draw me after you (let us run)

Три дня. Гарри требуется почти три дня, чтобы снова увидеть Волдеморта. Это не значит, что он не видит лорда Томаса Гонта. Он не может убежать от этого человека, не тогда, когда его лицо каждое утро появляется на первой полосе газеты после их ночи в Сан-Себастьяне. После его слезливого признания Сириусу под защитой одеяла в его спальне, после того, как он рассказал ему обо всем, Гарри рыдал почти до тошноты, живот скручивало узлом, пока он не выдохся достаточно, чтобы выслушать Сириуса: – Когда твои родители погибли, я был так зол. Так зол, что принимал очень глупые решения. Решения, за последствия которых я все еще расплачиваюсь. И сейчас я тоже злюсь. Когда Гарри снова попытался извиниться, Сириус остановил его. Шикнул на него. Ласково провел рукой по спутанным волосам. – Перестань, – сказал он. – Я злюсь – в ярости – из-за того, что так много пропустил. Что был так слеп. Что он первым вытащил это из тебя. Что я не сделал ничего, чтобы искупить свою вину перед тобой. Я должен был забрать тебя. Должен был растить тебя, заботиться… но я этого не сделал. И ты страдал. И этот ублюдок заметил это первым. Он улыбнулся – ужасная, печальная улыбка, – когда Гарри в замешательстве взглянул на него. – Я злюсь на себя, щенок, за то, что не был рядом с тобой, – сказал Сириус. – Но еще я очень устал. Я содрогаюсь от ужаса каждый раз, когда мне приходится одеваться, как мой отец, и сидеть на этих кошмарных собраниях Визенгамота… но это чертовски лучше, чем война. Ты сделал это возможным. Все благодаря тебе. Сириус обхватил его лицо руками. Улыбнулся чуть шире. Наклонился и поцеловал Гарри в нос. – Мой маленький, вконец обезумевший пацан, меняющий мир по одному темному лорду за раз, – он рассмеялся, и Гарри тоже. – Если это значит, что ты небезразличен ему – хорошо. У меня есть еще один влиятельный человек на твоей стороне, защищающий тебя; и я видел, как он защищал тебя, я видел, и это дико, милый. Гарри кивнул. Он знал, как это выглядит. Чувствовал. – Если это значит, что он тебе тоже небезразличен… – Сириус вздохнул, успокаивающе провел большими пальцами по щекам Гарри, лицо скривилось. – Ты однажды сказал мне, что, чтобы исправить его, тебе нужно подобраться к нему как можно ближе. Я давным-давно решил, что пока ты в безопасности, пока ты счастлив, то и я тоже. Возможно, я и не понимаю этого… но я никогда не буду ненавидеть тебя за это, щенок. После этого все стало как-то проще. Или, скорее, стало меньше казаться, что у Гарри образовалась дыра в груди. Они вышли и увидели квартиру полную людей – все таких же возбужденных и оголтелых, как и накануне. Ремус бросил на него понимающий взгляд, сжал плечо и поцеловал в макушку, и Гарри понял, что он все слышал. В основном потому, что Сириус чуть не проклял его за излишнее любопытство. Рон и Гермиона мгновенно окружили его, сонные и слегка похмельные, идеальный буфер против суеты Молли Уизли – «все это совершенно нелепо; возьми печенье, Гарри» – и любопытства, которое било ключом, как в квартире, так и за ее пределами. Гермиона сунула ему в руки книгу Волдеморта, присела на подлокотник дивана рядом с ним и принялась неспешно перебирать его волосы, разговаривая с Роном через его голову. Рон обнял его за плечи, прижал Гарри к себе и принялся обсуждать историю политических браков в магическом мире. Даже Дамблдор зашел тем вечером, как раз когда солнце начало садиться. Бродяга, свернувшийся в ногах Гарри еще днем, издал низкое предупреждающее рычание. Дамблдор лишь улыбнулся. – Альбус, – поздоровался Гарри. – Гарри, – ответил он, голос полнился чем-то похожим на радость, глаза мерцали всеми неприятностями в мире. – Ты замечательный молодой человек. Гарри тогда не знал, какой будущий утренний заголовок вызвал такой восторг, но он поймет это утром. Потому что утром, на следующий день после Сан-Себастьяна, Гарри проснется и увидит: «Лорд Гонт рассказывает: Служебный роман или политическая встряска?» *** – Я намерен изменить ландшафт волшебного мира. И я намерен сделать это с лордом Поттером на моей стороне. «Вчера, читатели, я рассказывала об уникальной связи, которую я почувствовала между лордами Гонтом и Поттером. Связь, которая была практически подтверждена нашим бесцеремонным и задумчивым лордом Гонтом во время вчерашнего импровизированного интервью (краткое описание вчерашних событий см. на стр. 4)! Тот факт, что наш сбежавший герой решил, ну скажем так, сбежать с лордом Гонтом в тот же день? Что ж, читатели, что я могу сказать? У меня действительно есть чутье на такие вещи. Что подводит меня к самой большой сенсации сегодняшнего дня: лорд Гонт на частной встрече с Верховным чародеем Альбусом Дамблдором, недалеко от школы уважаемого директора, сделал такие смелые заявления, какие вы видели выше. Вопрос, однако, все еще остается открытым – это назревающий служебный роман? Или политическая встряска, подобной которой не было уже столетие? В сегодняшнем выпуске мы…» Застонав в ладони, Гарри качает головой. – Пожалуйста, хватит. Джордж Уизли опускает газету, откидывается в кресле, лодыжки скрещены, ноги на столе. Мать убьет его. – Какой-то ты невеселый, – говорит он. Гарри ворчит, голова падает на стол, когда он плюхается в кресло. Гермиона толкает его локтем. – Гарри, некоторые ритуалы в этой книге просто ужасны, – говорит она, и Гарри прислушивается к звону посуды (чай и печенье передаются по кругу) и бормочущим голосам (Сириус загоняет всех остальных в гостиную с изяществом бладжера) с закрытыми глазами, будто это сможет изменить реальность. – Я имею в виду, что они действительно очень темные. – Он темный лорд, Гермиона, – говорит Гарри. Джордж откашливается, пихая Фреда, когда тот фыркает. – Я старался, делал смешные голоса и все такое. Дай хотя бы закончить с первой полосой. Гарри чувствует облегчение от того, что, когда он поднимает глаза, чтобы сказать «нет», Рон и Гермиона делают то же самое. – Какие же вы скучные, – говорит Джордж. Фред вздыхает, качая головой. – Безнадежные зануды. Гермиона закатывает глаза, толкая Гарри, чтобы он взглянул на страницу, которую она сует ему под нос. – Вот, посмотри. – Там есть что-нибудь о крестражах? Душах? Фрагментах души? – спрашивает Гарри, слепо моргая на страницу, не вчитываясь в нее. – Нет, – говорит Гермиона. – Тогда, неинтересно. Гермиона цокает языком. – Я думала, твой интерес к учебе возрос. – За ним, возможно, ухаживает темный лорд, – вмешивается Рон, похлопывая Гарри по спине. – Дай человеку передохнуть. Фред снова фыркает, и даже Джордж не может удержаться от смешка. – Да, отлично, моя жизнь – изюминка какой-то абсурдной шутки, – ворчит Гарри, бросая на них хмурый взгляд и откидываясь на спинку кресла. – Я думал, мы велели Рите отстать от лорда Гонта. Как она, черт возьми, заполучила это? Колдография на первой странице запечатлела не широко посещаемый район Хогсмида. Не встречу политических оппозиционеров за ланчем на нейтральной территории. Вместо этого снимок сделан прямо у ворот Хогвартса. Дамблдор, стоящий под аркой, силуэт Хогвартса у него за спиной. Лорд Гонт, разодетый в пух и прах, стоящий перед ним. Частная встреча, не предназначенная для чужих глаз, но в достаточно публичном месте, чтобы кто-то мог ее увидеть. – Я сказала ей оставить его в покое, – говорит Гермиона. – Но я не сказала ей, что она не может писать о нем. – Она жадная до хороших историй, – бормочет Рон, протягивая руку через стол, чтобы выхватить газету у брата. – И это хорошая история. Наследника исторически темной семьи, ухаживающего за чрезвычайно могущественным наследником светлой семьи, уже было бы достаточно… но ты еще и наследник Блэков. А это много влияния в одних руках. Гарри издает задыхающийся звук, и Рон морщится. – Точно. Прости, приятель. – Нет. – Гарри вздыхает. – Ты прав. И если ты подметил это, то и он, наверняка, тоже. Рассматривая двигающуюся фотографию на первой странице, Рон фыркает и пожимает плечами. – Его мотивы могут быть очевидными. Но… ты единственный, кто может знать наверняка. – Я не знаю и не узнаю, пока снова не поговорю с ним, – настаивает Гарри. Фред и Джордж решают вмешаться в разговор: – Просто говори: «без комментариев», Гарри. Смущение кусает его за лицо, и он вскакивает на ноги. – И на этой ноте я снова удалюсь, пока кто-нибудь еще не ворвался через камин, чтобы наорать на меня. Такое уже было дважды. В первый раз это было ожидаемо: Снейп часто проявляет беспокойство чрезмерными криками. Но во второй, он был шокирован. Джинни Уизли, высунувшая голову из камина и орущая на него об обманчиво очаровательных ублюдках, – крайне шокирующее зрелище. Гарри даже не думал, что она знает, кем на самом деле был лорд Гонт… но, оглядываясь назад, он чувствует себя довольно глупо, после того как она напомнила ему, что именно Том Риддл обманул ее. Разумеется, ни один из этих эпизодов не заставил его почувствовать себя лучше. Выхватив книгу из рук Гермионы, он на ходу показывает ей язык, огибает стол и направляется в коридор. Гарри замечает взгляды, которыми обмениваются его друзья, но он пока не в состоянии удовлетворить их любопытство. Он сбегает, находит дорогу в свою комнату и запирает дверь. У окна раздается уханье, и он улыбается при виде Хедвиг, пушащей перья. – Привет, девочка, – говорит Гарри и подходит к окну, где она греется в лучах солнца. – Сможешь сделать мне одолжение? Хедвиг отвечает нежной трелью, и Гарри проводит пальцами по ее оперению. – Я знал, что могу на тебя рассчитывать. *** На второй день после Сан-Себастьяна Гарри получает сову. – Дружище, ты же знаешь, я люблю тебя, – говорит Рон, стоя рядом с ним и глядя на гигантского филина, парящего над оградой небольшого дворика, где Флер выращивает травы, с таким же выражением узнавания и ужаса, что и Гарри. – Но если еще и Драко Малфой начнет просить твоей руки, то я вконец свихнусь. Гарри пихает его локтем. – Даже не шути так. Они единственные, кто проснулся – в одних домашних халатах, носках и штанах, погода слишком теплая для чего-то еще, до сих пор ужасно сонные, чайные чашки в руках полны до краев. Гермиона все еще отсыпается в гарриной спальне, а остальные – кроме Билла и Флер – давно покинули квартиру. Так что если письмо действительно окажется от Драко Малфоя, только они с Роном узнают об этом. Конечно, оно не от него. Филин действительно принадлежит Малфоям – если судить по вензелям на бумаге, – само же послание от единственного человека, которого активно подозревают в том, что он добивается руки Гарри. Он узнает почерк. Ему было бы немного легче, если бы в записке было хоть что-то, кроме имени и номера страницы. «Лоуренс, 598» . Заглядывая ему через плечо, Рон хмурится. – Что это значит? Гарри вздыхает. – Подожди. Он вызывает сборник стихов, молча, и без палочки, и с таким раздражением, что она с грохотом прокладывает путь в гостиную, приближаясь к открытой ладони Гарри. Гермиона плетется следом за ней, сонная и хмурая. – Что, ради всего святого, тут творится? – Криптологическая хрень, – говорит Гарри, уже открывая сборник стихов на нужной странице и находя начало первой строфы. – Ему нравится думать, что он умный. Он читает вслух – и это длинная и извивистая вещь, – его друзья внимательно слушают. Когда он заканчивает, Гермиона выглядит намного бодрее; хотя Гарри подозревает, что это может быть связано с тем, что она выпила весь его чай. Гермиона прислоняется к боку Рона, задумчиво потирая лоб. Пока Гарри читал, Рон, казалось, отвлекся, накручивая прядь волос Гермионы на палец, чтобы развлечься. – Название? – спрашивает Гермиона. Гарри перелистывает к началу и фыркает. – «Змей» Д. Г. Лоуренса. Гермиона прищелкивает языком. – Ну, это чересчур прямолинейно, согласись? Снова фыркнув, Гарри подавляет смешок. – Да уж. – И откровенно, – мягко добавляет она. Дыхание перехватывает, взгляд Гарри снова скользит к окну. Некоторые из растений Флер расцветают под ранним утренним солнцем. Он знает, что она права. Хотя все стихотворение не может быть применимо к ним – или, наверное, может, так или иначе, – в нем есть ответ на вопрос, к которому он, возможно, пока что не готов. Есть признание, которое относится как к Гарри, так и к Волдеморту: Но должен ли я признаться, что он полюбился мне, Было ли трусостью, что не посмел я отнять жизнь его? Было ли порочностью, что я жаждал услышать голос его? Было ли покорностью, чувствовать себя таким польщенным? Я чувствовал себя таким польщенным. – Гарри, – говорит Гермиона, протягивая руку, чтобы коснуться его руки; чтобы успокоить и напомнить ему – они здесь и никуда не денутся. – Ты можешь поговорить с нами, ты же знаешь. – Я знаю, – выдыхает он и смотрит на них, улыбаясь сжатыми губами. – Просто все еще пытаюсь понять, как все это рассказать. – Ну, когда поймешь, – говорит Рон, – ты знаешь, где нас найти, дружище. Гарри усмехается. – Ага, в моем чертовом заднем кармане – ты хоть представляешь, как громко ты храпишь? Лицо Рона краснеет, полностью. – Эй! Это наследственное, понятно? Гермиона сдерживает смешки, крадет у Рона полупустую чашку чая и допивает ее. – Ладно, а теперь… Как вы ответите на такое письмо, лорд Поттер? – Для начала. – Гарри делает вдох, позволяя зарождающемуся веселью наполнить грудь. – Я собираюсь сказать ему пару ласковых. *** «Мальчик-Который-Выжил теперь Мальчик-Который-Пишет-Письма? Срочные новости, дорогие читатели: Лорд Гонт был замечен, принимающим сов на публике! Любовные письма? Возможно. Лорд Гонт, казалось, был несказанно рад, получив его. Мало того, что это немного странная ситуация (такой способ доставки обычно используется только в экстренных случаях или для ближайших знакомых), но и сова, о которой идет речь, выглядела крайне знакомой… Не та ли эта снежная сова, которая была у нашего лорда Поттера во время учебы в Хогвартсе? Или это просто совпадение? Обратитесь к пятой странице, где мы подробно сравниваем…» На снимке, конечно же, лорд Гонт и Хедвиг. Потому что, конечно же, он дал ей разрешение прилетать в любое время с ответом от Гарри. Потому что, конечно же, он хотел, чтобы его застукали. Гарри хмуро разглядывает колдографию. Волдеморта с лицом Тома Риддла, сидящего с чашкой чая в популярном кафе. Хедвиг, порхающую вниз, чтобы с легкостью приземлиться ему на руку. – Ты ведь не позволила ему погладить себя? – спрашивает Гарри, не поднимая глаз. Сова, о которой идет речь, ухает; оскорбленно. – Умница, – говорит Гарри. Вчера, когда он отправил Хедвиг с ответным письмом, он, возможно, и рад бы был услышать, что его фамильяр наконец-то оттаял к человеку, которого Гарри считал очень важным для себя. Сегодня это уже не так. Сегодня лорд Томас Гонт, похоже, получает от него любовные записки. Сегодня Гарри наконец нашел страницу о крестражах в «Тайнах наитемнейшего искусства». Сегодня Гарри в ярости. «Только раскаянием можно исцелить душу». В своей комнате, ранним утром, через три дня после Сан-Себастьяна Гарри нашел ответ и потом валялся на кровати, растянувшись на животе. Окно было открыто, впуская легкий ветерок, летняя жара невыносимо палила, и Гарри почти задремал. Спокойный. Впервые за много дней. Рон и Гермиона уже были на кухне, уже успели позавтракать до прихода остальных. Так что их не было рядом, чтобы увидеть, как магия Гарри сотрясает комнату. – Что за змея, – сказал Гарри, хмуро вчитываясь в следующие слова. Боль от процесса настолько велика, что зачастую смерть является единственным исходом. Обман, на который есть веская причина, все равно остается обманом. Теперь Гарри понимает, почему Волдеморт был настолько обеспокоен, что подарил ему спиртное. Неизбежный провал обжигает, словно пощечина. Гнев никогда не бывает стимулом для хороших решений. Но это не мешает Гарри поспешно написать новую записку и передать ее Хедвиг, прежде чем начать одеваться. Даже Хедвиг сомневается, порхая у окна, но когда Гарри надевает рюкзак и берет в руки мантию-невидимку, она быстро улетает. Сбежать тайком – не вариант, но он говорит друзьям только часть правды: Что он идет в библиотеку за книгой. Он идет в библиотеку. Он собирается найти книгу. Тот факт, что он будет ждать там Волдеморта, он оставляет при себе. *** В библиотеке, как обычно, тихо. В тайном кабинете еще тише. Помимо стука в ушах, Гарри слышит только потрескивание вечного огня, мерцающего в комнате. Поэтому, когда появляется Волдеморт, он слышит стук его ботинок о камень. Слышит шелест его мантии. Слышит, как он медленно втягивает воздух, приближаясь. – Что ты задумал, маленькая заноза? Повернувшись к нему лицом, Гарри скрещивает руки на груди. – Я мог бы спросить тебя о том же, лорд Волдеморт. Волдеморт улыбается.