Глава 31
26 мая 2022 г., 18:32
Три дня. Волдеморту требуется почти три дня, чтобы снова увидеть Гарри.
И это только его вина – Гарри не может прийти к нему, даже если бы захотел, и пока нет никакой гарантии, что захочет, – так что злиться абсолютно бессмысленно. Однако это не мешает ему медленно закипать от раздражения.
Вероятно, именно поэтому в кабинете его встречает Нарцисса Малфой, а не Люциус. Казалось, она всегда предчувствовала его плохое настроение – хотя в этот раз догадаться было несложно, учитывая, в каком настроении он их покинул.
– Нарцисса, – приветствует он до того, как она успевает поклониться, и наблюдает, как она колеблется и замирает в ожидании; как всегда сообразительная. – Как поживает твоя сестра?
Он занял комнату с окном, выходящим на один из многочисленных садов Малфоев. Много света и тепла, а он так оголодал по теплу. Холод поселился под кожей, с тех пор как он оставил Гарри на пороге его дома в Египте. Холод, который постепенно проникал всюду – растекаясь по груди, вгрызаясь до боли, – и он остро чувствовал отсутствие...
Ах, думает он. Так это и есть тоска.
– Не безумнее, чем раньше, мой Лорд, – отвечает Нарцисса, как всегда чопорная и вежливая. – Могу я узнать, как вы собираетесь с ней поступить?
Волдеморт делает глубокий вдох и оборачивается, чтобы взглянуть на нее.
– Похоже, ваша сестра исчерпала свою полезность, леди Малфой.
Выражение ее лица не меняется. Осанка остается идеальной. Отчужденная, холодная, с идеальной осанкой, какими и должны быть все чистокровные.
В высшей степени закостенелое сообщество.
– Это как-то связано с утренней газетой? – спрашивает она.
Впечатляюще опасный вопрос, но ее глаза так блестят, что Волдеморт прислоняется к подоконнику, любуясь. Да, с Нарциссой гораздо приятнее иметь дело, чем с ее мужем.
– Да, – говорит Волдеморт, просто чтобы увидеть, как расширяются ее глаза, и затем делает шаг вперед, просто чтобы увидеть, как она держит лицо. – В будущем нас ждет много изменений.
Ее горло трепещет, когда она сглатывает.
– Изменений, мой Лорд?
– Да, – говорит Волдеморт, позволяя себе улыбку, когда она выгибает бровь. – До меня дошли слухи, что с помощью пряника можно добиться куда большего, чем с помощью кнута. Зачем еще больше проливать сильную магическую кровь? На самом деле, леди Малфой, я уверен, вы согласитесь, что эта… политическая игра гораздо более приемлема, чем тотальная война. Я прав?
Какое-то мгновение она молчит, медлит с ответом – возможно, от недоверия или банальной осторожности, – прежде чем медленно кивает.
– Многие предпочли бы такие изменения, мой Лорд.
Волдеморт хмыкает.
– Включая вас, я полагаю.
Он должен отдать ей должное: она даже не вздрагивает.
– Да, мой Лорд, – говорит она, уже увереннее опуская голову. – Мой сын был воспитан идти по стопам отца в политике, а не на поле боя.
Прищелкнув языком, Волдеморт отворачивается от нее, взгляд скользит к большим дверям из темного дерева, ведущим в остальную часть поместья.
– Ваш муж был воспитан для политики, а не для поля боя.
Нарцисса и глазом не моргает.
– Я не отвечала за воспитание мужа. То, для чего его воспитывали, не имеет ко мне никакого отношения.
– Интересная позиция, – говорит Волдеморт, складывая руки за спиной и глядя на нее. – Значит, большинство не будет против. Включая вас и вашего мужа?
– Так и есть, мой Лорд.
С глубоким вздохом Волдеморт кивает.
– Меня столь обескураживает видеть трусость, которую выпестовали в моих последователях… но, полагаю, времена меняются.
– Да, – говорит Нарцисса, высоко подняв подбородок. – Похоже, времена действительно меняются.
Времена… или люди.
Волдеморт почти ухмыляется.
– Вижу, вас этот порок обошел стороной, леди Малфой.
– Я живу, чтобы служить компетентному лидеру, мой Лорд, – говорит она, и Волдеморт почти ошеломлен таким наглым и двусмысленным замечанием; глубокий поклон головой несколько смягчает ее слова. – Должна ли я организовать собрание, мой Лорд? Остальные, безусловно, должны быть… проинформированы о грядущих изменениях.
Привычная ярость от оскорбления, неважно хитро завуалированного или нет, не приходит. Возможно, потому, что, подобно двустороннему лезвию, оно служит комплиментом его текущей политике.
И все же он некоторое время держит ее в напряжении со склоненной перед ним головой.
– Организуй собрание, но через день или два, – наконец говорит Волдеморт, удерживая ее взгляд, когда она поднимает голову. – У меня есть несколько неотложных дел. После я займусь судьбой Беллатрисы… и всех остальных, кого не устроит новый порядок.
– Конечно, – говорит Нарцисса. – Считайте, дело уже сделано, мой Лорд.
Она отворачивается, собираясь уйти еще до того, как ее придется отсылать…
– И, Нарцисса? – Волдеморт, останавливая ее на полпути. – Следи за своим языком. Я ценю остроумие… но в следующий раз я не буду столь снисходительным.
Нарцисса поворачивает голову, кивает и говорит:
– Я поняла, мой Лорд.
Он смотрит ей вслед, каблуки стучат по паркету. Только когда она уходит, а двери кабинета снова закрываются, Волдеморт достает палочку.
Он должен найти одно надоедливое насекомое.
***
Шум и суета в офисе Ежедневного Пророка напоминает улей. Сотрудники сидят по своим местам, пальцы быстро стучат по клавишам заколдованных пишущих машинок, печатая последние новости, сплетни и откровенную чепуху. Им приходится иметь дело с грудой мусора, если Рита Скитер их золотая жила, и Волдеморт отнюдь не завидует их задаче – печатать любую околесицу, которую выдают их так называемые репортеры.
Здесь пахнет чернилами, а над головами носятся заметки, правки и сообщения – бумажные птицы в поисках насеста. Вместо того чтобы войти в зверинец и быть сметенным лихорадочной суматохой, Волдеморт ждет у входа в отдел новостей, приподняв бровь и теряя терпение.
Рита Скитер едва успевает вовремя. Красная улыбка и зачарованное перо уже наготове, она цокает каблуками прямо к Волдеморту, туфли дробью стучат по мраморному полу. Все офисные помещения абсурдно роскошны (хотя ему лучше держать свое мнение при себе, учитывая его недавнюю лекцию о преимуществах богатства), и он думает, что мог бы уговорить Гарри заняться реформой журналистики, как только они закончат все нынешние проекты.
– Чем обязана, лорд Гонт? – Рита жеманно улыбается, скучное и пустое создание, с которым приходится иметь дело. – Представьте мое удивление, когда мне сообщили, что вы хотите встретиться со мной. Надеюсь, это не имеет никакого отношения к утреннему заголовку – щепотка драмы всегда лучше продается в середине недели, видите ли…
– Реформа образования, – говорит Волдеморт, прервав ее на полуслове.
Она моргает.
– Прошу прощения?
– То, над чем мы с лордом Поттером намерены работать дальше, – говорит Волдеморт и позволяет себе улыбнуться, когда ее глаза расширяются. – Что касается утренней драмы… Не хотели бы вы еще немного подлить масла в огонь?
Глаза Риты сужаются. В определенных аспектах она проницательная женщина. У нее отличный нюх на хорошие истории, и она с первого взгляда может распознать подвох.
Но все это несущественно перед лицом искушения.
И какое же это искушение – Гарри Поттер – целое состояние от продажи газет. Всякий раз, когда его имя мелькает в заголовках или его колдография появляется на первой странице, продажи взлетают до небес.
Волдеморт прекрасно осведомлен об этом; он знает, что Рита тоже.
– Полагаю, это зависит от ситуации, – говорит она и складывает руки на груди, подчеркивая броские заостренные плечи ее пиджака, такого же ядовито-зеленого, как и острый ноготь, которым она постукивает по подбородку. – Я бы никогда не посмела запятнать доброе имя Мальчика-Который-Выжил… Видите ли, он очень сердится, когда я печатаю слухи о нем.
– Да. – Волдеморт улыбается, само коварство, само очарование. – Лорд Поттер упоминал о вашем с ним… деловом сотрудничестве. Уверяю вас, я приму на себя основную тяжесть его гнева, если ему не понравится результат.
Рита хмыкает, скользит по нему взглядом с головы до ног и затем улыбается жемчужно-белой улыбкой.
– Ну и ну, лорд Гонт. Я что, играю в сваху?
– А это, мисс Скитер, – говорит Волдеморт, – уже зависит только от вас.
***
Ворота, стоящие перед входом в школу, – высокие, громадные, стенающие. Старое кованое железо… ноющие петли и прочее. Они ничуть не изменились с тех пор, как Волдеморт был маленьким мальчиком. Он не думает, что они изменятся, по крайней мере, не в ближайшее столетие.
– Лорд Гонт. – Дамблдор все еще такой же высокий, как и школьные ворота; непоколебимый и неизменный. – Я был приятно удивлен, получив от вас сову.
– Да, крайне прискорбно, что именно с вами я должен это обсудить, – отвечает Волдеморт с такой же вежливостью, несмотря на яд в его словах. – Я пришел от имени лорда Поттера. Он попросил меня создать проклятие для его родственников.
Дамблдор почти буквально пойман врасплох, его кустистые белые брови едва не задевают нелепый пурпурный колпак, который он решил надеть именно на эту встречу.
– Он попросил?
Волдеморт изо всех сил старается не обижаться на его скептицизм. В конце концов, нет ничего удивительного в том, что Дамблдор постоянно ожидает от него худшего. Он не сомневается, что прямо сейчас Дамблдор пытается разгадать, что за уловку или ловушку приготовил для него Волдеморт.
– Да, – говорит Волдеморт.
– Понятно, – кивает Дамблдор, брови хмурятся над очками-полумесяцами. – Могу я узнать, что вы намерены делать?
– Не можете, – отвечает Волдеморт с улыбкой, руки сложены за спиной, само воплощение обходительности и безжалостности. – Однако вы можете ознакомиться с результатом моей работы, как только она будет завершена.
– Нет, Том, – говорит Дамблдор этим отвратительным тоном, как будто Волдеморт – нечто, о чем он сожалеет. – Что ты намерен делать, когда все закончится?
Волдеморт не обязан отвечать этому человеку. Он не обязан ничего ему объяснять.
Он все равно отвечает.
– Я намерен изменить ландшафт волшебного мира. И я намерен сделать это с лордом Поттером на моей стороне.
Дамблдор на секунду теряет дар речи. Волдеморт бессовестно гордится этим.
А затем Дамблдор прикрывает рот морщинистой рукой, тихие выдохи смеха оседают на пальцах.
– Ох, подумать только, лорд Гонт. – Дамблдор хихикает, его плечи трясутся от каждого смешка, и какое бы напряжение ни сдерживал дорогой директор, оно, похоже, растворяется в сумерках. – Прости меня, я не хотел смеяться. Просто я вне себя от радости.
Ощетинившись, Волдеморт сужает глаза.
Дамблдор протягивает руку, умоляя его придержать склочный язык, и это дает ему достаточно времени, чтобы добавить:
– Я несказанно рад за тебя, мой мальчик.
– Я уже несколько десятилетий не хочу ничего от тебя, не говоря уже о гордости или радости, – говорит Волдеморт и наслаждается тем, как он вздрагивает от его слов. – И я никогда не был твоим мальчиком.
Блеск, что поселился в его глазах, тускнеет, Дамблдор кивает.
– Нет, – говорит Дамблдор. – Нет, ты не был. Я приношу свои извинения за то, что не приложил больше усилий.
Извинения не так уж и неожиданны. Волдеморт знает, что старый профессор видит в нем неудачную ошибку… или, скорее, того, кого он подвел.
– И все равно я очень рад за тебя, Том, – добавляет Дамблдор с одной из тех улыбок, которые Волдеморт всегда ненавидел. – Он лучше и смышленее всех нас, не так ли?
Ухмыляясь, Волдеморт позволяет палочке упасть в руку. Он видит, как глаза Дамблдора сужаются, но он не обнажает собственную.
Просто застывает на месте. Стоит, не шелохнувшись. Следит за Волдемортом, как за чем-то смертельно опасным.
Он не ошибается.
– Думаю, я закончил с делом, ради которого пришел сюда, – говорит Волдеморт, довольный тем, что все еще представляет угрозу… и что Дамблдор знает об этом. – Если только вы не хотите добавить что-то еще?
Покачав головой, Дамблдор говорит:
– Нет, лорд Гонт. Полагаю, я увижу вас на суде. Я буду с нетерпением ждать возможности ознакомиться с вашей искусной работой.
– Конечно, будете, – говорит Волдеморт, воздух становится плотнее, когда он собирает вокруг себя магию. – Я очень хорош во всем, что я делаю.
И крутанувшись на месте, он аппарирует прочь.
***
Сова Гарри, Хедвиг, появляется на следующий день. Как и Северус Снейп.
Оба крайне недовольные.
Одна из комнат отдыха в поместье Малфоев. Он сидит рядом с Нарциссой, большие двойные двери, ведущие на террасу, открыты, тягучие порывы ветра проникают внутрь и танцуют по краям штор. Солнечный свет пропитан теплом, и столик, за которым он сидит с Нарциссой, стоит под идеальным углом, согретый лучами солнца.
Комната светлая и чистая – с мягкими линиями, теплыми оттенками, цветочными узорами, – и чай чертовски хорошо приготовлен. Волдеморт не утруждает себя излишней обеспокоенностью по поводу выбранной им обстановки – особенно, когда Нарцисса Малфой столь рациональна и хорошо воспитана, что Волдеморт задается вопросом, почему он так долго предпочитал иметь дело с ее бестолковым мужем.
Первой появляется сова. Пикирует на перила снаружи и отрывисто ухает. С взъерошенными белыми перьями и настороженными золотыми глазами, она ждет снаружи, пока Волдеморт не пригласит ее в дом.
– Это?.. – Нарцисса моргает, глядя на птицу, пока та изящно опускается на спинку одного из пустующих стульев, бросая записку на стол.
Нарцисса не доводит мысль до конца, хотя ее голова склоняется в любопытном наклоне, когда двойные двери, ведущие в коридор, с грохотом распахиваются. Наследник Малфоев обычно такой осторожный в присутствии Волдеморта, обычно такой безучастный, стоит за плечом высокого человека в развевающейся мантии; Волдеморт не ожидал, что снова увидит его под этой крышей.
– Северус, – говорит Волдеморт, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу, он не применял чары гламура для этой встречи. – Не знал, что ты все еще ассоциируешь себя с верными Пожирателями Смерти. Или это светский визит?
Драко бледнеет за спиной Северуса.
– Наверное, я ошибся, дядя Северус. Я не видел сову Поттера со времен…
– Драко, – шипит Нарцисса, ее чашка со звоном опускается на блюдце, и она уже собирается подняться на ноги – вероятно, чтобы вывести сына из комнаты, – но замирает под ленивым взмахом руки Волдеморта.
– Хотя я уверен, что любая причина твоего присутствия в этом доме после разоблачения твоей истинной лояльности стала бы поистине захватывающей историей, – насмешливо добавляет Волдеморт, больше удивленный и позабавленный внезапным вторжением, чем разгневанный; в конце концов, Гарри прислал ему письмо, так что ожидается, что он будет более снисходительным. – Я бы предпочел узнать, почему ты счёл нужным ворваться сюда, предположив, что это была сова Поттера?
Выражение лица Северуса с тех пор, как он вошел в комнату…
Нет, выражение его лица, с тех пор, как он столкнулся с ним в комнате Гарри, после просмотра воспоминаний Гарри, было ничем иным, как тихой, кипящей яростью. В то время Волдеморт был слишком сосредоточен на самом Гарри, но он помнит, как этот человек направил на него палочку.
Теперь это совершенно очевидно.
– Ну же, Северус. – Волдеморт улыбается. – Что ты хотел сказать?
– Вы не получите его, – выплевывает Северус Снейп со всей праведной яростью, которую, по его мнению, заслуживает Волдеморт, как будто у него есть хоть какое-то право это решать.
– Понятно, – говорит Волдеморт, и его слова, его грудь, само его дыхание становится обжигающе горячим от гнева, что кипит в его венах; он поворачивается к Хедвиг. – Похоже, я не смогу дать ответ своевременно. Я отправлю его в скором времени.
Птица моргает на него своими большими золотыми глазами и мягко, отрывисто ухает.
– И, конечно же, ты можешь доставлять все будущие письма куда угодно, где бы я ни находился, – говорит ей Волдеморт. – Так ведь получится быстрее, не так ли?
Хедвиг, как всегда, остается невозмутимой.
Но, как только его внимание возвращается к текущему разговору, она быстро и изящно улетает. Умная девочка.
– Итак, Северус, – говорит Волдеморт, складывая руки на колене. – Ты пытался сказать мне, что я могу получить, а чего нет.
