сохрани мою речь навсегда

Дневник на одной из полок мастерской Рика лежал уже несколько дней. Санчез раз за разом подходил к стеллажу, желая наконец взять чёртов ежедневник и прочесть хоть что-то дальше первой страницы, но сил сделать этого просто не хватало: слишком ощутимой была утрата, которую принесла с собой смерть Морти, слишком болезненно пульсировало что-то внутри при одной мысли о том, что Рику предстоит погрузиться в прошлое мёртвого человека, человека, который, в общем-то, являл собой огромную и несомненно важную часть жизни гениального учёного. А потом мужчина в своих любимых традициях разрушил очередное табу, едва-едва начавшее зарождаться в семье Смитов. Он вошёл в комнату Морти. Просто открыл дверь, ту самую дверь, которую уже больше недели обходили стороной все жители дома. Просто переступил низенький порог, проходя в небольшое, но по-своему уютное помещение, щёлкнул выключателем и на пару мгновений замер, разглядывая обстановку, словно находился он не в типичной комнате подростка, а на полигоне с минным полем вместо земли. Тут ничего не изменилось. Постельное бельё все ещё представляло собой чуть измятую сероватую ткань с тонкими белыми узорами вдоль швов. Пол до сих пор покрывал пушистый и мягкий на ощупь ковёр с изображением солнечной системы. На письменном столе лежали сложенные в не слишком аккуратную стопку тетради, окно закрывали тёмно-синие шторы — прямо под цвет тонкого потолочного плинтуса, а на стенах красовались потрёпанные временем, уже потускневшие за прошедшие годы постеры в стиле пин-ап. Рик аккуратно закрыл за собой дверь и малодушно вытащил из кармана халата любимую флягу. Ему бы стоило обыскать комнату, в которой за все эти дни никто ни разу не был, но вместо этого Санчез присел на край узкой кровати, вновь обвёл помещение взглядом и приложился к металлическому горлышку, в который раз за день глотая обжигающий горло алкоголь, представляющий собой единственное признанное всей Цитаделью успокоительное. В голову пришла мысль о том, что с давно уже оконченной судебно-медицинской экспертизы надо бы забрать личные вещи внука — те самые, что были при мальчике в момент смерти, те самые, что Смитам никто и не подумал возвращать после проведённого вскрытия и последующей передачи тела в морг. Рик скривился, словно вместо водки ему попалась долька свежего и болезненно кислого лимона. Называть Морти трупом казалось неправильным, в какой-то степени даже извращённым, и даже привычный Санчезу цинизм своего обладателя на этом моменте подводил, однако факт оставался фактом: его внука больше нет в живых. С самого начала Санчез знал, что это — отнюдь не совершённое кем-то преступление. Морти убил себя сам. Сам пришёл в ту заброшку, сам завязал верёвку в прочную петлю, сам прикрепил удавку к потолку… Издав тихий стон, Рик закрыл лицо ладонями. Как жаль, что никакой алкоголь не сможет избавить его воспоминании о том страшном январском дне.

***

Что ни говори, а ежедневник Морти в руки брать было страшно, и в то же время этот липкий страх смешивался с отчаянным любопытством — разгадка, вполне возможно, таилась где-то здесь, где-то между строк в записях на этих страницах. Пальцы у Рика чуть подрагивали, когда он, сглатывая комок в горле, наконец шёл в гараж с одной-единственной целью — прочитать наконец этот чёртов дневник. Как ни странно, одна из первых же записей посвящалась ему — Ричарду Санчезу, и в душе мужчины поднялась волна тепла, смешанного с горечью, стоило ему вчитаться в чужой почерк. «Эй, Анон, будь ты настоящим человеком, твой шок сейчас нельзя бы было выразить словами. Мой дедушка — чёртов гений, доказавший существование мультивселенной! Ты понимаешь, Анон, как это круто? Мало этого — Рик пригласил меня с собой в приключение, и, боже, я так волнуюсь. Очень не хочется оплошать и разочаровать его. Надеюсь, всё будет в порядке.» О да, чёрт возьми, Рик прекрасно помнил тот день. Морти и правда тогда смотрел на него, как на божество — с невероятным восторгом, с настоящим восхищением в глазах, и подобные искренние эмоции даже льстили Санчезу, пусть он тогда и считал своего внука абсолютно бесполезным куском дерьма, балластом, присутствие которого можно вытерпеть лишь ради защиты от обнаружения федералами. Впрочем, как бы странно это не звучало от лица Рика Санчеза… Он ошибался. Морти был умён, действительно умён, пусть его интеллект и не мог идти в какое сравнение с IQ самого Рика, но, Боже… Этот вечно смущающийся мальчик с каштановыми волосами был ребёнком — обычным ребёнком, который должен решать идиотские школьные задания и прятать от зоркого родительского взгляда порнушку, а не закапывать собственный труп на заднем дворе своего дома. «И мне льстит, что между мной и Саммер Рик выбрал именно меня. Этому ведь должна быть какая-то причина, не правда ли? Помимо того, что она женщина Да нет, его вряд ли можно назвать сексистом. Во всяком случае, маму он явно ценит, а с остальными обращается, как с дерьмом, вне зависимости от половой принадлежности.» Дальше несколько строк были пропущены из-за огромной чернильной кляксы — Рик невольно улыбнулся, вспомнив дурную привычку внука грызть ручку и представив ругающегося Морти, случайно сломавшего зубами стержень и получившего незабываемые впечатления от произошедшего. «Меня пугает только то, что он много пьёт. Саммер уверяла, что это вино, и проспорила мне десять баксов — оказалось, что фляжку дедушки наполняет исключительно водка, но не суть. Тарелка в плане управления схожа с автомобилем, а пьяным за руль садиться запрещено, надеюсь, Рик об этом знает.» Запись на этом месте прерывалась. В носу у Рика к моменту прочтения последних слов уже неприятно пощипывало. Мужчина поспешно закрыл дневник, понимая, что сейчас адекватно отреагировать на такие ранящие воспоминания не сможет, и тяжело вздохнул, отодвигая ежедневник на край стола. Санчез так часто в запале эмоций кричал Морти о том, что всем бы стало лучше, исчезни мальчик с этого света в один прекрасный день. Теперь тело Морти покоится в нескольких метрах под каменным надгробием… Так почему же Рику ни черта не легче?