draw me after you (let us run)

– Мне кажется, это очень плохая идея. Фред и Джордж морщат носы. – Ерунда. – Чепуха, – добавляет Фред. – Чушь собачья, – кивает Джордж. Гарри давится смешком, но изогнутая в сомнении бровь остается на месте. Рон пихает его локтем и закатывает глаза, когда Гарри оборачивается к нему, пока близнецы с чрезмерным энтузиазмом размахивают своим новейшим изобретением. – Разве могли бы мы… – …два блестящих бизнесмена… – …два честных человека… – …предложить нашему великому благодетелю… – …что-то опасное? Рон фыркает. – Они проверяли это на Ли. Бедный парень. Джордж хмурится. – Дред? Они переглядываются. Фред кивает и делает шаг вперед. – Понял, Фордж. Глаза Рона расширяются. Он поднимает руки и пятится, качая головой. – Эй, погоди, – взвизгивает Рон, с отчаянием оглядываясь через плечо в поисках Гермионы, которая рассматривает стойку с оружием в другом конце зала. – Даже не думай… Усмехаясь, Гарри наблюдает, как Рон бросается на утек, а Фред преследует его по пятам. Они только недавно зашли в дуэльный зал, проведя остаток утра и большую часть дня, прогуливаясь по улицам Каира и местным магазинам. С последнего визита Сириуса и Ремуса у Гарри никак не получалось выделить время, чтобы тщательно исследовать город; приятный перерыв в повседневной рутине. Когда Гарри упомянул о своих занятиях (конечно, после того, как Гермиона выспросила у него подробности) и дуэльном зале, они все загорелись желанием увидеть его. Гарри был рад показать им. Рад связать свою настоящую жизнь с прошлой. Увидеть друзей, собравшихся в этом месте. Они не пошли в библиотеку только из-за беспокойства Гермионы о том, какой переполох могут навести близнецы в подобном месте. Рука ложится на плечо, притягивая Гарри ближе, пока он не утыкается в Джорджа. – Торжественно клянусь, что эта штука не имеет никаких постыдных побочных эффектов. – О, значит, у нее есть постоянные не постыдные побочные эффекты? – спрашивает Гарри, разглядывая маленький флакон с зельем в руках Джорджа. – Какое облегчение. Джордж морщится и сжимает плечи Гарри. – Да ладно, дружище. Это всего лишь зелье. Хмыкнув, Гарри скрещивает руки на груди. – И как оно называется? – «Шипучий взмывающий напиток Уизли», – заявляет Джордж с долей гордости. – Гарантирует, что ты будешь парить часами. – Парить? – Ну, оно позволяет ненадолго зависнуть над землей, – говорит Джордж и быстро добавляет: – Не слишком высоко, конечно. Мы столкнулись с этой проблемой в самом начале, но как только сняли Ли с потолка и изменили пропорции, все заработало как надо. Заливаясь смехом, Гарри качает головой. – Какой в нем смысл? – Веселье! – говорит Джордж со всей серьезностью, на которую способен человек в пурпурном костюме. Вздыхая, Гарри снова смотрит на пузырящуюся голубую жидкость в флаконе. Джордж ухмыляется, покачивая им перед лицом, будто пытаясь приманить Гарри на крючок. И конечно, Гарри ведется. Взяв флакон, он откупоривает его и осушает одним глотком. Гарри готовится к чему-то гнилому или горькому – неизбежная ассоциация, когда дело касается зелий, – но он приятно удивлен взрыву сладости, что шипит на языке и спускается в горло. Он икает, с удивлением глядя на пустой флакон, а потом Джордж отпускает его. А потом… потом Гарри в буквальном смысле взмывает над полом. Парит в нескольких дюймах от земли, пока не равняется ростом с Джорджем. – Ого! – говорит Гарри, улыбаясь, и Джордж сияет ему улыбкой в ответ. С другого конца комнаты раздается ликующий возглас Фреда: – Отличная работа, Джордж! Но Рон уже стонет: – Гарри, приятель, он рассказал тебе о побочных эффектах? – Я пока ничего не заметил, – говорит Гарри, пожимая плечами. – В чем проблема? Сияющая улыбка Джорджа превращается в зловещую ухмылку. – Как я и сказал, дружище. Ты будешь парить часами. – О, звучит не так уж и плохо, – говорит Гарри. Кто-то когда-то сказал что-то о пресловутых последних словах. И когда внезапный порыв – теплый, сладкий, пьянящий – пронизывает его. Гарри понимает, что только что произнес свои. – О, – выдыхает Гарри, ленивое жидкое тепло покалывает руки и ноги, пальцы, кожу головы. – О боже. *** Нет ничего удивительного, что он находит Гарри в дуэльном зале, думает Волдеморт. Судя по информации, которую он раскопал после рассказа об Амбридж, Гарри прославился тем, что обучал других учеников новым заклинаниям. Скорее всего, он привел своих друзей в дуэльный зал, чтобы показать, чему научился. Но как же он был потрясен, зайдя в дуэльный зал и обнаружив, что тот усеян деревьями. Он почти сразу узнает магию иллюзий… Но он не может отрицать, что стебли и корни, прорастающие из темного дерева пола, деревья, покачивающиеся от невозможного ветра, свет люстр, падающий на них, будто дюжины крошечных звезд опаляют зал солнечным светом, дикая природа, пойманная и воссозданная между мраморных колонн и ряда зеркал… он не может отрицать, что это довольно красиво. Он слышит смех, прежде чем видит их. Вокруг толстого древесного ствола, посреди зачарованного леса, что Гарри Поттер сотворил для себя сам, именно там он находит их. Там где трава, и мерцающие огни, и пузырьки, и маленькие белые цветы, что гроздьями растут на земле, словно снежные хлопья. Рядом с безбрежной россыпью белых цветов сидят три рыжих мальчика – Уизли, как он помнит – толкают друг друга, смеются и плетут что-то между пальцев. На краю этого рога изобилия света и мерцающей жизни он видит Гарри. На его голове цветочный венок. Цветочный браслет на запястье. Даже издалека Волдеморт видит, как горят у Гарри глаза. Как широка его улыбка. Как необузданны и естественны движения его рук, когда он с упоением говорит что-то ведьме, которая наколдовывает пузырьки, что плывут, парят, танцуют по их маленькой поляне. Ведьме, которая бережно держит голову Гарри у себя на коленях, сжимая палочку одной рукой, другой – лениво закручивая кончики его волос. Каждую пару секунд с конца ее палочки слетают вспышки искр и пузырьков – сияющие и мерцающие, они, похоже, отвлекают Гарри, всякий раз заставляя его удивленно замолкнуть посреди рассказа. Ее улыбка, скромная, тихая и не сходящая с губ, становится все слаще и нежнее с каждым разом, как это происходит. И смех – искренняя радость – на его лице, в его голосе, струящаяся через их связь, словно звездный свет, преломленный в воде – само по себе почти откровение. – Интересно, – говорит Волдеморт себе, остальным в комнате, и наклоняется, чтобы сорвать один из маленьких белых бутонов с травянистой земли, крутит стебель между пальцев. – Я и не подозревал, что ты уже так далеко продвинулся в создании иллюзий. – Том! Волдеморт ожидал удивления. Потрясения, возможно, некоторой доли настороженности и, может, даже чуточку страха. Он не ожидал того, что подготовила реальность. Трое Уизли, широко раскрыв глаза, беззастенчиво разглядывают его. Двое из них, близнецы, сразу же начинают пихаться локтями. Самый младший из троицы сжимает челюсть и печально вздыхает. – Я не буду делать для него венок, Гарри, – говорит он твердо и внушительно, близнецы истерично хохочут у него за плечом. – Я и не собирался просить тебя, Рон, – говорит Гарри, закатывая глаза, его собственный венок немного съезжает с головы, когда он поднимается на ноги. Похоже, это все, что интересовало младшего Уизли. Он пожимает плечами, бросает последний взгляд на Волдеморта и затем возвращается к плетению венков. Близнецы все еще смеются. Видимо, из всей компании только у ведьмы осталось немного здравого смысла. Ее рука крепче сжимает палочку, когда она встает, воспарив над полом рядом с Гарри. Ее глаза, проницательные и темные, ни на секунду не отрываются от Волдеморта. – Лорд Гонт, – здоровается она. Она не склоняет голову. Волдеморт подходит ближе, замечая, как ее рука тянется к запястью Гарри – как будто она в любой момент может заслонить его собой. Волдеморт натягивает на лицо улыбку. – Не думаю, что имел удовольствие, – говорит Волдеморт, останавливаясь перед ними и протягивая руку. – Полагаю, вы мисс Грейнджер. – Верно, – говорит она, без колебаний пожимая его руку. Пока он приветствует ее, его взгляд устремляется к Гарри. На его лице странная легкая улыбка; почти безмятежная. Довольная. Когда Волдеморт тянется к этой невозможной ниточке связи между ними и легко касается ее, она гудит приторной сладостью, словно ягоды, готовые вот-вот созреть. Глаза Волдеморта сужаются. – Прошу прощения за вторжение, – говорит Волдеморт, отпуская руку ведьмы, на лице застыло выражение льстивой учтивости, руки сложены за спиной. – Но мне нужно ненадолго украсть лорда Поттера… – Лорд Поттер! – кто-то громко ахает, заставляя Волдеморта вздрогнуть. Обернувшись, он видит близнецов, которые вскакивают на ноги, обнимая друг друга и говоря наперебой. – О нет, только не лорд Поттер. Он слышит, как ведьма тихо ругается себе под нос. – Мальчики, правда, сейчас не время. – Но мисс Грейнджер, – протестует один из них, слегка покачиваясь, когда они подплывают ближе. – Он говорит о краже нашего благодетеля… – …нашего доброго владельца… – …нашего милого малыша Гарри. – Такой щедрый и добродетельный лорд, – улыбается другой близнец, обнимая Гарри за плечи и чмокая в висок, и Волдеморт чувствует тяжесть в спине и плечах, когда первый близнец обнимает Гарри с другой стороны. – Поистине потрясающий человек, наш Гарри. Затем добрые, озорные улыбки на их лицах искажаются. Искривляются в нечто зловещее. – Ты не получишь его, – говорят они с жуткой синхронностью. Волдеморт может только смотреть в ответ. Затем Гарри фыркает от смеха. Прикрывает рот рукой, лицо покраснело от неподдельного веселья. Согнувшись, он упирается рукой в колено, вынуждая близнецов разжать объятия, и заходится в истеричном хохоте, не отнимая ладони ото рта. – Ох, Гарри, – вздыхает Грейнджер, похлопывая его по спине. – Ты снова доведешь себя до икоты. И Волдеморт… Волдеморт не может понять, что происходит здесь, в месте, где Гарри обычно встречает его свирепым взглядом и дерзким наклоном головы. Но одно он знает точно: – Ты пьян. Гарри качает головой, все еще смеясь, но Волдеморт чувствует. Чувствует, как оно течет по их связи – эйфория. Сладкий дурман. – Я слышу осуждение, Фред? – один из близнецов спрашивает другого, пихая его под ребра, и челюсть Волдеморта сжимается. – Так и есть, Джордж. – Забавно, – напевает Джордж, прислоняясь к брату – о, они тоже пьяны, – Волдеморт хочет тяжко вздохнуть, хочет проклясть их, хочет знать, не наткнулся ли он на какое-то тайное логово юношеского произвола, – но замирает, когда близнецы снова смотрят на него твердым, как кремень, взглядом, словно умоляя устроить пожар. – Никогда не думал, что у Того-Кого-Нельзя-Называть будут с этим проблемы. Ну, знаешь, учитывая все эти убийства и прочее. Пальцы Волдеморта крепко сжимаются за спиной. Они друзья Гарри. Если и есть кто-то более неприкосновенный в их клятве, то только родители Гарри, вернувшиеся из мертвых. Если он хочет сохранить самообладание – и свою магию, такова цена потери, когда тебя окружают самые близкие и дорогие Гарри люди, – он должен уйти. Еще немного и он возьмется за палочку. – Возможно, в другой раз, – говорит Волдеморт, натянуто улыбаясь, и без дальнейших церемоний разворачивается, чтобы уйти. Гнев бурлит в груди, глупый и абсурдный. Злость, которую он не может выразить словами. Задушенная, укрощенная ярость. Собака на поводке. Он добирается до края их маленькой поляны – окраины гарриного оазиса, – когда кто-то дергает его за мантию. Волдеморт поворачивается, палочка падает в руку, хотя он не собирается поднимать ее. Он знает, кого увидит, но не уверен, разочарован ли он, когда реальность воплощает ожидания. Гарри Поттер – щеки пылают, ресницы мокрые от смеха, зрачки расширены. Гарри Поттер улыбается, криво и смущенно, совсем по-мальчишески, и Волдеморт не может поверить, что ему довелось увидеть его таким. – Прости, – выдыхает Гарри, все еще цепляясь за его мантию, и Волдеморту почти хочется оглянуться, увидеть выражения лиц его маленьких друзей, но его взгляд прикован к куску ткани, зажатому между гарриных пальцев. – Мерлин, ты и правда жутко разозлился. Волдеморт хмуро смотрит на него. – Прошу прощения? Гарри постукивает по шраму, затем прикрывает его челкой, будто метка позорит его. – Прости. Я не хотел быть грубым. Не ожидал увидеть тебя, но, эм… Но ты, наверное, пришел, потому что искал меня, так что… Лицо Гарри все еще розовое. Румяный, розовый цвет, который затронул уши и спускается вниз по шее. Волдеморт моргает и встречается с Гарри взглядом. – Так что? – спрашивает Волдеморт напряженным голосом, едва сдерживаясь. – Так что, – говорит Гарри, закатывая глаза, еще раз дергая его за мантию, и Волдеморту приходится сделать долгий, медленный вдох, что-то пылает в груди, должно быть, раздражение, потому что другие варианты были бы поистине ужасны, даже если он понимает, что это не совсем подходящее слово. – Не верю, что ты пришел сюда просто так. – Верное предположение. Гарри кивает. – Отлично. Так что? В чем дело? Гарри все еще сжимает его мантию – будто удерживает себя на земле – или, возможно, удерживает Волдеморта. Его лицо все еще розовое; побочный эффект того, что он принял, уверен Волдеморт. Он все еще смотрит на Волдеморта своими ярко-зелеными глазами. Волдеморта тянет, так и тянет протянуть руку и снять с него очки, чтобы лучше их рассмотреть. – Какой ответ бы тебя устроил? – спрашивает он. Гарри морщит нос. – Ты планируешь убивать и сеять хаос? Ему действительно стоило бы уже привыкнуть, что Гарри Поттер постоянно удивляет его. И все же, несмотря на серьезность вопроса, он шутит. Почти что поддразнивает, так просто и легко, будто речь идет о погоде, а не об их сложной, запутанной истории. – Активно? Нет, – отвечает Волдеморт, словно предлагая оливковую ветвь правды. – Подсознательно? Возможно. Гарри фыркает. Он подпрыгивает в воздухе, будто собственное веселье пугает его, и прикрывает рот кончиками пальцев. – Ой, – говорит он. – Наверное, мне не следует смеяться над этим. – И все же, – говорит Волдеморт, по-настоящему довольная улыбка, первая за весь день – или даже за последние недели – растягивает губы. – Ты необычайно откровенен сегодня. Возможно, мне стоит сказать твоим друзьям «спасибо»… Хотя, сомневаюсь, что они примут благодарность от Того-Кого-Нельзя-Называть. Гарри фыркает. – Боюсь, это худший из самых тщательно хранимых секретов Ордена Феникса. Или что-то типа того. Гарри требуется еще мгновение, чтобы наклонить голову и нахмуриться. – Зачем тебе благодарить их? – Интересно, – говорит Волдеморт, вглядываясь в глаза Гарри и задаваясь вопросом, ослабли ли только запреты касательно поведения… или другие блокады тоже рухнули. Он тянется, скользя по поверхностным мыслям, словно погружая пальцы в прохладную, чистую воду, и понимает, что так и есть. Понимает, что может проникнуть в сознание Гарри без каких-либо усилий. Он отступает. – Так ты гораздо честнее, – говорит Волдеморт. – Не припомню, чтобы я когда-нибудь лгал тебе. Волдеморт прикусывает щеку, чтобы не рассмеяться, губы Гарри кривятся в усмешке. – Интересно, какую правду я мог бы вытянуть из тебя сегодня, – добавляет Волдеморт, и Гарри наконец отстраняется, отпускает мантию Волдеморта и складывает руки на груди. Вздергивает подбородок. Прищуривает глаза. Этот надменный взгляд, который совсем ему не подходит, будто он украл его у кого-то. – Я уверен, что ты пришел сюда не за этим, – говорит он. – Ты просто пытаешься воспользоваться ситуацией. Малфой, думает Волдеморт, чуть было не рассмеявшись, снова. – Ты действительно ожидал от меня чего-то другого? – спрашивает он. – Слизерин до мозга костей, – бормочет Гарри и откидывает голову назад с долгим, преувеличенным вздохом. – Ладно. Что тебя так интересует, что ты предпочел бы мою откровенную честность? – Ты даешь мне опасную возможность, маленькая заноза. Волдеморт рад воспользоваться ситуацией… но есть кое-что, о чем он не мог перестать думать с того утра в отеле, с того дня в библиотеке, когда Гарри поклялся собрать его воедино. – Тогда только один вопрос. Идеально. – Договорились, – говорит Волдеморт, приближаясь на шаг. – Скажи мне, дорогой, что по-твоему произойдет? Между бровями Гарри пролегает морщинка. – О чем ты? – Если ты преуспеешь в своей задаче и соберешь меня воедино? – спрашивает Волдеморт, подцепляя медальон, висящий на шее Гарри, большой палец скользит по стеклу. – Ты ожидаешь, что я изменюсь? Несчастный сирота, спешащий покаяться в своих грехах? – Нет, – говорит Гарри, растягивая слово, будто только что сам это осознал. – Нет. Волдеморт снова приятно удивлен… и, возможно, слегка сбит с толку. – Почему нет? – Может, в какой-то момент ты и был тем мальчиком, – говорит Гарри, указывая на Волдеморта, – и, возможно, он все еще где-то внутри тебя, но ты больше не Том Риддл, староста школы. Точно так же, как я больше не Гарри Поттер, горячая голова Гриффиндора. Он – часть тебя, но он – не ты. Ты перерос этого мальчика. – И стал монстром? – спрашивает Волдеморт. – И стал мужчиной, – настаивает Гарри, и что-то в груди Волдеморта разжимается, затем Гарри пожимает плечами. – Пусть социопатом, но все же мужчиной. Гарри нужно почаще быть таким честным. Это восхитительно. – Тогда в чем же смысл твоей маленькой авантюры? – спрашивает Волдеморт. – Потому что ты заслуживаешь быть целым, – говорит Гарри с неумолимой уверенностью, такой непреклонной, что у Волдеморта перехватывает дыхание. – И немного, чтобы позлить тебя. Кстати, ты задал больше одного вопроса. – Тебе нравится провоцировать меня? – говорит Волдеморт, зная, что испытывает удачу, когда глаза Гарри сужаются. Но Гарри подается вперед и опускает голос до шепота: – Это немного забавно, – говорит он, как будто это секрет, и, возможно, так оно и есть. – При определенных обстоятельствах. Озорной; единственное слово, которое приходит на ум, когда смотришь на такого Гарри Поттера. Одежда в беспорядке, волосы растрепаны. Глаза горят так ярко, почти потусторонне; цветочный венок на голове, будто он какое-то лесное существо, что глумится и потешается над человеком, посмевшим забрести в его сказочную обитель. – Ладно, – твердо говорит Гарри, покачиваясь на пятках. – Что ты хотел мне сказать? Верно. Пора перейти к делу. Волдеморт пришел сюда не только, чтобы разыскать Гарри Поттера. Хотя, возможно, шанс застать этот момент, собственными глазами увидеть, как Гарри отводит душу в компании друзей, расслабленная линия его плеч, улыбка на губах – это что-то вроде награды. Что-то вроде напоминания. У Гарри Поттера есть связи, много связей со многими людьми. Возможно, это делает его слабым… или, по крайней мере, открытым для слабости. Или же это напоминание Волдеморту о силе, о людях, которых Гарри при желании мог бы сплотить вокруг себя. С легкостью собрать собственных последователей. В конце концов, преданность – истинно гриффиндорская черта. Прочистив горло, Волдеморт слегка выпрямляется. – Дамблдор согласился поддержать законопроект в Визенгамоте, если мы внесем поправку касательно магглов, совершивших преступление. Гарри удивленно смотрит на него. – О, – говорит он, затем облизывает губы и хмурится. – Какую поправку? – Мы не можем привлечь к тюремному заключению тех, кто находится за пределами нашего мира, – говорит Волдеморта, губы кривятся в гримасе. – Мы поменяем его на проклятие. – Проклятие? – Воздействующее на разум, – кивает Волдеморт. – Они испытают все, что чувствовали их жертвы, но только в подсознании. Гарри наклоняет голову. Скрещивает руки на груди. Хмурит брови. – Разве это не опасно? – спрашивает он через мгновение, и Волдеморт ухмыляется, когда – даже опьяненный – Гарри видит истинную глубину того, что, вероятно, сделает эта поправка. – Разве они не сойдут с ума? – Существует такая возможность, – Волдеморт опускает голову в знак согласия. – Возможность, которая, честно говоря, меня не волнует. Гарри поджимает губы. Морщинка между бровями становится еще заметнее. Волдеморт наблюдает за ним. Интересно, что за спор ведет Гарри с самим собой, какие мысли текут по реке его разума. Осторожно, аккуратно Волдеморт погружается в этот поток. Ловит мельчайшие отзвуки – правильно ли это, должен ли я согласиться, неужели это то, чего я хотел, что если... – но быстро отпускает. Прислушиваясь к гулкому шепоту, набатом гудящему эху, что поднимается из глубин сознания Гарри, из бездны, полной тьмы и холода, в существовании которой Волдеморт не был уверен до этого момента: Они этого заслуживают. Простая мысль. Но сколько в ней сладкого, темного осуждения. Волдеморту хочется смаковать его. Хочется положить его в рот, раскатать на языке, вдоволь насладиться сладким-сладким гневом. – …Гермиона, – говорит Гарри, внезапно и твердо, лицо все еще кривится в гримасе. Волдеморт моргает, сглатывает слюну и откашливается, преодолевая вспышку жара, грозящую задушить его. – Что? Но Гарри уже кивает, уже поднимает руку, жестом прося Волдеморта дать ему минуту. – Мне нужна Гермиона. Скоро вернусь. Он оглядывается на друзей, но затем колеблется. Слегка покачиваясь, будто тело не успевает за движением головы, он поворачивается обратно к Волдеморту и кладет руку ему на плечо. Пальцы сжимаются, лицо становится серьезным, строгим и суровым, что выглядит очаровательно вкупе с блеском в глазах и огромными зрачками. Прикосновение обжигает сквозь мантию. Как клеймо. – Никуда не уходи, – говорит он, не оставляя места для споров, и ждет, пока Волдеморт не кивнет головой, прежде чем отпустить его с кривой улыбкой на губах. Волдеморт смотрит ему вслед, сам погружаясь в какое-то дурманящее оцепенение… которое становится только сильнее, головокружительнее, когда Гарри щелчком пальцев отмахивается от муффлиато, которое окутывало их. Волдеморт даже не заметил, как наколдовал его. Они этого заслуживают – звучала мысль среди прочего беспорядка мыслей, и была она слеплена из зубов и когтей, из манящего праведного гнева. Волдеморт вбирает эту мысль в себя, в свои руки и впивается в нее с чистым, жгучим желанием. Желанием увидеть, как Гарри принимает в себя эту ярость, это могущественное существо, эту животную месть. Желанием увидеть, как Гарри будет выглядеть после. Будут ли его глаза гореть так же ярко. Будет ли он улыбаться или хмуриться. Будет ли он сожалеть… Или почувствует себя сильным. Волдеморт легко может это представить, стоя здесь, наблюдая, как Гарри беседует со своей ведьмой, своей магглорожденной, своей советницей. Может представить, как потенциал в Гарри расцветает в нечто гораздо более захватывающее, чем он мог вообразить… с его мягкостью, добротой, благословляющей нежностью, что он носит, как мантию, у всех на виду, скрывая под ней стальную волю. Как неугасимый гнев и решимость, направленные на одного лишь Волдеморта, обращаются на мир вокруг них. Когда Гарри размахивает руками, когда он с жаром, увлеченностью и мальчишеским очарованием говорит со своими друзьями, своими последователями – Волдеморт видит это. Видит… и жаждет еще сильнее. Каким бы невиданным зрелищем он был. Идеальный контраст собственной безжалостности Волдеморта. Но когда Гарри возвращается, ведьма рядом с ним, один из друзей плетется следом и надевает ему на голову еще один венок, Волдеморт стряхивает с себя эту задумчивость. Это подлое, губительное желание. Есть другие вещи, на которых следует сосредоточиться. Наблюдение за Гарри и его союзниками дает пищу для многих размышлений. Ведьма, Грейнджер, заговаривает первой, когда они останавливаются перед Волдемортом. – Как именно будет накладываться проклятие? – спрашивает она, глаза проницательные и прищуренные. – Контактное проклятие через договор об уплате штрафа после вынесения приговора, – отвечает Волдеморт. – Значит, оно ограничивается преступниками, чья вина была доказана, – кивает Гермиона, бросая взгляд на Гарри, который наблюдает за ней со всей серьезностью, несмотря на легкое покачивание в воздухе. – Уместное ограничение… должно предотвратить злоупотребление системой. Уизли, массивная фигура за их спинами, хмурится. – Но как это будет решаться? Умный вопрос. Который они с Гарри пересматривали много раз, прежде чем пришли к решению, которое устраивало их обоих. Теперь Волдеморт видит, что у Гарри больше чем один советник. На самом деле, у него их, вероятно, целая свита. – Жюри из трех человек. Ротация мест, – отвечает Гарри заученное наизусть, облизывая губы и бросая взгляд на Волдеморта. – Правило большинства? Волдеморт опускает голову. – Да, именно так мы и решили. – А что если смешать представителей домов разного магического типа? – говорит Уизли, или, скорее, выдыхает, руки скрещены на груди, когда он встает слева от Гарри, ведьма справа от Гарри… Гарри в центре, король с рыцарями во фланге. Гарри Поттер – воплощение угрозы. – Один светлый, один темный, один нейтральный. Это помешает правилу большинства цепляться за симпатизирующие партии. Волдеморт тихо выдыхает… удивленный предложением. – Вы подозреваете, что при перевесе представителей темных домов количество обвинительных приговоров возрастет. Грейнджер откашливается. – Или снизится, если речь пойдет о вынесении приговора чистокровными во время судебных процессов над другими чистокровными. Да, кивает Волдеморт, чистокровные действительно любят держаться вместе. – Дамблдор, вероятно, одобрит такие изменения, – говорит он. Гарри усмехается. – Я одобряю их, и, если честно, мне все равно, что думает Альбус. Волдеморт ловит и удерживает его взгляд. – Не беспокоишься, что твой наставник будет разочарован? – Нет, когда дело доходит до подобных вопросов, – Гарри качает головой и пожимает плечами. – Хотя, его разочарованный взгляд перестал работать на меня еще на втором курсе. Волдеморт усмехается, широко и безнаказанно. – Как я уже говорил: необычайно откровенен. Гарри выгибает бровь. – Может, ты не будешь так сильно наслаждаться этим? – Я постараюсь, – отвечает Волдеморт, игнорируя друзей Гарри, которые обмениваются взглядами у него над головой. – Итак, ты согласен? Взглянув сначала на Уизли, потом на Грейнджер, Гарри колеблется. Ведьма слегка улыбается; Уизли сжимает его плечо. Гарри вздыхает, снова встречаясь взглядом с Волдемортом. – Да. Хорошо, думает Волдеморт. Очень хорошо, Гарри. С этим мы точно победим. – Что ж, думаю, я отнял у вас и так достаточно времени, – говорит Волдеморт, кивая в сторону последователей Гарри с долей уважения. – Надеюсь, я не слишком обременил ваш выходной. Фыркнув, Гарри щелкает языком, снова игривый даже под бдительным оком его друзей. – С каких пор ты беспокоишься об этом? Волдеморт усмехается. – До встречи, маленькая заноза. Гарри смотрит на него с лукавой улыбкой. – В следующий раз приходи с хорошими новостями, ладно? И Волдеморт… Волдеморт не может ничего с собой поделать. Не с Гарри, глядящим на него своими яркими глазами. Не рядом с ним, выглядящим как дикое существо. Не с его маленькой личной свитой, следящей за ними зоркими глазами. – Обещаю, дорогой, – шипит Волдеморт, поднимая руку Гарри и поднося ее ко рту, прикасаясь губами к костяшке пальца над фамильным кольцом. – До скорой встречи. Он замечает резкий выдох ведьмы. Замечает широко раскрытые глаза мальчика Уизли. И, конечно же, замечает румянец, вспыхнувший на щеках Гарри. Едва заметное подергивание пальцев. Шумный поток, затопивший их связь – смущение, раздражение, восхищение – и то, как очаровательно расширяются глаза Гарри, когда ведьма с силой дергает его за футболку. Гарри выдергивает руку. Волдеморту очень хочется рассмеяться. – Ну ты и сволочь, – говорит Гарри, от души, не оставляя места для споров, хотя Волдеморт в любом случае не стал бы спорить. – Проваливай. – Как пожелаешь, маленькая заноза. И затем, как и было обещано, Волдеморт разворачивается и уходит. Если он и прислушивается к сердитому шепоту гарриных друзей – что это было, Гарри? – то никто не знает об этом. И конечно, никто не знает, как его это веселит. Никто, кроме Гарри, его раздражение грохочет по связи, даже когда Волдеморт аппарирует прочь. *** – Гарри Джеймс Поттер, – шипит на ухо Гермиона, волоча его к центру оазиса, порожденного разумом Гарри. – Серьезно? Серьезно? Рон плетется за ними, криво усмехаясь. – Сириуса здесь нет, так что не думаю, Миона. – О, ты, – Гермиона шлепает его, и Гарри мог бы бесконечно забавляться над выражением лица Рона, каким бы высоким он ни был, если бы не был так занят, глядя на место, откуда исчез Волдеморт. – Это не тема для шуток. Что бы это ни было, это было ненормально. – Ты ожидаешь, что Темный Лорд будет нормальным? – спрашивает Рон, морща нос. – Честно говоря, я просто рад, что парень не угрожал нас покалечить. – Он думал об этом, – рассеянно говорит Гарри, все еще глядя на участок между деревьями, откуда аппарировал Волдеморт; полностью пропустив ураган ужаса, пронесшийся между Роном и Гермионой. Гермиона вздыхает, тяжело и крайне раздраженно. – Гарри. Несколько раз моргнув, Гарри наконец смотрит на нее и сияет улыбкой. – Что? – Сосредоточься, пожалуйста, – говорит Гермиона, но не может не улыбнуться в ответ. – Может, потрудишься объяснить? Гарри хмыкает, кивая головой, два цветочных венка рискуют свалиться с макушки. – Он хотел посмотреть, как я отреагирую. И вы тоже. – Зачем? – спрашивает Рон, оглядываясь на место, где они только что стояли. И Гарри… Гарри пожимает плечами. – Он думал, это будет забавно.