draw me after you (let us run)

В квартире тихо, если не считать птиц, проснувшихся за окном. Камин все еще мертв, лишь горстка тлеющих углей тихо потрескивает в очаге, и ни одна дверь в квартире не приоткрылась, не скрипнула, с тех пор как Гарри вернулся посреди ночи. Рон сидит на диване, обхватив голову руками. Гарри мог бы ему посочувствовать, если бы не был так занят, стараясь не выпрыгнуть из собственной кожи, к тому же рядом с другом уже сидит Гермиона и гладит его по спине. Гарри расхаживает. Взад и вперед, от кофейного столика к окну, выходящему на улицу, где, несмотря на раннее утро, уже начали собираться репортеры, и обратно. Что-то роится у него под кожей, что-то шевелится и дрожит, и Гарри точно знает, что это такое, но все еще отказывается давать ему название. Гермиона наблюдает за ним, потягивая чай. – Это ничего не значит, – настаивает Гарри. – Он всегда игнорировал социальные нормы и границы. Он… – …традиционалистский придурок, – ворчит Рон, поднимая глаза, когда Гарри, спотыкаясь, замирает на месте. – Твои слова. Не мои. – Ну. – Горло Гарри сжимается все сильнее и сильнее; будто еще секунда – и он не сможет говорить, не сможет дышать. – Ну, это не значит… Я имею в виду. Ухаживать? Зачем ему?.. – Гермиона уже говорила, дружище. С выражением сожаления на лице, Гермиона кивает, не отрывая взгляда от чашки. – Если не можешь победить врага, сделай его союзником. – И ты думаешь, что спустя столько времени он решил, что? Ухаживать за мной? – фыркает Гарри. – Он, скорее, предпочел бы, чтобы я принял его метку и присоединился к его рядам. – Но ты бы никогда не пошел на это, – говорит Рон. – Так ведь? Почувствовав уверенность впервые за кажущиеся бесконечными часы, Гарри скрещивает руки на груди и качает головой. – Нет, никогда. Гермиона вздыхает и ставит чашку на стол, будто этот разговор слишком тяжелый, чтобы переварить его. – Он не может сделать тебя своим последователем и знает это. Но, очевидно, он предпочел бы видеть тебя на своей стороне, а не в рядах оппозиции. Политические браки – не такое уж и неслыханное событие. – Он знает, что не может сделать меня своим последователем, – говорит Гарри, отчаянно цепляясь за какую-нибудь причину – любую причину – не смотреть в глаза правде. – С чего ты взял, что он считает, будто я поддамся на его ухаживания? Не говоря ни слова, Рон тянется к бутылке баснословно дорогого Пачарана, стоящей рядом с книгой, которую Волдеморт обещал и наконец отдал ему. Он открывает бутылку, нюхает и делает глоток, тут же морщась. – Ну, дружище, – говорит Рон, голос звучит натянуто от ликера… или от того, что он собирается сказать. – Ты дважды брал его за руку. И принял его подарки. – Книга была частью нашей сделки, – говорит Гарри. Рон поднимает бутылку, слегка покачивая ей. – Значит только один подарок. Гарри стоит там, не в силах сказать ни слова, пока его друг наливает изрядную порцию ликера в пустую чайную чашку. Затем в чашку Гермионы. Затем в чашку Гарри. – Мои поздравления, дружище, – говорит Рон, поднимая чашку с тяжелым вздохом. – Ты уже на полпути традиционных ухаживаний волшебников. *** – А это еще зачем? Бутылка кажется черной в лунном свете. Гарри перекатывает ее в ладонях, жидкость внутри расплескивается по стенкам, он хмуро разглядывает этикетку – искусно выведенные золотые буквы на языке, на котором, Волдеморт уверен, Гарри не говорит. На скамейке у моря, отливающего оттенками синего и пурпура, Гарри Поттер сидит рядом с ним под светом убывающей луны и россыпи звезд. Они шли – некоторое время молча, затем в тихой беседе, – пока не поняли, что смотрят на воду, на бесконечный горизонт, прерываемый лишь темными островами, что похожи на дремлющих чудищ, стерегущих залив. В воздухе пахло солью, и Гарри медленно остановился, наблюдая, как нарастают, накатывают и разбиваются волны. – Они ездили на пляж каждое лето, – сказал Гарри, все еще держась за его руку, нахмуренное лицо, любопытный наклон головы. – Они никогда не брали меня с собой. Они оставляли меня там, в доме, одного… И я ни разу не попытался сбежать. Они спустились ниже, к береговой линии. Гарри прошептал контрзаклятие на наколдованные ботинки, а затем быстро снял носки и сунул ноги в по-летнему теплую воду, шевеля пальцами ног и смеясь, когда ленивые волны намочили его брюки. Когда он закончил забавляться – не раз угрожая обрызгать Волдеморта, – Волдеморт наблюдал, как он стоял там, почти по колено в воде, запрокинув голову, волны омывали его ноги. Их связь была тихой; спокойной. – Ты когда-нибудь думал о том, чтобы сбежать, Том? – спросил Гарри. Волдеморт не мог солгать, и Гарри сделал все легче, не поворачиваясь к нему лицом. – Каждый день. Каждый день, вплоть до первого Блица. Каждый день, пока не увидел кратеры, которые оставило маггловское оружие на месте, где раньше стояли дома. Гарри повернулся к нему, наклонив голову и нахмурив брови. – А после? – А после я все еще думал об этом, – сказал Волдеморт, увидел понимание, почувствовал, как его эхо звенит между ними. – У меня просто появилась еще одна причина бояться хотя бы попробовать. Когда Гарри вдоволь насытился водой, они вернулись на одну из дорожек, тянущихся вдоль берега. Нашли скамейку. Устроились на ней, бок о бок, в тишине вечера… в некоем подобии комфорта, осевшем между ними. Затем, когда Гарри упомянул, что наконец собирается домой, Волдеморт подарил ему эту бутылку. – Погоди-ка. – Гарри хмурится только сильнее и смотрит на него. – Где ты вообще ее взял? – Я реквизировал ее с соседнего столика, – говорит Волдеморт, ухмыляясь, когда брови Гарри ползут вверх. – Они были слишком громкими. Я подумал, что это достойная плата за то, чтобы смириться с их присутствием. Гарри моргает. – Ты украл ее? – Присвоил, – отвечает Волдеморт. – Зачем? Гарри выглядит так, будто может снова рассмеяться в любой момент. Волдеморт снискал немало его улыбок и смеха сегодня вечером, и удовлетворение, которое он испытывает, омрачается лишь тем, что он знает, что будет дальше. Гарри был зол – в ярости, – когда впервые раскрыл хитрость Волдеморта вокруг его крестражей. Смирился при встрече с Нагини. Волдеморт думает, что это открытие будет воспринято, скорее, как первое, и каким бы восхитительным он ни считал гаррин гнев, он не находит в себе желания столкнуться с обжигающим намерением, которое он принесет. С тем, что весь этот огонь будет направлен на него. – Тебе захочется открыть ее, – говорит Волдеморт, переворачивая правую руку, потрепанная старая книга формируется из завитков дыма, когда он молча призывает том опуститься в его раскрытую ладонь. – Когда ты закончишь читать. Полагаю, ты будешь очень зол на меня. Гарри цепенеет, выпрямляется, смотрит на книгу в его руке. Он, не глядя, ставит бутылку в сторону, сначала украдкой взглянув на Волдеморта, затем снова опустив взгляд на обложку: «Тайны наитемнейшего искусства». – Моя личная копия, – говорит Волдеморт, после того как Гарри слишком долго смотрит на нее. – На этих страницах ты найдешь ответ, который искал. – И мне, видимо, не понравится этот ответ. – Гарри вздыхает, но протягивает руку и забирает книгу, обращаясь с ней столь же бережно, как и со сборником стихов. – Не так ли? Волдеморт ждет, пока Гарри снова не взглянет на него, прежде чем ответить: – Злость может оказаться преуменьшением. – Конечно, – фыркает Гарри, улыбка слабая и кривая, когда он с легкостью уменьшает книгу и прячет ее в карман; будто боится, что Волдеморт может забрать ее у него. – Видимо, это то, что я получаю, заключив сделку со змеей. – Всегда есть подвох. – Ты грязный, подлый мошенник, – со вздохом обвиняет Гарри, и челюсть Волдеморта сжимается от того, как изнеможенно это звучит. Когда Гарри снова берет бутылку и вертит ее в руках, пока что явно не планируя никуда идти, Волдеморт чувствует, как что-то внутри высвобождается. Распускается. Гарри смотрит на него сквозь ресницы. – Но я забыл, что ты еще и вор. Волдеморт хмыкает, наблюдая, как Гарри царапает тупым ногтем верхний край этикетки; собственные ладони зудят от желания протянуть руку, унять, успокоить. – Старая привычка. Выгнув бровь, Гарри поворачивается к нему лицом. Подтягивает колено; прижимается плечом к спинке скамьи; щурится на Волдеморта сквозь очки. Сдвинувшись, Волдеморт встречает его взгляд. Закидывает ногу на ногу и опускает руку на колено, другая ложится вдоль спинки скамьи. Он не утруждается напомнить ему, что Гарри уже собирался уходить. – Довольно плодовитая привычка, – говорит Гарри, почти спрашивает, и Волдеморт приятно удивлен его интересом. Гарри не смотрит на его поступки предвзято, как другие. Он осуждает, да, но его осуждение остро справедливо. Порой даже чересчур. – Что бы ты украл у меня, если бы мог? – спрашивает Гарри, искренний в своем любопытстве. Всего тебя, думает Волдеморт с внезапной горячностью, такой сильной, что у него почти перехватывает дыхание. – Твою мантию, – говорит он. – Она безупречна. – Она принадлежала моему отцу, – говорит Гарри, пожимая плечами, когда Волдеморт выгибает бровь. – Ты спрашивал – некоторое время назад, – откуда она у меня. Она принадлежала моему отцу. Брови сходятся, Волдеморт склоняет голову набок. – Фамильная реликвия? – Думаю, да, – говорит Гарри. Волдеморт хмыкает с легким интересом. Гарри читает его, словно книгу. – Теперь ты хочешь украсть ее еще сильнее? Пораженный, Волдеморт разражается смехом. – Да, так и есть. – Тебе нравятся редкие вещи, – говорит Гарри. Глаза Волдеморта ловят Гаррин взгляд, и он кивает. – Да. Нравятся. Ты когда-нибудь воровал, Гарри? Гарри моргает. – Объедки. И… сломанных игрушечных солдатиков. Словно чиркнувшей спичкой, праведная ярость вспыхивает в груди. Сильная. Достаточно сильная, чтобы Гарри тоже ее почувствовал, – или, возможно, он просто видит ее в глазах Волдеморта, – потому что у него перехватывает дыхание, а губы приоткрываются, будто пламя ярости Волдеморта обжигает его изнутри. – О, – говорит он. Волдеморт делает медленный вдох, пытаясь успокоиться, но все равно слышит гнев в собственном голосе, когда спрашивает: – Гарри, ты уверен, что хочешь только проклясть их? Широко раскрыв глаза и покраснев до теплого оттенка, Гарри с коротким смешком разглядывает бутылку в своих руках. – У меня такое чувство, что если я скажу тебе, чего хочу, то ты найдешь способ это осуществить… и разрушишь всю нашу тяжелую работу. – Не всю, – уверяет Волдеморт, его разум уже продумывает дюжину различных альтернатив, уже обдумывает множество возможностей. – Я могу… – Волдеморт, – перебивает его Гарри, и у него перехватывает, по-настоящему перехватывает дыхание, пойманное в ловушку тем, как Гарри произносит это: будто его имя. – Спасибо. Но все в порядке. Проклятия будет достаточно. Когда он поднимает глаза, Волдеморт видит, что это правда. Гарри будет доволен, будет удовлетворен контрактным проклятием, которое неизбежно получат его родственники. Для него этого будет достаточно. Проблема в том, что Волдеморт знает – Гарри может получить больше, чем достаточно. – Ты слишком снисходителен, – говорит Волдеморт, и это звучит очень похоже на предупреждение. Гарри пожимает плечами. – Мне говорили, что умение прощать – это дар. Усмехаясь, Волдеморт отшатывается с преувеличенным отвращением. – Кто? Дамблдор? Волдеморт не раз заставлял Гарри смеяться сегодня вечером… но он не откажет себе в удовольствии снова услышать его смех.