draw me after you (let us run)

Ночь и утро, проведенные наедине с Гарри Поттером, помогли ему сохранить благодушное настроение, когда пришла пора столкнуться с внешним миром. Желание быть мягким, дарить тепло, обеспечивать комфорт – все это сбивало с толку. Волдеморт давно перерос собственную потребность в подобных вещах и никогда не думал о том, чтобы предложить их кому-то другому. Никогда не хотел предложить. Но наблюдая за спящим Гарри, видя ту малую толику доверия, которую тот смог найти для него, он захотел. Гарри, неустанно заботящийся о других, всегда острый на язык и бдительный к мелочам, желающий найти какой-то компромисс с Волдемортом – гораздо более заманчивая перспектива, чем Волдеморт мог ожидать. Заманчивая настолько, что он чуть не потерял контроль, когда проснулся и понял, что Гарри все еще готов принять его прикосновения, готов прильнуть к ним, готов хотеть их, несмотря на то, с какой неохотой он признавал это. Если отбросить мелкие откровения о новых желаниях, Волдеморт впервые за долгие годы так хорошо отдохнул, заснув рядом с Гарри Поттером. А учитывая, что он спал в старом кресле, то, вероятно, это тоже о чем-то да говорит. К счастью, сегодня его терпение не имеет границ, даже когда Гарри отстраняется от него, как только открывается дверь. Подозрительных взглядов Блэка по дороге на завтрак и восхитительного, полного отвращения взгляда Северуса Снейпа недостаточно, чтобы вывести его из себя, как и недостаточно Дамблдора, уводящего Волдеморта подальше от единственного человека, которого он может терпеть рядом. Волдеморт слушает его лишь вполуха. Его внимание как всегда приковано к Гарри, он чувствует, как тот робеет под его взглядом, все еще слишком смущенный после утренней близости, чтобы встретиться с ним лицом к лицу… Особенно когда есть множество других людей, на которых можно отвлечься. Волдеморт прислушивается к началу разговора, когда Гарри сталкивается со старым школьным товарищем, и Волдеморт видит, как широко распахиваются его глаза, как яркая улыбка появляется на губах… И на мгновение его пронзает нечто, похожее на ревность. – Невилл! – Он слышит, как Гарри ахает, видит, как он подходит к незнакомцу у входа в зал; Гарри явно не решается есть за профессорским столом, даже когда Блэк пытается увести его туда. – Что ты тут делаешь? – Могу спросить то же самое, – отвечает другой молодой человек, высокий и долговязый, немного неуклюже принимая объятия Гарри. – Я готовлюсь к получению звания Мастера гербологии под руководством профессора Спраут. – Блестяще, – выдыхает Гарри, глядя на друга. – Кстати, говоря о гербологии… Я единственный, кто не вымахал, как дерево? Дамблдор, стоящий рядом с Волдемортом, прочищает горло, и когда он говорит, он говорит тихо: – Невилл Лонгботтом. Другой мальчик из пророчества. Волдеморт делает осторожный вдох. – Он? Сбоку от Дамблдора (презрительный оскал ни на секунду не сходит с его лица с того момента, как появился Волдеморт) Северус с издевкой произносит: – Тот, на которого ты натравил Беллатрису Лестрейндж. Волдеморт хмыкает. Никакого чувства вины, по крайней мере, сейчас, пока он смотрит на пару беседующих молодых людей. – Симус ничуть не подрос, – отвечает Лонгботтом. – Хотя не могу сказать того же о Дине… Парень высоченный, как леший. Он слышит, как Гарри издает невеселый смешок. – Какое утешение. Дамблдор снова прочищает горло. – Мне сообщили, что вы были в покоях Гарри сегодня утром. Волдеморт наконец смотрит на него. В синеве его глаз мерцает что-то назойливое и крайне раздражающее. Горящее любопытством. – Ваши покои не пришлись вам по вкусу, лорд Гонт? – спрашивает Дамблдор. Он осторожен. Помнит о титулах и именах. Задает вежливые, дружелюбные вопросы, скрывающие привычную подозрительность. Их легкость и непринужденность – лишь следствие того, что Гарри является частью уравнения. Доверие, которое Дамблдор выказывает Гарри Поттеру, раньше не поддавалась никакому пониманию. Человек, победивший Гриндевальда, идет на поводу мальчишки-полукровки. Он считал его полным глупцом. Каким же глупцом он чувствует себя теперь, когда остатки его души поют для того самого человека на другом конце комнаты. – Хогвартс никогда не разочаровывает, – честно отвечает Волдеморт, похвала старым каменным стенам и древней магии все еще легко слетает с языка. – Я просто хотел компании. – Понятно. Улыбка Дамблдора благодушна, морщинистые руки сложены перед собой, в нем есть что-то усталое, но крайне довольное. Это раздражает. Северус усмехается. Взгляд Волдеморта устремляется к нему. – Не держи язык за зубами, Северус, – говорит Волдеморт, засовывая руки в карманы брюк, в то время как длинные, испачканные зельями пальцы Северуса сжимаются в кулаки. – Нет нужды бояться, что я заставлю тебя замолчать. Я бы не допустил такого унижения под тяжестью стольких глаз. Северуса трясет от гнева. Он знает. Он знает, что Волдеморт без зазрения совести смешает его с грязью прямо здесь, на глазах у всех. Он знает, что его единственное спасение – пара глаз. Глаз, с которыми он слишком хорошо знаком. Волдеморт чувствует их на себе. Поворачивается к ним лицом, ловит Гарри с поличным. Вопреки ожиданиям Гарри не отводит глаз, нервный и обеспокоенный. Он выдерживает взгляд Волдеморта и вскидывает бровь, как бы спрашивая: какие-то проблемы? Волдеморт не хочет разочаровывать его. – Боюсь, я сею раздор еще до того, как мы сели за стол, – признается он. Просто чтобы увидеть, как расширяются глаза Гарри. Чтобы почувствовать, как смесь его веселья и удивления лижет позвоночник. Он слышит, как Северус давится воздухом, когда Гарри говорит: – Я что, должен сделать тебе замечание? – спрашивает Гарри. Блэк сдавленно смеется в кулак. Его смех быстро перерастает в кашель, когда Волдеморт отвечает: – Уже сутки прошли с тех пор, как ты меня как следует отчитывал. Выйдя из-за стола, оборотень похлопывает Блэка по спине. Гарри не выглядит особо смущенным, но Волдеморт видит, как розовеют его щеки. Он сохраняет невозмутимое выражение лица. – Просто веди себя разумно, – говорит Гарри. – В моем понимании разумного. Волдеморт усмехается. – Ты уверен? – Конечно, почему нет? – спрашивает Гарри. – Твой уровень разумного не намного выше моего, – отвечает Волдеморт, пожимая плечами, глаза Гарри сужаются. – Ты весьма упрям. Гарри не отвечает. И вовсе не потому, что у него в запасе нет колких возражений, он просто не успевает открыть рот, когда его прерывают: – Вы – лорд Гонт? – говорит Лонгботтом, сведя брови, и на мгновение Волдеморту кажется, что он один из немногих, кто осведомлен, кто на самом деле скрывается под личиной благородного аристократа. – Да, – говорит Волдеморт. – Невилл Лонгботтом, – говорит он, делая шаг вперед и протягивая руку. – Э-э. Н-наследник Лонгботтомов. Рад познакомиться с вами, сэр. Волдеморт видит, как бледнеет Гарри. Он принимает руку Лонгботтома. Прикосновение немного липкое – ужасно нервное, – но удивительно твердое. Он взволнован, но искренен. Волдеморт видит его насквозь – неуверенный и потому недооцененный, скорее всего, даже им самим. Он как раз из тех чистокровных, на которых Волдеморт нацелился бы в молодости. Слева от себя он видит кислое выражение лица Северуса. – Почему? – спрашивает Волдеморт, добавляя, когда молодой человек недоуменно моргает: – Рады? – Ваши пожертвования отделению Януса Тики, – говорит Лонгботтом, и Волдеморт сразу же понимает… и видит, что он не единственный. – Мы высоко ценим это. Я и м-мои родители. – Понятно, – отвечает Волдеморт и замечает, как Северус скрывает презрение, как Блэк и Люпин обмениваются острыми взглядами, как Гарри отворачивает лицо, и чужое чувство вины начинает грызть его изнутри. – Благотворительность – сама по себе награда, но всегда приятно видеть ее пользу своими глазами. Я обязательно продолжу пожертвования. Лонгботтом выглядит довольным, радость освещает его лицо. – Было бы замечательно. Спасибо, сэр. – Конечно, – говорит Волдеморт. Он оборачивается к Гарри в то же время, что и Лонгботтом. Его лицо напряжено, улыбка натянутая и хрупкая в ответ на оживленную болтовню Лонгботтома. Гарри пытается избежать его взгляда, в нем чувствуется уязвимая острота… словно разбитое стекло, грозящее порезать. Он замыкается в себе, связь ослабевает. Затихает до тихого шепота, когда Гарри отгораживается от него. Волдеморт чувствует, как нечто ужасно озлобленное пробуждается в груди. – Может, пора за стол? – говорит Дамблдор, хлопая в ладоши и рассеивая напряжение, словно резкий порыв ветра в жаркий летний день. – Уверен, все проголодались. У нас не так много времени, чтобы тратить его попусту. Он прав. Волдеморту неприятно это признавать, но он предпочел бы не торчать здесь, под пристальным оком директора и Верховного чародея, до скончания времен. Он предпочел бы уединиться – лучше всего с Гарри, – чтобы обдумать дальнейшие действия. Перед ним открывается множество путей. Некоторые проще… некоторые нет. Он знает, что любой путь, который приведет к тому, что Гарри останется с ним добровольно… любой такой путь будет не из простых. Завтрак проходит спокойно. Гарри убеждает своего школьного товарища сесть за профессорский стол, а сам садится слева от Волдеморта. Гарри не разговаривает с ним, позволяя Дамблдору занять его разговорами о новой политике Визенгамота. Волдеморт начинает подозревать, что это какой-то особый вид наказания за его проступки двадцатилетней давности… пока Гарри не подталкивает к нему недопитый кофе, политый сливками и подслащенный пряностями. Он совсем не похож на тот, что подают в Египте, но все так же греет. Им не требуется много времени, чтобы покончить с завтраком. С редкими прощаниями и растущим чувством тревоги они выходят из Большого зала, продвигаясь к кабинету директора. Волдеморт с самого утра знал, что этот день будет очень долгим, но он кажется еще длиннее, когда Гарри идет рядом с ним и в то же время кажется таким далеким. Волдеморт наблюдает за ним, пока они идут по коридорам. Если бы он был в настроении быть жестоким, он бы вонзил когти в такую очевидную брешь, распарывая ее и погружаясь вглубь. Но он не в настроении быть жестоким. Желание притупляется всякий раз, когда он думает направить его на Гарри. Вместо этого он испускает тяжкий вздох, немного отставая от группы и присоединяясь к медленному, рассеянному темпу Гарри, и говорит: – Я рассчитывал, что в следующий раз мы сосредоточимся на реформе образования. Гарри запинается. – Что? – спрашивает Гарри, взглянув на него, возможно, впервые с начала трапезы. – О чем ты? – Не думаю, что ты сможешь убедить себя в обратном, – говорит Волдеморт и останавливается, вынуждая Гарри сбавить шаг, наклоняет голову и внимательно изучает его, когда они оказываются лицом к лицу. Гарри морщит лоб. Волдеморт захвачен сильным желанием разгладить его – пальцами или губами. – Не думаю, что ты сможешь убедить себя не взваливать вину за мои действия на собственные плечи, пока проблема не будет решена, – поясняет Волдеморт вместо того, чтобы позволить искушению одолеть его второй раз за день. – Я не слишком углублялся в исследования по исцелению разума, но раньше это никогда не мешало мне раздвигать границы магии. Гарри моргает. Хмурится и качает головой. – Что? – Болезни разума, – говорит Волдеморт. – Сложно излечить, но не невозможно. Считай это еще одним моим вкладом в работу отделения Януса Тики. Вклад, частью которого в недалеком будущем станут Питер Петтигрю… и Беллатриса Лестрейндж. Взгляд Гарри прикипает к его глазам. Волдеморт знает, что он не найдет там лжи, но все равно держится прямее. Хочет, чтобы Гарри не сомневался ни в нем, ни в его намерениях. Складывает руки за спиной. Ждет. – Ты серьезно, – выдыхает Гарри. – Конечно, – говорит Волдеморт. – Пока ты охотишься за своим невозможным заклинанием, я буду охотиться за своим. Гарри издает слабый, сдавленный звук. – Почему? Почему ты?.. – Потому что я не позволю, чтобы ты корил себя за последствия моих решений, – говорит Волдеморт, наблюдая, как рот Гарри захлопывается от удивления, а глаза расширяются за стеклами очков. – Потому что я бы предпочел, чтобы ты был счастлив. Гарри испускает дрожащий вздох. – И все же тебе нравятся мои страдания. Волдеморт хочет его. Откровение еще свежо в его сознании – едва ли прошла неделя, – и каждый раз, когда он заново переживает его, внутренности сжимает тисками. Волдеморт хочет его… И он хочет, чтобы Гарри тоже его хотел. – Не такого рода, дорогой, – говорит Волдеморт, делая шаг вперед и опуская голос ниже, чтобы любопытные уши и стены с десятками глаз не могли шпионить за ними. – Не те, которые заставляют тебя прятаться от меня. – Ты бы предпочел прочувствовать весь мой ужас? – спрашивает Гарри, и это словно удар под дых. Он едва не вздрагивает. – Ужас? – спрашивает Волдеморт. Гарри вздыхает, глядя на удаляющиеся фигуры в глубине коридора, он выглядит так, будто хотел бы избежать этого разговора и пойти вслед за остальными. Отвлечься. Сбежать. Гарри всегда сбегает. – Не потому, что ты это сделал. Я знаю, кто ты, это не… – Гарри смеется, тихо, почти на грани истерики, и снова поднимает взгляд, чтобы взглянуть в лицо Волдеморту. – Это не то, что вызывает во мне ужас. Волдеморт делает осторожный вдох. Старается не дать сиюминутному импульсу руководить им. Защитная ярость – это слишком просто и ничем ему не поможет. Гарри никогда не испытывал к нему отвращения. И все еще не испытывает, согласно его собственному признанию. – Что же тогда? – спрашивает Волдеморт. – Я в ужасе от того, что ты можешь делать такие вещи, – говорит Гарри. – И что я, возможно, все равно не хочу отпускать тебя. О, думает Волдеморт, и это нежное чувство, похожее на облегчение и, возможно, надежду, длится ровно до следующего вздоха. Затем только голод. Ревность не пробуждает зверя в его груди. Но Гарри, смотрящий на него так, будто одна его часть хочет, чтобы Волдеморт его поцеловал, а другая – будто он хочет умереть, вполне способен его разбудить. Но Гарри не дает ему шанса ответить. Он разворачивается и идет дальше, Волдеморт берет себя в руки и следует за ним. Складывается ощущение, что в последние дни он постоянно следует за Гарри Поттером. Он не особо возражает, потому что Гарри ни на секунду не перестает его удивлять. Они не возвращаются к этой теме, когда начинается встреча. Все собрались в рекордно короткое время – Гарри с его советниками, Волдеморт со своими; остальная часть длинного стола усеяна людьми, не представляющими особого значения для Волдеморта. Они не начинают с того, на чем остановились ранее. Вместо этого Грейнджер приходит на удивление хорошо подготовленной, с длинным (почти с руку Волдеморта) списком на куске пергамента, где расписаны самые разные темы – от темных зверей до магглорожденных. Она довольно быстро становится у руля и задает курс, и Гарри, кажется, только рад позволить ей руководить. Он слишком погружен в свои мысли. Их связь – один сплошной шум, не замутненный и приглушенный, как раньше, но и не совсем ясный. Волдеморт скрежещет зубами. Позволяет Нарциссе вступать в дебаты вместо него. Спустя по меньшей мере три чашки чая и неизвестное количество часов, Гарри наконец–то снова заговаривает с ним. Голос непривычно тихий на фоне перебранки Нарциссы и Северуса, Блэк пару раз влезает в разговор – похоже, нужно как минимум двое мужчин, чтобы противостоять одной женщине. – Что бы ты уступил? – спрашивает Гарри. Волдеморт переводит взгляд на Гарри, сидящего на том же месте, что и накануне, зеленые глаза неотрывно смотрят на собственную руку, обхватившую полупустую кружку, кольцо Гонтов поблескивает на свету. Сначала он даже не понял, что Гарри обращается к нему. Пока Гарри не моргает, поднимая взгляд, как будто он наконец пришел к какому-то решению, о котором Волдеморт даже не подозревал. – Прошу прощения? – спрашивает Волдеморт, не обращая внимания на пристальные взгляды. – Что бы ты уступил? – снова спрашивает Гарри. – Если бы я пообещал, что однажды приму твои ухаживания, что бы ты уступил? Стол взрывается криками. Сумятица голосов и хор протестов раздаются повсюду. Блэк – самый громкий, Северус не отстает. – Гарри, ты не можешь торговать собой, – слышит Волдеморт настойчивый голос магглорожденной, дергающей Гарри за свитер, но Гарри смотрит только на Волдеморта. На секунду Волдеморту кажется, что он забыл как дышать. – Какая хитрость, – шипит Волдеморт, его рука опускается на стол рядом с рукой Гарри, кончик пальца постукивает по темному камню кольца. – Найти способ получить то, чего хочешь, под видом долга. Гарри резко вдыхает. Волдеморт думает, что он может заплакать. – Это будет не сегодня, – говорит Гарри, голос дрожит, дыхание прерывистое, он не отводит взгляда, даже когда кто-то хлопает ладонью по столу. – Это будет не завтра. Возможно, это будет еще не скоро. Волдеморту хочется смеяться. У него впереди вечность. Что такое немного времени? – Я уже обещал тебе, что буду ждать, Гарри, – отвечает Волдеморт, сохраняя свои заверения в тайне, только между ними; чувствуя, как пальцы Гарри тянутся к его руке. – Если ты сдержишь свое обещание, то и я тоже. Гарри фыркает. Впервые за многие часы Волдеморт улыбается. – Если я пообещаю сказать «да», – снова спрашивает Гарри. – Если мы закрепим все на бумаге, что ты уступишь? Волдеморт отвечает на простом английском. – Все, что пожелаешь. Грюм вклинивается, как будто только и ждал возможности, повторяя то же самое, что и накануне: – Тебе запрещается баллотироваться на пост Министра в этой и любой другой стране. Волдеморт усмехается. – Поправка, – говорит он, переводя взгляд на истерзанного войной аврора, и как бы он ни понимал ярость этого человека, Волдеморт не испытывает к нему ничего, кроме презрения. – Все, что пожелает Гарри. Он раздражающе добр и ужасно снисходителен, так что я уверен, он не даст мне сбиться с правильного пути. Грюм не выглядит довольным. Впрочем, никто за столом не выглядит счастливым. Он полагает, что это весьма иронично, ведь он в полном восторге. – Вы даете мальчику слишком много власти, – настаивает Грюм. Дамблдор вздыхает: – Аластор… – Нет, я придерживаюсь такого же мнения, хоть и по другим причинам, – вставляет слово Кингсли, суровые черты его лица словно вырезаны из камня. – Тот, кто контролирует Гарри Поттера, контролирует Темного Лорда. Мальчик станет удобной мишенью для любого, кто знает или сможет узнать об этом секрете и захочет воспользоваться преимуществом. Гарри кивает, а затем пожимает плечами. – Я уже давно стал мишенью. Я единственный, кто пережил смертельное проклятие, и мне хорошо известно, что люди никогда не перестанут ассоциировать меня с этим фактом. Естественно, это влечет за собой проблемы. Волдеморт решает, быстро и без лишнего шума, найти способ обеспечить Гарри надежную защиту. У него есть множество запасных планов, но он сильно сомневается, что Гарри согласится убить кого-нибудь, чтобы расколоть свою душу. Гарри довольно часто называл создание крестражей глупостью, так что лучше даже не заикаться об этом. Кингсли задумчиво хмурится. – Это все еще тяжелый груз, который тебе придется нести. Слишком много власти в одних руках. – Темный Лорд подчиняется прихотям мальчишки! – выплевывает Грюм. – А когда ему надоест? Когда он передумает? Изменит свои симпатии? – Вот поэтому мы изложим все на бумаге, – говорит Гарри, щеки покрываются алыми пятнами, и Волдеморт не может понять, сердится тот или смущается. – Чтобы он слушал независимо от симпатий. Пожалуй, и то, и другое. – Должен ли я преклониться перед вами, лорд Поттер? – не в силах сдержаться, подначивает Волдеморт и получает острый взгляд в ответ. – А когда он сорвется с поводка? – вклинивается Северус и ждет, пока Гарри не переведет на него взгляд, чтобы затем добавить: – Когда он найдет способ контролировать тебя? – Боюсь, что это не так работает, – отвечает Волдеморт, во рту становится кисло, зверь, что метался за ребрами, в ярости обнажает зубы против людей, пытающихся посеять сомнения в том, что еще даже не успело начаться. – Никто из нас не дикое животное, которое нужно контролировать, Северус. Грюм фыркает: – Я бы поспорил. Прошло довольно много времени, с тех пор как Волдеморт позволял другим оскорблять себя. Довольно много времени, с тех пор как ему приходилось сдерживать свою магию, вместо того чтобы поддаться первому порыву гнева. Гнев – это так просто. Так легко. Гораздо эффективнее перед лицом чужого отвращения… – Ты можешь злиться. Волдеморт резко оборачивается к Гарри. Он настолько поражен, что ему не приходит в голову ответить на парселтанге. – Что? – Ты просто не можешь никого ранить, – отвечает Гарри, глядя прямо в глаза, слова робкие, тихие. – Но ты можешь злиться, Том. Волдеморт усмехается. – Ты уверен, дорогой? Лицо Гарри краснеет. – Ты не обязан быть вежливым, когда они отказываются это делать, – настаивает Гарри, несмотря на то, что его распирает от обиды и смущения. – Мой уровень разумного. – Значит, никаких веселых заклинаний, – делает вывод Волдеморт, и когда Грюм снова открывает рот, он не задумываясь, крадет его с лица аврора. Первая реакция – паника. Раздается изумленный вздох или три, и он слышит, как рыжий советник Гарри захлебывается хриплым: «Мерлиновы кальсоны». Кингсли и Северус отшатываются от мужчины, когда тот подносит руки ко рту – или тому месту, где он был раньше, – и только когда Дамблдор поспешно устремляется к Грюму, Волдеморт переводит взгляд на Гарри. Тот широко раскрытыми глазами смотрит, как Грюма усаживают обратно на место. Люпин присоединяется к Дамблдору, хватая мужчину за руку, пока тот не успел выхватить палочку. Дыхание Гарри короткое и прерывистое, и это единственное, что заставляет Волдеморта попытаться восстановить хоть какое-то подобие мира во время встречи, которая давно исчерпала себя. – Уверяю, это временно, – говорит Волдеморт, поднимая пустые руки вверх, будто сдаваясь. – Поскольку наша клятва по поводу пророчества все еще в силе, я по-прежнему не могу причинить серьезный вред никому, о ком заботится Гарри. А Гарри весьма щедр в своей заботе. Гарри издает сдавленный, полузадушенный стон. Его глаза все еще широко раскрыты, но Волдеморт не чувствует в нем ни капли страха, когда Гарри снова смотрит в его сторону. – Как долго? – свирепо спрашивает он в немного запоздалом негодовании. – Скорее всего, чуть меньше десяти минут, – отвечает Волдеморт. – Достаточно времени, чтобы мы все согласились сделать перерыв на день. Нарцисса прочищает горло, явно обескураженная. Теперь Волдеморту еще больше хочется выкрасть Гарри отсюда, ведь его реакция настолько сильно отличается от остальных. Ужас, да, но от того, что он самолично потворствовал действиям Волдеморта. Более того, Волдеморт знает, что Гарри обязательно попросит научить его, когда они останутся наедине. Лицо Дамблдора морщится от беспокойства, когда он смотрит на них двоих. – Думаю, перерыв – хорошая идея, нам всем не помешает немного остудить пыл. Волдеморт улыбается. – Прекрасно. Снова повернувшись к Гарри, Волдеморт протягивает руку. Гарри смотрит на нее. – Ты считаешь это моим уровнем разумности? – спрашивает он, слегка повысив голос. – Впредь я буду более осмотрительным, – заверяет Волдеморт, и Гарри едва не отшатывается от него, услышав неприкрытую искренность в его словах. – Вы присоединитесь ко мне, лорд Поттер? Если мы собираемся вступить в политический брак, думаю, сначала я бы хотел обсудить это с тобой. – О, – говорит Гарри, ресницы трепещут за стеклами очков, румянец пылает на лице. – Точно. Затем, помедлив лишь мгновение, Гарри принимает руку Волдеморта.