draw me after you (let us run)

Коридор, ведущий к кабинету директора, всегда казался Волдеморту немного скучным. Хотя, когда твоя работа и дом находятся в элитной школе, в постоянно меняющихся стенах магического замка, лишняя бутафория не нужна – она уже обеспечена. И если Волдеморт будет предельно честным, это подходит старику. Ужин и обсуждение прошли так, как и ожидал Волдеморт. У членов Ордена Феникса долгая память и шрамы, которые просто так не исчезнут. Он понимал, что их будет нелегко убедить в смене его планов. К счастью, ему все равно, поверят они ему или нет. Это не помешает ему добиться своего. Его цели изменились… и именно из-за этих изменений – неожиданных, как землетрясение, и, возможно, таких же губительных, – многие оказались сбиты с толку, потеряли почву под ногами. Когда горгулья поворачивается, опуская последнего гостя, оставшегося в кабинете Дамблдора, Волдеморт оборачивается, заложив руки за спину. Слишком часто за этот вечер он испытывал искушение прикоснуться к тому, что еще не принадлежит ему. Не раньше, чем яркие глаза Гарри перестанут тускнеть от сомнений и подозрений. Даже сейчас, когда он спускается вниз навстречу Волдеморту, на его лице читается смиренная усталость. У него выдался очень долгий день, думает Волдеморт. – Том, – выдыхает Гарри, и Волдеморт слышит в его голосе как разочарование, так и облегчение. – Я здесь не для того, чтобы давить, – заверяет Волдеморт. – Просто сопровождать. Гарри фыркает, но подходит и встает перед ним. – Какой невероятно добрый и бескорыстный поступок. Волдеморту приходится сдерживать улыбку. Язык Гарри становится только острее от навалившейся усталости, и Волдеморту нравится эта острота. – Добрый, возможно, – говорит Волдеморт, кивая головой и протягивая руку. – Но бескорыстный? Это уже чересчур. Гарри смотрит на сгиб его локтя так, будто тот может укусить, затем оглядывает Волдеморта с ног до головы, как будто он может сделать что похуже. Волдеморт чуть не давится воздухом, когда Гарри спрашивает: – Ты считаешь себя добрым? Язык Гарри Поттера достаточно острый, чтобы заживо содрать кожу с человека. – Может, доброжелательным, – предлагает Волдеморт. Гарри издает короткий смешок. – Ты никак себе не помогаешь, Том. Его насмешки, какими бы точными и едкими они ни были, вряд ли отвратят Волдеморта от его цели. На данный момент он даже не уверен, что могло бы его остановить. Добрый человек никогда бы не сделал того, что он сделал. Доброжелательный человек никогда не стал бы продолжать это делать. Но Волдеморт никогда не считал себя существом, подверженным человеческим слабостям и желаниям. Не раньше, чем он посмотрел на Гарри Поттера и захотел его. – Ты бы хотел, чтобы я был таким? – спрашивает Волдеморт. – Добрым и доброжелательным. Гарри хмуро смотрит на него. – Ты бы хотел быть таким? – Нет, – признается Волдеморт. – Тогда не нужно, – говорит Гарри, беспомощно пожимая плечами, и Волдеморт задерживает дыхание, когда Гарри вкладывает руку в руку Волдеморта. – Просто будь… лучше. – Лучше – очень условное понятие, маленькая заноза. Он знает, что мягкость его голоса выдает слишком многое. Но понимает, что не сильно возражает, когда Гарри краснеет и смотрит строго вперед, избегая его взгляда. Когда Волдеморт борется с раздражающим стуком собственного сердца в груди. Гарри не стремится изменить его. Гарри всего лишь стремится собрать его воедино. Держать Гарри за руку, даже сейчас, в этот простой и уединенный момент, ощущается в высшей степени правильно. Рядом нет никого, кто мог бы засвидетельствовать тихое согласие Гарри, кроме него самого и каменных стен вокруг. Возможно, пара призраков; может, картина. Но это все равно не уменьшает удовлетворения. – Как и зло, – говорит Гарри. – Хотя, думаю, было бы сложно отыскать кого-то, кто согласился бы с твоим определением. Волдеморт позволяет себе фыркнуть, ведя Гарри вперед, обратно по длинному и темному коридору к Большому залу. – Сложно, потому что они считают меня злым? Или мои действия? – А есть разница? – спрашивает Гарри. – Разве твои действия не определяют тебя? Волдеморт хмыкает, чувствуя, как Гарри с легкостью поддерживает разговор, погружаясь в комфорт их привычных пикировок. Он тоже получает от них несравнимое удовольствие. – Значит, если мои действия с моральной точки зрения считаются хорошими, каким бы значением мы не наделяли это слово, то я буду считаться хорошим человеком? – подначивает Волдеморт. Гарри морщится, но не отпускает его руку. – Мы, правда, будем устраивать философские дебаты на ночь глядя? – А ты бы хотел? – Нет. – Значит, не будем. Сердито фыркнув, Гарри поднимает на него взгляд и затем быстро отводит. Его щеки все еще горят румянцем. – Ты теперь будешь уступать каждой моей прихоти? – спрашивает он. – Зависит от обстоятельств. – Каких? – Например, какие формы могут принять твои прихоти, – говорит Волдеморт, выгибая бровь, когда Гарри выдыхает. – Чувствуешь облегчение? – Честно говоря, да, – говорит Гарри, почти смеясь. – Знаешь, довольно странно испытывать облегчение, когда я говорю, что не дам тебе всего, что ты пожелаешь, без вопросов, – говорит Волдеморт, но, если честно, он в восторге. Гарри снова фыркает. – Ты бы предпочел, чтобы я воспользовался преимуществом? – Это, безусловно, облегчило бы задачу, – отвечает Волдеморт. – Какую задачу? Волдеморт колеблется, пока Гарри снова не встречается с ним взглядом. – Обольщение, – говорит Волдеморт. Он ожидает, что Гарри отпустит его руку. Он старается не зацикливаться на холодном ощущении его отсутствия, когда тот отходит и бросает на него усталый взгляд. – Я не могу… Гарри замолкает. Он резко останавливается посреди коридора и складывает руки на груди. Волдеморт гадает, какие шепотки и слухи могут донести до директора картины. Гадает, что они скажут, когда Волдеморт встретит гнев Гарри Поттера одной лишь улыбкой. Однако его улыбка, кажется, только еще больше распаляет Гарри. Волдеморт видит это в линии его плеч, в том, как они поднимаются, защитно и яростно. – В каком мире фантазий ты живешь? – спрашивает он, звук его голоса обжигает до костей. – В какой реальности, по-твоему, я поддамся твоему обольщению? – Гарри, – укоряет Волдеморт. – Не отказывай себе в том, чего хочешь, только потому, что думаешь, что должен. – А что, если я решу, что не хочу тебя? – спрашивает Гарри, и Волдеморт чувствует, как что-то внутри резко сжимается. – Что будет тогда, Том? И Волдеморт… Волдеморт не знает, что сказать. Не тогда, когда он знает, что любой честный ответ будет встречен с тем же страхом, гневом и стыдом, который он видит перед собой сейчас. Не тогда, когда Гарри смотрит на него так, будто провоцирует сказать что-то, о чем он позже пожалеет. *** В незнакомой постели, в знакомом замке, Гарри погружается в беспокойный сон на пару часов. В его голове слишком много всего, чтобы по-настоящему расслабиться во сне. Слишком много всего, требующего его внимания. Сначала Дамблдор, позвавший его в свой кабинет после собрания и усадивший за стол, чтобы обсудить некоторые вещи в таких туманных выражениях, что его несчастная голова разболелась только сильнее. – Я обещаю не отнимать у тебя слишком много времени, Гарри, – сказал он, а потом начал петлять и говорить столь запутанно, что Гарри предпочел бы, чтобы он отнял у него столько времени, сколько ему действительно было нужно. – Есть одна история, которую я хотел бы тебе рассказать, хотя она не так уж проста. Как и большинство историй, это не столько история, сколько дань истории. Гарри помнил, что был в высшей степени озадачен. – Боюсь, я не понимаю. – Я прошу прощения за то, что в данный момент не могу внести больше ясности, – сказал Дамблдор, его губы плотно сжались в тонкую линию, но глаза были все такими же яркими. – К сожалению, есть несколько вещей, о которых мне нужно позаботиться, прежде чем я смогу все объяснить… Но очень важно, чтобы ты кое-что понял, Гарри. – И что же? – Сегодня ты сделал нечто поистине выдающееся, – сказал Дамблдор. – Даже несколько выдающихся вещей, если быть до конца честным. И по итогу твоих невероятных, удивительных достижений, я должен тебе кое-что передать. – Вы должны мне кое-что передать? – спрашивает Гарри. – Да, – кивнул Дамблдор. – Мой мальчик, ты можешь этого не понимать, но мне нужно, чтобы ты хранил это у себя. И затем, чтобы сделать все еще более запутанным, Дамблдор достал свою палочку – длинную, из темного пепельного дерева, с узлами по всей длине, дерево покрыто тонкой резьбой, руны выгравированы на рукояти – и положил ее на стол перед Гарри. Он сказал, что она теперь принадлежит ему. Что, если говорить кратко, Гарри выиграл эту палочку. Что Дамблдор больше не мог держать ее при себе по причинам, которые он пока не может объяснить Гарри. – Боюсь, я должен посоветоваться со старым другом, – сказал Дамблдор, стоя у стола и положив дряблые, морщинистые руки на его край, рядом с тем, чего Гарри никогда не хотел и не хочет даже сейчас. – Однако это вспыльчивая старая палочка, и я бы не хотел ослушаться ее желаний. Гарри просипел пересохшим ртом: – У палочек есть желания? Дамблдор одарил его понимающей тревожной улыбкой, в его взгляде было что-то тоскливое и водянистое. – О да, мой мальчик. Палочки могут многое рассказать об их владельце, но также им есть, что рассказать о себе. – И поскольку я обезоружил вас сегодня утром, вы думаете, что теперь она хочет принадлежать мне, – заключил Гарри. – Так и есть, мой мальчик, – сказал Дамблдор, а затем нахмурился, пока Гарри сидел там и смотрел на него во все глаза. – Мне больше не следует называть тебя так, да? Гарри был благодарен за передышку, когда больше не надо было думать о палочках и их желаниях. – Вы можете называть меня так, – сказал Гарри. – Я не возражаю, сэр. – Но ты больше не мальчик, – ответил Дамблдор и тихо вздохнул, выпрямившись и отступив на шаг от стола, как будто боялся поддаться искушению снова взять в руки палочку. – Нет, – сказал Гарри, его взгляд скользнул к палочке, лежащей в центре стола, которая выглядела так, будто только и ждала, когда он прикоснется к ней. – Наверное, уже нет. Он давно усвоил, что спорить с людьми, которые все уже для себя решили, бесполезно. Поднявшись на ноги, Гарри шагнул вперед и взял странную палочку в руки. Она была теплой. Когда он снова взглянул в лицо Дамблдора, то увидел ту же самую водянистую улыбку. – Каким же замечательным молодым человеком ты вырос, Гарри. После этого разговор не продлился долго. Ровно столько, чтобы Дамблдор заверил его, что расскажет подробнее, как только сможет. Ровно столько, чтобы он попросил сохранить этот разговор в тайне, по крайней мере, сейчас, пока Дамблдор не сможет объяснить все как следует. Гарри легко согласился. И затем, после этого невразумительного разговора, Гарри вышел из кабинета в мутном оцепенении и увидел Тома Риддла, поджидающего его у подножия лестницы. Очаровательный, коварный, жестокий Том Риддл ждал Гарри, как будто он всегда ждал его. Как будто он всегда будет ждать его. И когда Гарри наконец сорвался, поддавшись желанию надавить, пронзить, терзать то, что было между ними, когда он наконец потребовал знать, что сделает Волдеморт, если Гарри так и не сможет преодолеть себя… Волдеморт практически именно это и сказал. – Я буду ждать, – сказал он. – Мне предстоит довольно долгая жизнь, дорогой. Я мог бы ждать тебя вечно. Теперь, сидя в чужой постели, перемещенной в одну из гостевых комнат рядом с кухней услужливой рукой Добби, после того как Гарри сбежал от Волдеморта, не в силах больше смотреть ему в лицо – или просто не в силах больше смотреть правде в глаза, – Гарри понимает, что столь желанный сон далеко за пределами его досягаемости. Несколько часов, полагает он, все же лучше, чем ничего. Единственная причина, по которой ему вообще удалось заснуть, был Добби. Маленький очаровательный домовой эльф всю дорогу рассказывал Гарри обо всем, что он делал в замке, как убеждал остальных принять зарплату, которую директор и совет управляющих вынуждены были выплачивать во время последнего года Гермионы в замке, и как он был счастлив на кухне, готовя еду для учеников. Это было чересчур много… но это было так успокаивающе, так умиротворяюще, что Гарри наконец смог отвлечься и заснуть, как только его голова коснулась подушки. Но это продлилось недолго. Комната, в которую его привел Добби, когда он оставил Волдеморта в пустом коридоре, очевидно, была приготовлена специально для него. Гарри был бы поражен эффективностью магии, если бы не был так сосредоточен на том, чтобы закрыть глаза. Она прекрасна. Выделанная в красных и золотых тонах – вероятно, напоминание замка о его жизни в этих стенах – она кажется уютной, теплой и очень гостеприимной. В дальнем конце комнаты незажженный камин, и пару часов назад ему пришлось устало волочить ноги через гостиную, прежде чем он добрался до кровати. Кажется, он помнит бархатное зеленое кресло перед камином с другой стороны стены спальни. Напротив стоит платяной шкаф, и любопытство толкает Гарри подняться на ноги и проверить его содержимое. Когда он понимает, что это его школьная одежда, его поношенные вещи висят там, прямо у него перед носом, он еле удерживается от смеха. Уставший и слишком беспокойный, чтобы снова заснуть, Гарри едва ли задумывается, раздеваясь и приводя себя в порядок с помощью чар, и надевает пару старых, знакомых брюк и любимый свитер, подгоняя их по размеру. Несмотря на летний месяц, в замке по-прежнему царит холод, который ночью ощущается только сильнее. Закрепив мешочек из ишачьей кожи на поясе и надев кроссовки, Гарри отправляется бродить по коридорам, пока кто-нибудь не поймает и не остановит его. Он почти ожидает встретить профессора Снейпа, вышагивающего по коридорам в поисках учеников, которые не должны вставать с постели. Конечно, он не встречает его, но мысль об этом заставляет его улыбаться, когда он идет по коридорам, следуя знакомому пути по обтесанным камням. Где-то между его временной комнатой и вторым этажом Гарри чувствует знакомое притяжение в груди. Эфемерную нить, что тесно связывает его с человеком, который столько раз пытался заявить права на его смерть. Струну, что так ужасно и причудливо связала их вместе. Он чувствует притяжение… и следует за ним. – Даже не знаю, почему я удивляюсь, – говорит он, стоя в дверях до боли знакомого женского туалета. – Хотя, думаю, я должен предупредить, что с этой стороны вход полностью завален. Волдеморт поворачивается к нему, на его лице ни грамма удивления. Наверное, он почувствовал его приближение задолго до того, как он появился. – Что, черт возьми, ты сделал, чтобы разрушить мою Тайную комнату? – спрашивает Волдеморт. – Это был не я, – пожимает плечами Гарри, напряжение в груди ослабевает, когда Волдеморт смотрит на него. Его официальная мантия давно снята. Стоя в отглаженных брюках и темной рубашке, рукава закатаны до локтей, руки засунуты в карманы, Волдеморт выглядит как человек, который никогда не утруждал себя сном и не очень беспокоится об этом. Гарри немного завидует. – Тогда кто же это был? – Один довольно глупый профессор Темных искусств, хотя это не особо помогает сузить круг подозреваемых, – говорит Гарри, заходя в туалет, который выглядит гораздо чище, чем он ожидал. – Миртл здесь? Волдеморт вскидывает бровь. Он все еще носит чары гламура. Гарри не знает почему. – Ты встречал Миртл Уоррен? – спрашивает Волдеморт. – Пару раз, – кивает Гарри, медленно останавливаясь рядом с Волдемортом, который стоит у раковин, вход все еще закрыт. – Она милая. Хоть и немного навязчивая. Волдеморт хмыкает, бросая взгляд в сторону пустых кабинок. – Я не могу сказать, что виделся с ней, – признается он. – При жизни она была такой же робкой – пряталась за углами и наблюдала, вместо того чтобы выйти и поговорить. Умная девочка. Гарри чувствует, как у него с силой сдавливает грудь. Чувствует, как что-то внутри болит так отчаянно, что ему хочется плакать. – Тогда почему ты убил ее? – спрашивает Гарри. Волдеморт резко выдыхает через нос, взгляд снова обращается к нему. По крайней мере, это знакомый красный цвет. Гарри задается вопросом, когда он начал находить этот цвет таким утешительным. – Мне сказать правду? – спрашивает Волдеморт, шагая вперед, Гарри приходится запрокинуть голову, чтобы удержать его взгляд. – Или ты снова сбежишь, если я буду слишком честен? Гарри судорожно выдыхает. – Ты не заставишь меня чувствовать себя виноватым из-за этого. – Нет, и я не хочу, – отвечает Волдеморт, его улыбка нежна и порочна. – Ты прекрасно справишься сам. – Ну уж прости за то, что у меня есть совесть, – говорит Гарри, вместо того чтобы сказать что-то глупое вроде «прости, что мне не все равно». – Ответь на вопрос. Волдеморт молча смотрит на него. Его руки все еще в карманах, но Гарри чувствует отголосок зуда в собственных ладонях. Чувствует, как желание Волдеморта прожигает его грудь. Взгляд Гарри цепляется за изгиб его челюсти. – Я никогда не хотел убивать Миртл Уоррен, – говорит Волдеморт, и у Гарри перехватывает дыхание, когда он понимает, что это правда. – Всего лишь досадная случайность, если подумать. Которая заставила меня поспешить с довольно ужасным планом, который увенчался успехом только благодаря неудачным решениям моих сверстников. Хагрид и его ручной акромантул стал отличным козлом отпущения, хотя я и был разочарован, что все так вышло. Многие планы в тот день пошли под откос. – Что… что за… планы? – спрашивает он, слегка покачивая головой, пока не готовый сосредоточиться на истинном смысле признания Волдеморта. – У тебя были планы на… что? На его гигантского паука-людоеда? – Вовсе нет, – говорит Волдеморт. – У меня были планы на Хагрида. Полувеликан мог быть весьма полезен. – Мерлин, прошу, замолчи, – говорит Гарри, смеясь на грани слез. – Ты даже не хотел этого делать, и единственное, о чем ты жалеешь, – что это разрушило твои планы. – Да, – говорит Волдеморт, и Гарри закрывает глаза, физически прячась от грубой откровенности, которая грядет. – Я не добрый, не доброжелательный и не бескорыстный. Гарри знал это. Гарри знает это. – Я жесток, и мне нравится быть жестоким, – добавляет Волдеморт, и Гарри слышит шорох его одежды, прежде чем чувствует прикосновение прохладных пальцев к челюсти. – Заставит ли это тебя отвергнуть меня? Отказать в том, чего я хочу? Гарри вздрагивает. Он слишком боится открыть глаза. – Зависит от того, чего ты хочешь, – говорит Гарри, в горле пересохло, голос хриплый, глаза распахиваются, и он встречает взгляд Волдеморта, взгляд, которого он боялся и ждал; Волдеморт смотрит на него голодными глазами. – Ты все еще хочешь убить меня? Все еще хочешь причинить мне боль? – Нет, – легко, мгновенно, честно отвечает Волдеморт. – Я уже говорил тебе, Гарри. Хотя твои страдания прекрасны. Гарри чувствует себя слегка польщенным. Чувствует, что задыхается. – Что это значит? – спрашивает он. – Я нахожу удовольствие в чужой боли, – говорит Волдеморт, проводя большим пальцем по его щеке, ладонь мягко ложится под ухо, когда он подходит на шаг ближе. – А боль тебе очень к лицу, дорогой. Гарри пылает. – Ты просто ужасен. – Да, – улыбается Волдеморт. – И все же ты не хочешь уходить. Гарри забывает, как дышать, лихорадочно хватая воздух губами. Он чувствует жжение в уголках глаз. – Я так устал, Том, – говорит Гарри. Волдеморт хмыкает, и когда Гарри склоняется к его прикосновению, он не заостряет на этом внимания. Просто держит его там, уверенно, пальцы покоятся на затылке. – Мне проводить тебя до спальни, Гарри? – спрашивает Волдеморт. – Ты позволишь мне это удовольствие? Гарри фыркает, чувствуя головокружение и опустошенность. – Да. *** Гарри Поттер и правда очарователен в своих страданиях. Его боль еще прекраснее. Когда Гарри оставил его, после того, как Волдеморт рассказал ему чистую правду – что он может и будет ждать столько, сколько ему нужно, – в нем проснулось что-то очень похожее на беспокойство. Не та ужасная тревога, та пугающая неизвестность, когда он вслепую аппарировал к нему, но нечто похожее. Словно удавкой неприятно сжимающее грудь. Он знал, где в замке располагаются гостевые комнаты, и был приятно удивлен, обнаружив, что оказался прав. Он не задержался там надолго, только сбросил мантию и отправился бродить по коридорам, как когда-то в детстве. Он ценил свою должность старосты, потому что она давала ему свободу. Гарри однажды обмолвился, что Хогвартс был его первым домом. Волдеморт мог бы согласиться. Когда Гарри снова нашел его, после того как долгая прогулка привела его в старое излюбленное место, Волдеморт почувствовал, что удавка наконец-то исчезла. Но настоящее спокойствие и удовлетворение пришло только тогда, когда Гарри позволил проводить его обратно в комнату. – Ты что-то цитировал на собрании, – бормочет Гарри, стоя у двери на осторожном расстоянии от него. – Когда Грюм наседал на тебя, ты что-то процитировал. Что это было? – «Озимандия» Перси Биши Шелли, – отвечает Волдеморт и наблюдает, аккуратно засунув руки обратно в карманы, как Гарри открывает дверь и, не оглядываясь, заходит внутрь; открытое приглашение, которое Волдеморт с радостью готов принять. – Есть в твоей книге. – Правда? – спрашивает Гарри, останавливаясь на полпути в гостиную, снимая очки и проводя усталой рукой по лицу, пока Волдеморт тихо закрывает за собой дверь. – Оно грустное? – В каком-то смысле. Гарри тихо вздыхает, наконец-то поднимая на него взгляд, не скрытый очками. Он завораживает. – Не думаю, что я в настроении для чего-то грустного, – говорит он. И хотя Волдеморт считает боль Гарри восхитительной, он не хочет, чтобы эта агония продолжалась. Не сейчас, когда ее тяжесть эхом отдается в его собственном теле. – И хоть здесь дует ужасный ветер, – говорит Волдеморт, медленно подходя к нему, высматривая любой признак того, что ему стоит остановиться. – Свет луны проникает тоже, между брусьями крыши разоренного дома. Гарри фыркает, опустив руки. – Кто это? – Изуми Шикибу, – отвечает Волдеморт. – Хотя это перевод. – Тоже есть в моей книге? – Да, – уверяет Волдеморт, медленно останавливаясь рядом с ним. Гарри не двигается. – Ты не почитаешь мне еще что-нибудь? Волдеморт делает медленный, глубокий вдох. – Ты этого хочешь? Рот Гарри сжимается в тонкую линию. Волдеморт хочет протянуть руку и коснуться его. Хочет сгладить его черты. Успокоить. Такое странное, непреодолимое чувство. – Да, – говорит – признает – признается Гарри. – Останься. Волдеморт кивает. – Все, что пожелаешь, Гарри. Гарри пронзает его сухим, настороженным взглядом. Волдеморт улыбается. – Почти все. – Ты просто ужасен, – бормочет Гарри, качая головой, а затем направляется в спальню. – Захвати с собой кресло. Не припомню, чтобы мне раньше читали на ночь. Волдеморт почти смеется. – И это меня ты зовешь жестоким. – Нет, – говорит Гарри, резко оглядываясь на него через плечо, пока снимает кроссовки. – Ты сам так себя назвал. Я просто согласился. Ты принесешь кресло или нет? Волдеморт оглядывает комнату и мгновенно понимает, о каком кресле говорит Гарри. Темно-зеленое, бархатное и выглядящее так, будто его выдернули прямо из общей гостиной Слизерина. – Конечно, Гарри, – говорит он и затем шипит на парселтанге заклинание левитации, кресло легко поднимается в воздух; руки Волдеморта по-прежнему в карманах; Гарри уже открывает рот. – Ты научишь меня этому утром, – говорит Гарри, а затем рефлекторно добавляет: – Пожалуйста. Волдеморт прищелкивает языком. – Ты так хорошо начал, почти настоящее требование. – Ты ужасен, – отвечает Гарри. – И это не изменится, маленькая заноза. – Я знаю, – вздыхает Гарри, а затем закатывает глаза, жестом подзывая Волдеморта к себе. – Тогда пошли. Пока я не заснул, стоя прямо здесь. Волдеморт испытывает долю искушения подразнить его еще немного. Просто чтобы увидеть, как розовеют его уши, в последний раз, пока сон не возьмет свое. Он полагает, что ему просто придется найти другие варианты в будущем. – Как пожелаешь, Гарри.