draw me after you (let us run)

Они сидят за небольшим столом в одном из внутренних двориков с видом на море. Чай, который подает Волдеморт, крепкий; ароматный. Несмотря на летнее солнце, Гарри греет ладони о чашку, прижимая ее к груди после каждого глотка. Дует ветер. Внизу, за краем зубчатого утеса, волны бьются о скалистый берег. Вдалеке парит россыпь чаек, плывущих по ветру с раскинутыми крыльями. – Жаль, что у меня нет метлы, – говорит Гарри. Волдеморт, который был тихим и терпеливым, и все это время молча наблюдал за ним, наклоняет голову. – Тебе нравится летать. Гарри улыбается про себя. Делает глоток. – Возможно, в другой жизни я бы стал звездой квиддича. Самый юный ловец столетия. – А, – кивает Волдеморт и наклоняется вперед, чтобы наполнить чашку. – Я заметил, что у тебя есть привычка охотиться за невозможными вещами. Гарри пожимает плечами, но Волдеморт не так уж и неправ. – Наверное, мне нравится вызов. И я люблю скорость. Снова откинувшись на спинку кресла, Волдеморт смотрит на него с насмешливым любопытством. – Чувствуешь себя свободным? Свободным. Да, думает Гарри, полет заставляет его чувствовать себя свободным. Никакого давления. Никаких ожиданий. Только Гарри и небо, бесконечно. – Одним из лучших моментов в моей жизни был полет на Клювокрыле на третьем курсе, – признается Гарри с легким кивком, затем морщит нос. – Или гонка на метле с драконом. Он слышит, как Волдеморт резко выдыхает. Через их связь, связь, наполненную ровным и постоянным гулом, Гарри чувствует острый укол чего-то. Чего-то безымянного. Не потому, что Гарри не может дать ему название, а потому, что он еще не готов к этому. – Клювокрыл? – спрашивает Волдеморт, потому что спрашивать о драконе было бы слишком очевидно для них обоих. Гарри может быть и важен, но это все еще Волдеморт. Любое проявление беспокойства, скорее всего, примет форму гнева, игнорирования или упертого упрямства. Уже принимало – в основном гнев – и сейчас, когда Гарри думает об этом, хотя он изо всех сил старается не думать, просто потому, что если он будет, это станет слишком реальным, и Гарри не уверен, что знает, как к этому относиться, пока что. Или вообще. – Гиппогриф Хагрида, – говорит Гарри. Волдеморт выгибает бровь. – Ты катался на гиппогрифе на третьем курсе? – Ну, – Гарри наконец смотрит ему в глаза, пытается и не может скрыть кривую улыбку за краем чашки, пожимает плечами. – Я победил Темного Лорда на первом и василиска на втором. По сравнению с остальным, это не такое уж большое достижение. Гарри видит, как Волдеморт вздыхает. Как он закрывает глаза, будто готовясь к удару. – А дракон? – Четвертый курс, – говорит Гарри, и, черт возьми, ему это нравится. – По твоей вине. – Турнир, – снова вздыхает Волдеморт, рука подергивается, и Гарри думает, что он бы мог ущипнуть себя за переносицу или провести рукой по волосам, если бы за ним не наблюдали; Гарри видел, как он делал так раньше. – Ну конечно. Гарри хмыкает и ставит чашку на стол. Откидывается на спинку кресла, копируя Волдеморта, и позволяет себе внимательнее взглянуть на мужчину напротив. Он испытывал слабое искушение – не такое уж и слабое, если честно – унести ноги ранее. Слабое искушение назвать Волдеморта лжецом и сбежать, просто потому, что сидеть здесь, зная, что ему рады – он желанен – здесь, это уже слишком. Слишком невероятно. Слишком немыслимо. Он всегда думал, что Волдеморт вполне способен найти кого-то, кроме себя, достойного уважения, но Гарри никогда не мог представить, что это будет он. Но здесь не было лжи. Ни манипуляций. Ни магических уловок. Он всегда думал, что Волдеморт – любитель устраивать шоу. Дольше, чем Гарри прожил на свете. Лжец – еще дольше. Хищник, играющий с добычей, – всегда. Ну же, подойди, подходите все, взгляните на мою улыбку и не бойтесь зубов. И вот Гарри здесь, распивает с ним чай. Это пугает его. Ужасно. Безумно. Хуже того – это вызывает восторг, где-то в глубине, темноте, тишине. Он старается не обращать внимания на бешено колотящееся сердце. – Если честно, – говорит Гарри, что-то вроде рефрена между ними, и Волдеморт наблюдает за ним, разглядывает его, ждет. – Из всего дерьма, которое свалилось на меня по твоей вине, турнир был не самым худшим. На самом деле было довольно весело, почти до самого конца. Волдеморт пристально смотрит на него. Молчание, мертвая тишина, которая давит и растет между ними, – это слишком много. Это слишком мало. Это упоительно и губительно, потому что ее не нужно заполнять, и боги, Гарри понятия не имеет, что со всем этим делать. – На кладбище, – наконец говорит Волдеморт. – Тот мальчик… – Седрик Диггори, – говорит Гарри, и хотя его голос тверд, в нем нет резкости. – Ты приказал убить его. Ты должен помнить его имя. На секунду глаза Волдеморта вспыхивают красным. Гарри задается вопросом, зачем он вообще заморачивается с гламуром. Гарри знает, как он выглядит. Гарри знает, кто он такой. – Седрик Диггори, – уступает Волдеморт с легким кивком. – Кем он был для тебя? Гарри хмурится. – Разве он должен быть кем-то для меня, чтобы иметь значение? Волдеморт ерзает в кресле. Смахивает несуществующую пылинку с колена. Он хочет ответить «да», понимает Гарри, что-то сумбурное, паническое заставляет губы кривиться в удивленной, растерянной улыбке. Мерлин всеблагой, он хочет ответить «да», но знает, что я сочту это неправильным ответом. – Он был другом, – говорит Гарри, спасая Волдеморта, а также избегая любой возможности быть польщенным таким ответом. – Он был милым и вежливым, жаждал приключений, как мне кажется, но не хотел разочаровывать отца. Достойный соперник. Пуффендуец. Староста школы. Очень… очень высокий. Дыхание перехватывает. Сердце пронизывает печалью. В животе раскрывается мерзкая, зияющая пасть вины. Он хмурится, глядя в кружку. – Он нравился мне настолько же сильно, насколько я ему завидовал, – признается Гарри. – Наверное, ты возненавидел бы его. Он был всем, чем ты любил притворяться в молодости. Волдеморт издает тихий звук. Нечто похожее на понимание. – Мне жаль, – говорит он. Улыбаясь, беспомощно, Гарри переводит на него взгляд. – Нет. Это не так. Наклонив голову, Волдеморт кивает. – Мне жаль, что его потеря все еще расстраивает тебя. И что я был ее причиной. Гарри фыркает. – Потому что, когда я расстроен, тебе… как ты тогда сказал? – Гарри выгибает бровь. – Неудобно? Неприятно? С таким торжественным и таким серьезным видом, что Гарри хочется хлопать в ладоши до посинения – или, возможно, до слез, – Волдеморт кивает и наклоняется ближе. – Весьма, весьма неприятно. *** Чашки и чайник уже давно пусты, когда их прерывают, но Волдеморт все равно чувствует, как их время истекает. Появление полупрозрачной выдры, вьющейся вокруг Гарри, раздражает почти так же сильно, как если бы сюда заявился один из Пожирателей Смерти. К сожалению, пыток для патронусов не существует. Вдобавок Гарри улыбается ему, проводит пальцами по искрящемуся свету и расслабляется, целиком и полностью, что Волдеморту так редко удается увидеть. – Гарри, – шепчет он голосом мисс Грейнджер, когда Гарри велит ему передать сообщение. – Не могу поверить, что ты просто взял и сбежал. Миссис Уизли чуть в обморок не свалилась. Сириус уже часами шагает из угла в угол. Пожалуйста, пришли ответ, пока кто-нибудь не начал облаву. Гарри моргает, когда мерцающий шар света испаряется, и хмуро смотрит на Волдеморта. – Неужели прошло столько времени? – Было утро, когда я пришел, – говорит Волдеморт, наслаждаясь горящим румянцем на его щеках, кончиках ушей. – Сейчас полдень. – О, – говорит Гарри. Он вздыхает. Проводит рукой по спутанным волосам, глядя на далекое побережье. Разваливается в кресле. Реальность уже стучится в их дверь. Уже зовет Гарри обратно. Уже ждет на пороге, чтобы напомнить им обоим, что они не могут прятаться здесь вечно. Но Волдеморт еще не готов вернуть Гарри его друзьям. И, похоже, впервые Гарри сам не хочет возвращаться. – Я умею летать без метлы, – говорит Волдеморт, предлагает, торгуется – и это было бы чересчур постыдно, если бы не взгляд Гарри в этот момент. – Хочешь, я тебя научу? Губы приоткрываются. Он моргает – раз, два – и затем: – Чего мне это будет стоить? Волдеморт не может сдержать улыбки, смешка на выдохе. Гарри, вечно голодный до знаний, даже не смущается. – Ничего такого, чего ты не предложил бы по доброй воле, Гарри. Волдеморт, сам вечно голодный до знаний, получает необычайное удовольствия от того, как глаза Гарри расширяются, а затем сужаются. Как он наклоняется через стол, будто близость раскроет ложь, которой нет. Гарри Поттер, думает Волдеморт, оценивая свои действия и реакции, вполне может стать его любимым предметом изучения. – Ты собираешься учить меня летать без метлы, – говорит Гарри, не совсем скептически, но почти на грани. – И не хочешь ничего взамен? Волдеморт молчит. Дает себе немного подумать. Безусловно, есть вещи, которых ему бы хотелось, но он не до конца уверен, какой вид или форму они могут принять, пока нет. Хотя он определенно уверен, что большинство из них придутся Гарри не по душе. Пока нет. – Немного твоего времени, – говорит Волдеморт. – И, возможно, воспоминание. Если ты захочешь. Гарри выгибает бровь. Откидывается назад и достает палочку. Его патронус – крупный прекрасный олень, и Волдеморт вспоминает о Нагини и ее охоте, едва не задыхаясь от абсурдности этого молодого человека, – расцветает из кончика палочки, нетерпеливо стуча копытами. – Передай Рону и Гермионе, что я занят, но со мной все в порядке, – говорит Гарри, задумывается и затем добавляет: – И напомни Бродяге, что я в состоянии позаботиться о себе, так что пусть перестанет вести себя как придурок и идет домой. Олень, серебристый и сильный, склоняет голову перед Гарри. Сама магия преклоняется перед ним. С легкой улыбкой и движением запястья Гарри отправляет его прочь. Волдеморт наблюдает за ним, пока тот не исчезает, шар сияющего света, мчащийся вдаль. Он втайне впечатлен, нечто голодное и крайне опасное шевелится в животе. Пока нет, думает он. – Когда ты этому научился? – спрашивает он. Гарри оглядывается на него, похоже, втайне довольный интересом Волдеморта. – Третий курс. Дементоры. Патронус… э-э, это было не очень умно. Он довольно известен. Если Рита увидит его, то новость о моем отсутствии распространится как лесной пожар. – Третий курс, – бормочет Волдеморт. Как Гарри мог хоть на секунду засомневаться в собственных силах – нечто непостижимое для его понимания. Особенно, когда эта сила так часто и откровенно смотрит ему в лицо. – Какой ужас, – добавляет он. – И мисс Скитер? Ты так и не рассказал, что у тебя есть на нее. – Это игра в двадцать вопросов? – спрашивает Гарри, убирая палочку, но его взгляд блуждает, уши краснеют; довольный и смущенный. – Она анимаг. Незарегистрированный. – Я все еще слишком мало знаю о тебе, Гарри Поттер, – говорит Волдеморт. – Прости мое любопытство. Гарри косится на него. Похоже, он все еще сомневается в искренности Волдеморта. Или, возможно, просто не знает, что с этим делать. Волдеморт и сам не до конца знает. Он польщен – что вполне оправданно – вниманием Волдеморта. Хотя и не понимает, чем его заслужил. Или, возможно, чувствует, будто и вовсе не достоин такого внимания. Это ясно как день по тому, как он суетится, нервничает и начинает защищаться. – Ненасытный, – обвиняет Гарри, без сомнения, имея в виду бесконечную охоту Волдеморта за знаниями. Он улыбается, обнажая зубы. – Изголодавшийся. Гарри запинается. Ерзает на стуле и откашливается; суетится. Его щеки краснеют до того же оттенка, что и уши; нервничает. – Разве ты не собирался меня учить? – спрашивает он. Защищается. – Конечно, дорогой, – говорит Волдеморт, поднимаясь на ноги. – Пойдем? Да, думает он. Гарри Поттер определенно его любимый предмет. *** Гарри думает, что ему никогда не надоест изводить Темного Лорда. Лежа на спине, глядя в пурпурное небо, Гарри слышит шипящие ругательства и смакует их, словно особо сладкий кусочек тыквенного пирога… или стакан хорошего Огденского. Он стонет, приподнимаясь на локтях, и видит, как Волдеморт приземляется в паре шагов от него, явно раздраженный. Волосы растрепались, на брюках пятна от травы, брови тревожно нахмурены. Он не может сдержать смешок и улыбается в ответ на сердитый взгляд Волдеморта. – Кажется, в этот раз у меня почти получилось, – говорит Гарри, спина ноет, когда он поднимается на ноги, и, возможно, блеф и удался бы, если бы в тот же миг мир не решил накрениться куда-то набок. Голова кружится, пот липнет к коже, Гарри пошатывается. Волдеморт удерживает его, рука на плече, и Гарри расплывается в улыбке, когда его игра в падающую в обморок девицу вызывает вспышку красного. – Думаешь, я уже могу попробовать спрыгнуть с обрыва?.. – Хватит, – шипит Волдеморт, хватка становится тверже, словно если он будет достаточно крепко держать его, то сможет удержать на земле. – Ты сущий кошмар. Гарри пожимает плечом, но не отстраняется. В основном потому, что действительно может упасть, если попытается. – Ты был причиной парочки моих, – говорит он. – Справедливо, не думаешь? Волдеморт делает долгий, медленный вдох. Гарри приходится прикусить щеку, чтобы не начать в открытую хихикать. – У тебя есть желание умереть, – говорит Волдеморт. – Ты уже говорил. На другом обрыве, – отвечает Гарри, нахально покачиваясь на пятках. – Я все еще думаю, что мог бы попробовать. Челюсть Волдеморта тревожно сжимается. – Упрямец. Заливаясь смехом, Гарри бросает на него обвиняющий взгляд. – Горшок. – Котелок. Гарри вздыхает. – Я едва смог подняться выше верхушек деревьев. – Все еще выше, чем большинство волшебников могут без метлы. – Низких деревьев. Волдеморт тянет его. Практически тащит на один спотыкающийся шаг ближе. Гарри моргает. – Ты не будешь прыгать с обрыва. У Гарри сдавливает горло. Щекочет. Ему снова хочется рассмеяться, но он думает, что должен оскорбиться предположением, что ему могут приказывать. Возможно. Наверное. – Ладно, – говорит он, все еще слегка задыхаясь от восторга. – Тогда ты спрыгнешь со мной с обрыва. Заметно напрягшись, Волдеморт буравит его взглядом. Его глаза все такие же ярко-красные. Гарри интересно, когда эти глаза перестали преследовать его; интересно, почему он не понял этого раньше? Интересно, будет ли он когда-нибудь винить себя за это, как, несомненно, будет винить себя за весь этот спонтанный побег, когда вернется в квартиру. Ухмылка медленно расползается по лицу, когда эти глаза мечутся от него к краю леса, к скалам, что отмечают границы владений Волдеморта. – Просто смешно, – говорит Волдеморт. Но он убирает руку с плеча Гарри. Он берет его за запястье. Он ведет его из небольшого леса, где они тренировались, к крутому обрыву над морем. Воодушевленный, Гарри следует за ним. Город за заливом уже весь в огнях в преддверии вечера. Словно скопище звезд, цепляющихся за побережье. Гарри ошеломлен этим. Ошеломлен солью в воздухе, ветром, доносящим запахи и звуки пенных волн. На краю утеса – почти отвесный обрыв над водой, если не учитывать скалы, острые, смертоносные и торчащие в воздух, и Гарри немного благодарен, что Волдеморт не стал потакать его бахвальству, – Волдеморт останавливает Гарри. Он пользуется моментом, чтобы насладиться оттенками цветов, переплетающихся в небе, открыткой с идеальной картиной прекрасного города в прекрасном месте. Стоя здесь, задыхаясь от вида перед глазами, от многочисленных полетов ранее, от человека, который привел его сюда, Гарри высвобождает руку из хватки Волдеморта и подходит к самому краю. Позволяет носкам наколдованных ботинок парить над пропастью и закрывает глаза от ветра. На мгновение это он, один, на самом краю мира. Только Гарри и небо, бесконечно. – Спасибо, – говорит он. – Здесь и правда чудесно. За его спиной, Волдеморт подходит ближе. Рука ложится на талию. Теплая. Уверенная. Гарри чувствует исходящий от него жар. Он думает, что ему не должно это нравиться. – Не за что, – говорит Волдеморт, тихо и медленно. – Тебе нужно повернуться ко мне лицом, маленькая заноза. Гарри поворачивается, открывает глаза. Смотрит на него с легкой лукавой улыбкой. – Обещаешь, что не уронишь меня, Том? – спрашивает он. В груди, за ребрами, бешено колотится сердце. Предвкушение предстоящего полета, он уверен. Волдеморт отвечает ему очаровательной улыбкой. – Держись крепче, дорогой. Я бы не хотел видеть, как ты упадешь. – Это не обещание. – Нет. – Ублюдок, – обвиняет Гарри, но тянется и кладет руку ему на плечо. Волдеморт улыбается еще шире. – Да. Он ничего не обещает, но обнимает Гарри за талию. Тянет его ближе. Держит вплотную к себе. Пальцы Гарри впиваются в хлопок его рубашки. И затем они падают.