморта только сильнее чешутся руки схватиться за палочку. – Думаю, лорд Малфой прав, – говорит он. – Кто за принятие новых ограничений? Меньше половины присутствующих поднимают руки. Волдеморт подавляет вздох. – Кто против? Большинство рук взметаются вверх. Есть несколько человек, которые никогда не поднимают руку, как и сам Волдеморт, но его взгляд останавливается на мужчине напротив. Лорд Блэк сидит почти параллельно Волдеморту на другом конце цилиндрической комнаты, высоко подняв руку. На его лице застыло выражение, которое Волдеморт видел уже много раз, но его глаза горят чем-то новым, незнакомым. Чем-то опасным. Чреватым. Он видел подобное однажды, когда давал Нерушимую клятву Гарри Поттеру, и это заставляет его держать спину прямее. – Боюсь, это «нет», леди Лонгботтом, – говорит Дамблдор, и женщина, которая внесла данное предложение на рассмотрение, выглядит гораздо более расстроенной из-за скорости метел, чем имеет право любая пожилая женщина. – Думаю, на этом наше собрание подходит к концу. До следующей недели. Дамблдор поднимается с места, и остальные члены Визенгамота следуют за ним. Сириус Блэк все еще смотрит на него. Но как только они выходят из комнаты, Блэк делает ход. – Лорд Гонт, – зовет он, вежливо улыбаясь замешкавшимся и прессе, все еще сидящей наверху. – На пару слов, если у вас есть время? Люциус выходит вперед, и даже лорды Флинт и Нотт замедляют шаг с подозрением на измученных лицах. Волдеморт взмахивает рукой, отпуская их, и они с легкостью подчиняются. Волдеморт скучает по тем дням, когда волшебник мог просто вызвать другого на дуэль, если у них возникли разногласия. Скучает по поколению, которое он готовил, как своих последователей, до того как их дети приняли мантии; пугливые идиоты, большинство из них. – Лорд Блэк, – отвечает Волдеморт с чеканной улыбкой, больше любопытствуя, чем опасаясь блеска в глазах Сириуса Блэка. – Не думаю, что нам раньше представлялся случай побеседовать. О чем вы хотели поговорить? Ухмылка Блэка становится дикой. Как будто он вот-вот превратится в Грима, прямо здесь, на всеобщее обозрение, незарегистрированный он или нет. – Уверен, вы уже знаете о моем временном назначении управляющим местами юного лорда Поттера, пока тот учится за границей, – говорит Блэк так легко, будто его ни капли не раздражает назначение на эту должность и чужие голоса, камнем висящие на шее; Волдеморт кивает, хотя некоторые присутствующие усмехаются. – Ах, отлично. Тогда вы наверняка знаете, что я часто общаюсь с ним, чтобы проследить, что все его пожелания учитываются… и, конечно, не стоит забывать, что помимо этого, я его крестный. Волдеморт слышит в его словах нечто собственническое. Право на Гарри Поттера, стоящее выше других прав: крестный отец и крестник. Отношения, подразумевающие близость; отношения, на которые пресса пускала слюни с тех пор, как вышла первая статья о лордстве Гарри с грандиозными историями о приключениях золотого ребенка в бегах с его, тогда еще осужденным, опекуном. Даже сейчас оставшиеся наверху репортеры, кажется, наклоняются ближе. – Да, полагаю, мы все знакомы, – говорит Волдеморт, растягивая улыбку. – Прекрасно! – говорит Блэк – воплощение мальчишеского обаяния, но опасный блеск все еще сияет в его глазах, и Волдеморт слегка беспокоится, что, возможно, они все это время ошибались в том, кто настоящий оборотень в Ордене. – Тогда, конечно, вы знаете, что он держит меня в курсе вашего маленького проекта. Волдеморт приподнимает бровь. – Проекта? – О, ну знаете, закон о защите и законопроект об образовании, над которым вы вместе работаете, – продолжает Блэк, демонстративно не обращая внимания на шокированные взгляды, которыми обмениваются оставшиеся члены Визенгамота, или на перья, порхающие над блокнотами на верхних рядах. – Это действительно любезно с вашей стороны – взять его под свое крыло в таких сложных аспектах политики. Любезно, но не нужно. В конце концов, всему, что он знает, его научил я. Волдеморт тут же понимает, что Блэк говорит совсем не о политике. Это раздражает его до зубового скрежета. Он не уверен почему, но так оно и есть. Блэк говорит о дуэлях. Об использовании магии для сражений и об обучении Гарри этому искусству. Он хвастается. У Волдеморта снова чешутся руки схватиться за палочку. – Вот как? – спрашивает Волдеморт. – О, да. Я научил его всему, что знаю. Он схватывает на лету; способный ученик, очень сообразительный. Представляю, как вы с ним умаетесь, – говорит Сириус, затем слегка наклоняется. – Я верю, что он и сам справится с чем угодно, но я всегда буду рядом, чтобы проследить, что все идет как надо. Варварство. Абсолютная безнаказанность. Сириус Блэк угрожает ему. Сириус Блэк угрожает ему на глазах Визенгамота и прессы… и Волдеморт совершенно ничего не может с этим поделать. – Конечно, – говорит он ледяным голосом, возмущение бурлит под кожей. – Я буду иметь это в виду. Блэк кивает и похлопывает Волдеморта по плечу. – Не сомневаюсь. До следующей недели, джентльмены. Не говоря больше ни слова, Сириус Блэк разворачивается. Уходит, не потеряв ни единого волоска на голове, при том, что Волдеморт с удовольствием выпотрошил бы его заживо. Уходит, пока Волдеморт молча кипит от гнева (острый укол чужого раздражения – не единственное, что держит его в узде), и ни одна душа не знает, о чем они говорили на самом деле. В завтрашних газетах напишут о сотрудничестве между родами Гонтов и Поттеров. Беспрецедентный шаг, шокирующее партнерство между исторически светлой и известной темной семьей. И ни слова о том, что Сириус Блэк публично угрожал ему. Подлый, но блестящий ход, должен признать Волдеморт. – Мой Лорд? – тихо спрашивает Люциус, чтобы никто больше не мог услышать. Волдеморт снова растягивает губы в острой улыбке. – Боюсь, наши планы на сегодняшний вечер придется перенести, лорд Малфой. У меня появились срочные дела. Глаза Люциуса слегка расширяются, но он быстро кивает. – Конечно. Я передам остальным об изменениях и сообщу вам обо всем, что стоит внимания, при следующей встрече, лорд Гонт. – Отлично, – Волдеморт кивает – единственный прощальный жест, которым он может его удостоить. В конце концов ему еще предстоит найти одну маленькую занозу в боку. Его время слишком дорого, чтобы растрачиваться на любезности. Ему не требуется много времени, чтобы выйти из зала Визенгамота, подняться на лифте в атриум и затем воспользоваться одним из множества каминов, чтобы вернуться в поместье. Ему требуется не больше мгновения, чтобы прошипеть инструкции Нагини на время своего отъезда, взять серебряную цепочку с маленьким агатовым камнем, красным от крови его предреченного врага, и найти точное местоположение Гарри Поттера. Ему требуется еще меньше времени, чтобы развернуться на каблуках, аппарировать через многослойный барьер и оказаться рядом с Гарри Поттером. Однако ему требуется гораздо больше времени, чтобы понять, что это не то место, где он обычно его находит. На пески Египта опустились вечерние сумерки. Над головой сияют звезды; внизу вздымается голубое золото песчаных хребтов, выступающее из теней ночного мрака. Вдалеке виднеется Нил, а за ним – город. А у его ног, на песке, сидит Гарри Поттер. Он в пижаме, весь взъерошенный, как будто только проснулся, волосы в полном беспорядке. Но самое примечательное – это отсутствие очков, его глаза широко открыты, и он сжимает что-то в руках. – Здравствуй, Гарри, – говорит Волдеморт, склонив голову набок. – Должен признать, я не ожидал найти тебя здесь. Не отягощенные стеклом и проволочной оправой его глаза столь яркие, столь зеленые, даже в ночной темноте. В последний раз Волдеморт видел его таким – свободным от любых излишеств – на балу у Малфоев. В ночь, когда он держал Гарри в своих руках, и был твердо уверен, что больше тот не сбежит. Спустя два года с того момента искра раздражения, что загорается в этих глазах, остается такой же. Обжигающей, ослепительной, неизменной. Есть одна поговорка о непреодолимых силах и неподвижных объектах; впервые, Волдеморт понимает ее. – Уже почти девять вечера, – говорит Гарри. – Что ты здесь делаешь? – Я только что закончил очередное бессмысленное заседание в Визенгамоте, – говорит Волдеморт. – И очень занимательный диалог с твоим крестным отцом. – Так вот, что тебя разозлило? Сириус? – усмехается Гарри, пальцы все еще крепко сжимают нечто, спрятанное в кулаке. – Я специально лег спать пораньше, но ты разбудил меня адской мигренью. Спасибо большое. Волдеморт почти говорит: «Пожалуйста», но Гарри оборачивается, чтобы посмотреть – или, скорее, прищуриться – на него. – Погоди, ты серьезно пришел сюда, чтобы пожаловаться на Сириуса? В девять вечера? Он звучит недоверчиво. Раздраженно. Сердито. Волдеморт кивает. – Так и есть. Он рассказал мне несколько занимательных… – Сейчас девять часов, Том! – Гарри практически кричит, рьяно жестикулируя сжатыми кулаками. – Что если бы я на самом деле спал? – Тогда я бы разбудил тебя. Гарри стонет и плюхается на песок, прижимая костяшки пальцев к глазам. – Эгоистичный придурок. Хотя обычно Волдеморт оскорбился бы, но он уже привык, что Гарри Поттер не выбирает выражений в порывах отчаяния. Вдобавок, он все равно мало что может сделать, кроме как уйти, а он не уйдет, пока не решит проблему, которая привела его сюда. Гарри может сколько угодно грубить и показывать свой норов. – Ты должен поговорить со своим крестным отцом, – Волдеморт поправляет мантию, лицо кривится от отвращения к песку, лежащему у его ног и цепляющемуся за волосы Гарри. – Публично угрожать мне, основываясь исключительно на соглашениях между нами – это верх оскорбления и полностью противоречит приличиям, как бы деликатно это ни было обставлено. – Ты вообще слышишь себя, или это просто высокопарный фоновый шум? – спрашивает Гарри, убирая руки от лица и не делая ни малейшего движения, чтобы сесть и обратиться к Волдеморту подобающим образом. – И, если честно, тебе следует быть благодарным, что он вообще проявил деликатность. Сириус первым делом обычно бьет в лицо, вместо того чтобы угрожать. Рот Волдеморта кривится в презрительной усмешке, но затем Гарри смеется. – В смысле, ты можешь себе такое представить? Сириус, мой идиот крестный, человек, который подумал, что ты заигрывал со мной в пабе, пес, который буквально уплыл из Азкабана, а потом целый год преследовал меня в образе Грима, будет вести себя прилично и вежливо в высшем обществе? – Гарри уже вовсю хохочет со слезами на глазах, и Волдеморт начинает подозревать, что ему действительно нужно было пораньше лечь спать. Он выглядит нервным и немного измученным. Будто не спал нормально несколько дней. Волдеморт не понимает, что послужило тому причиной. Он не мог преследовать Гарри во снах уже около двух лет, и не утруждался заманивать его в пространство между их спящими мирами с тех пор, как поймал его в дюнах, не сильно отличающихся от песков у них под ногами. Несмотря на навалившуюся на мальчика усталость, Волдеморт думает, что смеющийся Гарри намного лучше, чем Гарри, оскорбляющий его. Тем не менее Волдеморт откашливается: – Ты закончил? – И близко нет, – говорит Гарри, снова смеясь, вскоре смешки стихают, и он приподнимается на локтях. – Так это и есть то, что тебя взбесило? Рот Волдеморта сжимается в тонкую линию, и Гарри, похоже, этого достаточно. Этого, и волны раздражения, которую – Волдеморт знает – Гарри сейчас чувствует, судя по тому, как он морщится и трет лоб тыльной стороной ладони. Шрам. Их связь действительно завораживает. Метка его проклятия на коже Гарри. Постоянное напоминание о действиях Волдеморта – по общему признанию, излишне поспешных – против него, тогда еще не больше чем младенца. Непреложное утверждение: Гарри Поттер – его предреченный враг. Его ровня. Его. Возможно, именно эта стремительная мысль заставляет Волдеморта наклонить голову. – Тебя часто это беспокоит? Гарри замирает в нерешительности. – Я уже привык. – Это не ответ, – говорит Волдеморт, и Гарри вздыхает, отводя взгляд. – Ты очень хорош в уклонении от темы, когда не хочешь о чем-то говорить. Ты делал то же самое, когда мы обсуждали твое приложение о жестоком обращении с детьми. – Тогда, возможно, тебе стоит принять это как ответ: я не хочу говорить об этом. Волдеморт хмыкает и затем, вопреки здравому смыслу, устраивается на песке рядом с ним. Гарри моргает, глаза вновь слегка расширяются, пальцы сжимаются над тем, что он прячет. – Потому что ты не хочешь обсуждать это со мной? – спрашивает Волдеморт. – Или потому что ты вообще не хочешь это обсуждать? Гарри, прищурившись, смотрит на него. – Оба. – А если я все равно хочу знать? – Думаю, ты будешь донимать меня, пока я не сдамся. На самом деле ты мало что можешь сделать, пока мы связаны клятвами, – Гарри пожимает плечами. – Как гончая на поводке, – кривит губы Волдеморт, хотя и не чувствует привычного гнева; он присоединяется к Гарри, откидываясь на прохладный ночной песок и смотрит на звезды. – Я даже не могу проклясть твоего крестного, когда он угрожает мне. Когда он поворачивает голову, лицо Гарри кажется задумчивым, на губах застыла озадаченная полуулыбка. Волдеморт не может дать имя тому, что он чувствует, дергая за нить, связывающую его с Гарри. Но оно кажется чем-то мягким. – Не поводок, – наконец говорит Гарри после долгого молчания. – Мы оба связаны. Это… нечто симпатическое. Волдеморт мгновенно понимает, что он на самом деле имеет в виду – два существа, два человека, связанные друг с другом. Связанные пространством или обстоятельствами, будь то во благо им или во вред, отношения, построенные на мутуализме. – Симбиотическое, – говорит он, не находя в себе ни малейшего желания спорить по-настоящему. Во всяком случае, не сейчас. – Это… – Гарри снова вздыхает, затем смотрит в небо, надолго поджав губы, затем: – …сильные эмоции. Когда ты… испытываешь по-настоящему сильные эмоции, становится… ну, это неприятно. Тем более что в основном это ярость. Ты довольно быстро выходишь из себя. – Люди довольно быстро выводят меня из себя, – отвечает Волдеморт. Кажется, это вызывает у Гарри короткий смешок. Когда он снова смотрит на Волдеморта, зеленые глаза полны любопытства. Горят чем-то большим, чем разочарование. Волдеморт решает, что ему это даже нравится. – Это больно, – признается Гарри. – Я понимаю, что тебе это только в радость, но… это больно. Когда ты злишься. И довольно сильно. Откровенность. Безжалостная честность. Волдеморт решает, что ему это тоже нравится. Повернувшись на бок и опершись на локоть, Волдеморт вспоминает молодые годы, когда одной очаровательной улыбки и мягкого прикосновения было достаточно, чтобы добиться желаемого. Воспоминает льстивые слова, красивые обещания и всю ложь, что лилась из него рекой. Вспоминает, что ничего из этого никогда не работало и не будет работать с Гарри Поттером, если он не докажет свою серьезность и искренность своими поступками. Так что, повинуясь чистому любопытству, которое всегда было ему присуще, Волдеморт протягивает руку и убирает прядь темных волос с лица Гарри. Большим пальцем проводит по шраму, шершавому и красному, к которому не прикасался с момента своего перерождения. Без намерения причинить боль, и, похоже, это все меняет. И хотя Гарри сперва вздрагивает, но когда боль не приходит, он не двигается, позволяя Волдеморту касаться себя. Не с легкостью, не с комфортом, но с таким же любопытным принятием. Его кожа мягкая и теплая, висок и щека прижаты к костяшкам пальцев Волдеморта, но шрам все равно теплее. Кончики пальцев гудят. Будто в воздухе витает сырая магия. – А сейчас? – спрашивает Волдеморт. – Как это ощущается сейчас? Гарри колеблется, зеленые глаза изучают лицо Волдеморта, а затем закрываются. – Э-э. Нормально? Сейчас ты спокоен, так что… нормально. Не больно. – Как ты справляешься? С болью? – Снейп готовит убойное болеутоляющее зелье, – говорит Гарри, но его пальцы сильнее сжимаются вокруг того, что он прячет в руках. Волдеморт прищелкивает языком. – Ты снова уклоняешься. – Ты снова достаешь. – Я веду себя хорошо, разве нет? – говорит Волдеморт, понизив голос, усмешка кривит лицо. – Что мне еще остается делать? – Ты мог бы предложить другую сделку. Это уже стало нашей традицией. – О, – Волдеморт убирает руку, и это чистый восторг, упоение, когда Гарри бессознательно тянется за ним, прежде чем открыть глаза и встряхнуть головой. – Но какую сделку ты хочешь заключить? Кажется, Гарри на секунду застигнут врасплох. Затем, решительно сдвинув брови, он наклоняется вперед. – Ты откроешь мне секрет, я открою свой. *** Гарри расхаживает перед камином, скрестив руки на груди и зажав рот ладонью. Уже поздно, в Шотландии не так сильно, но у Гарри уже далеко за три часа ночи. Его одежда до сих пор в песке. Предложение обменяться секретами было его лучшим вариантом. Даже Дамблдор писал в дневнике, что Том Риддл всегда отличался ненасытным любопытством. Гарри принял на себя основную тяжесть его любопытства сегодня вечером. Среди прочего. Особенно одно витиеватое заклинание на парселтанге, которое Волдеморт послал в него во время дуэли, когда они скользили по песочным дюнам. У Гарри до сих пор ноет шея после неудачного приземления. После обмена секретами, после того как Гарри признался, что он делал, чтобы смягчить боль от ярости Волдеморта, и после того как Волдеморт раскрыл ему одну из своих тайн. – Твой крестный сказал, что научил тебя всему, что знает, – сказал Волдеморт, глаза сияли дурным блеском в темноте, палочка зажата в руке. – Давай проверим, насколько хорошо он тебя обучил? По части чистого знания, было совершенно очевидно, что он превосходил Гарри. Волдеморт знал заклинания на языках, о которых Гарри даже никогда не слышал. Но Гарри был быстр, находчив и изобретателен. Он сплетал заклинания и чары в таких изощренных комбинациях, о которых мало кто мог подумать, и смог достойно защитить себя на импровизированном испытании Волдеморта. И если бы они бились всерьез, то он, по крайней мере, сохранил бы большую часть конечностей и смог бы сбежать. Наверное. Но ничего из этого на самом деле не было таким уж удивительным. Нет, самым большим сюрпризом оказалось то, насколько все это было захватывающим. Уклоняться от брызг песка, бросать проклятия, высвобождая немного магии, которую он так долго сдерживал, оказалось облегчением. Волдеморт был прав. Более того, Волдеморт был в восторге. Гарри чувствовал это. Чувствовал радость от вызова, брошенного Гарри. От того, что этот вызов приняли и, возможно, однажды Гарри станет равным ему по силе. – Возможно, – сказал Волдеморт перед уходом, – пророчество не так уж и ошибалось. Гарри не совсем понял, что тот имел в виду, но Волдеморт выглядел довольным… и Гарри, задыхающийся и мокрый от пота, не испытывал должного страха. Не тогда, когда Волдеморт сказал, что через три дня он начнет обучать Гарри «всему, что не знает твой идиот крестный». Гарри не испытывал ни страха. Ни беспокойства. Ни растерянности. Он был взволнован. Но все это было после того, как они обменялись секретами. После того, как Гарри раскрыл ладони, показав два крестража, лежащих на них. После того, как Гарри признался напряженному лицу Волдеморта и хаосу, заполонившему их связь, что он использует их, частицы души Волдеморта, чтобы утихомирить боль, с которой не может справиться ни одно зелье, держа их в руках и слушая их тихий шепот. – Ты не носишь их? – осторожно спросил Волдеморт, как будто Гарри ничего не знал. – Я не идиот, – ответил Гарри. Волдеморта это позабавило. Затем, аккуратными взмахами палочкой, он осторожно размотал проклятия, наложенные на медальон и кольцо. – Теперь можешь, – сказал Волдеморт. – Но только ты. Даже сейчас кольцо на его пальце поблескивает в отсветах пламени камина. Медальон тяжестью висит на шее. Они становятся спокойнее, если носить их вот так. Как будто тепло гарриного тела успокаивает их так же, как тепло его ладоней, когда он держал их в руках в течение многих ночей. Но секрет Гарри ничто в сравнении с секретом Волдеморта. Не совсем. Не в глобальном масштабе. Камин шипит. Дамблдор откашливается. – Они здесь, мой мальчик. Гарри опускается на колени. – Спасибо, Альбус. Дамблдор улыбается. – Конечно, Гарри. В любое время. В любое время. Затем он уходит, и Гарри видит Рона и Гермиону. Рон выглядит мертвецки сонным, и Гермиона пихает его локтем. – Гарри? Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? Гарри морщится. – Знаю, прости, но это важно. – Надеюсь. – Рон зевает. – Не то чтобы, я не был рад поболтать с тобой, приятель, но не так чертовски рано и не в кабинете директора. Гермиона закатывает глаза, глядя на Рона. – Что случилось? Гарри коротко вздыхает. – Помните Выручай-комнату? Гермиона хмурится. – Конечно. Мы все еще занимаемся там. – Отлично, – кивает Гарри. – Мне нужно, чтобы вы кое-что там нашли. – Нашли? Приятель, не думаю, что комната так работает, – говорит Рон. – Работает. Другое ее название «Комната потерянных вещей», – говорит Гарри. – И я знаю это, потому что Волдеморт кое-что там спрятал.