draw me after you (let us run)

– Там настоящий цирк. Он стоит у окна, выглядывая из-за занавесок на улицу. Там собралась толпа репортеров – полчище, как назвала их Гермиона, стая крыс; падальщики – все столпились у входа в квартиру. Единственная причина, почему они еще не выбили дверь, думает Гарри, это слишком большая угроза, которую несет сожительство с двумя разрушителями проклятий, работающих на гоблинов. Забавная шутка. Разрушители проклятий накладывают проклятия так же легко, как и разрушают их. Он стоит, выглядывая из окна, придерживая рукой занавески. Он не оборачивается, чтобы взглянуть на Билла, и опускает банальные приветствия, но прекрасно слышит шлепок свежей газеты о кофейный столик. – Здесь настоящий цирк, – отвечает Гарри. И это правда. Квартира набита до отказа, словно сардины в банке. Молли Уизли возникла на пороге, словно одержимая, и задушила Гарри в объятиях, что он едва мог вдохнуть. Рон и Гермиона сразу за ней; Фред и Джордж постоянно аппарировали и исчезали. Сириус в форме Бродяги завел привычку сворачиваться на кровати вместе с Гарри. Ремус задерживался чаще, чем отсутствовал. Даже Кингсли и Грюм заскочили ненадолго. Он знал – или какая-то часть его знала, – что именно так и будет, когда он назовет имена Волдеморту. Он знал, по крайней мере, частично, что именно этого он так боялся. Потому что как только законопроект – Законопроект Века, как окрестил его «Пророк» – приняли, Волдеморт тотчас выдвинул обвинения. По словам Сириуса, он едва дождался, когда стихнут аплодисменты, прежде чем вытащить еще один свиток из мантии. Передал его Верховному чародею, то бишь Дамблдору. Назвал имена трех членов Визенгамота, которые возглавят судебный процесс – Люциус Малфой, Амелия Боунс, Тибериус Огден – и представил список свидетелей, которые выступят от имени пострадавшего. А затем, как самый настоящий драматичный ублюдок, Волдеморт выступил перед Визенгамотом с речью, которую впоследствии увековечили в десятках заголовков: – Лорд Гарри Джеймс Поттер был жертвой своих родственников, пока ему не исполнилось пятнадцать. Принимая во внимания новые шаги, которые мы сегодня предприняли для улучшения нашего мира, я предлагаю привлечь Петунию и Вернона Дурслей к ответственности за преступления против магического ребенка, от его имени и в соответствии с новыми законами. Кто поддержит мое предложение? Именно эти слова привели в движение цирк на улице. Как и в квартире Билла и Флер. Как только заседание закончилось, появился Сириус. Вскоре за ним Ремус. Вскоре за ним Дамблдор и Снейп. Потом, конечно, как только подключилась пресса… что ж. Это было неделю назад. – И кому только в голову стукнула идея пускать прессу на заседания Визенгамота? – ворчит Рон. – Генеральная ассамблея – это открытое собрание, Рональд, – упрекает Гермиона. Гарри целую неделю ни секунды не оставался один. – Гарри, дорогой, – зовет миссис Уизли с кухни Билла, где она, похоже, чувствует себя как дома, к большому огорчению Флер. – Тебе нужно позавтракать. – Спасибо, миссис Уизли, – бормочет Гарри, все еще глядя в окно. – Но я не очень голоден. – Правда, дорогой, тебе стоит попробовать съесть что-нибудь… – Дай ему передохнуть, мам, – говорит Билл. Миссис Уизли фыркает. – Ну, простите меня, что я пытаюсь накормить вас всех. Гарри усмехается про себя, когда слышит спешные извинения Билла. Любовь миссис Уизли выражается в свитерах на Рождество и еде круглый год. Какой бы надоедливой она ни была (слова Сириуса, не его), Гарри не может винить ее за желание накормить его. Даже если он не может переварить саму мысль о еде. Только не в ожидании известий о заключении под стражу его тети и дяди. Вспышка ожившего камина наконец отрывает взгляд Гарри от улицы. Он оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рон отскакивает от камина, когда появляется Северус Снейп. Он отряхивает сажу с мантии, не утруждая себе приветствиями. Гарри замирает на месте. – Кингсли был в группе, которую отправили к дому ваших родственников сегодня утром, – говорит Снейп, темные глаза смотрят только на Гарри даже в этой переполненной комнате. – Их арестовали и взяли под стражу. Судебное заседание начнется через три дня. Гарри не может дышать. Горло сжимается. Ребра, словно тиски, сдавливают легкие. Невыносимая тяжесть опускается на грудь, на плечи. Он не хочет этого делать, думает он. Он не готов, совсем не готов к такому. Он не думал… Он никогда не думал… Когда он вносил поправки в первоначальный законопроект Волдеморта, он никогда не задумывался, что они могут привести к такому результату. – Я понял, – говорит Гарри и ненавидит то, как он это говорит, будто слова выбили из него. – Значит, вы пришли за воспоминаниями? Снейп склоняет голову в кивке. – Да. В комнате тихо. Все взгляды устремлены на Гарри. Он сглатывает и слегка кивает. – Давайте пройдем в мою комнату. Гермиона вскакивает на ноги, но Гарри видит, как Рон ловит ее за запястье; Снейп проносится мимо, уже направляясь по коридору. Гарри одаривает друзей слабой улыбкой, небольшой гарантией того, что с ним все будет в порядке, и затем следует за ним. Когда они оказываются в комнате – между ними и остальным миром закрывается дверь, – Снейп оборачивается. Он достает из мантии несколько флаконов, выстраивая их в ряд в изножье кровати. Хедвиг приподнимается с насеста, наблюдая за ними сонными глазами. Гарри скрещивает руки на груди и переминается с ноги на ногу, наблюдая, как Снейп достает палочку и, казалось бы, из ниоткуда появляется большая мраморная чаша. Магия, думает Гарри. Что за фантастическая, пугающая штука. – Мне нужны конкретные воспоминания, – объясняет Снейп. – Об отсутствии должной заботы и любых других моментах, которые можно назвать… подходящими. Губы Гарри сжимаются в тонкую линию. – Я не лучший судья в этом деле. Я всегда думал… Ну, что все нормально, понимаете? Снейп бросает на него мрачный, испытующий взгляд и затем коротко кивает. – Нормально. Для тебя, возможно. Но у тебя была уйма примеров того, что такое настоящая семья, какой бы утомительной не была семья Уизли. Гарри не может сдержать смешка. Снейп приподнимает бровь. – Простите, – пожимает плечами Гарри. Снейп закатывает глаза, а затем придвигает стул, примостившийся в углу комнаты. – Сядьте, мистер Поттер. Больно не будет, но и легко тоже. – Хорошо, – выдыхает Гарри, сжимая кулаки, и быстро садится. – Значит, я просто… изо всех сил думаю об этом? Со слабой усмешкой Снейп поднимает палочку. – Да. Постарайтесь не переутомиться. Фыркнув, Гарри закрывает глаза и, пройдя сквозь ментальные барьеры своего разума, отпирает простую белую дверь. Позволяет воспоминаниям всплыть на поверхность. Он не задерживается ни на секунду, но позволяет им роиться, словно огромному косяку рыб, на переднем плане сознания. Он замечает прикосновение к виску. Палочка Снейпа теплая на его коже, и Гарри чувствует, как потоки его магии пробираются внутрь, выискивают, вылавливают маленькие кусочки воспоминаний – вытаскивают их на поверхность с грубой, чистой эффективностью. Ощутимый рывок, как будто что-то отрывается, и Гарри распахивает глаза, Снейп отступает на шаг. Там клочок, серебристый по краям и с темной сердцевиной, цепляющийся за конец палочки Снейпа. Когда он отходит, чтобы опустить воспоминания в мраморную чашу, Гарри несколько раз моргает и понимает, что плачет. – О, – говорит он с тихим всхлипом и проводит рукой под глазами. – Простите. – Вам не за что извиняться, – бормочет Снейп, ни разу не взглянув на него, упорно разглядывая воспоминания, плавающие в чаше. – Как я и говорил – больно не будет, но и легко тоже. Гарри кивает, шмыгает носом и откидывается на спинку стула, наблюдая, как Снейп опускает палочку в жидкость, снова и снова кружащуюся в чаше. Наблюдая, как он медленно направляет ее, с той же тщательной точностью, с которой он обычно стоит над котлом. Ему почти лестно то, с какой заботой Снейп относится к его воспоминаниям. Гарри размышляет, делает ли он это из сочувствия, жалости или нити воспоминаний действительно настолько хрупкие. – Нам нужно будет выделить наиболее важные моменты, – наконец говорит Снейп, глядя на него, он протягивает руку, кончики пальцев покрыты пятнами. – Если вы не возражаете. – Хорошо, – говорит Гарри, вздыхая, и заставляет себя подняться на ноги, чтобы подойти ближе и заглянуть в миазмы своего детства. – Будет хреново, да? Рот Снейпа дергается. – Да. Приступим? – Только если потом будет огневиски, – ворчит Гарри. Снейп издает тихий, задумчивый звук. – Думаю, немного хорошего Огдена не помешало бы. – Есть что-нибудь под рукой? – Ничего, чем я бы поделился с тобой, – отвечает Снейп. – Конечно, – смеется Гарри и кладет руку в протянутую ладонь Снейпа, издерганный дурными предчувствиями, но слегка ободренный привычными ядовитыми колкостями Снейпа. – Иногда я забываю, какой вы ублюдок. – Только иногда? – усмехается Снейп, но его руки полны заботы, мягко уговаривая Гарри подойти ближе, палочка опускается в воспоминания, кружащиеся в чаше. – Обязательно постараюсь исправить это в будущем. – Всегда можно украсть из ваших запасов, – добавляет Гарри, желудок сжимается при взгляде на кончик палочки Снейпа. – Наконец получите стоящий повод обвинить меня. – Звучит так, будто ты был образцом хорошего поведения во время прогулок по коридорам Хогвартса, – говорит Снейп, но его рот снова дергается. – Я бы позволил себе не согласиться. – Я бы не стал отрицать. Снейп выгибает бровь. – Мы достаточно задержались? – Вполне, – фыркает Гарри, голос пронизан весельем, пусть он и напряжен до предела. – Вперед, покончим с этим. Снейп решительно кивает. – Вперед. *** У Волдеморта было прекрасное утро. Все началось с острого предвкушения, осевшего на кончике языка. Трепет в конечностях, на кончиках пальцев, будто он собирался призвать молнию с небес на землю. Оно помогло ему пережить утреннюю встречу с Малфоями и очередную неприятную вспышку от Беллатрисы. Помогло самодовольно и невозмутимо поприветствовать Дамблдора в зале заседаний. Даже утомительная скука Министерства Магии не могла заглушить постоянное гудение, жужжащее под кожей. Ни Сириус Блэк, маячащий неподалеку. Ни Люциус, бросающий на него нервные взгляды. Ни Амелия Боунс, шепчущая остальным о бедном мальчике Поттере. Ни даже Дамблдор, стоящий рядом с ним и наблюдающий за дверью так же пристально, как Волдеморт. Сегодня тот самый день, когда он увидит, как обидчики Гарри Поттера будут арестованы. И ох, какое же сладкое зрелище, когда двери наконец распахиваются в половине одиннадцатого. Магглы встрепаны. Взволнованны. Силятся побороть заклинание, которое заставляет их молчать. Женщина, высокая и худосочная, будто с вечно поджатыми губами – столь похожая на монахинь времен юности Волдеморта – и проницательным, прищуренным взглядом, который вспыхивает отвращением, когда она смотрит на Дамблдора. Она похожа на щепку рядом с рыдающим слоноподобным мужчиной, лицо которого настолько покраснело, что кажется бордовым. Ошибка в контрастах, они похожи на чудищ из старого зеркала в комнате смеха. Но в них обоих есть нечто общее: выражение неприкрытого, бесстыдного отвращения в глазах. С их появлением в комнате воцаряется тишина. И в этой тишине Волдеморт замечает, как ускользает один из авроров. Он знает, даже не глядя, что это было по сигналу Дамблдора. Что Гарри будет в курсе еще до того, как его родственникам предъявят обвинения. Часть его кипит от ненависти, не имея возможности увидеть реакцию Гарри. Другая – слишком довольна, наблюдая за тем, как разворачиваются события. – Обвиняемые прибыли, – наконец говорит Дамблдор. – Давайте начнем. Мадам Боунс? Временами поражает, какое влияние Альбус Дамблдор имеет над волшебным населением. Каждая ведьма и волшебник, независимо от крови и возраста, следует его приказам, стоит ему только махнуть рукой. Члены Визенгамота ничем не лучше. Тишина превращается в гул, когда все занимают свои места, когда магглы предстают перед судом ведьм и волшебников. Затем, как только все расселись, Боунс занимает место за трибуной, возвышаясь над двумя дрожащими существами в ночных рубашках. Дальше события протекают гладко. Когда зачитываются выдвинутые против них обвинения, когда сообщают о штрафе, который им придется заплатить, если их признают виновными в этих обвинениях, – никто не двигается, не говорит, не дышит. Здесь нет ни одной ведьмы или волшебника, которые испытывали бы сомнения в связи с этим судебным процессом. Даже со стороны чистокровных чувствуется лишь удовлетворение от обличения магглов перед лицом магического суда. Совершенно очевидно, что всем присутствующим приятно видеть, как родственникам Гарри воздастся по заслугам. Годы отсутствия и последующее громкое появление сотворили чудеса с его репутацией: спаситель вернулся. Но даже если бы здесь присутствовала ведьма или волшебник, которым было бы все равно, они не пережили бы негативной реакции общественности, если бы проявили хотя бы намек на апатию, не говоря уже о снисхождении. – Теперь, когда вы полностью проинформированы о выдвинутых против вас обвинениях и их последствиях, – заканчивает Амелия Боунс, ее лицо скривилось, и когда Волдеморт видит омерзительно багровое лицо мужчины, он понимает почему. – Для протокола: вы признаете себя виновными? Словно лопнувший пузырь – или прорыв плотины – возмущенный крик вырывается из уст дяди Гарри. – …что за чушь! От этого мальчишки всегда были одни неприятности, вы не получите от нас ни цента… Раздается оглушительный хлопок, который эхом отражается от стен зала, грохочет в ушах. Когда Волдеморт оглядывается, в руке Дамблдора зажата палочка. В центре комнаты магглы хватаются друг за друга. От них буквально разит страхом. И именно их страх, их зависть привели их сюда. Наклонившись в кресле, Волдеморт наслаждается внезапной бледностью мужчины, что секунду назад был багровым от румянца. Он наслаждается тем, как мечутся их глаза, быстро-быстро, как у загнанного в угол зверья. Как они дрожат. Как они совершенно беспомощны здесь, в этот миг, в этом мире. Он покажет это Гарри. Этот конкретный момент. – Виновны или не виновны, – говорит Дамблдор, слова скованы льдом, и Волдеморт понимает, что никогда не видел его таким. – Вы признаете себя виновными? Несмотря на все их бахвальство, несмотря на гордо вздернутый подбородок женщины и дрожащую челюсть мужчины, сжимающего зубы, они все равно съеживаются под суровым взглядом Альбуса Дамблдора. – Конечно, не виновны, – наконец выплевывает мужчина. – А теперь, уроды, верните нас домой или я… Взмах волшебной палочки – все что нужно, чтобы снова заставить его замолчать. Волдеморт не использует ее. Это слово – и отвращение, пропитавшее его – делает все за него. Волдеморт всегда умело сдерживал свой нрав в этих стенах, но все рушится перед лицом этого существа, выдающего себя за человека. Этой твари, которую Гарри держит запертой за белой дверью. Им чрезвычайно повезло, что он всего лишь посылает в них заглушающее заклятие такой силы, что у них подгибаются колени. Когда пальцы, сжатые в кулак, наконец расслабляются, он переводит взгляд на Дамблдора, игнорируя всех остальных. Его улыбка безмятежна, но под ребрами все будто плавится. – Прошу прощения, – говорит он. – Думаю, они высказались достаточно. – Более чем, – добавляет Блэк, и когда Волдеморт смотрит на него, тот выглядит будто вот-вот сорвется. Дамблдор не укоряет их. Никого из них. Вместо этого он смотрит вниз, на съежившихся перед ними магглов, и кивает аврорам. – Действительно. Уведите их в камеру. Мы приступим к судебному разбирательству. Толстяк, дядя Гарри, снова беснуется. Лицо багровое, грудь выпячена, трясущийся палец указывает на Дамблдора. Слова сами собой застревают в горле. Авроры резво надевают на них наручники и уводят. К удивлению Волдеморта – к его восторженному удивлению – Блэк наклоняется, голос тихий, но недостаточно тихий: – Что за невероятный мудак. Волдеморт сдерживает смех. – Что ж, – Дамблдор прочищает горло, бросая полный упрека взгляд в сторону Блэка. – Мадам Боунс, лорд Малфой, лорд Огден, готовы ли вы присутствовать на слушании, назначенном через три дня? – Конечно, – говорит Боунс, все еще стоя на нижней платформе, свирепо нахмурив брови; прежняя жалость сменилась отвращением. Лорд Огден разделяет ее чувства. Люциус согласно кивает. Дамблдор кивает и откидывается на спинку кресла, выглядя намного старше, чем предполагает его скромный столетний возраст. – Тогда встретимся на судебном заседании. Волдеморт встает. Он намерен найти Гарри Поттера. Он намерен найти его и сообщить о результатах предварительного слушания. Он намерен показать ему, как они выглядели – неповоротливые, неугомонные дураки, – когда столкнулись лицом к лицу с полным составом Визенгамота. Он намерен показать ему… – Мой Лорд, – шепчет Люциус так тихо, чтобы больше никто не услышал, потянув Волдеморта за руку… и тут же отпрянув, бледнея, как только Волдеморт переводит на него взгляд. – Лорд Гонт. На пару слов, если позволите? Приподняв бровь, Волдеморт разглаживает складки, которые Люциус оставил на его мантии. – Хорошо. Ведите, лорд Малфой. Явное облегчение сгоняет гнетущую бледность с лица Люциуса. Он поворачивается, направляясь к дверям, ведущим из зала Визенгамота к лифтам, Волдеморт неторопливо следует за ним. Он вне себя от радости, понимает он. Окрылен. Удовлетворен как никогда. Даже пугливые взгляды Люциуса – преследующие его на протяжении всего пути из зала в атриум, к каминной сети, в кабинет Малфоя – не могли испортить ему настроение. Даже небольшое собрание, которое встречает его по прибытии. Люциус встает в стороне, подергиваясь и чуть ли не ерзая не месте; настойчивость, с которой он просил о встрече с Волдемортом, обретает гораздо больше смысла, когда он оглядывает небольшое сборище своих последователей. Братья Лестрейндж, как всегда молчаливые и задумчивые, держатся позади, сохраняя такую же безопасную дистанцию, как и Люциус, но без оголтелого страха в глазах. И во главе этой маленькой стаи стоит Беллатриса, палочка вертится между пальцев, ее улыбка – восторг и безумие. Сумасшествие Блэков сильно отразилось на ней; годы Азкабана не пошли ей на пользу. – Мой Лорд, – выдыхает она, вставая на цыпочки. – Родственники Поттера. Министерство захватило их? Волдеморт молчит, его собственное удовлетворение чуть меркнет, когда он осторожно кивает. – Все верно. – Значит, мы должны нанести удар прямо сейчас, да? – спрашивает Белла, скользя вперед, ближе к Волдеморту. – Уничтожить остальных членов его семьи и наблюдать, как мальчишка Поттер разваливается на части. Волдеморт выгибает бровь и оглядывается на Люциуса, который весь сжался и сник, нервно крутя кольцо лорда на пальце. Волдеморт задается вопросом, куда сбежали Нарцисса и Драко на время этой небольшой встречи. Он снова возвращается к Белле, Волдеморту даже не нужно давить на нее. Она сама изнывает от желания объясниться. – Мы ведь именно над этим и работали, мой Лорд? Сокрушить Поттера. Еще немного и он будет разбит… раздавлен потерей своих маггловских родственников, – говорит Белла, ухмыляясь все шире, и шире, и шире… и все более маниакально. Волдеморт не может сдержать резкий смешок. – Ты думаешь, это раздавит его, Белла? – спрашивает он. – Конечно, – щебечет Белла. – И когда он придет отомстить, я могла бы передать его вам, мой Лорд. Я могла бы заставить его страдать для вас, мой Лорд, я… Крик Беллатрисы пронзителен. Всегда был пронзителен, даже когда она была моложе и страстно желала отправиться на охоту за магглами, о которой ей рассказывал дед. В чистокровных семьях всегда были странные традиции. Но Волдеморта это не волнует, не сейчас. Не с огнем под кожей и палочкой, горящей в руке. Не с Беллатрисой, корчащейся под его проклятием, глаза закатились, тело бьется в конвульсиях. Ее ментальная стойкость ничего не значит для него. Ее детство, ее семья, ее кровь ничего не значат для него. Ее преданность ничего не значит для него. – Ты не тронешь его, – шипит Волдеморт, чары гламура идут рябью от силы его гнева. – Ты поняла меня? Он не ослабляет проклятие, чтобы дать ей ответить. На ее губах кровавая пена. Он бы убил ее, он знает, если бы не внезапная и жуткая волна ужаса, которая затопляет криком их с Гарри связь с отчаяньем скребущихся пальцев тонущего человека. Это, и только это, останавливает палочку Волдеморта. Во всеобщем безмолвии, во внезапной тишине, лишь Беллатриса тяжело дышит на полу кабинета. Лестрейнджи стоят наготове над падшей женщиной, ожидая разрешения Волдеморта. Люциус все еще прячется в углу. – Будь благодарна, Белла, – выдыхает Волдеморт, его голос почти дрожит, что-то сжимается в груди с такой силой, что перехватывает дыхание. – Тебе повезло, что я нужен в другом месте. Развернувшись на каблуках, Волдеморт направляется к камину. – Посади ее в подземелья и забери палочку, я разберусь с ней позже, – говорит он. Люциус, впервые с момента прибытия, решает заговорить: – Мой Лорд… – Делай, что велено, Люциус, – кривится Волдеморт, пальцы сжимают палочку до боли в костях; ему нужно уйти, сейчас же. – Или ты больше мне не понадобишься. После этого он уже не утруждает себя камином. Ужас – ледяной узел в груди – превратился в нечто холодное. В нечто оцепенелое. Словно отсутствующая конечность. Так что Волдеморт не утруждает себя камином. Вместо этого, как Гарри показывал ему много месяцев назад, он думает о том, где хочет оказаться – с Гарри Поттером – прорывается сквозь защиту Малфоев и аппарирует. *** – Пей, – говорит Снейп, поднося пузырек ко рту Гарри. Гарри мычит. Его пальцы дрожат, когда он тянется за ним, что-то сладкое и травяное оседает на языке. – Ромашка с медом, – говорит Снейп с некоторым упреком, когда Гарри моргает, удивленный вкусом. – Если бы ты потратил хотя бы немного времени на изучение зелий, ты бы знал, что это сочетание хорошо успокаивает нервы. У тебя шок. – О, – выдыхает Гарри. – Так вот что это такое. Снейп открывает рот, чтобы ответить, когда дом встряхивает от внезапного удара. Комната содрогается. Из окна Гарри видит, как сноп искр фейерверком отскакивает от невидимой стены. – О, – снова говорит Гарри, язык слегка заплетается. – А что это такое? Снейп хмурится. Гарри еще никогда не видел его таким потрясенным. – У меня нет ни малейшего представления.