draw me after you (let us run)

Гарри Поттер – водоворот желаний. Грозовое облако внутреннего конфликта, от которого Волдеморт с радостью бы избавил его, если бы он только позволил. Но Гарри не станет. Волдеморт слишком хорошо знает, с какой упрямостью он скрывает свою боль от других, от самого себя. Но когда Гарри смотрит на него своими прекрасными зелеными глазами, глубокие тени, осунувшееся, усталое выражение лица, Волдеморт ловит себя на мысли, что больше всего на свете хочет только одного – снова увести его подальше отсюда. Отвлечь от проблем, которые он не хочет, не может отпустить, от правды насчет их положения, пока она еще не поглотила их. Вместо этого он держит лицо Гарри в ладонях. Водит большим пальцем по его щеке, вверх и вниз, безжалостные руки смягчаются только ради него. – Ты выглядишь таким усталым, дорогой, – говорит Волдеморт. Гарри фыркает, дрожащие пальцы обхватывают запястья Волдеморта, но он не отводит взгляд, когда Волдеморт притягивает его ближе. – Чья, думаешь, это вина? Хмыкнув, Волдеморт наклоняет голову, блуждая взглядом по лицу Гарри, пока тот не вздрагивает, будто хочет отстраниться. Волдеморт усиливает хватку, будто Гарри действительно может ускользнуть от него и исчезнуть. – Я бы хотел заключить новую сделку, – говорит Волдеморт. Гарри снова фыркает, но остается на месте. Хмурится. – Я бы не принял ее, – говорит он. – Я знаю, – говорит Волдеморт, и он знает, что это звучит чересчур нежно, но ему все равно: лицо Гарри Поттера теплеет под его пальцами, и он не отстраняется. – Ты упрямое, невозможное создание. У Гарри перехватывает дыхание… но он все еще не отстраняется. – Ты ухаживаешь за мной. Это не вопрос, но у Волдеморта складывается устойчивое впечатление, что Гарри ждет одного ответа, надеясь на другой. – Да, – говорит он, потому что отрицать было бы бессмысленно, особенно после того, как он так старался, играя на публику, чтобы вынудить Гарри сделать ответный ход. Гарри моргает, краснея до кончиков ушей. – Почему? Почему, ради всего святого, ты?.. – А это, Гарри, – обрывает его Волдеморт, в голосе сквозит предупреждение, но он уже видит, как Гарри с вызовом задирает подбородок. – Это опасный вопрос, если ты не готов услышать ответ. Челюсть Гарри напрягается под пальцами, глаза сужаются. – Все равно ответь. Волдеморт не из тех, кто колеблется. Его кровь всегда была слишком горячей. Решения принимались сгоряча или тщательно планировались – никакого места для неуверенности. Сейчас он колеблется. В жизни Волдеморта были моменты, когда он хотел чего-то достаточно отчаянно, чтобы проявить осторожность. Редкие артефакты, древние фолианты… но никогда люди. Он манипулировал людьми, чтобы получить желаемое… но в случае с Гарри манипуляция не сработает, то, чего от него хочет Волдеморт, не получить угрозами и обещаниями. Только честностью. – Потому что я хочу этого, – наконец говорит он, держась уверенно, когда глаза Гарри становятся все шире и шире. – Потому что я хочу тебя, Гарри Поттер. Губы Гарри приоткрываются на вдохе. Застывший, испуганный – как будто он ожидал очередной уловки, несмотря на то, что они знают друг о друге. Искушение этих губ так мучительно. Волдеморт отступает на шаг. – Я решил, что ты важен, решил, что хочу, чтобы ты был рядом, – говорит Волдеморт, складывая руки за спиной, в то время как руки Гарри опускаются по бокам, румянец заливает его щеки и нос – удивительное в своей очаровательности зрелище. – Хочу, чтобы ты был рядом и нигде больше. Вот почему я бы хотел заключить новую сделку. Брови Гарри хмурятся. Голова склоняется набок, как часто бывает, когда он пытается раскрыть какую-то загадку, и Гарри, должно быть, видит что-то в лице Волдеморта – или чувствует какое-то жужжание в их связи, – потому что его лицо расслабляется от осознания. Волдеморт чувствует, как что-то настойчиво шевелится под кожей. – Просто выслушай… – Нет, – быстро говорит Гарри, качая головой. – Гарри… Голос резкий, как удар хлыстом: – Нет. Волдеморт не уклоняется. – Ты сможешь вернуться домой. Дрожь боли, прилив ярости – все это ожидаемо. Долгий, низкий стон в прижатые к лицу ладони – ожидаемо. То, как Гарри отворачивается от него, расхаживая по кабинету, проводя руками по лицу, – ожидаемо. Оскорбление – ожидаемо. – Какой же ты ублюдок, – выплевывает Гарри. Волдеморт даже ожидал намека на презрение. – Гарри… Он не ожидал злых, горьких слез, дрожащих в уголках глаз, когда Гарри поворачивается к нему лицом; их зелень так ярко сверкает от боли. – Ты не будешь торговаться за мою руку! Крик оглушает Волдеморта, заставляет замереть. В тишине комнаты, сквозь слабое потрескивание огня, он слышит прерывистое дыхание Гарри. Книги гремят на полках. Его руки трясутся, и Волдеморту хочется пересечь комнату и держать их в своих ладонях, пока они не перестанут дрожать. Он думает, что если сейчас подойдет к Гарри, то будет проклят. Или, возможно, получит кулаком по лицу. Он все равно делает шаг вперед. – Значит, я должен завоевать ее? – спрашивает он. Гарри издает тихий, отчаянный звук, но румянец на его лице не имеет ничего общего с гневом, а скорее, с желанием, что эхом отражается между ними. Ладони Волдеморта зудят, сцепленные за спиной, и он подходит ближе. – Прекрати, – говорит Гарри и отступает назад после первого же шага Волдеморта, окидывая его внимательным взглядом, будто выискивая скрытое оружие. – Том… – Ты боишься дать мне возможность попытаться, дорогой? – спрашивает он, потому что слова всегда были одним из его самых опасных оружий. – Боишься, что тебе понравится? Изо рта Гарри вырывается полузадушенный всхлип, и он резко зажимает рот рукой; Волдеморт заставляет себя остановиться и медленно выдохнуть. Глаза Гарри все еще широко раскрыты и сердито смотрят на него, не отрываясь, грудь вздымается и опускается, но Волдеморт чувствует желание Гарри, пульсирующее по их связи в той же невыносимой агонии, как и собственная жажда Волдеморта. Когда Гарри снова зажмуривается и отворачивается, собираясь с духом, Волдеморт наблюдает за ним и чувствует некое подобие стыда за то, что так скоро, так сильно надавил на него, хотя совсем недавно обещал, что подождет. – Я только прошу, чтобы ты не отказывал себе ради других, – добавляет Волдеморт, голос тихий в тишине кабинета. Гарри снова стонет в ладонь, а затем проводит рукой по лицу, поправляя очки и вытирая оставшиеся слезы. Волдеморт ждет. – Я… – наконец говорит Гарри, он выглядит измученным, когда снова поворачивается к нему. – Я так, так зол на тебя. Волдеморт кивает. – Я знаю. И это правда. Он чувствует ярость, бурлящую на дне: из-за ситуации, из-за уловок Волдеморта, из-за явного оскорбления предложенной ему сделкой. Волдеморт не сожалеет ни о чем. Гарри делает глубокий вдох и кивает, как будто он тоже знает. – Тебе, наверное, уже скоро пора возвращаться. Сегодня суд. Я ожидаю кристально чистых воспоминаний со всеми деталями. Волдеморт хмурится, часть него обижается на подобное увольнение, но в основном он просто не хочет уходить без Гарри. Уловки и манипуляции слишком дорого обошлись ему сегодня, поэтому вместо этого Волдеморт пытается добиться своего честностью. – Пойдем со мной. Гарри усмехается. – Ты шутишь? Я не могу… – Нарушение нерушимого возможно, если обе стороны согласны, что клятва была исполнена в полной мере, – говорит Волдеморт. – И у тебя все еще остается клятва касаемо нашего пророчества, что означает, что ты не сильно потеряешь в плане защиты. Какое-то время Гарри только и делает, что смотрит на него и моргает. Когда он заговаривает, в его голосе слышится легкий трепет, и Волдеморт оглушен собственным неотвязным желанием покрасоваться перед ним. – Ты серьезно. Поникшие плечи, обезоруживающая беспомощность в чертах его лица – вот и все, что нужно Волдеморту, чтобы снова сделать шаг вперед. Снова надавить. Взять столько, сколько Гарри позволит ему взять, прежде чем им придется вернуться в реальный мир. – Надень свою мантию и идем со мной, – говорит Волдеморт, шагая вперед достаточно медленно, чтобы Гарри смог возразить, отказаться, сбежать; он не делает ничего, стоит на месте, пока Волдеморт подходит все ближе. – Единственное, от чего нерушимый обет удерживал тебя, – это возвращение домой или причинение мне вреда… А меня – от причинения вреда тебе. Что на данный момент совершенно излишне. Ресницы Гарри все еще немного влажные, они трепещут. Он складывает руки на груди, словно ограждаясь от него, и Волдеморт понимает, что здесь пролегает черта. Он останавливается. – Да? – спрашивает Гарри, скользя взглядом по пространству между ними, будто раздумывая, сделать ли шаг назад. – Излишне? – Нет никакого смысла запрещать тебе посещать место, где ты уже нашел все, от чего я пытался тебя удержать, а другие наши клятвы не позволяют мне переступать твои нравственные границы, – признает Волдеморт слегка глумливо, но он улыбается, когда Гарри закатывает глаза, невпечатленный его тоном. – И ни один из нас, похоже, не хочет причинять вред другому. Гарри хмыкает, выгибая бровь. – И ты больше не будешь охотиться за мной? Волдеморт издает тихий, задумчивый звук, медленно скользя взглядом по телу Гарри. – Не в строгом смысле этого слова. Острый укол желания, который Волдеморт ощущает в глубине живота, принадлежит не только ему. Зрачки Гарри расширяются. Рот Волдеморт полнится слюной. Он делает шаг вперед, и Гарри вздрагивает, но остается на месте. Волдеморт знает почему. – Ах. Мне стоит преследовать тебя, Гарри? – спрашивает он мягко и тихо, зверь, который никак не унимался в груди, чуть ли не мурлычет. Гарри краснеет. – Прекрати. Ухмыляясь, Волдеморт стоит перед ним, торжествующий. – Я прошу прощения. – Не понимаю зачем, – огрызается Гарри, голос становится выше, обвинение справедливо. – Вряд ли ты сожалеешь. – И я, вероятно, сделаю это снова. Гарри, все еще красный лицом, бросает на него сердитый взгляд. – Ты не увеличиваешь свои шансы. – Я буду довольствоваться знанием того, что у меня множество шансов, – говорит Волдеморт, ухмылка становится только шире, когда Гарри злобно бурчит что-то себе под нос. – Идем со мной, Гарри. Просто чтобы самому стать свидетелем судебного процесса. Остальное подождет. – Конечно, потому что ты бессмертен, и нет ни одного рабочего способа исправить это, и все только потому, что ты не можешь быть нормальным и чувствовать угрызения совести… так что у нас есть все время в мире, да? Волдеморт замирает, пораженный. Он моргает, одновременно удивленный и позабавленный защитной реакцией Гарри. Гарри тоже моргает, затем прочищает горло. – Прости. Все еще злюсь. – Злись, – выдыхает Волдеморт, протягивая руку. – Только идем со мной. Гарри издает короткий смешок и качает головой, глядя на протянутую руку. Он потирает ладони, будто пытается успокоить себя. Прикусывает губы. – Разве нам не нужно позвать сюда Альбуса или еще что? – наконец спрашивает Гарри. Волдеморт делает осторожный вдох, рука все еще протянута, и его грудь наполняется теплом, когда глаза Гарри снова обращаются к нему. – Нет. Голос чересчур проникнут благоговением. Но это заставляет Гарри немного смягчиться, он явно польщен, даже если никогда не признается в этом. – Не радуйся так сильно, – бормочет Гарри, но он кладет свою руку в протянутую ладонь. – Это ничего не меняет. – Нет, – говорит Волдеморт, наклоняясь, поднося руку Гарри ко рту и прижимаясь губами к костяшкам пальцев; Гарри не отстраняется, но его дыхание сбивается. – Но маленькие победы все еще остаются победами. Гарри издает сдавленный звук. – Я примерно в пяти секундах от того, чтобы передумать. Посмеиваясь, Волдеморт выпрямляется, настолько же довольный раздражением Гарри, насколько в восторге от его решения. – Прости меня. – Если я прощу тебя, ты продолжишь так делать, – говорит Гарри, но теперь он сжимает его руку в нетерпеливом ожидании. – Ну? Пойдем уже, проблемный ты наш. Уверен, вся эта затея не закончится ужасным кошмаром. И кто такой лорд Волдеморт, чтобы отказывать Гарри Поттеру в его желаниях?