Интерлюдия
9 апреля 2022 г., 16:42
[Интерлюдия в Сан-Себастьяне]
– Это что, целый осьминог? Волдеморт не до конца понимает, почему находит любопытство в распахнутых глазах Гарри таким очаровательным. Будь на его месте любой другой, и Волдеморт счел бы подобный открытый интерес досаждающим. Они сидят в одном из – к сожалению – маггловских заведений, и отнюдь не по вине Волдеморта. Гарри просто затащил его внутрь, заметив еду, которую подавали за одним из столиков снаружи. Тихое местечко, как раз на окраине старого района; приглушенный свет, бар с широким ассортиментом и запах хорошей еды – вот что убеждает Волдеморта в том, что это будет стоить хоть каплю его времени. Это, а также тот факт, что Гарри ничего не ел весь день. По крайней мере, так сказал ему Гарри, когда его взгляд зацепился за огоньки гирлянд, украшающих внутренний дворик. Растрепанный, с румянцем на щеках, жаждущий. – Это действительно похоже на целого осьминога, – говорит Волдеморт. Гарри резко поворачивается, чтобы снова взглянуть на него, зеленые глаза широко распахнуты за стеклами очков, и Волдеморту приходится бороться с желанием, порывом, инстинктивной потребностью отвести его в каждый уголок мира, показать ему все, что он захочет, дать ему все – лишь бы этот взгляд был направлен только на него. Он пытается скрыть веселье за бокалом вина, но понимает, что попался, когда кривая ухмылка медленно и демонстративно расплывается на лице Гарри. Сладкое, пузырящееся, словно шампанское, жужжание радости в их связи. Сияющее, яркое и такое теплое. Все стихает с приходом официанта с тарелками полными местных деликатесов, которые заказал Волдеморт, когда они только сели за столик, когда он все еще парил – летал – в отголосках воспоминаний о Гарри Поттере, смеющемся и кричащем от восторга в его руках. И без того широко распахнутые глаза Гарри становятся еще шире по мере того, как все новые и новые блюда появляются перед ними. Когда все тарелки разложены на столе, взгляд Гарри снова устремляется к нему. – Здесь нет осьминога, – говорит он, и его голос звучит таким же задыхающимся, как недавно на утесе, Волдеморт решает, что ему это нравится. – Нет. Никаких осьминогов, – говорит Волдеморт, даже не пытаясь скрыть ухмылку. – Хочешь, я закажу тебе целого осьминога, Гарри? – Нет уж, они слишком похожи на гриндилоу, – отвечает Гарри, не задумываясь, брови хмурятся. – А если бы я захотел? – Едва ли бы это стало проблемой, – говорит Волдеморт, указывая рукой на заставленный стол. – У меня найдется лишнее золото. Гарри слегка морщится. Это заставляет Волдеморта податься вперед, заставляет обратить внимание. Заставляет наклонить голову и прищурить глаза. – Ты и правда так и не научился извлекать выгоду из собственного богатства, не так ли? Гарри ерзает на месте. – Не хочу повторять, словно заезженная пластинка, но я был немного занят. Волдеморт прищелкивает языком; он не выносит, когда Гарри пытается лгать ему. – Но не теперь. Гарри пристально смотрит на него через стол. Он снова ерзает и затем вздыхает – хотя больше похоже на то, что он извивается и пыхтит, – прежде чем пожать плечами. – Я не знаю. Это всегда… – Гарри запинается, признание вертится на языке, но затем он тянется через стол за вином Волдеморта и присваивает его себе; он пока не пьет. – Это всегда казалось жадностью. Хотя жадность тоже не совсем правильное слово… Его взгляд задерживается на темном каберне. Он вертит его в бокале, и он держит его вопиюще неправильно, но Волдеморт не может решиться поправить его и разрушить момент. – Это кажется эгоистичным, – признается Гарри, затем делает большой глоток и со стуком ставит украденный бокал на стол. – Бессмысленным. Тратить их на себя. – Они твои, – говорит Волдеморт, наблюдая, как Гарри смотрит на вино. – Ты имеешь полное право тратить их на себя. Гарри качает головой; снова морщится. – Я не заработал их. – Ты заработал их своими страданиями, – говорит Волдеморт, ловя и удерживая взгляд Гарри, как только тот снова возвращается к нему. – У нас с тобой было очень мало утешений и много страданий. Будет только справедливо, если мы получим за них компенсацию. Гарри откидывается на спинку стула. Он берет бокал вина с собой, прижимая его к груди, руки скрещены на груди, пока он обдумывает эту мысль. Волдеморт видит это в сведенных бровях. В том, как он потягивает вино. Он не отводит взгляд. – И она выражается в дорогущих деликатесах, изысканных нарядах и виллах в Испании? Волдеморт кивает. – Если это то, что тебе нравится. Гарри улыбается; слабая и сдержанная, но в то же время смешливая и упрекающая улыбка. – Слишком много – это все еще слишком много. – Жадность, – говорит Волдеморт, и, когда Гарри качает головой, он только наклоняется ближе. – Разве ты не заслуживаешь быть жадным, Гарри? – Нет, – говорит Гарри и с колючей улыбкой ставит бокал вина перед Волдемортом. – Не за чужой счет. – Сантименты, – говорит Волдеморт. Гарри откровенно ухмыляется, похоже, он считает упрек Волдеморта комплиментом, который нужно носить с гордостью и владеть как оружием. – Высокие моральные качества. Понимая, что битва проиграна, Волдеморт наконец откидывается на стуле, забирая бокал обратно. Вкус, слегка измененный теплом гарриных рук, – темный, насыщенный и сухой. Волдеморт наслаждается каждым глотком. Гарри, похоже, воспринял это как намек приступить к еде. Большинство блюд горячие; поднимается пар. И хотя на столе в основном морепродукты, их разнообразие заставляет глаза Гарри сиять; приковывает внимание. Некоторые из самых знаменитых блюд Сан-Себастьяна стоят перед ними: bacalao al pilpil, percebes, kokotxas. Также там есть несколько pintxos – pinchos morunos, foie a la plancha и solomillo con foie – и, похоже, именно с ними Гарри проводит большую часть времени, отправляя маленькие, размером с укус угощения прямиком в рот; тихо напевая от удовольствия или любопытства и морща нос, если ему не нравится вкус. – А это что? – спрашивает Гарри. – Печень, – говорит Волдеморт. – Скорее всего, утиная. Во Франции их обычно откармливают путем гаважа. – Гаважа? – Насильственное кормление. Гарри издает тихий звук, как будто сейчас подавится, и Волдеморт щелчком пальцев пододвигает к нему стакан воды. Гарри берет его, пьет; глаза снова смотрят на вино Волдеморта. – Тебе нравится? – спрашивает Волдеморт с острой ухмылкой, потому что он знает ответ, и щеки Гарри розовые и теплые, даже когда он свирепо смотрит на него, потому что знает, что Волдеморт знает ответ. – Фуа-гра? – На вкус как жестокое обращение с животными, – говорит Гарри. – За пределами Франции, – добавляет Волдеморт, указывая на накрытый стол, – это обычно происходит более естественным путем. – Обезгаваженная утиная печень? – Да, – говорит он, делая паузу, чтобы выбрать одну из закусок и не торопясь насладиться ей, когда подходит официант – наполняет его бокал и наливает один для Гарри по указанию Волдеморта, – и продолжает свою мысль только тогда, когда они снова остаются одни в этом приглушенном и призрачном шуме. – Не могу сказать, что недостаток жестокости сильно повлиял на вкус. Пришлось бы приложить немало усилий, чтобы сделать что-то лучше, чем это. Гарри выгибает бровь. – Это что, комплимент? – Стоит отдать магглам должное, – признает Волдеморт с легким кивком. – Они делают отличную еду и прекрасное вино. Гарри поджимает губы, но на его лице все еще румянец, в глазах веселье, и оба их бокала полны. Волдеморт поднимает свой, выгибая бровь, и Гарри смотрит на него. Колеблется. Такая недоверчивость, такая осторожность были бы оскорбительны от любого другого. В случае Гарри Волдеморт понимает ее, принимает ее и ждет. В нем нет гнева перед лицом этих сомнений, не с такой историей, как у них. Не с тем восхищением, которое он так часто испытывает к этой осторожности. Когда Гарри подносит бокал к бокалу Волдеморта – хрустальный звон, – Волдеморт понимает, что он согласен ждать столько, сколько нужно, пока Гарри Поттер сам не придет к нему. В конце концов так гораздо приятнее. – Ты сибарит, Том? – спрашивает Гарри. – Что ж, – Волдеморт не утруждает себя притворством, не под прицелом этих зеленых глаз. – Когда тебя окружают одни идиоты и подхалимы, ты склонен стать истинным ценителем комфорта. Гарри потягивает вино, но его глаза неотрывно преследуют Волдеморта. – Мне позволены мои пороки, Гарри. Гарри фыркает, его взгляд становится колючим. – Все твое существование – один большой порок. – Даже если так, – говорит Волдеморт, потому что Гарри не ошибается; Волдеморт не отказывает себе в желаемом, независимо от стоимости или морали. – Возможно, у тебя просто не было шанса насладиться действительно прекрасными вещами. Гарри колеблется. – Возможно. – Тебе нужно разрешение, Гарри? Чтобы позволить себе потворствовать своим желаниям? Думаешь, что еще не заслужил этого? – Волдеморт спрашивает, тянет, давит на саму природу нежелания Гарри тихими, заманчивыми вопросами; он задумывается – с внезапной вспышкой тепла и желания, которая на один ослепительный миг обжигает его, – как будет выглядеть Гарри, поддавшись жадности; как будет выглядеть Гарри, поддавшись эгоизму. – Хочешь, я покажу тебе, как брать то, что ты хочешь? Гарри смеется на долгом выдохе, качая головой. – Мне не нужно твое разрешение, Том. – Нет, не нужно, – соглашается Волдеморт, упрек его не задевает. – Но я все равно предлагаю его. – Свое разрешение? – спрашивает Гарри. – Или свою самонадеянность? Волдеморт понимает, что улыбается. Улыбка широкая и довольная. – Я самонадеян? – Ты достаточно высокомерен, чтобы тебя можно было так назвать. Волдеморт выгибает бровь. – Какая дерзость. И что ты будешь делать с этим? Гарри отражает его взгляд, но борется с собственной улыбкой. – Как и с большинством раздражающих вещей, я намерен игнорировать это, пока оно не исчезнет. Напевая под нос, Волдеморт проводит кончиками пальцев по краю бокала. Он позволяет Гарри избегать его взгляда; позволяет насладиться едой. В конце концов речь идет о наслаждении. – Обычно это работает? – наконец спрашивает он, наклоняя голову, когда Гарри снова поднимает на него взгляд. – Игнорировать, пока оно не исчезнет? – Ну. – Гарри моргает. – Ты ведь все еще сидишь здесь, рядом со мной? – Да. – Значит, нет. Очевидно, это не работает. – Несмотря на тон – заносчивый и резкий; почти сердитый – его щеки все еще покрыты румянцем, и Волдеморт знает, что причина не в паре глотков вина. – Можно мне спокойно поесть, или я должен готовиться к новому перекрестному допросу? – Конечно, – говорит Волдеморт, удовольствие зверем урчит в груди. – В конце концов, тебе ведь не нужно мое разрешение. Мрачный взгляд, который он получает в ответ, стоит того.
