draw me after you (let us run)

По правде говоря, Волдеморт не планировал в ближайшее время начинать романтические отношения с Гарри Поттером. Число препятствий на пути такого союза было настолько велико, что казалось непреодолимым. Даже обсуждать эту идею было бы просто смешно. Слишком много фигур пришлось бы переместить, слишком много изменений пришлось бы внести… А потом Рита опубликовала первую статью. Она спросила, играет ли она в сваху; Волдеморт не может отказать ей в таком титуле. Влияние общественного мнения, давление чужих взглядов – их благосклонность или презрение – все это можно использовать, как мощное оружие. Мощное заявление. Волдеморт хотел именно этого, когда снова связался с Ритой. Отчасти, чтобы еще сильнее привязать Гарри к себе – ему нужна еще одна клятва, ему нужен миллион клятв, – но больше для таких моментов, как этот. – Ты не получишь его, – повторяет Северус, голос сдавленный от сдерживаемого гнева и отвращения. – Ты не можешь заполучить его. – Не могу? – Волдеморт хмурится, наклоняя голову, и он прекрасно осознает, как он выглядит в этот момент. Хотя на нем нет гламура, он, как всегда, одет с иголочки. Ни единой складки на дорогой ткани его брюк, рубашки, мантии, которая, словно чернила, стекает по его плечам, собираясь вокруг ног на полу. Искусная ручная строчка жилета, блестящая кожа ботинок – все это одновременно идеальная броня и оружие. И в эту секунду он знает, что выглядит могущественным. – И что же меня остановит? – спрашивает он. Северус презрительно усмехается. – Вы собираетесь заставить его? – Что ж, очевидно, мне это не нужно, – говорит Волдеморт и поднимает письмо, принесенное совой Гарри, держа его двумя пальцами, конверт и прочее, чтобы Северус мог увидеть. – Гарри, кажется, отнюдь не против. Публика более чем одобряет. Он не говорит, насчет чего именно Гарри не против. Все-таки он еще не знает. – Что бы вы ни делали, – говорит Северус тихо и угрожающе, но Волдеморт слышит дрожь в его голосе; страх не уходит так быстро. – Что бы это ни было, какой бы уловкой… Волдеморт прищелкивает языком и снисходительно взмахивает рукой. – Мне не нужны уловки. Северус встает еще прямее. Праведный, да. И жалкий. – Вы так говорите, мой Лорд, как будто я не служил вам, не был вашим приближенным, – говорит Северус. – Как будто я никогда не видел ваших методов и привычек. Вы будете использовать их. Уже используете. Волдеморт не моргает и глазом. – Так и есть. Почему бы и нет? Гарри Поттер – любимец магического мира, почему бы мне не использовать эту благосклонность и заискивание, чтобы заложить основу для моих дальнейших планов? Он подошел предельно близко, чтобы признать это вслух. Хороший человек не стал бы использовать объект своей зарождающейся привязанности в качестве платформы для своих политических интриг… Но лорд Волдеморт не хороший человек. – Гарри Поттер никогда не примет вашу метку, – говорит Северус со всей уверенностью, и, хотя Волдеморт знает и доволен этой правдой, торжество в его голосе оставляет кислый привкус на языке. – Он никогда не преклонит колени. Он никогда не будет настолько глуп, чтобы поверить в вашу идеологию. Он никогда не станет вашим последователем. – Да, он слишком упрям, – говорит Волдеморт, легко поднимаясь на ноги и подходя к Северусу, тот не отступает, сложив руки за спиной; гаррина защита сделала его излишне храбрым. – Он никогда не станет моим последователем, я прекрасно это понимаю. Но он все равно будет моим. Все в комнате вздрагивают, Волдеморт растягивает губы в улыбке. Резкий вдох Нарциссы за его спиной вторит тяжелому дыханию ее сына. Челюсть Северуса дрожит, испачканные пальцы подрагивают. Чтобы воткнуть нож поглубже, Волдеморт наклоняется ближе, голос низкий: – И он уже носит мою метку. И без того бледное лицо Северуса кажется еще бледнее. – Метку, которой ты наградил его в ночь, когда убил его родителей. – То, о чем я буду говорить с Гарри, а не с тобой, – отвечает Волдеморт, невпечатленный ужасом на лице Северуса Снейпа. – В конце концов, именно ты привел меня к их порогу, твое мнение в этом вопросе не имеет значения. Ненависть, пылающая холодом в глубине темных глаз Северуса, настолько велика, что Волдеморт потрясен тем, что ему так долго удавалось скрывать ее. Превосходный актер, если учитывать все обстоятельства, презрительная усмешка на его лице почти превращается в оскал. – Сын Лили никогда бы… – Что бы ни случилось, это не твое решение, Северус, – обрывает его Волдеморт с безжалостной небрежностью. – Это также не решение твоей мертвой магглорожденной. Это решение Гарри Поттера. Бледность отступает перед жгучей вспышкой ярости. – Не смейте говорить о ней в таком тоне… – Ты же говорил? И гораздо худшие вещи, если я правильно помню, – добавляет Волдеморт, наклоняя голову и сужая глаза. – Разве не это привело тебя в круг единомышленников? – Ошибка, которую, как и многие другие, я буду искупать до конца своих дней, – говорит Северус так серьезно, что Волдеморту хочется смеяться. – То, к чему вы никогда не стремились – к искуплению. – Твои мысли, как и твое мнение, мне совершенно без надобности, – сообщает ему Волдеморт, наблюдая, как он поджимает губы, а затем делает шаг вперед, чтобы наконец увидеть, как Северус дрожит от страха. – Я не собираюсь их выслушивать. Я также не хочу выслушивать мысли или мнение мертвецов. Они не имеют никакого отношения к моим решениям. И мое решение добиться Гарри Поттера остается неизменным. Северус открывает рот – возможно, чтобы возразить или продолжить обвинять Волдеморта в нечто чудовищном, – но у Волдеморта в руке палочка и никаких правил относительно заклинаний, которые не причиняют вреда. Сначала он забирает голос Северуса. Затем связывает его тело. Ставит на колени. Глухой стук, с которым он падает на пол, бьет по ушам, и Драко, спотыкаясь, отступает на несколько шагов. Дрожит на месте, будто тоже может упасть на колени. Он не падает, похоже, в нем все-таки больше от матери, чем от отца. – Я устал выслушивать людей, которые не имеют для меня значения, Северус, – говорит он, забавляясь перед лицом ужаса, что сквозит в этих темных глазах. – Ты, кажется, забыл, что добровольно вступил в мои ряды и очень гордился тем, что передал пророчество, которое нарисовало мишень на спине твоей магглорожденной. Может, я и не хороший человек, Северус Снейп, но я хотя бы не притворяюсь им. Северус, связанный магией по рукам и ногам, не может ответить. – Единственный человек, который может отказать мне в моих желаниях, сейчас находится далеко за пределами этой комнаты, – говорит Волдеморт, убирая палочку, чтобы снова взять в руки конверт. – Но он ждет моего ответа. Доброго дня, господа. И Нарцисса? Она стоит у стола, пытаясь делать вид, что она с радостью сделает для него все, что угодно, вместо того, чтобы выпроводить сына из комнаты. Он восхищается фасадом, несмотря на трещины, уйти с предупреждением – гораздо более благостный исход, чем все, на что она могла рассчитывать. – Да, мой Лорд? – Убедитесь, что здесь не осталось ни одного предателя, когда я вернусь на завтрашнее собрание, – говорит Волдеморт, оглядываясь на нее и наблюдая, как она с облегчением склоняет голову. – Мне бы не хотелось портить себе хорошее настроение. – Конечно, мой Лорд, – отвечает Нарцисса. – Я прослежу, чтобы это было сделано немедленно. Кивнув, Волдеморт проходит мимо застывшего тела Северуса. – Я позаимствую кабинет вашего мужа и его сову перед уходом. Проследите, чтобы меня не беспокоили. *** Первое письмо от Гарри довольно простое: Том, Интересный заголовок в утренней газете. Я хотел извиниться за поведение Риты, но потом понял, что ты наверняка знал, что она будет там. Ты ведь такой любитель драмы, не так ли? И если ты знал, что она будет там, то, конечно же, должен был знать обо всем, что она уже напечатала и, без сомнения, продолжит печатать. Что подводит меня к причине, почему я вообще пишу тебе это письмо: Зачем, черт возьми, ты это делаешь? С раздражением и нетерпением жду твоего ответа, Гарри. Насмешливая напускная формальность в каждой строчке. Похоже, Гарри думает, что Волдеморт задрал бы нос от чего-то более простого. Или, возможно, он просто уже привык посылать письма на политические темы. В любом случае это до странности мило. Похоже, они оба разделяют любовь к языку агрессивной вежливости, Волдеморт прижимает ухмылку к ладони, большим пальцем прослеживая слова раздражение и нетерпение. Почерк, как всегда, оставляет желать лучшего. Взяв перо и бумагу с тисненым фамильным гербом Малфоев, Волдеморт отвечает предельно коротким и расплывчатым письмом. Закончив, он сворачивает его и передает одной из предоставленных ему семейных сов. – Дождись утра, прежде чем доставить его, – говорит Волдеморт птице, проводя пальцами по ее макушке, пока она внимательно слушает. – Не припомню, чтобы я раньше видел Гарри нетерпеливым. Филин клекочет, устраиваясь на насесте в предвкушении хорошего отдыха. Волдеморт не задерживается в поместье. *** Второе письмо такое же короткое, как и первое, но приходит гораздо быстрее, чем ожидал Волдеморт. Оно приходит на следующее утро, вскоре после восхода солнца, когда люди хлынули на Косую аллею по своим повседневным делам – покупать, продавать и тратить слишком много денег. Похоже, сова Малфоев прилетела с рассветом, раз Гарри уже успел написать ему ответ. Он рад, что сказал фамильяру Гарри прилетать к нему в любое время, невзирая на внимание общественности; оживленная улица полна любопытных глаз, когда она изящно и красиво приземляется на его протянутую руку. Несмотря на сердитый взгляд, который та бросает на него, она осторожна с когтями на рукаве его мантии. По крайне мере, пока он не протягивает руку, чтобы погладить ее. Когти впиваются в кожу. – Вижу, я все еще не нравлюсь тебе. – Волдеморт морщится, но продолжает широко улыбаться; люди смотрят. – Что твой хозяин приготовил для меня сегодня утром? Она ухает, будто оскорбленная тем, что он даже попытался спросить, и, когда он забирает письмо, порхает к спинке стула напротив. Он пуст, и Волдеморт поражен этой пустотой. Раньше он бы не заметил этого. Здесь нет Гарри Поттера, чтобы Хедвиг могла донимать и досаждать ему, поэтому она чистит перья в ожидании. Здесь нет Гарри Поттера, чтобы Волдеморт мог донимать и досаждать ему, поэтому он игнорирует его отсутствие и читает письмо. Том, Почему тебе так обязательно все усложнять? Разве я многого прошу: всего лишь нормальный ответ, а не загадку? Простой ответ, что-то вроде: извини, Гарри, я немного занят, напишу утром. Вместо этого я сижу со стихотворением о сожалении, гадая, ты ли змей в этой метафоре… или я. Что ты делаешь? Почему ты делаешь то, что делаешь? Чего ты добиваешься, Том? С каждой секундой все больше разочарованный, Гарри. П.С. Если ты пришлешь шифр к еще одному дурацкому стихотворению, я сожгу твою книгу. Или отдам ее Гермионе. Постскриптум вызывает у него усмешку (он просто отправил бы Гарри другой сборник стихов, это же очевидно), остальное же говорит об искреннем замешательстве и разочаровании. Он знает, что если бы погрузился в их связь и увидел настоящие эмоции Гарри, то нашел бы и то, и другое, и, возможно, немного цветущей ярости. Но расстояние дает им обоим возможность спрятаться. Чувства, скрытые за стенами, что рушатся, стоит им столкнуться лицом к лицу. – Он очень сердит? – спрашивает Волдеморт, не поднимая глаз, он бы выглядел крайне глупо, если бы чертова сова не ухнула в ответ. – Я так и думал. Стоит ли мне подразнить его еще немного? В этот раз он поднимает глаза. Хедвиг перестала чистить перья и смотрит на него, большие глаза, полные презрения. Волдеморт выгибает бровь. – Тебе не занимать смелости, как и ему. Хедвиг слегка взмахивает крыльями, чтобы устроиться поудобнее, видимо, смирившись. Волдеморт воспринимает это как знак и призывает самозаправляющееся перо, переворачивая письмо Гарри, чтобы написать ответ. Г, Возможно, мы оба змеи… по крайней мере, друг для друга. Всему свое время, В. – Возьми, – говорит Волдеморт, складывая лист и протягивая его. – Можешь не торопиться. Хедвиг – гордое создание, даже когда она склоняет голову, чтобы взять пергамент в клюв. Она едва успевает выхватить его из пальцев, как взмывает ввысь, исчезнув так же быстро, как и появилась. Волдеморт некоторое время смотрит ей вслед, затем отводит взгляд, чтобы проверить время. Достав карманные часы, он хмыкает, допивает остатки чая и бросает пару монет на стол, прежде чем встать и уйти. Его ждет встреча в Министерстве. *** Третье и последнее письмо от Гарри приходит точно по расписанию. Рассвет в день суда. Восход солнца на следующий день после того, как он официально привел в действие новые планы… и рассказал об этих планах тем немногим, кто знает о его возвращении. Макнейр, Малфой, Нотт, Крэбб, Гойл, Эйвери и Лестрейндж. Все были на месте, все были здесь, все кланялись ему в ноги, когда он вошел в бальный зал Малфоев, мантия влачилась за ним; вечер, накануне того, как он получит третье письмо от Гарри. Нарцисса прекрасно справилась, собрав их всех вместе. Все они уже были в зале, когда он пришел, ожидая только его. – Мои самые преданные сторонники, – сказал он и наслаждался тем, как воздух, казалось, дрожит от его слов. – Как же приятно снова видеть всех вас. Конечно, это была ложь. Большинство людей в комнате были высокомерными, скучными и по большей части жалкими созданиями. Гарри был прав, когда сказал, что у него есть последователи, но не друзья. Комната, заполненная влиятельными мужчинами и женщинами, ни с одним из которых ему не хотелось бы провести лишнюю секунду. Это была работа, не удовольствие. После всех поклонов, приветствий и расшаркиваний Волдеморт занял место на троне, подготовленном для него в центре комнаты. Откинулся на спинку. Взмахнул рукой, призывая тишину. Позволил Нарциссе Малфой с глубоким поклоном выйти вперед. – Мой Лорд, – сказала она со всем подобающим уважением к человеку, которому она поклялась служить. – Мы готовы внимать вашему слову. Три года. Три года хождения по струнке, работы в рамках ограничений, установленных мальчиком, более могущественным, чем любой из присутствующих здесь. Три года усилий, испытаний и маленьких побед на политической арене. Три года бесконечных жалоб от идиотов, для которых все движется недостаточно быстро. – Мир, – сказал Волдеморт, насмешливо глядя на них сверху вниз. – Не дается просто так. Его надо заслужить. Его тон, резкий, словно пощечина, заставил их вздрогнуть. Побледнеть. Понять, что он собрал их не ради утешений и заверений. Вспомнить, кто он такой – их лорд, воскресший из мертвых, всемогущий и бессмертный. – Кто мог подумать, что мои последователи так размякнут в мое отсутствие, – добавил он со вздохом, обхватив лицо длинными пальцами левой руки – нарочитое разочарование, а также напоминание о его чудовищном возвращении, длинные и острые ногти, бледная кожа; другая рука лениво сжимает рукоять палочки, покоящейся на коленях. – Сплошное нытье и истерики, словно передо мной малые дети. Резкие слова заставили слабейших из них опуститься на колени в мольбе. Волдеморт не утрудил себя обратить на них внимание. – Я в курсе ваших жалоб. Я читал и выслушивал их. Я обдумал их, – сказал Волдеморт. – И решил, что они не имеют никакого значения. Сначала была тишина. Затем поднялся шум – Эйвери громче всех, Нотт и Макнейр не сильно отставали от него. Волдеморт заглушил их протесты без единого слова. – Лорд Гонт продолжит ухаживать за мальчиком… и мы привлечем золотое дитя света на нашу сторону, – сказал он в звенящей тишине, наблюдая, как трое самых крикливых упали на мраморный пол, схватившись за горло. – Мы продолжим добиваться наших целей на политической арене. Я больше не потерплю, чтобы магическая кровь проливалась ради магглов. – Но мой Лорд… – Крэбб был немного неуклюж, но он тоже проявлял должное почтение, уважение и страх, практически сочащиеся из него. – Простите, мой Лорд, но что это значит для… для наших целей? – Ты бы предпочел, чтобы я отправил твоего сына в рейд, столкнуться лицом к лицу с аврорами? – спросил Волдеморт с презрением в каждом слове и движении, в то же время уничтожив заклинание, заставившее замолчать его самых громких подчиненных. – Или, может, кто-нибудь другой? Или вы предпочли бы отправиться сами? Полагаю, никакие угрызения совести не остановят их от убийства очевидных Пожирателей Смерти. Или вы не видели, что случилось с Кэрроу? Волдеморт, возможно, и довел их до безумия – хотя, они и так уже были по-своему безумны, – но именно авроры схватили их. Именно авроры расщепили Амикуса Кэрроу, когда тот попытался сбежать. Именно авроры взорвали руку Алекто, когда она не опустила палочку. – И не забывайте про Орден Феникса и его сторонников, – добавил Волдеморт. – Я выживу, но выживет ли кто-нибудь из вас? Эйвери побагровел лицом. Затем Волдеморт дал знак Нарциссе. Она покинула комнату, Лестрейнджи последовали за ней, и Волдеморт удостоил вниманием чистокровных, склонившихся у его ног. – Вы боитесь! – выплюнул Эйвери, слишком глупый или, возможно, слишком невежественный, чтобы осознавать ситуацию. – Все изменилось с тех пор, как вы вернулись… Как будто вы вообще никогда не возвращались! Почему мы должны… Пыточное проклятие всегда давалось ему легко. Хотя ему всегда больше нравились трепет и возбуждение от смертельного проклятия, именно круцио стекает с его языка, словно вторая натура. После этого Эйвери особо нечего было сказать. – Вы подчинитесь, – сказал Волдеморт с уверенностью в голосе и глазах и, когда Нарцисса вернулась с сестрой, плетущейся между Рудольфусом и его братом, он встал и шагнул вперед. – Или будете раздавлены. Беллатриса выглядела ухоженной, но бледной. Видимо, Нарцисса до сих пор заботилась о ней, и, если бы Волдеморт был добрее, он мог бы сжалиться над ней просто ради гарантии ее лояльности в будущем. Но он не такой и вряд ли когда-нибудь будет. Желание завладеть Гарри Поттером, может, и изменило ситуацию – исказило, вывернуло, повергло в хаос, – но не изменило его. У него нет потребности быть добрым, творить добро или стремиться к тому, что другие считают добром. Стать лучше, возможно, но не добрым. Он направил палочку на ее обмякшее тело, когда Беллатриса предстала перед ним. – Белла была самой преданной из вас. Ревностной в своем служении. Очень жаль изгонять ее из наших рядов… но у меня нет милосердия к тем, кто не подчиняется. Из всех заклинаний, которые практиковались свободно, заклинаний, которые облили грязью и спрятали в темных книгах за запертыми дверьми… Из всех заклинаний, которые он выучил, ни одно из трех Непростительных не кажется ему настолько коварным, как простое заклятие забвения. – Обливиэйт, – сказал он. Одно слово, одно заклятие… и он украл все, что делало Беллатрису Лестрейндж той, кем она была. Сначала он забрал все воспоминания о себе – лорде Волдеморте, кому она была так верна, так предана, кем была одержима с ранней юности. Если бы он был великодушен, он бы остановился на этом. Он не был великодушен, он не остановился. Пока она не начала извиваться на полу, глаза остекленели, разум отключился. – Отделение Януса Тики, возможно, скоро будет нуждаться в пожертвованиях, – сказал Волдеморт, с улыбкой оборачиваясь к подчиненным, наблюдающим за происходящим с зарождающимся ужасом и пониманием. – Как великодушный лорд, я дарую вам безумие, а не смерть, если вы того пожелаете. Воцарилась тишина… и в этой тишине, впервые за почти три дня, он ощутил всплеск ярости, который неизбежно должен был последовать с другого конца их связи с Гарри Поттером. Волдеморт с довольством принял всю тяжесть его гнева и повод закончить это собрание. – Мир. И власть, – сказал Волдеморт и убрал палочку, убедившись, что этим вечером больше не будет протестов. – Вот, что я предлагаю вам. Вы согласны? Конечно, они были согласны. Он ни капли не удивился. Волдеморт всегда знал, что страх – мощный стимул. После такой демонстрации обсуждать было особо нечего. Несколько законопроектов, которые необходимо внести на рассмотрение Визенгамотом, мероприятия, которым теперь, когда летнее солнцестояние прошло, нужно уделить внимание, очередной благотворительный бал – ничего существенного. Ничего, что могло бы усмирить его жгучее желание уйти. Нестерпимый зуд, поселившийся в нем – в груди, за ребрами, – пока все, наконец, не закончилось. Пока он не ушел, не покинул их с мыслью, что, подобно маленьким послушным утятам, его последователи будут подчиняться… или столкнутся с последствиями. В конце концов Волдеморт тоже сталкивается с последствиями собственных действий, когда гнев Гарри закипает и вспыхивает в глубине его сознания, пока его сова наконец не появляется в предрассветной тьме. Она выглядит встревоженной, когда опускается на перила снаружи поместья. Она вертится на месте, хохлится, перья взъерошены от негодования. Сперва он думает, что она может вообще не отдать ему письмо. Затем она ухает, придвигается ближе и бросает записку в протянутую ладонь, прежде чем снова взлететь. – Значит, он не ждет ответа, – говорит Волдеморт, открывая послание… он не смог бы сдержать улыбку, даже если был бы сейчас на публике, как в прошлый раз. Встретимся в библиотеке, ты, глупый, вздорный слизеринец. Никаких имен, никаких формальностей. Только требование и оскорбление. Волдеморт очарован. И впервые почти за три дня Волдеморт с нетерпением ждет этой встречи. *** Гарри сидит, склонившись над книгой посреди тайного кабинета, когда появляется Волдеморт. Растрепанные волосы, поношенные джинсы, потрепанная хлопковая футболка. Растянутый ворот; ткань висит низко, достаточно низко, чтобы Волдеморт мог увидеть его затылок и часть спины. Он не задерживается на месте, осторожно продвигаясь вперед, и когда он останавливается за спиной Гарри, то не может не вдохнуть его запах. Теплый. Свежий. Сладкий. – Что ты задумал, маленькая заноза? Повернувшись к нему лицом, Гарри скрещивает руки на груди, на вид такой же разгневанный, как и подозревал Волдеморт, но, несмотря на чары, скрывающие его истинный облик, Гарри говорит: – Я мог бы спросить тебя о том же, лорд Волдеморт. Волдеморт улыбается.