draw me after you (let us run)

Первое, на что обращает внимание Гарри, – это вид. – Том, – говорит он, затаив дыхание, потому что от зрелища захватывает дух, и ему приходится отвести взгляд от голубых вод океана, чтобы выместить всю тяжесть своего раздражения на мужчине, стоящем рядом. – Это не дом. – Уверяю тебя, это он и есть. – Да ну? И сколько в нем комнат? – Семнадцать. Гарри чуть ли не давится воздухом. – Мерлин. Это особняк, Том. Волдеморт задумчиво хмыкает, но Гарри чувствует, что под маской задумчивости одно сплошное тщеславие и гордость. Он старается не закатывать глаза. – Тогда уж, скорее, вилла, – наконец говорит Волдеморт. – Особняк предполагает наличие персонала. Гарри беспомощно смеется. – Ты просто смешон. Волдеморт выгибает бровь, он все еще изрядно растрепанный после своего довольно внезапного и поспешного появления, но ему так даже к лицу. Мантия, потрепанная и опаленная по краям; прядь волос, свисающая на лоб. Солнечный свет, льющийся из окон, окутывает его теплом, руки сложены за спиной, плечи расслаблены. Чем-то довольный и жутко сосредоточенный. Он выглядит, как всё, чем он мог бы быть, и от этого вида у Гарри снова перехватывает дыхание. – Ты же помнишь поместье Малфоев? – спрашивает он. – О боги, – стонет Гарри. – Здесь есть бальный зал? – Только парадная гостиная, – говорит Волдеморт и ухмыляется, когда Гарри фыркает в ответ. – Видишь? Не особняк. Хмыкнув, Гарри оглядывается по сторонам. Не особняк, ага, как же, думает Гарри, медленно поворачиваясь по кругу и пытаясь осмыслить увиденное. Невероятно. Когда Волдеморт предложил ему руку – на мощенной булыжником улице, в лабиринте этого странного нового города, – Гарри засомневался, но все же принял ее. И снова Волдеморт потянулся к нему, и Гарри потянулся в ответ. Волдеморт повел его по извилистым дорогам, мимо кособоких лавок и высоких соборов, чтобы потом прижать к себе и аппарировать. Вилла. На склоне утеса, с семнадцатью комнатами, трехэтажная вилла. Вестибюль, где они остановились, большой и просторный, высокие сводчатые потолки, темная деревянная лестница, что раздваивается и тянется вдоль обеих стен. Сквозь проем в самом сердце виллы Гарри замечает большую открытую комнату и яркие, свисающие шарики люстры. Честно говоря, он не должен был удивляться. Он удивляется. – Вилла. Невероятно, – качает головой Гарри, наконец переставая кружиться и снова поворачиваясь лицом к Волдеморту. – Мы жили очень разными жизнями, Том. Волдеморт наклоняет голову, взгляд скользит мимо, на секунду задерживаясь на Гарри, и хотя этот взгляд давно ему знаком, в нем есть нечто новое. Нечто острое. Опасное. Сулящее неприятности. Кожу головы покалывает. – Я бы сказал, – говорит Волдеморт тихим голосом, встречаясь с Гарри взглядом, – что мы с тобой жили очень похожими жизнями, по крайней мере, во всем, что действительно имеет значение. Гарри фыркает, напряжение, сковавшее плечи, медленно отпускает его. Он бросает взгляд на окна; на океан по ту сторону. – Что-то не припомню, как научился сорить деньгами, чтобы компенсировать скудное детство, – говорит Гарри и думает о слишком большом количестве еды на пирах и пустом желудке; о роскошной вилле и маленькой темной комнате. Какое-то время Волдеморт не говорит ничего. Гарри слышит пение птиц где-то вдалеке. – Я всегда готов тебя научить, – говорит Волдеморт. Гарри смотрит на него, потрясенный и улыбающийся, не уверенный шутит ли он. Но Волдеморт выглядит искренним, и смех, готовый сорваться в ответ, тихо затихает в груди. – Ты серьезно. – Да, – говорит Волдеморт, а затем подходит ближе, кружит вокруг Гарри, смотрит на него с той же сосредоточенностью, той же настойчивостью, которую Гарри заметил раньше. – Гарри Поттер, ты наследник двух домов. У тебя больше золота, чем ты можешь потратить за всю жизнь, я уже не говорю о недвижимости, а ты разгуливаешь в маггловских обносках. Гарри хмурится, наклоняет голову, чтобы поймать расчетливый взгляд. – Значит, обычная маггловская одежда сойдет? – Это определенно стало бы шагом вперед. – Вау, – фыркает Гарри, затем складывает руки на груди и отводит взгляд, дожидаясь, когда Волдеморт закончит свое царственное шествие по кругу и остановится перед Гарри, и только тогда добавляет: – Ну спасибо. – Ты сам хотел, чтобы мы были откровенны друг с другом. – Я не думал, что откровенность приведет к тому, что ты начнешь критиковать мой выбор одежды, – говорит Гарри. – Снова. Волдеморт совсем не выглядит виноватым. – Тогда, может, тебе следует ее сменить. Во избежание дальнейшей критики. – Или, может, нам следует двигаться дальше, – отрывисто говорит Гарри, руки все еще скрещены на груди; ему не нужны напоминания о том, что он и так прекрасно знает. – Ты вроде хотел мне что-то показать? На секунду кажется, будто Волдеморт собирается запротестовать. Собирается надавить. Но что-то в выражении лица Гарри, должно быть, останавливает его, и он лишь коротко кивает и жестом предлагает Гарри пройти вперед. Дом – особняк, вилла, да как угодно – довольно старый. Краску на фасаде не мешало бы обновить; желтые стены и белая отделка местами выцвели и потрескались от морского воздуха. Ковер, расстеленный на паркете, выглядит потертым и изъеденным молью, хотя сложное плетение узора, расписанного вручную, все еще отчетливо видно. Шаги эхом отражаются от стен, когда они проходят через открытую комнату – возможно, зона для званых приемов с прекрасным видом на залив через панорамные окна и большими стеклянными дверями, ведущими во внутренний дворик с видом на скалистый утес, – пустые комнаты и мебель, обтянутая белой тканью, делают светлое пространство пустынным. Заброшенным. Гарри думает, каково это – жить в подобном месте одному – или в поместье Риддлов – или, не дай Мерлин, в поместье Малфоев – и вздрагивает. Огромное пустое пространство и никого рядом. Когда они подходят к паре высоких дубовых дверей, Волдеморт останавливается и оглядывается на него. Губы поджаты, выражение лица хмурое, но не недовольное. Он слегка наклоняет голову, и, когда Гарри выгибает бровь в немом вопросе, Волдеморт резко вздыхает. – Ты угрюм, – говорит он. Обвиняет, если точнее. Волдеморт, должно быть, чутко прислушивается – должно быть, обращает очень пристальное внимание – к их связи. Возможно, на него повлияла недавняя тишина со стороны Гарри. Он выглядит раздосадованным. Обычно у него такое лицо, когда Гарри говорит что-то, с чем он крайне не согласен; но он держит язык за зубами, давая Гарри закончить. Гарри на мгновение задумывается, от каких слов Волдеморт удерживает себя сейчас. Но то, как он хмурит брови и кривит губы, задетый мрачным настроением Гарри, даже в какой-то степени мило. – Скорее, сентиментален, – говорит Гарри, пожимая плечами. – Я думал о тебе. – Неужели? – Волдеморт только сильнее хмурится. Это странно, думает Гарри. Волдеморт странный. Больше, чем обычно. – Мы ведь решили быть откровенными? – спрашивает Гарри, потому что здесь происходит что-то странное и новое, даже если он не знает, что именно, и быть откровенным при ярком свете дня – это совсем другое, чем во сне. Волдеморт выпрямляется, напрягается, кивает. Гарри снова оглядывает пустой дом, а затем встречает пристальный взгляд Волдеморта со слабой улыбкой на губах. – Я думал, как это, должно быть, одиноко. Большие дома и никого дома. Волдеморт хмыкает. Он стоит в пустоте комнаты, памятник самому себе, остров, на который не ступала нога человека. Он всегда держится так, будто ему чуждо дружеское общение… будто он не видит в нем нужды. Гарри иногда задумывается, знает ли вообще Волдеморт, каково это – нуждаться в друзьях. Был ли он когда-то давно выжжен дотла этим желанием так, что пришлось забыть о нем навсегда. Сердце, что не бьется, не может разбиться. – Пустота – вот все, что вижу я; И всяка скважина замка неутомимо, – задумчиво говорит Волдеморт, и Гарри вздрагивает, когда он цитирует ему какого-то давно умершего поэта, и отчего-то слышать это вживую бьет сильнее, чем откровенность. – Кричит в призыве, горько и тоскливо, Никто не отвечает мне, никто и никогда, Лишь только пустота. Грудь сдавливает, Гарри с трудом делает вдох, внезапно слишком остро осознав его. То, как он оглушительно звучит в тишине. То, как он может разорвать этот момент, эту нить понимания, сотканную из цвета одиночества и тоски, которые слишком хорошо знакомы Гарри. – Я никогда не был против одиночества, Гарри, – говорит Волдеморт, и Гарри смотрит на него, смотрит на этого человека, который всегда и повсюду был один, у него щемит в груди. – Но это отнюдь не значит, что я не знаю, каково это – быть одиноким. Твой взгляд просто затуманен слишком большим количеством рыжего. – Кажется, будто они повсюду, да? – говорит Гарри немного рассеянно. – Как кролики. – Боюсь, это часть культуры, – говорит Волдеморт с кривой усмешкой. Гарри морщит нос. – Иметь кучу детей? – Уизли могут быть предателями крови, если так можно выразиться, – говорит Волдеморт, закатывая глаза в ответ на хмурый взгляд Гарри. – Они могут протестовать против того, что ты и твоя мисс Грейнджер зовете чистокровной риторикой, но Уизли поразительно традиционны. Все чистокровные стремятся иметь как можно больше детей. Чтобы успешно продолжить кровную линию. – Ладно, – говорит Гарри, а затем, потому что он ничего не может с собой поделать: – Но зачем нужно так много детей? Это вызывает искренний смех у Волдеморта. С морщинками у глаз, с запрокинутой головой, с широкой, яркой, ослепительной улыбкой на лице. Не в последний раз Гарри поражается, каким обаятельным может быть этот человек. – Я точно не знаю, – говорит Волдеморт, все еще улыбаясь. – Никогда не хотел детей. Гарри выгибает бровь. – Не хочешь продолжить кровную линию? Волдеморт отражает его взгляд, улыбка становится все более зловещей, и Гарри уже заранее знает, что возненавидит все, что сорвется с его губ. – Зачем? – спрашивает он. – Если я буду жить вечно. Звучит так, будто он бахвалится. Будто бросает вызов. Гарри прищуривает глаза. – Ты должен мне книгу. – Да. Я помню. – Выражение лица Волдеморта несколько омрачается, и снова Гарри уже заранее знает, что ему не понравится все, что будет дальше. – Но сначала я хотел бы показать тебе воспоминание. Дубовые двери открываются. Гарри выглядывает из-за плеча Волдеморта и видит кабинет. – У тебя слишком много книг, – говорит Гарри с обреченным весельем в голосе. – У тебя по библиотеке в каждом доме? Улыбка Волдеморта кажется печальной, и он жестом приглашает Гарри пройти вперед. – Знание – это сила, маленькая заноза. Думаю, ты знаешь об этом. – Это не ответ, – говорит Гарри, прикусывая щеку, чтобы сдержать собственную улыбку, но все равно заходит внутрь. Позволяет Волдеморту зайти себе за спину. Позволяет дверям со скрипом закрыться. Позволяет себе чувствовать себя комфортно, здесь, с мужчиной, который убил его родителей. Он не оглядывается. *** Волдеморт просчитался. Первая ошибка, как всегда, Гарри Поттер. В данном случае, привычка недооценивать Гарри Поттера и эффект его присутствия – в одежде, подобранной лично Волдемортом, расхаживая по кабинету Волдеморта, проявляя одновременно любопытство и вежливость, повернувшись спиной к Волдеморту, когда тот говорит, что ему нужно воспользоваться камином, – в его доме. Гарри, который проводит пальцами по корешку каждой книги, мимо которой проходит. Гарри, который прекрасно выглядит в изысканной одежде. Гарри, которого одновременно поражают и смешат заголовки некоторых книг и комментарии Волдеморта, но он так и не выказывает ни капли отвращения. Гарри, которого Волдеморт всегда отчасти считал своим и который сейчас выглядит так, будто принадлежит ему. Вторая ошибка, как всегда, привычка недооценивать Гарри Поттера. Когда спустя пару мгновений после его шипящих, но быстрых инструкций, камин вспыхивает зеленым, Гарри оборачивается и видит, как Нагини выползает из камина, его брови хмурятся, но он не удивлен. Он пристально смотрит на нее, на извилистую длину ее тела, и Волдеморт наблюдает за ним, даже когда Нагини развертывает кольца, демонстрируя то, что ей было велено принести. Наблюдает, как Гарри наклоняет голову. Как зеленые глаза становятся острыми и оценивающими за стеклами очков. Как пальцы сжимаются в кулак. Их связь вибрирует. Подобно буре из мыслей и образующихся связей, синапсы загораются, словно вспышки молний на горизонте. – Привет, – шипит Гарри. – Привет, – шипит Нагини в ответ, поднимая голову, чтобы взглянуть на Гарри, язык быстрыми мазками пробует воздух. – О. Ты тот самый мальчик. Гарри моргает, но не отводит от нее взгляда, не смотрит на Волдеморта в поисках подтверждения. – Правда? – Да, – отвечает Нагини после очередного мазка языком. – Какая жалость. Я хотела съесть тебя. Гарри поджимает губы. – И часто ты ешь людей? Нагини думает, медленно, как и все животные. Гарри Поттер терпеливо ждет. – Нет, – шипит она. – Чаще кролики. Маленькие. Меньше мяса. Но веселее охотиться. Кивнув, Гарри снова окидывает взглядом длину ее тела. – Ты когда-нибудь охотилась на оленя? – Оленя? – Тебе может понравиться, – говорит Гарри, улыбка больше напоминает гримасу, но он не выказывает ни капли страха перед Нагини, подползающей все ближе, пока ее голова не оказывается на одном уровне с ним. – Они крупнее, поэтому в них больше мяса, и, конечно, поймать их труднее, чем человека. Волдеморт дергается, совсем едва, и Гарри смотрит на него. – Ты пытаешься приручить моего питона-людоеда? – спрашивает он, немного сбитый с толку. Гарри совсем не выглядит виноватым. – А еще они быстрые, – говорит Гарри, удерживая недоверчивый взгляд Волдеморта, даже когда обращается к Нагини. – Быстрее, чем кролики? Снова взглянув на нее, Гарри с улыбкой отвечает: – Быстрее, чем кролики. Нагини замирает на мгновение, лениво и медленно шевеля языком. Выискивая ложь. Видимо, она ничего не находит, поэтому поворачивает голову к Волдеморту и сильнее разворачивает кольца; чаша, которую она столь бережно несла сюда, с глухим стуком падает на пол. Верх пренебрежительности, который можно ожидать от нее, уже голодной и думающей только о еде, Волдеморт вздохнул бы, если бы это принесло хоть какую-то пользу. Вместо этого, он бросает в камин летучий порох. – Хозяин, я хочу поохотиться на оленя, – говорит она, уже заползая обратно в зеленоватый пепел. – Будь осторожна, – говорит он, когда ее хвост исчезает в золе и саже камина. После ее ухода, Волдеморт достает палочку и левитирует мраморную чашу с пола на длинный стол, стоящий посреди кабинета. Все уже готово, остается лишь воспоминание, то самое зрелище, которое Волдеморт так страстно хотел показать Гарри… но Гарри не обращает никакого внимания. Он все еще смотрит на камин, в котором исчезла Нагини. – Она твой фамильяр, – наконец говорит он. – Да. Гарри смотрит на него, его взгляд ничуть не потускнел с момента появления Нагини. – Она твой крестраж. Волдеморт не должен удивляться. Гарри имеет связь с ними, с крестражами; способен слышать их шепот, когда Волдеморт может лишь ощущать их отсутствие. Он задается вопросом, не потому ли это, что Гарри целостен, а он – нет. Иногда он задумывается, почему Гарри вообще способен их чувствовать, но вспоминает, что его метка на коже Гарри, что кровь Гарри вернула его обратно, что пророчество связало их почти на два десятилетия. Тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Темного Лорда. Разве есть лучший способ держать кого-то в своей власти, чем узнать его? – Да, – говорит Волдеморт, пусть и знает, что в этом нет необходимости. Гарри закрывает глаза и делает вдох. – Ты ублюдок. – Да, – соглашается Волдеморт и спокойно встречает свирепый взгляд, который бросает на него Гарри, потому что это даже не худшая из его недомолвок, хотя Гарри еще не до конца осознает ее масштабы. Он подозревает, думает Волдеморт, но он не знает. Тяжело вздохнув, Гарри подходит ближе к столу и смотрит на чашу так, будто она может отрастить зубы. Будто она может укусить. – Давай быстрее покончим с этим, пока ты не начал меня раздражать, – говорит Гарри. – Ты еще не раздражен? – спрашивает Волдеморт и смотрит на него, подмечая руки, сжатые в кулаки, и холодный пот, выступивший на коже. – Ключевое слово – «еще», – фыркает Гарри, поднимая на него взгляд и нервно взмахивая рукой. – Ну же. Сегодня у меня были не самые лучшие скачки по памяти, и я бы хотел как можно скорее разобраться с этим. – Думаю, тебе понравится это воспоминание, – говорит Волдеморт, ждет, когда взгляд Гарри устремится к чаше, ждет, пока его взгляд не вернется обратно к нему. – Но если нет, я буду рядом, чтобы вытащить тебя. – Очаровательно, – выдыхает Гарри, и его щеки краснеют, будто он не собирался этого говорить. – Еще больше геройства. – Вряд ли тебе нужен герой, Гарри. – Волдеморт направляет палочку на свой висок, думает о сегодняшнем утре и вытягивает воспоминание в виде туманной белой пряди, которую затем опускает в чашу; Гарри наблюдает за ним с жадным вниманием. – Хотя, если пожелаешь, я сыграю эту роль сегодня. Глядя вниз на кружащееся в чаше воспоминание, Гарри бледнеет. И все же, его глаза такие яркие. – Ты сам предложил, – тихо говорит Гарри, нечто похожее на стыд окрашивает его голос. – Ты не можешь использовать это против меня, если я соглашусь. Волдеморт фыркает. – Разве я бы стал? – Очаровательно, – говорит Гарри, он не отводит взгляда от чаши, но на его губах расцветает хрупкая, натянутая улыбка, когда он протягивает руку. – Но лицемерно. – Справедливая оценка, – говорит Волдеморт и берет его за руку, он не упускает из виду, как крепко – слишком крепко – Гарри цепляется за него, когда они наклоняются вперед. И если Гарри так и не отпустит его руку, Волдеморт не будет использовать это против него.