draw me after you (let us run)

Гарри не был здесь с тех пор, как все началось. С той ночи, когда он посмотрел в лицо монстру и сказал, что тот должен поймать его. С той ночи, когда Волдеморт стал преследовать его на каждом шагу, выслеживать, охотиться. Гарри не считает себя по-настоящему пойманным, но, учитывая, что сейчас они вместе идут к дверям Большого зала, Гарри также не считает, что ему удалось по-настоящему сбежать. Просьба провести переговоры в Хогвартсе – безопасной территории замка, обещающего защиту тем, кто называл его домом, – была встречена одобрительно. Дамблдор не высказал никаких опасений, заявив, что дети разъехались на летние каникулы, и в замке остались только несколько преподавателей и завхоз. Сириус и Ремус, казалось, были только рады, что надвигающаяся драма будет разворачиваться за переделами их уютных стен. Снейп, однако, не был столь благодушен. Прозвучало несколько крепких слов, в том числе в адрес Дамблдора, а затем он умчался прочь через камин. Гарри чувствует себя слегка неловко. У него не было возможности поблагодарить его за помощь во время суда. Однако он уверен, что это был не последний раз, когда он видел острые черты лица Северуса Снейпа. Большой зал точно такой же, каким Гарри его запомнил. Высокий потолок, освещенный россыпью искусственных звезд, зажженные свечи парят над длинными рядами столов. Во главе зала, на возвышении, где обычно обедают профессора, почти никого нет. Пустые факультетские столы вызывают у Гарри острую тоску по друзьям и тыквенным пирогам. В ту же секунду его живот урчит. – Ох, дорогой, – говорит Дамблдор, заводя небольшую группу в Большой зал, он машет Макгонагалл, которая поднимается из-за стола и довольно скованно приветствует их. – Похоже, мы как раз вовремя. Уверен, эльфы быстро приготовят твои любимые блюда, мой мальчик. Краем глаза Гарри замечает, как напрягается челюсть Волдеморта. – Не надо, – шипит Гарри, парселтанг легко ложится на язык. – Я слишком устал от ваших препирательств. Он игнорирует приподнятую бровь Волдеморта. Острый взгляд, который тот бросает в сторону Гарри. Вместо этого он отделяется от их маленькой группы и, огибая длинные деревянные столы, направляется прямиком к местам Гриффиндора. Кажется, он слышит, как позади него досадливо шипит Волдеморт. Ну и славно, думает он, шагая вперед, в то время как Дамблдор останавливает Макгонагалл на полпути, руки вытянуты перед собой, как и в прошлый раз со Снейпом. Он видит суровое выражение на ее лице. Видит, как Сириус смотрит ему вслед, удерживаемый на месте только рукой Ремуса, который тянет его за собой под выжидающим взглядом Макгонагалл. Гарри видит, как ее взгляд переходит на него, затем на дьявола за его спиной, и надеется, что Дамблдор сможет успокоить ее, потому что он понятия не имеет, как все это объяснить. – Ты должен признать, что это было довольно грубо, – говорит Волдеморт, следуя за ним и глядя на гриффиндорский стол так, будто тот может укусить. – Он игнорирует даже самые простые пожелания в угоду собственным прихотям. Гарри бросает на него мрачный взгляд через плечо. – А ты добропорядочный гражданин с выдающимися моральными качествами, готовый уступить любой просьбе. – Что ж, – говорит Волдеморт, удерживая взгляд, пока Гарри поворачивается к нему лицом. – Возможно, если бы эта просьба исходила от тебя. Лицо Гарри теплеет. – Прекрати. Снова отвернувшись, Гарри продолжает идти, по дороге неторопливо осматривая зал. Он замечает Флитвика и Трелони за преподавательским столом. Он полагает, что остальные учителя, должно быть, уехали на летние каникулы, и, глядя на пустой зал вокруг себя, Гарри догадывается почему. Если бы у Гарри была возможность, он бы проводил здесь каждое лето, и неважно, насколько пусты столы вокруг. Волдеморт не отстает. Гарри чувствует его: волосы встают дыбом, кожу покалывает, словно позади него крадется хищник, только и ждущий удобной возможности. – Мне не нравится, – слышит он шипение Волдеморта, который, видимо, готов собственноручно создать эту возможность, если судьба не торопится ее предоставлять. – Когда другие пытаются заявлять на тебя права. Гарри замирает на месте. Поворачивается, чтобы посмотреть Волдеморту в лицо, и замечает красные отблески в его глазах, будь проклят гламур. По крайней мере, нет и намека на самодовольную ухмылку. Нет триумфа от того, что он завладел вниманием Гарри. Только искренность, которая потрясает Гарри до глубины души каждый раз, когда он сталкивается с ней. – Я не какая-то вещь, чтобы на меня заявляли права. – Нет, – говорит Волдеморт, переходя на английский, легкая улыбка появляется на его губах, когда он подходит ближе. – Дикие твари не должны жить в клетках. Смущенный, Гарри фыркает. Скрещивает руки на груди и отводит взгляд; не одна пара внимательных глаз направлена на них, наблюдает за ними между обрывками разговоров, которые Гарри едва может разобрать с другого конца зала. Когда он снова оборачивается, Волдеморт все еще стоит там с кривой улыбкой на губах и смотрит на него. – Сделай ему поблажку, – говорит Гарри, решая сменить тему и закатывая глаза, когда Волдеморт мгновенно темнеет лицом. – Он, наверное, использовал это выражение как ласковое обращение еще до твоего рождения, Том. Перемены не всегда происходят в одночасье. – Ты слишком снисходителен, – говорит Волдеморт. – Или, возможно, я просто не возражаю, – отвечает Гарри, с секунду вглядываясь в лицо Волдеморта, прежде чем повернуться и направиться к своему обычному месту… или тому, что раньше было его обычным местом. – Меня называли и похуже. За последние несколько дней его столько раз называли уродом в воспоминаниях и не только. И мальчик звучит совсем не так, как мой мальчик. Когда Гарри останавливается и садится, он не ждет, что Волдеморт присоединится к нему. Он ждет протеста – конечно, если они собираются обедать за студенческими столами, Слизерин будет единственным приемлемым вариантом. Как обычно, Волдеморт намерен застать его врасплох. Удивить его, заставив ослабить бдительность, чтобы их связь звенела от удовольствия, вперед и назад, словно пойманная в бесконечный цикл обратной связи, в который Гарри еще не готов погрузиться. Каким-то образом он умудряется выглядеть изысканно и невозмутимо, даже когда поправляет брюки щелчком длинных пальцев и садится рядом, спиной к столу, закинув ногу на ногу и опершись локтем на стол, пока Гарри настороженно наблюдает за ним. Он расположился таким образом, что не возникает сомнений: все его внимание сосредоточено на Гарри. – Значит, если ты не возражаешь, то должен принять это? – спрашивает Волдеморт, похоже, он только рад тянуть время в компании Гарри. – Это вовсе не то, что я имел в виду, – говорит Гарри сухим тоном, и улыбка на лице Волдеморта становится еще более коварной. – Если мне что-то не нравится, я так и скажу. – Неужели? Гарри должен был догадаться. – Да, – говорит он. Волдеморт принимает это за приглашение. Возможность, которую Гарри, наконец, предложил. Вызов. Слегка изогнувшись, Волдеморт протягивает руку. Движется медленно, заранее давая Гарри возможность отступить. Но Гарри не двигается. Он спокойно наблюдает, как пальцы Волдеморта скользят под его ладонь, лежащую на столе, как он поднимает ее и берет руку Гарри в свою. Как тянет ее вверх, большой палец проводит по костяшкам пальцев, дотрагиваясь до кольца Гонтов. Гарри чувствует, как напряжение сковывает плечи. Чувствует взгляды на себе. На них. Он может только догадываться, как они выглядят. – Том, – говорит Гарри и ненавидит, как это имя все чаще и чаще звучит как мольба. Волдеморт хмыкает, держа руку Гарри прямо напротив рта, лукавая улыбка, глаза, словно подогретое вино. – Если тебе что-то не нравится, я остановлюсь. – Ты и правда это делаешь, – выдыхает Гарри, и он не уверен, почему он так поражен, сердце бешено стучит в груди; Волдеморт поражает его. – Ухаживаешь за мной на глазах у всех. – Да, – говорит Волдеморт, откровенно и бесстыдно, удерживая взгляд Гарри поверх костяшек пальцев. – И я намерен добиться успеха… на глазах у всех. У Гарри перехватывает дыхание. – Только если я не скажу, что мне это не нравится. Гарри чувствует, как крепко сжимается хватка Волдеморта, когда он наконец прижимается губами к тыльной стороне ладони и говорит: – Да. Дыхание Гарри становится таким поверхностным, что он едва дышит. Желудок сжимается, пальцы судорожно вцепляются в руку Волдеморта. Он думает, что должен отстраниться. Знает, что должен. Он все еще не двигается. К счастью, его спасают двери Большого зала, что с грохотом распахиваются, спугнув их обоих. Волдеморт поворачивается, не совсем отпуская руку Гарри, хотя его хватка слабеет настолько, что вырваться становится до смешного легко. Гарри так и делает, отстраняясь и поднимаясь на ноги, когда видит вошедшего. – Гарри Поттер! – Хагрид! – выкрикивает Гарри, сияющая улыбка появляется на лице, радость медленно пузырится в груди, взрываясь восторгом. Он срывается на бег, бросаясь в широкие, распростертые объятия Хагрида. Его встречает тепло и пушистая борода. От него слегка пахнет грязью, и Гарри задумывается, где он мог быть, когда призрак или домовой эльф нашел его, чтобы сообщить новости. Объятия окутывают его будто с головы до ног. Хагрид всегда умел заставить любого почувствовать себя маленьким, и Гарри не исключение. Он отрывает его от земли и сжимает так сильно, что становится трудно дышать. Гарри совсем не жалуется. – Ну-ка, дай-ка мне взглянуть на тебя, – говорит Хагрид, поставив его обратно на ноги, большие руки лежат на плечах Гарри, пока он смотрит на него затуманенным взглядом. – Прошло столько времени, да-да. Улыбка Гарри застенчивая. – Не сказать, что я сильно вырос. – Ох, и слышать ничего не хочу, – говорит Хагрид, широко улыбаясь. – Передо мной совсем взрослый юноша. Я даже вижу тень на твоем подбородке. Гарри проводит большим пальцем по подбородку, тихо посмеиваясь. – Наверное, просто немного грязи прилипло. – Чепуха. – Хагрид еще раз сжимает его в объятиях, прежде чем отпустить, большие руки поднимаются к влажным глазам. – То, что я не мог спраздновать твои дни рождения, не значит, что я не считал! Гарри смеется. – Ты в этом гораздо лучше меня. – Трудно забыть такое-то, – говорит Хагрид. – Трудно запомнить, когда с трудом отслеживаешь, какой сегодня день недели, – отвечает Гарри. Хагрид смеется, ероша волосы Гарри огромной рукой. Щеки болят от бесконечных улыбок. Прошло слишком много времени, с тех пор как он в последний раз видел Хагрида. Слишком много времени для стольких вещей. Даже сейчас, чувствуя приближение Волдеморта, он помнит, чья это вина. И все же часть его отвергает гнев. Боль, возможно, как нечто беспрестанно ноющее, – как глубокий колодец, полнящийся и переливающийся через край, наполняющий его конечности, пока его не скрутит туже пружины. И конечно, разочарование. Он думает, что Волдеморт пытается компенсировать это сейчас. – Рубеус, – слышит Гарри, и, кажется, он никогда еще не видел Хагрида таким серьезным. – Я слышал, что теперь ты преподаешь здесь. – Том Риддл, – говорит Хагрид, и до этого момента Гарри никогда не думал, что Хагрид может быть пугающим. Теперь, когда полугигант возвышается над ними, он легко может это представить. Тяжелый взгляд, нахмуренные брови, большие руки, сжатые в кулаки. – Теперь я Гонт, – отвечает Волдеморт со всей любезностью, на которую он способен, и Гарри оборачивается, бросая на него предупреждающий взгляд, но Волдеморт лишь улыбается в ответ, смиренно сложив руки за спиной. Хагрид только сильнее хмурится. – Я прекрасно знаю об этом. Волдеморт на удивление хорошо воспринимает подобную грубость, наклоняя голову и тихо хмыкая. – Уверен, так и есть. – Как и о других вещах. Волдеморт ничуть не удивлен. – Похоже, ты хорошо устроился, – говорит он. – Несмотря на все препятствия, стоящие на твоем пути. – Отнюдь не благодаря таким, как ты, – говорит Хагрид, становясь еще выше. Если бы Гарри не знал его лучше, он бы заволновался. К счастью, он знает, что Хагрид никогда и никому по-настоящему не желал зла. Даже самые темные существа заслуживают шанса. Глядя на Волдеморта, невозмутимого и безучастного, Гарри задается вопросом, не унаследовал ли он эту черту просто от близости к такому открытому принятию. Он смотрит на Волдеморта и думает о пауках-людоедах и детенышах драконов, изрыгающих огонь. Он почти смеется. – Кажется, я тоже начал подбирать опасных существ, Хагрид, – говорит Гарри и улыбается ему, темные глаза расширяются за большими кустистыми бровями. – Правда? – спрашивает он. Гарри пожимает плечами, думая о крестражах, пророчествах и опасных людях. – Похоже на то. Когда он снова оглядывается, глаза Волдеморта устремлены на него. Они темные, как может быть темна только ночь, – в них сокрыто что-то необъятное и непостижимое. Гарри хочет дать этому название, словно созвездию. Интересно, что произойдет, если он позволит себе. Волдеморт хмыкает. – Похоже, мы все разделяем тягу к диким существам, – говорит он. Гарри снова чувствует тепло. Он отводит взгляд. Заставляет себя снова поднять глаза и увидеть мягкое, настороженное удивление на лице Хагрида. – Видно, твои дни рождения не единственное, что я пропустил, – говорит Хагрид. – Боюсь, что нет, – отвечает Гарри. Хагрид фыркает. – Думаю, не мне что-то говорить о необычных компаньонах. Гарри и сам немного удивлен. Легкостью, с которой Хагрид принимает, что Волдеморт – компаньон Гарри. Что Волдеморт – это опасное существо, которое Гарри подобрал. Что Хагрид так сильно доверяет Гарри, верит в него с таким упоением, что все, что он делает в итоге – это складывает большие руки на большой груди и сердито смотрит на Волдеморта. Гарри думает, что его смех звучал бы немного истерично, если бы он позволил себе поддаться абсурдности ситуации. – Ах, – говорит Волдеморт, и Гарри чувствует, как истерика подкатывает к горлу. – Теперь я твой компаньон, Гарри? Тепло. Гарри чувствует так много тепла. – Не уверен, что стал бы называть тебя так, – отвечает Гарри. Волдеморт наклоняет голову. – И как бы ты меня назвал? – Раздражающим, – говорит Гарри. Он чувствует веселье. Знает, что Волдеморт видит его насквозь. Знает, что он более чем доволен таким развитием событий – наверняка он бы с радостью присвоил себе этот эпитет, только затем, чтобы заставить Гарри называть его так. Волдеморт ухмыляется. Выгибает бровь. – И это все, Гарри? К счастью, ему не нужно отвечать. – Простите, что прерываю, – говорит Дамблдор, когда вместе с остальными подходит ближе, видимо, закончив то, что выглядело, как знатный выговор от Макгонагалл, если судить по цвету и выражению их лиц. – Я получил мудрый совет о том, что нам следует перенести этот разговор в более уединенное место. Гарри хмурится. – Куда? – Мы продолжим разговор в официальной директорской столовой, – говорит Дамблдор. Рядом с ним Хагрид восхищенно охает. Гарри не совсем понимает, о чем речь, пока не вмешивается Волдеморт. – Должен ли я ожидать, что нас там встретит совет директоров? – спрашивает Волдеморт с издевкой, будто это шутка. Гарри моргает. Обменивается испуганным взглядом с Сириусом, который в ответ лишь пожимает плечами. – Нет, – Дамблдор отмахивается от предположения, не обращая внимания на откровенный сарказм, а затем жестом просит их следовать за ним обратно к двойным дверям Большого зала. – Почти невозможно собрать никого из них во время летних каникул, хотя в обычное время отделаться от них та еще задачка. Волдеморт хмыкает и шагает вперед, сложив руки за спиной, явно довольный тем, что теперь, когда они больше не предоставлены сами себе в разгар всеобщей паники, он может уделить все внимание насущному вопросу. Или, возможно, ему просто не терпится покончить с этим, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. Гарри старается не задерживаться взглядом на линии его плеч, пока тот идет в ногу с Дамблдором, – брови нахмурены, голос отрывистый, холодный и безупречно профессиональный. Гарри даже почти не чувствует раздражения, зудящего на другом конце связи. Он старается не задумываться о других эмоциях, которые он чувствует. – Ты ведь навестишь меня перед уходом? – спрашивает Хагрид, прежде чем Гарри успевает заставить себя пойти вслед за этими людьми, за этим безумием. Прежде чем он успевает покинуть Большой зал. Он оглядывается назад и видит Макгонагалл, ее губы поджаты, руки нервно сложены на груди. Он раньше никогда не видел ее настолько взволнованной. Или, возможно, он просто не знал, как нужно смотреть. – Профессор, – здоровается он, повышая голос, чтобы его было слышно. – Рад вас видеть. Резкие черты лица, такие твердые и решительные в воспоминаниях Гарри, немного смягчаются. – Мистер Поттер, я бы очень хотела, ради вашего же блага, чтобы хоть раз в эпицентре хаоса были не вы. Гарри издает смешок. Снова чувствует подступающие волны истерики. – Если у вас есть какой-нибудь совет, я был бы рад его услышать, – отвечает Гарри. Макгонагалл вздыхает. – Не позволяй своему крестному втягивать тебя в еще большие неприятности. Сириус резко оборачивается. – Эй! Я прекрасно справляюсь с тем, чтобы держать его подальше от любых… Ремус щелкает языком и тянет его за плечи, направляя вслед за удаляющимися фигурами Дамблдора и Волдеморта. – Это неудачный аргумент, дорогой. Гарри приглушает смех ладонью и, повернувшись, видит, что Макгонагалл пытается сдержаться от улыбки. – Я скоро снова загляну к вам. – Да, мистер Поттер, – отвечает Макгонагалл. – Я буду ждать. Она отворачивается от него. Чтобы вернуться к ужину, чтобы позволить ему заняться своими делами. Он оборачивается к Хагриду с улыбкой. – Я обязательно забегу к тебе. У меня с собой мантия… Так что, если станет совсем скучно, я просто по-тихому ускользну и найду тебя. В ответ он вознаграждается глубоким, почти утробным смехом. Он насыщенный и теплый, и напоминает Гарри о его самых ранних счастливых воспоминаниях. Например, как он впервые в жизни попробовал шоколадную лягушку. Большая рука проводит по его волосам. – Уж постарайся. Клык будет рад тебя видеть. Гарри кивает и идет вперед, шагая следом за неизбежностью этого дня. В конце концов, до покоев директора довольно далеко. И прошло слишком много времени, с тех пор как он бродил по этим коридорам. *** Волдеморт полагает, что ему следовало этого ожидать, как только появились дополнительные формальности. Он вздыхает. – Мне призвать собственный внутренний круг, Альбус, или мне придется выбираться из этой комнаты с боем? Он чувствует острый укол паники с другого конца комнаты – Гарри стоит рядом с Сириусом Блэком и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Чувствует, как паника быстро переходит в раздражение, и почти улыбается. Дамблдор поднимает руки в успокаивающем жесте. – Уверяю, я вовсе не намерен загонять тебя в угол. – Нет, – говорит Волдеморт, его голос полон нескрываемого сомнения, когда он смотрит на двух лишних мужчин в их маленьком тет-а-тет. – Ты не намерен. Но нельзя отрицать, что именно это и произошло. Волдеморт в комнате с самыми выдающимися членами Ордена, и никто не встанет на его сторону. Один только Аластор Грюм уже был существенной угрозой… Но присутствие такого чиновника, как Кингсли Шеклболт, заставляет его руку тянуться за палочкой. Грюм усмехается. – Следовало бы надеть на тебя кандалы и отправить на ближайшем корабле до Азкабана раньше, чем ты успеешь моргнуть. – Ты, конечно, можешь попытаться, – отвечает Волдеморт, отодвигая один из стульев за длинным изысканным столом, накрытым для скромного мероприятия. – Хотя, если помнишь, ваше министерство вполне счастливо думать, что я мертв. Их страх – их отрицание – было таким мощным инструментом. Такой удобной слабостью, которой грех не воспользоваться. Никто не стал бы слишком сильно присматриваться к лорду Томасу Гонту, если бы они были полны уверенности – полны надежды, – что чудовище действительно исчезло. Стул слева от него отодвигается так резко, что звук режет по ушам. Когда Волдеморт оглядывается, он видит Гарри. Потому что, кто еще это мог быть. – У тебя есть кто-нибудь на примете, кто не был бы абсолютной катастрофой? – спрашивает Гарри, и, когда Волдеморт смотрит на него, что-то вроде потрясения или даже благоговения зарождается в груди; Гарри добавляет: – Из твоего внутреннего круга? Волдеморт молчит. На секунду задумывается о том, кого Гарри счел бы катастрофой. Затем он кивает. – Есть. Гарри кивает, стоя рядом с ним, и Волдеморт задается вопросом, когда он наконец сможет поддаться желанию схватить его и увести за собой. – Призови их, – говорит он. Стук кулака по столу сбивает их обоих. Их внимание возвращается к Грюму и багровой ярости на его лице. Волдеморт думает, что может его понять. С тех пор как все это началось, он много раз впадал в ярость из-за своей неспособности действовать. Сейчас это понимание мало его трогает. – Есть какие-то возражения? – спрашивает Волдеморт, слова режут не хуже ножа и, определенно, не входят в клятву не причинять вреда тем, о ком заботится Гарри. Улыбка Дамблдора выглядит натянутой. – Конечно нет. Так будет справедливо. В дальнем конце комнаты есть камин. Волдеморт кивает. – Замечательно. Повернувшись, он предлагает руку и наслаждается тем, как Гарри бледнеет почти так же быстро, как заливается краской. Тем, как резкий вдох раздается в тишине комнаты. Тем, как Гарри смотрит на него. – Что ты творишь? – шипит Гарри, и Волдеморт думает, что ему никогда это не надоест; говорить с Гарри так, чтобы никто не знал, о чем они говорят. – Пойдем со мной, – говорит Волдеморт. – Здесь едва ли с десяток шагов, – настаивает Гарри, и Волдеморту интересно, насколько горяча его кожа, когда он так взволнован. Он клянется скоро выяснить. – Разве ты не хочешь призвать своих советников? – спрашивает Волдеморт, зная, что у него больше шансов добиться успеха, используя правильную приманку. Гарри моргает. – Советников? От удивления вернувшийся к простому английскому и восхитительно растерянный. Заинтригованный. Попавшийся на крючок. – Полагаю, ты предпочитаешь называть их друзьями, – отвечает Волдеморт, также переключившись на английский. Гарри смеется, но быстро берет себя в руки под взглядами стольких людей. – Ты говоришь о Роне и Гермионе? Волдеморт хмыкает. – Да. – Ладно, – говорит Гарри, а затем скрещивает руки на груди и обходит Волдеморта, направляясь к искусно сделанному камину в дальнем конце столовой. – Но я не возьму тебя за руку. Волдеморт опускает руку и встает, чтобы последовать за ним. – Упрямец. – Ты же не позволишь этому случиться? – требует Грюм. Кингсли прочищает горло. – Конечно, это не лучший план действий. Нам нужно достичь соглашения… – Боюсь, это не в моей власти, – отвечает Дамблдор. – Именно Гарри стоит у руля этой амбициозной затеи. Мы должны верить, что он поведет нас в правильном направлении. За спиной он слышит низкий рев праведной ярости. Слышит брань Сириуса Блэка и оборотня, укоряющего его. Слышит волнение Кингсли, слышит рычание Грюма, слышит попытки Дамблдора успокоить их. Слышит мимолетный обрывок разговора, который заставляет его чувствовать себя настолько самодовольным, что Гарри оглядывается на него с выражением чистейшей досады на лице. Когда Волдеморт встает рядом с ним, нахальный и самоуверенный, Гарри закатывает глаза. – Я бы сказал тебе прекратить, но я знаю, что это бесполезно, – говорит Гарри. – Возможно, – отвечает Волдеморт, наклоняясь ближе, чтобы компенсировать предыдущий отказ Гарри. – Хотя это зависит от того, что ты хочешь, чтобы я прекратил. – Быть собой – это немного грубый ответ, не так ли? Волдеморт почти смеется. – Ах, но мне нравятся моменты, когда ты становишься жестоким. Когда они подходят к камину, до которого и правда было всего несколько шагов, Гарри останавливается и поворачивается к нему лицом. Руки все еще скрещены на груди, все его тело кричит о напряжении и настороженности. Волдеморт размышляет, что потребуется, чтобы успокоить его. Думает, что еда и хороший отдых могли бы стать шагом в правильном направлении. Хотя этот путь намного длиннее, чем их дорога к камину. – Мы можем снова вернуться к тому, когда все, о чем ты говоришь, звучит для меня полнейшим бредом? – спрашивает Гарри, и Волдеморт слышит, чувствует напряжение, скрывающееся за этим вопросом. – Чтобы ты мог притвориться сердитым? – Чтобы я действительно мог рассердиться, – отвечает Гарри. – То, что ты пытаешься быть… обаятельным, только расстраивает и смущает, а у меня сейчас есть более серьезные причины для беспокойства. Волдеморт кивает, пододвигаясь достаточно близко, чтобы их никто не услышал, будь прокляты любопытные уши. Гарри смотрит на него, но не отступает. Никогда не отступает. – Значит, ты хотел бы взять меня за руку? – спрашивает Волдеморт. – Я не знаю, – огрызается Гарри. – Я… я не хочу хотеть… Волдеморт знает, что он зашел слишком далеко, слишком быстро. Что ему, наверное, следует повременить, остановиться. Особенно, когда Гарри шипит: – Ты убил моих родителей. И Волдеморт не может этого отрицать. – Да, – говорит он, и Гарри теряет весь пыл от простоты его признания. – Если захочешь, я потрачу столько времени, сколько ты пожелаешь, чтобы загладить свою вину. – Пустые слова, – отвечает Гарри, но колкости не хватает яда. – Ты практически бессмертен. Волдеморт хмурится. – Больше чем практически… – Без разницы, – обрывает его Гарри, снова собранный и серьезный, глаза в тусклом свете похожи на драгоценные камни. – Придется отложить это на потом. Ты сможешь? Терпение. Волдеморт обещал терпение. И он более чем счастлив подождать, если в итоге Гарри придет к нему добровольно. – Конечно, – говорит Волдеморт. – Я ведь бессмертен. Гарри фыркает, но когда он отводит взгляд, на его губах видна улыбка. – Ты смешон. Призывай того, кого собирался призвать, и давай покончим с этим. Волдеморт, не мешкая, вызывает единственного последователя, на которого он может положиться в плане умения держать себя в руках. Он не удивлен всеобщим изумлением от появления Нарциссы Малфой. Он быстро вводит ее в курс дела, и она достаточно сообразительна, чтобы сходу разобраться в ситуации. Переговоры начнутся с минуты на минуту, и она сыграет в них большую роль. Она сыграет большую роль в чем-то, что может в корне изменить их мир. Он знает, что она прекрасно понимает важность ситуации. Когда она идет поздороваться с Дамблдором, Волдеморт остается на месте, пока Гарри созывает собственных советников. Наблюдает, как его улыбка становится ярче, когда он слышит радостные голоса друзей по ту сторону камина, хотя Волдеморт в полной мере ощущает, насколько тот устал. Он думает, что может очень долгое время ждать Гарри Поттера. Хотя, когда Гарри смотрит на него, глаза все такие же яркие, он думает, что ему вряд ли придется ждать так долго. В конце концов, Гарри нравится удивлять его.