Холод

Солнечный луч скользнул в не занавешенное окно маленькой комнатки в таверне. Упёрся в стену, пробежал по полу и остановился на кровати, замерев в раскинутых по подушке белых волосах. Ведьмак ещё спал, едва слышно дыша. Его грудь совсем незаметно вздымалась при дыхании, сердце спокойно и медленно отбивало свой ритм. Наконец, Геральт открыл глаза и сразу прищурился от яркого света, заливавшего комнату. Ведьмак рывком сел на постели и уставился на пустую и явно нетронутую кровать у противоположной стены. – Твою ж мать, Лютик, – сквозь зубы процедил Геральт. Видимо, любвеобильный бард опять весь вечер строил глазки очередной любви всей его жизни, а затем провёл с ней ночь где-нибудь на сеновале. Ладно, ещё вернётся, – все вещи Лютика остались лежать на полу возле его кровати, за исключением лютни. Её, вероятно, великий музыкант потащил с собой, воспевать красоту какой-нибудь девушки. Вздохнув, ведьмак пожал плечами и поднялся на ноги, подходя к своей одежде, которую вечером скинул кучей возле кровати. Стоило поесть и разузнать что-нибудь насчёт разных тварей в окрестностях – может, и работа найдётся. Геральт спустился вниз. В переполненной вчера таверне ранним утром сидело всего пару человек. Кинув на стойку монеты, ведьмак получил тарелку и отошёл за стол в углу. Наскоро поев, он обратился к хозяину, с намерением узнать, нет ли поблизости какого монстра, а также и человека, готового за него заплатить. Корчмарь рассказал, что вот уже месяц, как с постоялого двора периодически исчезали лошади, оставленные на улице. Лошади в конюшне ночью были в безопасности, а от тех, что привязывали к плетню, к утру иногда оставались только обрывки уздечек. Договорившись о цене, Геральт вышел на улицу. Подумав о том, что он правильно поступил, оставив Плотву в конюшне, он направился прямиком к ней. – Привет, Плотва. – Ведьмак протянул ей кусок сахара. – Новое дело нашёл. Лютик, наверное, увязался бы за мной, если б узнал. И где только его черти носят? Лошадь молчала, и Геральт принялся расчёсывать ей гриву. Ведьмак долго полировал мечи, перебирал баночки с эликсирами, распихивал их по сумкам и креплениям на поясе. Наконец, закинув ножны за спину, Геральт потрепал Плотву по шее и вышел из конюшни. Его путь лежал в лес, начинавшийся сразу за территорией корчмы. Прошатавшись по лесу почти весь день, ведьмак обнаружил лишь следы и несколько лошадиных скелетов. Отпечатки больших звериных лап указывали на то, что в округе орудовал некто похожий на волка, однако в разы крупнее. Вероятно, волколак или кто-то подобный. За те часы, что Геральт потратил на поиски, он совсем не приблизился к завершению заказа. Оставалось только ждать, что волколак сам выдаст себя, например, вновь нападёт на лошадей. Ведьмак вернулся ближе к таверне и остался в кустах, ожидая, когда сгущающиеся сумерки станут ночной темнотой. Наконец, когда стемнело настолько, что только ведьмачий глаз и мог хоть что-нибудь увидеть, Геральт услышал долгожданный хруст ветки под чьими-то тяжёлыми лапами. Замерев, ведьмак пристально вгляделся в лес, окутанный мраком. Тёмная фигура мелькнула за деревом, и вскоре Геральт смог различить очертания твари. Беззвучно вытащив из ножен серебряный меч, он приготовился к атаке. На небольшую поляну перед ведьмаком вышел крупный зверь, напоминавший волка, однако передвигавшийся скорее на задних лапах. Он был в полтора раза выше Геральта. На морде зло поблёскивали глубоко посаженные глаза, на загривке поднялась шерсть. Выпрыгнув из укрытия, ведьмак бросился наперерез волколаку. Увернувшись от мощной лапы с длинными когтями, он обрушил меч на шею чудовища. По траве покатилась голова с вываленным из огромной пасти языком. Геральт хмыкнул и стёр кровь с меча. Несмотря на целый день ожидания, сама схватка оказалась невероятно короткой. Ведьмак подошёл к укатившейся голове – вполне человеческой. Геральт оглянулся на тело. Это был мужчина, небольшого роста и крепкого телосложения. Вздохнув, ведьмак осторожно запихнул останки в приготовленный мешок. Помочь этому бедняге он всё равно не мог, – ликантропия не лечится, он рано или поздно погиб бы. Однако предъявить корчмарю в качестве доказательства человеческий труп было нельзя. Мало кто поверит в то, что при жизни это был монстр. Геральт потащил свою ношу глубже в лес. Найдя подходящую канаву с рыхлой землёй на дне, он спустился туда и бросил под ноги мешок. Раскопав под ним землю, ведьмак засыпал его сверху. Ни к чему обычным людям натыкаться в лесу на такие сюрпризы. Стряхнув с себя приставшую грязь и сухую листву, Геральт вернулся к корчме. Хозяин, увидев вымазанную кровью и землёй фигуру ведьмака и наткнувшись на тяжёлый взгляд, не стал задавать вопросов и кинул на стойку мешочек с наградой. Геральт сгрёб деньги и хрипло попросил: – Бадью воды и ужин. – Сейчас всё будет, милсдарь! – засуетился корчмарь. – Мавра! Ужин! – Дочка хозяина убежала исполнять поручение. Поднявшись в комнату и не обнаружив там Лютика, Геральт остановился в дверях. – Зараза. Барда не было со вчерашнего вечера. Несомненно, он опять куда-нибудь влип. Ночью ведьмак уже ничего не мог сделать, оставалось только ждать до утра. Геральт скинул со спины ножны, аккуратно отставив их в угол возле кровати. Вздохнув, ведьмак стянул с себя пропитанную кровью куртку. В его голове завертелись мысли о том, что будь рядом Лютик, он наверняка уже сетовал бы на запачканную одежду и на безрассудных ведьмаков, которые в одиночку ходят на опасных монстров. Геральт усмехнулся, подумав о том, что без нескончаемой болтовни под ухом стало как-то непривычно тихо. Это не была та вожделенная тишина, о которой раньше вздыхал ведьмак. Это была тишина гнетущая, которую непременно следовало нарушить. Однако сделать это было некому. Не раздавалось тихих переливов лютни и бормотания барда, придумывающего новую балладу. В дверь постучали, и на пороге оказалась та девчонка, дочь корчмаря, с подносом. За ней стояли два парня, удерживавшие бадью с водой. Забрав еду и поблагодарив носильщиков, Геральт сам затащил бадью в соседнюю комнатку, купальню. Рассудив, что остывший ужин – это не так плохо, как остывшая вода, ведьмак принялся стягивать с себя одежду. Опустившись в бадью и чуть не разлив воду, он откинул голову на бортик. Сознание подкинуло ему воспоминание: Геральт также сидит по шею в воде, позади снуёт Лютик и что-то напевает. Мягко перебирает длинные белые волосы и бережно втирает в них какое-то ароматное масло... – То есть ты кому попало позволяешь натирать твой зад ромашкой? – Сейчас ведьмак не отказался бы от ромашки, если бы Лютик вновь стоял за спиной с пузырьком масла. Вынырнув из своих мыслей, Геральт вылил себе на голову ковш воды и, фыркнув, выбрался из бадьи. Накинув одну только рубаху и быстро покончив с остывшим ужином, ведьмак завалился на кровать и попытался уснуть. Мысли постоянно возвращались к Лютику и не давали покоя. Куда чёртов бард мог пропасть из корчмы? Последний раз ведьмак видел его прошлым вечером, когда тот начал своё выступление. Наверняка остался хоть кто-нибудь, кто видел, куда Лютик делся, когда закончил петь. Тот же корчмарь, – завтра в первую очередь надо расспросить его.