draw me after you (let us run)

Сириус Блэк возится с разбитым носом, скорчившись в одном из каминных кресел в гостиной дома на площади Гриммо, оборотень нависает над ним, пока Блэк прижимает к лицу платок в попытках остановить кровь. Всегда лучше подождать, пока кровь не перестанет течь, и лишь затем вправлять кость, в противном случае это не будет стоить потраченных усилий. Волдеморт мог бы ему посочувствовать, но это тоже не будет стоить потраченных усилий. В другом конце гостиной Дамблдор стоит перед Северусом Снейпом, вытянув руки перед собой, как будто это может утихомирить ярость, которую Волдеморт видит в его глазах. Резкие черты лица, столь выразительные, искажены гневом. Гнев пылал на его лице с тех пор, как они переместились сюда, и Северус понял, что лорд Волдеморт уже осведомлен, где находится штаб-квартира Ордена Феникса. – Почему ты такой неисправимый идиот? – рычит Северус, взвинченный до предела новым откровением, свалившимся на него сразу после крайне напряженного судебного заседания. – Темный Лорд, здесь? Блэк пытается отодвинуть Люпина, чтобы взглянуть на него и, вероятно, выплюнуть ответное оскорбление вдобавок к синяку, который он оставил на щеке Северуса, но Люпин вжимает его в кресло и шипит, чтобы тот не усугублял ситуацию. Рядом с Волдемортом, до того тихий и молчаливый, вздыхает Гарри Поттер. – Я думал, мое возвращение на британскую землю будет более триумфальным, – бормочет Гарри, не отрывая взгляда от печальной сцены перед ними. – Может, фейерверк. И Гарри в каком-то смысле получил фейерверк. Волдеморт готов поспорить, что вся магическая Британия уже знает о его возвращении. Вздохи, гул приглушенных голосов, пристальные взгляды, которые сопровождали Гарри с того момента, как он зашел в зал суда этим утром, были достаточным доказательством. К завтрашнему дню он будет на первых полосах всех газет. – Мне принести несколько? – спрашивает Волдеморт, просто чтобы заставить Гарри посмотреть на него, раздражение читается на его лице отчетливее, чем усталость, которая, казалось, не покидала его с тех пор, как Дурслей признали виновными. – Нет, – отвечает он, глаза такие зеленые за очками, и Волдеморт знает, что Гарри чувствует удовлетворение Волдеморта так же, как и он сам чувствует тепло крошечного проблеска радости, мерцающего в груди Гарри… и темную яму вины, что угрожает поглотить его. – Прекрати. – Прекратить что? – спрашивает Волдеморт, ухмылка растягивается на губах, руки сложены за спиной, чтобы не прижать одну из них к спине Гарри и не увести его прямо через парадную дверь. – Прекрати быть таким самодовольным, – шипит Гарри, оглядываясь на мужчин, все еще спорящих о решении, которое уже было принято. – Но я и должен быть самодовольным, – говорит Волдеморт, поворачиваясь к нему лицом, сосредотачиваясь на единственном человеке в этой комнате, который имеет значение. – Ты должен быть самодовольным, Гарри. Гарри моргает. Скрестив руки на груди, он тоже поворачивается к Волдеморту. Уже не в первый раз Волдеморт задается вопросом, зачем они вообще пришли на площадь Гриммо. Большинство людей в комнате стали бесполезными, как только закончилось судебное разбирательство. Северус давно исчерпал свое право на радушный прием. Дамблдор и вовсе никогда его не имел. Единственные люди, чью пользу Волдеморт был готов милостиво признать, – это Блэк и Люпин… и только потому, что их присутствие утешает Гарри. Утешение, в котором нуждался Гарри, сидя на трибунах и наблюдая за судебным процессом через односторонний барьер, возведенный вокруг площадки внизу; все взгляды прикованы к нему. Слушая показания, доказательства жестокого обращения, вынесение приговора, пока все смотрели на него. Хотя Волдеморту хотелось бы верить, что его присутствие принесло Гарри хоть какое-то облегчение, он знает, что гораздо больше утешения он нашел в лице крестного отца, особенно когда доказательства преступлений Дурслей разыгрывались прямо перед ними. Он знает, что если бы Гарри хотел большего от любого из них, большего, чем просто молчаливая поддержка, то он бы попросил. Гордость – их общий порок. Только благодаря ей лицо Гарри оставалось спокойным и сдержанным, без единого намека на ярость или боль, когда его родственники начали отрицать, что они когда-либо делали что-то плохое. – И почему это? – спрашивает Гарри. – Это каждый раз поражает меня, – отвечает Волдеморт, наклоняя голову и улыбаясь. – Как мало ты ценишь собственные заслуги. Сегодня был громкий судебный процесс – тот, который может изменить облик магического мира. И все благодаря твоей политике. Однако Гарри только морщится на его слова. – Облик магической Британии, возможно, – говорит Гарри, переминаясь с ноги на ногу и крепче скрещивая руки на груди; будто физический барьер заместо полного отсутствия преград между их мыслями и эмоциями поможет отгородиться от Волдеморта. – Не вижу смысла быть самодовольным из-за того, что так и так необходимо было сделать. Где-то рядом с ними Сириус Блэк выкрикивает оскорбление, Северус отвечает заклятием. Гарри оглядывается, но не делает и шагу, чтобы остановить их. Возможно, он думает, что его безумный крестный отец заслуживает этой ярости. Волдеморт определенно ощущает легкое раздражение Гарри. Или, возможно, он просто знает, что остальные взрослые не позволят ситуации выйти из-под контроля. Доверие, думает Волдеморт. Гарри доверяет им; почти слепо. Он знает, что какая-то часть Гарри доверяет какой-то части его. Интересно, что нужно сделать, чтобы заслужить его целиком. – И поскольку ты считаешь, что это было необходимо сделать, ты не можешь гордиться своей работой? – спрашивает Волдеморт, как всегда нажимая, дергая за нити, пытаясь распутать, разгадать его так же тщательно, как Гарри разгадал его. Гарри хмурится, немного неуверенный. – Да? – Мне кажется, это стоит того, чтобы гордиться, – говорит Волдеморт, не сводя с Гарри глаз, даже когда раздается грохот опрокинутого стула. – Довести до конца дело, которое считаешь важным. Гарри моргает, нахмурив брови. – Ты снова пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше? – Возможно, – говорит Волдеморт, а затем делает шаг вперед, придвигаясь чуть ближе, наклоняясь и понижая голос: – Время для переживаний еще придет, маленькая заноза. А пока наслаждайся победой. – Конечно. Ты ведь только этим и занимаешься, – отвечает Гарри, приподнимая бровь. – И что ты предлагаешь? – Хм. – Волдеморт наконец обращает внимание на потасовку, которую уже едва сдерживают Люпин и Дамблдор. – Не думаю, что мы нужны здесь, и это был долгий день. Как насчет ужина? Когда он снова поворачивается, лицо Гарри становится плоским. Кончики его ушей, однако, приобретают очаровательный розовый оттенок. – Ты хочешь, чтобы я ушел отсюда вместе с тобой. Это не вопрос. Волдеморт все равно склоняет голову в подтверждении. – Не в моем характере не воспользоваться возможностью обернуть любую ситуацию себе на пользу, Гарри, – отвечает Волдеморт. – Ужин с тобой был бы весьма выгодным вариантом по многим причинам. Личным и политическим. – Тебе не интересно? – спрашивает Волдеморт. Гарри поджимает губы. Он ждет лжи – чуть ли не жаждет ее, ради удовольствия вынудить Гарри сказать правду, ради того, чтобы увидеть, как у него перехватывает дыхание, когда Волдеморт загоняет его в угол, – но она не приходит. – Здесь не место для подобных разговоров, – говорит Гарри. *** Прошла целая вечность с тех пор, как Гарри бывал на площади Гриммо… и, кажется, это место довольно сильно оживилось со времени его последнего визита. Краска на стенах выглядит ярче, чем раньше, темные полы покрыты теплыми коврами, пестрые краски в каждом углу. Он выглядит обжитым; любимым. Похожим на дом, о котором Гарри мечтал на пятом курсе, еще до того, как все началось. Когда они переместились сюда, он на долгое время завис, пораженный этим зрелищем. Он почти пропустил начало разворачивающейся драмы, о причине которой, казалось, все уже давно позабыли… тем более, когда Гарри выводит Волдеморта из гостиной и ведет к лестнице на верхние этажи, и никто, кажется, не обращает внимания. Даже кабинет был приведен в порядок. Прогнившая мебель заменена. Книги протерты от пыли и расставлены по полкам. Паутина вычищена. Яркий свет льется через раздвинутые шторы на высоких окнах, выходящих в сад. Гарри отстраненно думает, что это, в самом деле, чудесно. И отстраненно сожалеет, что его не было здесь, чтобы увидеть, как все меняется. Волдеморт был прав. Это был долгий день, и у Гарри голова идет кругом – от невыполнимости его задачи; встряски от последней встречи с Дурслями, все такими же злобными и гнусными, и облегчения от того, что приговор был вынесен так быстро; от этого чувства, что стремится вырасти между ними с каждым сделанным вдохом. Как будто вглядываясь в него, вслушиваясь в него, они дали ему место разбухать и разрастаться под их пристальным вниманием, подобно цветку, распускающемуся под солнцем. Эти мысли заполняют его голову так плотно и стремительно, что вытесняют разочарование от того, что его так долго здесь не было. – Мы могли бы продолжить разговор на парселтанге, – говорит Волдеморт, закрывая за собой дверь кабинета. – Они слишком шумные, – не соглашается Гарри, расхаживая по комнате и разглядывая высокие стеллажи. Он чувствует напряжение в плечах. Оно тянется вверх по шее, к затылку, к голове. Заставляет тело болезненно ныть, давящая боль в глазах не дает покоя. Остановившись у одного из высоких окон, он снимает очки и с тихим стоном потирает переносицу. Чувствует на себе взгляд Волдеморта, как всегда ничего нового, и ему все равно. Гарри все больше начинает убеждаться, что, снова и снова принимая руку Волдеморта, он навлек на себя столько неприятностей, что уже не знает, как справляться с ними. Кажется, будто последние семьдесят два часа были ничем иным, как непрерывной атакой на его нервы и эмоции с редкими перерывами на сон. И это лишь одна из многих причин, почему он ощущает себя так, будто держится на ногах из последних сил. Он стоит, прислонившись к окну, послеполуденный солнечный свет согревает лицо сквозь стекло, долгие секунды спокойствия и тишины. Прислушивается вполуха, когда улавливает тихий шелест мантии Волдеморта и шаги. – Не стесняйся бросить в меня проклятие, дорогой, – говорит Волдеморт. Гарри не понимает, что тот имеет в виду. Пока он не застывает на месте, дыхание перехватывает, когда прохладные пальцы касаются шеи. Прикосновение замирает. Задерживается на коже. Застывает тенью осязания между ними, едва ли вообще прикосновением, но Гарри все равно чувствует покалывание узнавания. Чувствует, как волосы встают дыбом, кожа гудит, нервы искрятся. Он стоит неподвижно, глаза закрыты, дыхание прерывистое. Он знает, что должен противиться этому. Знает, что должен оградиться от уюта и утешения, охвативших его, ласкающих края его сознания. Он не делает этого. Волдеморт хмыкает и медленно – медленно – проводит пальцами по шее Гарри, обхватывая его затылок мягкой ладонью, стоит близко, окутывая его, пока Гарри не оказывается зажатым между подоконником и Волдемортом. Широкие плечи закрывают большую часть комнаты, когда Гарри наконец оглядывается; Волдеморт теснит его, и все же Гарри до смешного далек от того, чтобы почувствовать себя в ловушке. Он думает, что должен быть расстроен, зол или напуган. Он думает, что испытывает все это сразу. – Том, – говорит он, почти упрек, но больше предупреждение. Лицо Волдеморта – лицо лорда Гонта – кажется почти мягким в золотистом послеполуденном свете. Или, возможно, это просто выражение лица – столь же укоряющее, сколь и полное нежности. – Тебе не стоит бояться, – говорит Волдеморт, но сердце Гарри подскакивает к горлу от одних только слов. – Я не беру то, что не дается добровольно. Гарри издает резкий смешок; чувствует, как что-то разжимается в груди. – С каких пор? – Поправка: я не возьму то, что ты не готов дать мне добровольно, – говорит Волдеморт, проводя большим пальцем под ухом Гарри, и Гарри приходится вдавить ногти в мякоть ладони, чтобы не вздрогнуть. Ухмылка Волдеморта становится чуть шире, так что Гарри кажется, что тот все равно знает. Но этот вопрос лишается смысла, когда длинные пальцы сжимают его затылок; Гарри дрожит. – Я всегда исключение из правил, не так ли? – спрашивает Гарри, и он ненавидит то, как у него перехватывает дыхание от простого прикосновения. – Отвратительная привычка, – говорит Волдеморт тихим, веселым голосом. – Тебе действительно стоит поработать над собой. – Возьму на заметку. – Гарри фыркает от смеха, пошатываясь, когда пальцы Волдеморта нажимают на напряженные мышцы шеи. – Том. Упреки никак не помогут урезонить его. Давление усиливается, прикосновения становятся грубее, и Гарри чувствует, как ослабевает узел, засевший в груди, когда Волдеморт с легкостью выжимает из него накопившуюся усталость. Гарри мог бы воспротивиться. Жаль, что он не хотел. Вместо этого он закрывает глаза, позволяя утешению просочиться в него. Позволяя прикосновениям Волдеморта снять тяжесть, что, казалось, навеки поселилась в его плечах. – Ты чувствуешь его? – спрашивает Гарри, потому что он мучился этим вопросом с тех пор, как его тетя и дядя написали свои имена – кровавое перо и все такое – внизу контракта с проклятием, который Волдеморт составил специально для них; он мучился этим вопросом и не мог спросить до этого момента, до тишины кабинета Блэков с Волдемортом за спиной. – Я не знаю, как работают подобные проклятия. Ты чувствуешь его? – Нет, пока сам этого не захочу, – честно говорит Волдеморт, и у Гарри перехватывает дыхание, когда тот берет одну из рук Гарри в свою, большой палец находит точку на мякоти ладони и давит так, что остальная часть тела Гарри расслабляется настолько, что он всей тяжестью опирается на подоконник. – Подобные заклинания – подобная магия – может существовать независимо от создателя. Проклятия могут даже пережить заклинателя. Если понять, как искать, можно получить доступ к любому проклятию, а если знать, как оно работает, можно управлять им. – Как Билл и Флер, – бормочет Гарри, а затем моргает усталыми глазами. – Как ты. Волдеморт кивает, и хотя такая близость заставляет Гарри дышать с трудом, она также удерживает его от желания выползти из собственной кожи. Что-то в Волдеморте всегда успокаивало его, фокусировало, давало цель, на которой можно сосредоточиться. Он думает, что ничего не изменилось, даже несмотря на недавние откровения. – Расскажи мне секрет, – говорит Волдеморт, глаза красные и мерцающие, как драгоценные камни в послеполуденном свете; гипнотические. – Расскажи мне секрет, и я научу тебя. – Мы до сих пор играем в секреты? – спрашивает Гарри, но его охватывает облегчение, он хочет вцепиться в это предложение обеими руками, что-то настолько знакомое ощущается передышкой на фоне последних, бурных на события, дней. – Если хочешь, – говорит Волдеморт. Гарри спокойно наблюдает, как Волдеморт поворачивает его руку ладонью вверх. Подушечкой большого пальца проводит по середине, пока пальцы Гарри не дергаются, поджимаясь. Другая рука Волдеморта все еще прижата к его затылку. Две точки контакта. Так просто. Слишком просто, чтобы осознать, насколько они разрушительны на самом деле. – Когда я был совсем маленьким, я разговаривал с садовыми змеями, – выдыхает Гарри, замечая, как движения Волдеморта запинаются и затем продолжаются как ни в чем не бывало, крошечный момент удивления. – Я шептал им, пока они прятались в кустах. Волдеморт долго не сводит с него глаз. Касается места прямо за правым ухом, и на этот раз Гарри не борется с дрожью. – Какой очаровательный секрет, Гарри, – говорит он. Гарри улыбается. – Я подумал, что ты оценишь. – Ты хотел бы уйти отсюда, Гарри? – спрашивает Волдеморт. – И куда? – Куда угодно. Заманчиво. Так заманчиво. Гарри думает, что он должен бежать прямо сейчас и никогда не останавливаться. Думает, что если он побежит, то Волдеморт погонится за ним. – Хогвартс, – говорит Гарри, прежде чем успевает остановить себя, прежде чем успевает подумать. – Я хочу… Я не был… – Тогда тебе очень повезло, что директор сейчас этажом ниже, – отвечает Волдеморт без жалости или чувства вины, понимание – слаженная гармония, гудящая между ними. Рука, лежащая в ладони Волдеморта, вздрагивает, пальцы сжимаются поверх пальцев Волдеморта. В груди, под ребрами, его сердце бьется ровно, но сильно… кажется, будто оно пытается забиться в горло и задушить его. Этот трепет, это извивистое ощущение. Это медленное, теплое раскрытие. Гарри знает, что это, и очень этого боится. – Мне не нужен директор, чтобы пройти за ворота, – говорит Гарри, просто чтобы заставить красные глаза Волдеморта загореться от любопытства. – Но это секрет на потом. Поддразнивание вызывает у него легкую улыбку. Изогнутую бровь. Пальцы снова сжимают затылок, идеально правильно и достаточно сильно, чтобы Гарри почувствовал слабость в ногах. – Ловлю тебя на слове, маленькая заноза. Гарри чувствует, как это растущее, цветущее нечто оседает у него в животе. Чувствует, как оно пускает корни. Чувствует, как остатки напряжения исчезают без следа. – А как иначе, – говорит Гарри, на губах появляется ухмылка. – Ты никогда ничего не упускаешь. *** Нос Сириуса Блэка больше не сломан, когда они спускаются вниз. Похоже, остальные заметили их отсутствие. Все, кроме Северуса, который расхаживает перед камином, сидят в гостиной в напряженном ожидании, ссора давно забыта – или, по крайней мере, отложена на время – ради более насущной проблемы. А именно: лорд Волдеморт собственной персоной. Дамблдор поднимается на ноги, когда они минуют последнюю ступень лестницы и пересекают коридор, ведущий в гостиную. Разглаживает мантию, движения суетливые – Волдеморт никогда его таким не видел, – широко раскрытые, невозможно яркие глаза направлены прямо на Гарри. В выражении его лица появляется новая грань, что-то похожее на благоговение, но Волдеморт не может быть уверен до конца. – Гарри, – приветствует Дамблдор с легкой улыбкой, все внимание на нем, а не на Волдеморте; мудрое решение. – Я очень извиняюсь, но, боюсь, нам срочно необходимо кое-что обсудить. Его собственный взгляд падает на Гарри. Он был так напряжен, пока они находились в кабинете Блэков. Так взвинчен, почти на грани срыва, и хотя обычно Волдеморту казалось забавным наблюдать за Гарри в таком состоянии, он знал, что мягкость и терпение принесут больше пользы. Сейчас Гарри стоит, расправив плечи и высоко подняв подбородок. Да, он устал, но уже не балансирует на грани. – Вы хотите, чтобы мы дали еще одну клятву, – говорит он. – Я бы хотел, по крайней мере, обсудить эту возможность, – соглашается Дамблдор, хотя это был не вопрос. – Я знаю, что у тебя был тяжелый день, но я бы предпочел, чтобы мы решили этот вопрос как можно скорее. – Значит, никакого перерыва на сон, – отвечает Гарри с тяжелым вздохом. – Мы можем обсудить это за едой? Дамблдор, кажется, светлеет лицом. – Конечно, Гарри. – Хорошо, – говорит Гарри. – Тогда у меня есть просьба.