сохрани мою речь навсегда

На кухне едва уловимо пахло вином. Застывший на пороге помещения Рик не мог отвести взгляда от фигуры дочери, сидящей за столом. Сейчас не было нужды скрывать в ящиках многочисленные винные бутылки, мыть от вишнёво-багряных следов прозрачные бокалы, проветривать комнату, уничтожая последние следы вечной проблемы их семьи — в конце концов, последний из ещё не утративших розовые очки Смитов лежал в гробу. «Да нет,» — тут же мелькнуло в голове Санчеза, и он, вздохнув, направился в сторону дочери, шагая максимально шумно, не желая напугать женщину своим внезапным появлением. — «Веру в счастье родителей мальчик потерял уже давно… А вслед за ней, похоже, и всю надежду.» Он сел рядом с Бэт, под глазами которой темнели следы туши, и осторожно погладил блондинку по плечу, явственно ощущая дрожь, пронзающую её тело. Прошло ещё слишком мало времени для того, чтобы все душевные раны семьи Смитов перестали кровоточить. Когда-нибудь это пройдёт — пройдёт не до конца, но тяжесть вины перестанет давить настолько сильно на каждого из них. Время притупит остроту боли… Когда-нибудь позже. А сейчас были лишь они двое: отец, не смеющий разбить эту хрупкую тишину, и дочь, не способная в одиночку справиться с разбитым смертью Морти сердцем. Бэтти было тридцать семь, и сейчас она вновь чувствовала себя маленькой девочкой — маленькой, беззащитной, до дрожи в коленках боящейся темноты и прячущихся в ней монстров… Монстров, таящих в себе воспоминания. А вино развязывает язык, ведь так? Бэт всхлипнула, закрывая лицо руками, и зажмурилась, не в силах больше сдерживать эмоции. — Папа, это так страшно… Мой маленький мальчик, мой Морти… Он был не только твоим сыном, детка. Он был ребёнком Джерри. Он был братом Саммер. Он был человеком, с которым Рик однажды, дерзко ухмыляясь, пообещал разделить сотню лет и веки вечные. — Господи… А если малышка Сам-Сам тоже… Я ведь даже не обращала на неё внимания… Не спрашивала, как у неё дела, не проводила с ней время… Даже не говорила, как её люблю… Он бы не стал убивать себя без причины… Я виновата во всём, папа… Рик молча прижал к себе дочь, позволяя женщине рыдать, заливая слезами его халат. Каждое слово, произнесенное дрожащим, срывающимся голосом Бэтти, било точно в цель, причиняя ещё большую боль, вновь и вновь поднимая в душе смесь страха, бессильной злости и отчаяния. Виноваты были они все. Семья, родные люди, те, кто проводил с Морти больше всего времени. Как они могли не заметить происходящих с ним перемен? Почему не помогли, не поддержали, списали всё на чёртов подростковый максимализм, трусливо избегая ответственности и оставляя ребёнка один на один со своими проблемами — проблемами, с которыми он так и не смог справиться? Рик ведь видел: что-то не так. Что медленно, но верно изменялось в этом мальчике, что постепенно заставляло его терять свой оптимизм, свою веру в светлое будущее, свою невыносимо детскую наивность? Ричард Санчез ответа не знал. Он совершил ошибку, самую жуткую в своей жизни ошибку, решив, что происходящее — совсем не его дело. Конечно, он ведь не был родителем Морти, он не должен был подтирать парню сопли и становиться для него утешением… Морти — это всего лишь инструмент. А сломанный инструмент так просто заменить новым... И что за ублюдок однажды солгал, произнося вслух эти фразы?