draw me after you (let us run)

Как только все собрались – места заняты, еда подана – начинается настоящее обсуждение. Гарри не понимает, как так вышло, что его назначили главным. Конечно, он знает почему – пророчества были произнесены, жизни потеряны, а война прекратилась или, скорее, только приостановилась, когда появился Гарри и потребовал полного внимания Волдеморта. Или, возможно, завладел – более правильное слово. Он, определенно, украл его – что, по сути, не является чем-то невозможным – и удержал его – что гораздо сложнее. Его внимание все еще приковано к нему, даже сейчас, когда они сидят в окружении других людей. Когда в непосредственной близости от них находятся несколько волшебников, которые, безусловно, должны вызывать гораздо больше беспокойства, чем Гарри. Когда Гарри едва ли может представлять угрозу, особенно когда он с трудом может заставить себя взглянуть на Волдеморта, не испытывая мучительных противоречий, каждого темного импульса, каждой искры желания, словно несметным роем сжимающих и скручивающих его изнутри. Хотя, скорее всего, Волдеморт считает его единственной реальной угрозой в комнате. Единственный, кому было предначертано стать его погибелью. Единственный, кого Волдеморт считает важным. Это не должно значить многое, но это значит. Это определяет все. То, как Волдеморт оборачивается к нему. То, как Волдеморт смотрит на него, ищет в нем нечто чудовищно похожее на одобрение. Гарри боится, что его эго может раздуться до непомерных размеров и раздавить его. – У нас уже есть клятва касательно пророчества, – настаивает Гарри. – Но можно обсудить более конкретные меры защиты. – Специфичность может быть настолько же вредной, насколько полезной, – отвечает Гермиона, сидящая слева от него, Рон расположился сразу за ней. – Если определять защитные меры с излишне строгими условиями, это может исключить целые группы населения. Гарри фыркает. – Ну, люди, о которых я забочусь, – это как-то расплывчато, не находишь? – Думаю, я соглашусь, – вмешивается Кингсли. – Как бы мне ни было неприятно это говорить, но время меняет людей. Твоя забота – не гарантия. – Прошу прощения, – вмешивается Ремус и прочищает горло, сидя рядом с Сириусом на другом конце стола. – Но это будет договор или соглашение? – Разве мы не даем еще одну клятву? – спрашивает Гарри, бросив хмурый взгляд сначала на Дамблдора, а затем на Волдеморта. – Полагаю, что наше поспешное нарушение предыдущей клятвы сделало всех слишком пугливыми в этом вопросе, – отвечает Волдеморт чересчур насмешливым тоном, как будто его совсем не впечатляют новые и весьма обоснованные опасения Ордена. – Гарантии от волшебника, едва достигшего совершеннолетия, едва ли можно назвать надежными, – ворчит Грюм, большая часть еды на его тарелке остается нетронутой, будто он слишком встревожен, чтобы есть. – Мы видели достаточно доказательств этого за последние двадцать четыре часа. – Каких доказательств? – спрашивает Гарри, защищая собственные решения, после того как увидел, что их результаты скорее хлопотные, чем губительные. – Я не разлучался с Волдемортом с тех пор, как мы нарушили нашу клятву, так что если в нынешнем правительстве не происходит какого-то тайного переворота, то доказательства явно показывают, что моей гарантии более чем достаточно. Грюм усмехается. – Тебе достаточно слова Темного Лорда. Змеи среди змей. Это не вопрос, и Гарри остается с удручающей мыслью, что Муди потерял веру в него. Он знает, что это результат его собственных решений, его собственного выбора поверить в Волдеморта. На секунду он задумывается, стоит ли ему беспокоиться о том, что его обвели вокруг пальца. Грюм прав – Волдеморт не только змея среди змей, он король змей. Царственный змей, обладающий магией столь же убийственной, как и любой яд. И к тому же людоед. Однако когда Гарри смотрит на него, в его взгляде нет ни хитрости, ни злобы, ни даже ярости в ответ на Гаррины сомнения. В его взгляде лишь голод. Правильно, думает Гарри, желудок скручивает узлом. Людоед. – Темный Лорд, – говорит Гарри с насмешкой, удерживая взгляд Волдеморта, прежде чем снова перевести его на Грюма. – Заслуживает столько же доверия, как и любой другой политик. Волдеморт хмыкает, но Гарри отказывается смотреть в его сторону. Не сейчас, когда он все еще ощущает жар его взгляда на коже. – Ты ранишь меня, Гарри, – говорит Волдеморт. – Я думал, что заслуживаю чуть больше доверия. Гарри ворчит: – Не усугубляй. – Конечно, – отвечает он, и Гарри чувствует, как напряжение медленно покидает его, когда внимание Волдеморта наконец переключается на остальных. – Хотя, должен заметить, его оценка не является неточной. Политика, к сожалению или нет, мой нынешний путь вперед. – Политика, – снова усмехается Грюм, не скрывая отвращения. Кингсли, однако, наклоняется вперед. – Правильно ли я понимаю, что вы намерены распустить своих последователей и действовать законными путями и методами? Оглянувшись, Гарри видит, как Нарцисса Малфой опускает подбородок в знак согласия. – Не думаю, что кто-то из нас хочет видеть еще больше пролитой магической крови, – говорит она. Волдеморт улыбается. – Тем не менее никакого роспуска не будет. В конце концов, что такое группа людей с общими убеждениями, как не новая политическая партия? Грюм рычит: – Вы военные преступники. Ни больше, ни меньше. Сириус откидывается назад, сложив руки на груди; создается ощущение, что он сосредоточен на своей кузине больше, чем на Волдеморте. – И какую политическую программу мы можем ожидать от вас? Против магглов, против магглорожденных, против всего, что ваша партия считает неправильным и недопустимым? – Sanctimonia Vincet Semper, – отвечает леди Малфой. Сириус издает горький смешок. – Стоит ли нам ожидать закона против размножения? – Это варварство, – говорит Гермиона, сморщив нос. Сириус берет полупустой бокал с вином, поднимая его в насмешливом тосте. – Toujours pur. – Нет, – настаивает Гермиона, прежде чем кто-нибудь решит вклиниться с новой порцией язвительности. – Я говорю это не гиперболистически. Маггловская наука продвинулась достаточно далеко, чтобы понять, что инбридинг приводит к непоправимым генетическим последствиям. Продолжать подобную практику буквально варварство. – Мы ведьмы и волшебники, а не магглы, – отвечает леди Малфой. – Не думаю, что какие-либо генетические последствия касаются нас в той же мере, что и магглов. – Ой-ёй, – бормочет Рон. Гарри прекрасно понимает его. Никогда не втягивайте Гермиону в дебаты. Это никогда не заканчивается ничем хорошим для другой стороны. – Простите за грубость, но это крайне невежественная точка зрения, – возражает Гермиона, и Гарри прячет усмешку за бокалом вина, пока она готовится к полноценной тираде; он знает, что, скорее всего, должен вмешаться, хотя бы для того, чтобы сохранить мир за столом. – Если вы не знаете, как что-то работает, это не значит, что оно не касается вас. В одной только этой комнате есть несколько хороших примеров, доказывающих преимущество вовлечения сторонней крови в уравнение. Леди Малфой выгибает бровь, но в остальном ее лицо остается невозмутимым. – Кто, например? – спрашивает она. – Например, Гарри, – сразу же отвечает Гермиона. – Джеймс Поттер был чистокровным, который решил завести ребенка с магглорожденной волшебницей, и хотя я уверена, что они сами по себе обладали выдающимися способностями, Гарри впоследствии совершал невероятные подвиги. Гарри действительно польщен. Мнение его друзей о нем всегда было более лестным, чем его собственное. Однако у него уже был подобный разговор. Несколько месяцев назад, в библиотеке, с человеком, сидящим рядом с ним. – Это единственный пример, – говорит леди Малфой. Глаза Гарри находят глаза Волдеморта. – Это не единственный пример. Волдеморт удерживает его взгляд, выгибая бровь. – Один лишь персонал Хогвартса изобилует примерами, – говорит Гермиона, прежде чем Гарри успевает открыть рот. – Профессор Флитвик частично гоблин. Он был чемпионом по дуэлям на международном уровне и одним из самых молодых всемирно признанных Мастеров-дуэлянтов до того, как вернулся преподавать в школу. Профессор Снейп, полукровка – один из самых молодых Мастеров Зельеварения нашего времени, и он носит это звание с двадцати лет. – И это еще не говоря о его работе над аконитовым зельем и чем бы он там ни занимался на службе у Темного Лорда, – добавляет Ремус. Волдеморт хмыкает. – Северус всегда был искусен в создании заклинаний. Изобретательный, но безжалостный. – Хагрид может творить беспалочковую магию, – вставляет слово Гарри, а затем моргает, поймав несколько удивленных взглядов от более взрослых магов за столом. – Что? Он наполовину гигант. Я думал, мы все еще приводим примеры. Кингсли вздыхает и обменивается взглядом с Дамблдором. Дамблдор одаривает его благодушной улыбкой. Кингсли ерзает на стуле. – Я притворюсь, что не слышал этого. Ремус прочищает горло и слегка наклоняется вперед. – Хагрид не должен колдовать, щенок. – А Волдеморт не должен был быть жив, и вот мы здесь. Гермиона закатывает глаза. – Суть в том, что если чистокровным действительно важна магическая сила, они идут неправильным путем. Сириус фыркает. – Я думаю, мы все понимаем, что дело не только в чистоте крови и магической силе. Священные двадцать восемь пользуются особой социальной и политической властью с тех пор, как существует этот список. Гарри знает, что Сириус попал точно в цель. Знает, потому что знает, что сам Волдеморт осознает лицемерие идеи о чистоте крови. Что он воспользовался ей в корыстных целях. Догадывается, что он использует их отношения с Гарри в таком же ключе. Он не может заставить себя оскорбиться этой мыслью. Он и сам намерен поступить точно так же. – Мерлин был полукровкой, – вставляет слово Рон, пожимая плечами, когда привлекает к себе несколько удивленных взглядов. – Мама была магглой, а отец – каким-то темным существом. Одни говорят – драконом, другие – демоном. Тем не менее самый могущественный волшебник, когда-либо живший на земле, был полукровкой. Гарри старается не замечать, как Гермиона смотрит на Рона. – Блестяще, – говорит она. Рон криво ухмыляется и подмигивает ей. – Я могу время от времени вносить свой вклад. Слегка покраснев и прочистив горло, Гермиона переключает внимание на текущий разговор. Гарри мог бы поддразнить их, но это было бы довольно лицемерно с его стороны. В конце концов, Волдеморту в последнее время чересчур легко удается вогнать его в краску. – Послушайте, – говорит Гермиона. – Если вы посмотрите на родословную любой чистокровной семьи и найдете свидетельства присутствия посторонней крови, то вы также найдете свидетельства о том, что в этой семье есть по крайней мере одна выдающаяся ведьма или волшебник. Во взгляде Волдеморта плещется то, что Гарри может назвать только заинтригованностью. На протяжении всей трапезы он расслабленно сидел на стуле и изредка участвовал в обсуждении с явной скукой на лице. Или, возможно, это была уверенность. Знание, что он будет доволен независимо от результата. При этой мысли у Гарри в животе что-то ёкает. Он знает, что эта уверенность проистекает из его собственной постоянной готовности встать на сторону Волдеморта. – Почему бы вам не попробовать доказать это? – наконец говорит он, и Гермиона пристально смотрит на него. – Архивы министерства дали бы вам нужные ответы. Леди Малфой коротко вздыхает и поворачивается к Волдеморту. – Мой Лорд… Он поднимает руку, и она тут же снова замолкает. – Вы готовы взяться за это дело и представить результаты перед Визенгамотом? – спрашивает Волдеморт. Гарри пораженно смотрит на него. Он не может понять, какую игру затеял Волдеморт. Радикальная смена позиции была бы совершенно не в его духе, но Гарри знает, что Волдеморт гораздо умнее его. Что он, скорее всего, думает на один, два, три шага вперед, выстраивая путь, а другим остается лишь следовать за ним и пытаться не отставать. Гермиона выпрямляет спину. Удерживает его взгляд, высоко подняв подбородок. – Конечно готова, – говорит она. – Тогда предлагаю вам заняться этим, – говорит Волдеморт. – Если понадобится, вы даже можете использовать имя Гонтов для доступа к архивам. Это может иметь решающее значение, для того чтобы убедить тех, кто в этом нуждается, что магглы – это… необходимое зло. Гарри должен отдать ей должное, Гермиона не реагирует на его слова так же бурно, как Грюм. – Необходимое зло? – рычит Грюм, вмешиваясь в разговор со все тем же презрением на лице. – Единственное зло за этим столом – ты. Пресытившись враждебностью, Волдеморт усмехается. – Зло – это субъективное понятие. Я буду придерживаться своих определений, вы – своих. – Ты уничтожал любого, кто вставал на твоем пути, – огрызается Грюм. – Ведьм и волшебников. Магглов. Детей. Хрупкая тишина воцаряется за столом. Хрупкая только потому, что она сочится напряжением, внезапно охватившим всех присутствующих. Напоминание, что человек с лицом Томаса Гонта – все тот же монстр, убивший многих людей. Не его собственными руками, но от его имени. Имени, которое он сотворил для себя сам, имени для бога среди людей. – Ты разрушал семьи, – продолжает Грюм. – Магические семьи, которые до сих пор не восстановились. И ты сидишь здесь и разглагольствуешь об условиях соглашения, как будто ты и твои друзья не заслуживаете Поцелуя. – Взгляните на мои деянья и дрожите, – выдыхает Волдеморт, голос такой тихий, что Гарри думает, что вряд ли его слова предназначались для чужих ушей. На другом конце стола Дамблдор медленно вздыхает. Он выглядит почти болезненно, морщины глубже прорезают лицо, искаженное страданием. Гарри задается вопросом, если бы он решил проверить, то нашел бы хоть каплю сожаления в Волдеморте. Но не хочет, опасаясь того, что может найти вместо него. – Ты хочешь возмездия, – наконец говорит Волдеморт. – Я хочу увидеть каждого из вас за решеткой Азкабана, – отвечает Грюм, а затем разочарованно добавляет: – Не думаю, что мое желание исполнится в ближайшее время. – Нет, – говорит Волдеморт. – Мои последователи в большинстве своем уже давно помилованы. А лорд Волдеморт мертв. Муди досадливо шипит, гнев все еще кипит под кожей, он отводит взгляд, будто больше не может выносить их всех. – Может, благотворительность, – предлагает Волдеморт. – Имени Гонт не помешают положительные отзывы в прессе, и хотя деньги не могут вернуть жизни, они, конечно, могут сделать горе более комфортным. На этот раз протестует Нарцисса Малфой. – Не будет ли это слишком рискованно, мой Лорд? – спрашивает она. – Так тесно связывать себя с тем, о чем бы мы предпочли, чтобы некоторые люди забыли? Волдеморт смотрит на нее, и у Гарри перехватывает дыхание от его признания. – Никто не заподозрит, что полукровка Том Риддл, ставший Томасом Гонтом, это лорд Волдеморт, Нарцисса, уверяю тебя, – говорит Волдеморт, и Гарри видит, как едва заметно расширяются ее глаза, прежде чем она кивает головой с ледяным спокойствием, которому Гарри уже начинает завидовать. – Однако твое беспокойство небезосновательно. Возможно, я смогу убедить лорда Поттера добавить свое имя. Это создало бы более удачную ассоциацию, и наши имена уже были связаны между собой ранее. Взгляд, который на него бросает Волдеморт, выжидающий. Их взаимные уступки уже так знакомы и привычны. Волдеморт только что признался своей последовательнице из внутреннего круга, что он полукровка. Присоединился к множеству уже приведенных примеров. Взамен он хочет, чтобы имя Гарри красовалось рядом с именем Гонта на ниве благотворительности. Гарри, если честно, не видит в этом проблемы. – Нет, и не мечтай, – вмешивается Сириус, прежде чем Гарри успевает согласиться. – Ты не будешь использовать моего крестника как политическую пешку или марионетку в своих махинациях. Гарри хмурится. – О чем ты? – О, – выдыхает Гермиона, широко раскрытые глаза устремляется к Волдеморту. – Конечно. Вы намерены баллотироваться на пост министра. Волдеморт колеблется. – Не в ближайшее время. Реакция Грюма незамедлительна. Руки хлопают по столу, стул со скрежетом падает на мраморный пол, когда он вскакивает на ноги. Лицо красное, брызжет слюна. – Об этом не может быть и речи! – он чуть ли не кричит, и Гарри съеживается на стуле, когда его мысли возвращаются обратно в зал суда. – Альбус, останови это безумие, или это сделаю я. – Мы просто обсуждаем условия, – говорит Дамблдор. – Еще ничего не высечено на камне… – Я не увижу его в министерстве, – рычит Грюм. – Ты заставишь его поклясться. Сегодня. Сейчас!.. Стол трясется. И это не Грюм, не в этот раз. Гарри судорожно втягивает воздух, пытаясь обуздать свою магию, пока она не взяла над ним верх. Когда его бокал с вином разлетается вдребезги, он слышит вскрик Гермионы и крепко зажмуривается, затем снимает очки и проводит рукой по лицу. Он слышит ругательства Рона и как Сириус вторит ему. Когда шум стихает, Гарри вздыхает. Он чувствует руку Гермионы на спине. Чувствует взгляд Волдеморта и отголосок желания – протянуть руку, прикоснуться, успокоить. – Ты в порядке, Гарри? – спрашивает Гермиона. – Простите, – говорит он, опуская руку и надевая очки обратно. – Я очень устал. Дамблдор одаривает его ласковой улыбкой. – Это был очень долгий день для всех нас. Давайте на время приостановим обсуждение. – Без всякой охраны? – настаивает Грюм. – Если вас это успокоит, я останусь на территории замка до завершения переговоров, – говорит Волдеморт с тревожным уровнем вежливости в голосе, и Гарри хочется смеяться, несмотря на мигрень и давящую боль за глазами. – Держи врагов ближе, и прочая чушь. Дамблдор хлопает в ладоши. – Замечательное предложение, Том. Уверен, у нас найдется место любому, кто захочет остаться на ночь. Тогда пока что закончим на этом? – Ты вконец спятил, старик, – выплевывает Грюм, хотя его словам не хватает прежней язвительности. – Шеклболт? – Не смотри на меня, Аластор, – отвечает Кингсли. – Мирное время, которое мы видели последнюю пару лет, было настоящим благословением. Я бы не хотел ставить под угрозу возможность сохранить его. – Вы все лишились рассудка, – настаивает Грюм, качая головой, он допивает остатки вина и с грохотом ставит бокал обратно на стол. – Увидимся утром. И, не сказав больше ни слова, он уходит. Выходит из великолепных, богато украшенных двойных дверей, ведущих из директорской столовой обратно в кабинет. Дамблдор откашливается. – Похоже, Аластор не останется в замке. Сириус фыркает. – Очевидно. Поднявшись на ноги, Дамблдор жестом указывает на открытую дверь. – Что ж, прошу, господа. Дамы. Леди Малфой поправляет юбки, когда встает. – Боюсь, мне нужно вернуться домой. Мой Лорд? Волдеморт поднимается на ноги с тихим вздохом, хотя в нем слышится облегчение. – Позвольте проводить вас, леди Малфой. Гарри не встает, когда Волдеморт ведет леди Малфой к камину. Вместо этого он растекается по стулу, испуская долгий, облегченный вздох. Гермиона похлопывает его по колену. Кингсли уже стоит на ногах, он одаривает Гарри кивком и доброй улыбкой, прежде чем повернуться к Дамблдору. Он позволяет директору проводить его до двойных дверей, похлопав Сириуса по плечу, когда проходит мимо. Сириус ворчит, отмахиваясь от него, а когда Ремус поднимает бровь, он пожимает плечами. – Он пытался заставить меня вернуться в качестве тренера, – бурчит Сириус. – Натаскивать новобранцев. Ремус моргает, выглядя немного удивленным. – А ты не хочешь? – Я не создан для серьезной работы, Лунатик, – чуть ли не скулит Сириус, наклоняясь к нему и хлопая большими темными глазами, Ремус усмехается, отпихивая его. – Кроме того, тренировки всегда на рассвете, а мне нравится просыпаться с тобой. Гарри наслаждается, наблюдая, как лицо Ремуса покрывается краской, особенно щеки и нос. Его губы, напротив, сжимаются в ровную линию. – Хватит уже, – говорит он, подталкивая Сириуса, когда тот поднимается на ноги. – Мы должны вернуться на Гриммо. Гарри, ты всегда можешь присоединиться к нам. – Для тебя уже давно приготовлена комната. – Сириус ухмыляется, наклоняясь через стол и играя бровями. – Даже Кричер приложил к этому свои маленькие корявые ручонки. Гарри позволяет себе улыбнуться. Позволяет себе насладиться мыслью о ночевке с крестным и Ремусом. Когда свет камина заливает комнату, когда Нарцисса Малфой исчезает в пламени, Гарри понимает, что этим вечером этому не суждено сбыться. Он уже чувствует взгляд Волдеморта. – Возможно, после завершения переговоров, – говорит Гарри. – Думаю, я тоже останусь на ночь в замке. Сириус усмехается. – Не нужно, щенок. Альбус, конечно, может присмотреть за парнем одну ночь. – Он может, – соглашается Гарри, и ему даже не нужно видеть, чтобы знать, что два его лучших друга смотрят друг на друга с ласковым раздражением в глазах; они уже знают, что он собирается сказать. – Но я бы предпочел держаться поблизости. Кроме того, прошло слишком много времени, с тех пор как я оставался на ночь в Хогвартсе. – Прошло слишком много времени, с тех пор как ты оставался на ночь со мной, – ворчит Сириус, чуть ли не надув губы от обиды. Ремус закатывает глаза от излишней драматичности. – Да ладно тебе, Бродяга. Позволь парню делать то, что он считает нужным. Гарри улыбается. – Спасибо, Лунатик. Ремус отвечает собственной улыбкой – маленькой, понимающей, доброй. – Я забираю этот надоедливый мешок с блохами. – Мешок с блохами? – фыркает Сириус, лицо вытягивается от обиды, затем он отталкивается от стола и следует за удаляющейся фигурой Ремуса. – Лунатик, не нужно быть таким жестоким. – Увидимся утром, Гарри, – бросает Ремус через плечо. Сириус стонет, но поворачивается и посылает Гарри полдюжины поцелуев, медленно пятясь к дверям. – Люблю тебя, щенок. Не проказничай слишком много, ладно? Гарри смеется, махая ему на прощание. – Договорились. Когда они исчезают за двойными дверями, все еще препираясь друг с другом, Гарри наконец оборачивается к друзьям. Его не удивляет ни приподнятая бровь Гермионы. Ни ухмылка Рона; он облокотился на стол, подперев подбородок рукой. Это был насыщенный день для них всех, думает он. Куда ни глянь – сплошная драма. – Тебе действительно стоит прекратить удирать неизвестно куда, дружище, – говорит Рон, кивая в конец длинного стола, где стоит Волдеморт и, без сомнения, внимательно наблюдает за ними. – Особенно если ты продолжаешь настаивать на том, чтобы удирать с таким парнем, как он. Гарри хмурится, наклоняя голову. – Есть ли еще такие парни, как Волдеморт? Рон пожимает плечами. – Я едва его знаю. Ты мне скажи. – Рональд, – упрекает Гермиона и поворачивается к Гарри с негодованием на лице. – Серьезно, Гарри. Ты чуть не довел миссис Уизли до сердечного приступа… помимо прочего. Гарри стонет, совсем как Сириус перед уходом, и еще больше растекается по стулу. – Ты не можешь прочитать мне лекцию утром, Миона? – Не дай Мерлин, если небольшой нагоняй приведет к еще одному магическому выплеску, – поддразнивает Гермиона, но тянется и накрывает его руку своей. – Пожалуйста, не делай ничего необдуманного. По крайней мере до утра. – Хорошо, – кивает Гарри. – Я приберегу взрывчатку до рассвета. – Гарри, – укоряет Гермиона, но она едва сдерживает улыбку. – По крайней мере подожди, пока мы не придем, – убеждает Рон. – Я бы не хотел пропустить шоу. Гермиона шлепает его. Гарри смеется. – Договорились. Пойдете обратно к Биллу и Флер? – Мама найдет и прикончит меня, если мы не вернемся домой с новостями, – вздыхает Рон, но поднимается на ноги и бросает салфетку на стол. Гермиона морщит нос. – Она так переживала, что с головой погрузилась в выпечку. Гарри морщится. – Передайте ей мои извинения. – Конечно, дружище. Она все равно не может долго злиться на тебя. Просто очень волнуется, – уверяет Рон и отодвигает стул для Гермионы, ухмыляясь, когда Гарри удивленно смотрит на него. – Точно не хочешь пойти с нами? – Боюсь, я буду помехой, – задумчиво говорит Гарри, тоже ухмыляясь, когда лицо Гермионы заливается краской. – Не, – говорит Рон. – Она не пускает меня в постель, если тебя там нет. Гарри хмыкает. – Если честно, это даже утешает. Как-то не хочется думать о вас двоих наедине в моей постели. Резко вскочив с места, Гермиона хватает Рона за запястье и тянет его. Красная до ушей. – Достаточно, – говорит она, подталкивая Рона к камину. – Увидимся утром, Гарри. Постарайся держаться подальше от неприятностей. Пока Гарри со смехом наблюдает, как Гермиона быстрыми нервными шагами приближается к камину, волоком таща Рона за собой, он наконец-то снова замечает Волдеморта. Волдеморт стоит на месте, терпеливый и благожелательный, и выглядит так, будто провожает дорогих гостей после ужина. Будто это была приятная трапеза с друзьями, а не ужин, чреватый обострением отношений, как между врагами, так и союзниками. Его улыбка слабая и напрочь фальшивая, но кивок вежливый. Когда Гермиона, пошатнувшись, останавливается перед ним, он едва ли удивлен. – Я ожидаю чего-то более формального, – говорит Гермиона и уточняет, глядя на приподнятую бровь Волдеморта: – Разрешение использовать ваше имя. Если вы собираетесь использовать мои исследования, как очередную часть вашей политической игры, тогда я ожидаю чего-то более формального. Гарри бы рассмеялся, если бы у него оставались силы. – Боюсь, с этим придется подождать, пока я не доберусь до своего кабинета, – отвечает Волдеморт, едва ли застигнутый врасплох и, похоже, довольный настойчивостью Гермионы; возможно, даже слабо впечатленный ею. – У меня нет с собой фамильной печати. – Я поняла, – кивает Гермиона. – Буду с нетерпением ждать нужных документов, лорд Гонт. – Мисс Грейнджер. Гарри видит, как губы Волдеморта слегка подрагивают. Его, как и Гарри, забавляет эта ситуация… хотя, скорее всего, совершенно по другим причинам. И затем, сказав еще несколько вежливых прощальных слов, Гермиона и Рон друг за другом заходят в камин. Зеленый свет заливает комнату. Когда они уходят – угли еще слегка ворочаются в камине, – остаются только Гарри и Волдеморт, наедине друг с другом, впервые за несколько часов. Гарри чувствует, как что-то в нем разжимается. – Ты устал, – говорит Волдеморт. Гарри фыркает. – Не то слово. – Ты остаешься в замке. – Ты остаешься в замке, – отвечает Гарри, хотя знает, что это не вопрос, но он все равно чувствует потребность защищаться. – Конечно я остаюсь. Кто еще помешает тебе проклясть еще одну профессорскую должность? Впервые за много часов выражение лица Волдеморта становится чуть более искренним. Словно кто-то резко включил свет или монета, подброшенная в воздух, упала другой стороной. Благодушие и бездонный колодец привязанности, к которому Гарри пока не готов прикоснуться. Не готов, но не против. – Мне проводить тебя до твоей комнаты, Гарри? – спрашивает Волдеморт, будто знает, где они оба будут ночевать. – Это большой замок. Я бы не хотел, чтобы ты заблудился. Гарри смеется, но в конце концов убеждает себя подняться на ноги. – Я уверен, что знаю Хогвартс лучше тебя, Том. – Ах, – говорит Волдеморт и медленно обходит стол, приближаясь к Гарри. – Тогда, возможно, тебе стоит проводить меня. У Гарри перехватывает дыхание. – Ты невозможен. Волдеморт хмыкает. – Ты весьма умел, когда дело касается невозможного. Гарри чувствует, как тепло приливает к щекам. Ему становится очень стыдно за то, что он дразнил Гермиону, особенно теперь, когда настает его черед бороться с невыносимым смущением. – Разве мы только что не согласились, что я очень устал? – спрашивает Гарри, глядя на Волдеморта, когда тот останавливается прямо перед ним. – Да, – соглашается Волдеморт. – Означает ли это, что ты также слишком устал для комплиментов? – Так вот что это было? Комплимент? Волдеморт наклоняет голову. – Могу я предложить тебе еще один? Гарри говорит «нет» почти в то же время, когда Дамблдор мягко прочищает горло, привлекая их внимание. Гарри поворачивается к нему, преисполненный благодарности, пока не замечает знакомый блеск надвигающихся неприятностей в голубых глазах. Хлопнув в ладоши, Дамблдор лучезарно улыбается им. – Могу я занять у тебя минутку, Гарри? – говорит он, не обращая внимания – или, возможно, просто не желая обращать внимания, – на хмурый взгляд Волдеморта. – Я не задержу тебя надолго. – Конечно, – говорит Гарри. Волдеморт фыркает, достаточно тихо, чтобы только Гарри мог заметить его раздражение. – Мне подождать тебя внизу? Гарри поворачивается к нему, щеки все еще теплые. – Тебе не нужно ждать. Я и без тебя прекрасно найду дорогу. Волдеморт улыбается. – И все же, мне подождать? Гарри моргает. Его обаяние, хитрость, комплименты – все это вызывает у Гарри желание ерзать на месте. Он этого не делает. Но хочет. Вместо этого он складывает руки на груди, будто это защитит его от флирта Волдеморта. Он мало надеется на то, что это сработает. Не тогда, когда он едва ли может поверить, что это происходит на самом деле. – Это полностью зависит от тебя. В его глазах читается понимание. Гарри видит его. За чарами гламура, за нечеловеческим и голодным красным… Волдеморт точно знает, чего хочет Гарри. Знает, чего именно Гарри боится попросить. Он достаточно добр – или просто достаточно терпелив, – чтобы позволить Гарри прятаться от собственных желаний. По крайней мере, пока. – Я буду ждать тебя, – говорит Волдеморт. Гарри пытается совладать с дыханием, но безуспешно. – Как хочешь. Волдеморт больше не задерживается. С легким кивком головы – глаза смотрят только на Гарри – он направляется к выходу. Остановившись только для вежливого, хотя и чрезвычайно короткого прощания с директором. Дамблдор, похоже, не возражает. Он прощается с ним с небывалым радушием, невзирая на всю враждебность, которая все еще витает в воздухе. Доверяя себе – или замку – или Гарри настолько, чтобы верить, что Волдеморт не причинит никому вреда, оставшись без сопровождения. Когда он уходит, Дамблдор жестом показывает на свой кабинет. Гарри сразу же вспоминает, как он в последний раз сидел здесь и выбирал между полным уничтожением… и возможностью. Когда он идет из столовой к столу Дамблдора, он думает, что принял правильное решение. Он выбрал надежду. – Я обещаю не отнимать у тебя слишком много времени, мой мальчик, – говорит Дамблдор, подходя вместе с ним к беспорядку из безделиц и безделушек, которыми всегда завален его кабинет. Фоукс издает тихую трель со своего насеста. – Чем дольше мы заставляем его ждать, – говорит Гарри, глядя на две шахматные фигуры, вращающиеся, кружащиеся, танцующие вокруг друг друга на самом верхнем ярусе доски. – Тем лучше, я думаю. Дамблдор смеется. – Тогда по чашечке чая? – Лучше огневиски, – отвечает Гарри. Дамблдор сияет, призывая бутылку с полки, все с той же доброй улыбкой и беспокойством в глазах.