draw me after you (let us run)

Если бы у кого-то хватило смелости спросить – у Гарри точно – Волдеморт ответил бы, что одним из самых постыдных моментов в его жизни было ощущение всепоглощающего страха, когда Альбус Дамблдор создал иллюзию огня, пожирающего его шкаф. И еще, возможно, когда его застукали с Вальбургой Блэк на шестом курсе. И, конечно же, когда ему дважды отказали в должности преподавателя Защиты. Самым постыдным, однако, стал бы этот момент: В состоянии близком к дикой панике, лорд Волдеморт аппарирует и впечатывается лицом в защитный барьер. – Ох, ну надо же, лорд Гонт! С вами все в порядке? Не улучшает ситуацию и то, что он распластался на спине, мантия опалена, чары гламура висят на волоске, и именно Рита Скитер приходит ему на помощь. Он хочет превратить это место в кратер. Он хочет, чтобы здесь не осталось ни пылинки. Ему придется попросить Гарри переехать… – Какая неожиданность, лорд Гонт, – говорит Рита, блокнот с пером уже наготове, когда она машет кому-то, чтобы ему помогли подняться, – встретить вас здесь. Волдеморт игнорирует любую помощь и приподнимается на руках, челка падает на лицо, кожа слишком натянута, контроль слабеет. – Неужели? – спрашивает он. – Ну, вас определенно не ждали, не так ли? – говорит Рита, поджимая губы в притворной улыбке. Поднявшись на ноги, Волдеморт сдерживает стон, когда спину простреливает резкой болью. Челюсть сжимается, палочка все еще в руке, взгляд упирается в барьер, который сбил его с ног. Барьер, который стоит между ним и Гарри Поттером. Ступая мимо собравшейся прессы и игнорируя каждого из них – даже Риту, снующую за ним по пятам, – Волдеморт подходит к барьеру. Касается его кончиком волшебной палочки, вызывая мелкий сноп искр. Это мощный барьер. Возможно, сильнейший из виденных Волдемортом. И определенно не предназначенный для использования на улицах города. Он может сломать его, он знает. Почти сломал своим поспешным появлением, как и несколько других, наслоенных на него. Тот, который отбросил его, все еще силен, но Волдеморт мог бы протянуть руку, потянуть, расплести его, мог бы прорваться прямо сквозь него и добраться до… – Вы здесь, чтобы сообщить лорду Поттеру об обвинениях, выдвинутых против его родственников? – щебечет Рита. Волдеморт прикрывает глаза и делает медленный вдох. – Думаю, это довольно очевидно. Мы с лордом Поттером разрабатывали данный законопроект именно для таких целей. – Да, вы упоминали об этом во время вашего первого выступления, – говорит Рита, и Волдеморт слышит скрежет ее пера; часть его смакует идею использовать его каким-нибудь ужасно чудовищным способом, чтобы заставить ее заткнуться, не слишком отдаленная его часть. – Можно ли сказать, что у вас с лордом Поттером сформировалась некоторая… привязанность из-за общего травмирующего детского опыта? Волдеморт замирает. Привязанность. Была ли у него привязанность к Гарри Поттеру? Мог ли он бесповоротно связаться с кем-то, хотя поклялся никогда этого не делать? Их связь с Гарри все еще пугающе, навязчиво безжизненна. – Да, – говорит Волдеморт, а затем взмахом палочки взламывает барьер, проскальзывает внутрь и позволяет ему резко схлопнуться за собой. – Действительно? – спрашивает Рита, перекрикивая всеобщий гвалт и щелканье камер. – Не хотите поподробнее? – Нет, – говорит Волдеморт. Дверь в многоквартирный дом открывается, на пороге стоит Гермиона Грейнджер с палочкой наготове. По меньшей мере двое Уизли маячат у нее за спиной. Волдеморт крайне демонстративно убирает палочку. Грейнджер не двигается. – Доброе утро, – говорит Волдеморт, почтительно кивая в ее сторону. – Прошу прощения за неожиданный визит. Могу я войти? – Ну, ты уже прошел сквозь барьер, не так ли? – говорит один из Уизли, самый близкий к Гарри, и Грейнджер бросает на него мрачный взгляд через плечо. – Мы мало что можем сделать, если ты твердо намерен войти. – Так и есть, – признает Волдеморт. – Но, думаю, всем было бы спокойнее, если бы мне сначала дали разрешение. Юноша фыркает. – Сириус был прав. Ты говоришь как настоящий ботаник. Впусти его, Миона. – Рон, – начинает Грейнджер, протест горит на ее лице, на ее языке, но стихает, когда она встречает пристальный взгляд Рона. – Серьезно? – Серьезно. Грейнджер вздыхает, опуская палочку. – Ты и твои шахматные игры. Что ж, входите, лорд Гонт. Любопытная маленькая демонстрация… и вновь Волдеморт поражен тем, что ближайшие друзья Гарри Поттера ведут себя, как генералы на последней линии обороны. Готовые разнести все, что встанет у них на пути, или умереть, пытаясь. Их преданность ослепительна. Но у Волдеморта на уме сейчас другие заботы. Когда он входит в здание, дверь за ним захлопывается, но он не останавливается рядом с маленькой троицей последователей Гарри, вместо этого начиная подниматься по лестнице. Позади слышен стук ботинок. – Зачем вы пришли, лорд Гонт? – спрашивает Грейнджер, почти наступая на пятки. Волдеморт не может заставить себя сказать: убедиться, что с Гарри Поттером все в порядке. – Это кто-то из вас создал линию барьеров? – вместо этого спрашивает он, огибая последнюю лестничную площадку, отделяющую его от двери в нынешнее жилище Гарри. – Э-э, – другой Уизли, более высокий и взрослый, внезапно замирает, когда Волдеморт уже почти подходит к входной двери. – Нет. Моя жена. – Хм, – Волдеморт смотрит на него, отмечая, что он, должно быть, и есть разрушитель проклятий, старший сын Уизли. – Она весьма умела. Мужчина моргает, глядя на него. – Спасибо? – Всегда пожалуйста, – говорит Волдеморт со всей искренностью, а затем переводит взгляд на Грейнджер, которая смотрит на него с выражением испуганного любопытства. – Где он? Ее губы сжимаются. Указательный палец постукивает по палочке. Она бросает взгляд на младшего Уизли. Он коротко кивает. – В своей комнате, – наконец говорит она, нахмурив брови и не сводя взгляда со своего друга. – С профессором Снейпом. – Благодарю, – говорит Волдеморт. И тогда палочка оказывается у него в руке. *** Снейп все еще пристально изучает окно – или, скорее, то, что находится на улице за окном, – а Гарри держит в руках очередной пузырек, на этот раз со вкусом перечной мяты, когда дверь в спальню с грохотом распахивается. Гарри – очки отложены в сторону, чтобы не кружилась голова, – щурится на фигуру в дверном проеме. – Том? Но, судя по красному цвету радужки и мерцающей ряби, которая то и дело пробегает по его телу, – немного похоже на бумагу или ткань, колышущуюся под резкими порывами ветра, – и белой костяной палочке, зажатой в руке, Гарри думает, что, возможно, ему следовало обратиться к нему по-другому. Потому что перед ним, возвышаясь в дверном проеме и выглядя как никогда устрашающе, стоит лорд Волдеморт, и магия дрожит у него под кожей и на кончиках пальцев. И Гарри слышит, как что-то отдаленно, но отчетливо гудит в глубине его сознания. Что-то похожее на сигнал тревоги. Он думает, что, возможно, ему следует начать беспокоиться. Особенно, когда Снейп направляет палочку на лорда Волдеморта. Волдеморт и не думает поднимать палочку, обращаясь к Снейпу тоном, не терпящим возражений: – Выметайся. Снейп не двигается с места. Сидя в изножье кровати, Гарри моргает. Сначала на Снейпа, стоящего во всеоружии между ним и Волдемортом. Затем на Волдеморта, все крепче сжимающего палочку в руке. Поднявшись на ноги, Гарри кладет ладонь на руку Снейпа. Взгляд Волдеморта неотрывно следит за профессором зельеварения, но взгляд Снейпа устремляется к Гарри. – Все в порядке, профессор, – говорит Гарри с кислой улыбкой. – Вы собрали все, что нужно? – Да, – говорит Снейп, палочка все еще поднята, тело застыло в защитной стойке, пока Гарри в конце концов не убеждает его опустить руку мягким толчком. – Если раньше и могли оставаться какие-то сомнения относительно их вины, то теперь у них нет ни шанса. Гарри не уверен, что на это ответить, но все равно кивает, отступая назад, когда Снейп изящным движением убирает палочку. Его глаза, как всегда темные, одаривают Волдеморта презрительным взглядом… Затем Снейп движется, вставая между Гарри и дверью, костлявые, покрытые пятнами пальцы со всей осторожностью ложатся Гарри на плечи. – Мистер Поттер, – начинает Снейп и замолкает, делая короткий вдох, и почти бесплотный вес на его плечах становится тверже. – Гарри. – Да, профессор? – моргает Гарри. Возможно, это шок, все еще сидящий под кожей, и притупляющий его эмоции, но Гарри кажется, что он раньше никогда не видел такого выражения на лице Снейпа. – Твоя мать, – снова начинает Снейп тихим голосом. – Твоя мать, Гарри, если бы она была здесь… если бы она была здесь и узнала… она бы не ограничилась одним проклятием за то, что они сотворили с тобой. Помни об этом. Что-то – некий узел, о котором Гарри даже не подозревал, некий клубок вины, страха и боли – ослабевает в груди. В уголках глаз чувствуется жжение; горло сдавливает. – Спасибо, профессор, – говорит Гарри и понимает, что его голос дрожит. – Может быть… может, когда-нибудь вы расскажете о ней побольше? Снейп наклоняет голову, кивок, который слишком похож на поклон, и затем он отстраняется, отступая назад. – Может быть. Не говоря больше ни слова – не прощаний, не оправданий, – Снейп разворачивается на каблуках и направляется к двери, через порог и мимо Волдеморта, мантия развевается за ним. В коридоре, прямо за плечом Волдеморта, Гарри замечает Гермиону и Рона, охраняющих вход в коридор, и хаос, творящийся за ним. Он может только представить, как всполошилась миссис Уизли, учитывая личность человека, который прямо сейчас закрывает дверь его спальни. Гарри почти готов запротестовать. Но даже мысль об этом звучит так утомительно, а Гарри и так уже натерпелся за сегодня. Возможно, когда он закончит очередной неизбежный разговор с Волдемортом, он наконец-то сможет свернуться калачиком и проспать до утра. В конце концов он все равно не может никуда пойти. Однако, когда замок со щелчком встает на место, Гарри чувствует, как скованность наползает на плечи. – Что ты здесь делаешь, Том? – спрашивает он, указывая на окно позади себя. – Это ты был там, внизу? Теперь, когда Гарри может хорошенько рассмотреть его, он замечает, что Волдеморт выглядит потрепанным. Волосы всклокочены, мантия в беспорядке, глаза ярко-красные. В нем кипит ярость – или, возможно, ярость витает вокруг него, – и это странно. Нет, конечно, не потому, что он злится… а скорее, потому, что он злится, а Гарри этого не чувствует. – Ты выглядишь усталым, – говорит Волдеморт. Гарри снова моргает, в голове шумит, и он слишком устал, чтобы разгадывать очередные интриги Волдеморта. – Ну да, я сильно устал, – говорит он, не скрывая. – Как оказалось, возвращаться к своим худшим детским воспоминаниям довольно утомительное занятие. Волдеморт хмыкает, медленно подходя к окну в дальнем конце комнаты. Гарри стоит на месте, наблюдая за ним. Недовольно поджав губы, хмуря брови, он не произносит ни слова, ожидая, когда Волдеморт наконец снова заговорит. – Репортеры такие ненасытные, не так ли? – спрашивает Волдеморт, бросая взгляд на улицу, занавески отодвинуты в сторону. – Падальщики, – говорит Гарри, пожимая плечами, когда Волдеморт оглядывается на него. – Так их называет Гермиона. Рон просто зовет их придурками. Волдеморт издает звук, похожий на смешок, и Гарри хмурится только сильнее. – Неэлегантно, но весьма точно. Скрестив руки на груди, Гарри поворачивается лицом к Волдеморту. – Том. Зачем ты здесь? И снова, вместо того чтобы ответить на вопрос, Волдеморт переключает внимание на что-то другое. Избегание, пусть и довольно знакомый прием, но выглядит довольно странно в исполнении Волдеморта. Особенно, когда он направляется к насесту Хедвиг; что-то вроде горькой улыбки искривляет его губы, когда сова распушает перья при его приближении. – Я не очень нравлюсь твоему фамильяру, не так ли? – Ей не нравятся люди, которые пытались меня убить, – заявляет Гарри, пристально следя за передвижениями Волдеморта по комнате. – Так уж сложилось, что для нее это неприемлемо. Волдеморт хмуро смотрит на него. – Я больше не пытаюсь тебя убить. – Даже если и так, – вздыхает Гарри, закатывая глаза. – Ты пытался в прошлом. Поэтому ты ей не нравишься. Волдеморт только сильнее хмурится: сердитые складки на зачарованном лице, напряженная линия челюсти; захватывающее зрелище. – Волдеморт, – говорит Гарри, и Волдеморт внезапно замирает, но когда он пытается отвести глаза, Гарри наклоняет голову, удерживая его взгляд. – Зачем ты здесь? Повернувшись к нему, Волдеморт встречает его пристальный взгляд, не дрогнув лицом. – Ты был расстроен, – говорит он. Гарри моргает. Снова. – О, – отвечает он. – Я не думал, что ты можешь… О. – Да, – говорит Волдеморт сдавленным голосом, в его кивке есть нечто натянутое. – Это было весьма неприятно. – О, – повторяет Гарри. – Понятно. Так ты пришел… посмотреть, все ли со мной в порядке? – Я не трачу свое время на необдуманные инвестиции, – говорит Волдеморт, будто это все объясняет, но Гарри просто наклоняет голову; Волдеморт вздыхает. – Это было весьма, весьма неприятно. – Ну, теперь ты знаешь, как я себя чувствую половину времени, – бросает Гарри, только для того, чтобы увидеть, как Волдеморт морщит нос. – Умножь это в двадцать раз, прибавь постоянную мигрень, и тогда мы поговорим. Волдеморт фыркает – кажется, будто он хочет что-то сказать, но вовремя прикусывает язык – и затем снова поворачивается к окну. Наступает момент, очень короткий, когда они просто стоят в тишине комнаты. Момент, когда в Гарри поднимается смутное волнение. Потому что Том Риддл, Темный Лорд Волдеморт примчался сюда просто потому, что Гарри был расстроен. Когда Волдеморт оглядывается на него, Гарри почти вздрагивает. – Ты хотел бы уйти отсюда? Гарри моргает. Ему бы уже давно стоило перестать удивляться этому странному человеку. Начинает казаться, что это входит у него в привычку. – Уйти? – спрашивает Гарри. – И куда уйти? – Куда угодно, – говорит Волдеморт, поспешно и так быстро, что брови Гарри взлетают вверх. – Почти куда угодно. Гарри морщится, но лишь на секунду. Очередное напоминание о том, что ему все еще нельзя вернуться домой. С половиной Уизли в квартире, он не чувствует, что ему чего-то не хватает. – Боюсь, миссис Уизли придет в ярость, если я исчезну, – говорит Гарри. – Особенно с тобой. Волдеморт усмехается. Гарри думает, что Волдеморт просто никогда не испытывал на себе гнев Молли Уизли. Она словно ураган. – Ты никогда не хотел добавить в жизнь немного опасности, Гарри? Безудержный, внезапный смех срывается с губ. – Ты шутишь? Вся моя жизнь одна сплошная опасность, от одной катастрофы к другой. Может быть, я просто хочу спокойно посидеть с чашечкой чая и книгой. Между бровями пролегает складка, Волдеморт наклоняет голову. – А ты хочешь? Гарри снова смеется, почти до отдышки, почти до головокружения. Вокруг витает что-то странное… что-то вибрирует в воздухе. Неприятности, думает он. – Нет уж, черт подери, – говорит Гарри, не переставая смеяться, что-то запрятанное глубоко внутри с гудением возвращается к жизни. – Мерлин, это звучит так скучно. Гарри и раньше видел улыбку Волдеморта. Злобные усмешки. Широкие, надменные ухмылки. Иногда они даже больше напоминают оскал, чем улыбки. Но он никогда раньше не видел, чтобы глаза Волдеморта так загорались. Как рубины в лучах солнца. Улыбаясь, Волдеморт протягивает руку. – Пойдем со мной, Гарри. Я бы хотел тебе кое-что показать. Неприятности, думает Гарри, глядя на протянутую ладонь. Это похоже на сделку с дьяволом. Похоже на ключ, поворачивающийся в замке. На открывающуюся дверь. На рывок перед падением. Однозначно неприятности, думает Гарри и берет его за руку. *** Если бы у кого-то хватило смелости спросить – у Гарри точно – Волдеморт ответил бы, что одним из самых постыдных моментов в его жизни было ощущение всепоглощающего страха, когда Альбус Дамблдор создал иллюзию огня, пожирающего его шкаф. И еще, возможно, когда его застукали с Вальбургой Блэк на шестом курсе. И, конечно же, когда ему дважды отказали в должности преподавателя Защиты. Самым постыдным, однако, стал бы этот момент: Не понять, насколько коварен Гарри Поттер. Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Мальчик-пророчество Волдеморта. Единственный живой человек, который когда-либо заставлял лорда Волдеморта переживать. Беспокойство оставляет странный привкус во рту. Но облегчение. Облегчение при виде его – взъерошенного, усталого, невредимого. Облегчение при виде того, как загораются его глаза, когда он говорит об опасности. Облегчение при виде его. Это все глаза, думает Волдеморт. Когда-то он думал, что они похожи на смертельное проклятие. То, как они горели. То, как они светились. Он думал, что это уместно, – единственный, кто пережил проклятие, носит его в себе, на всеобщее обозрение. Но он был неправ, решает он. Ужасно неправ и отвратительно слеп. Глаза Гарри – это будто вглядываться в темный лес в полдень и видеть, как солнечный свет падает на листья, пока они не загораются зеленым. Будто входить в тепло после долгой зимы. Да, думает Волдеморт, когда рука Гарри ложится в его ладонь, пальцы теплые, почти невесомые. Как жаль, осознавать это только сейчас. Гарри Поттер несносен. Маленькая заноза в его боку. Хочу его, думает Волдеморт, шепот тихий и шелково-тонкий, и они аппарируют прочь.