Холод

Приходить в себя было тяжело. Открыв глаза, Лютик сразу сжался и вновь зажмурился, ожидая ударов и нового насилия. Однако его никто не трогал. И тишина вокруг совершенно не была похожа на звуки леса. Опасливо приоткрыв глаза, бард обнаружил себя на постели в незнакомой комнате. Помещение было светлое и тёплое. Лютик почувствовал, что его тело больше не пронизывало смертельным холодом. Попробовав пошевелить руками, бард едва не закричал и стиснул зубы, – повреждённые мышцы по-прежнему ужасно болели, следы верёвки саднили, однако руки определённо больше не были связаны. Решив, что разумнее будет не пытаться шевелиться, Лютик тревожно оглядел помещение. И чуть не вскрикнул, впрочем, лишь потому, что больное горло не пропустило звук. На стуле недалеко от кровати сидел Геральт. Сложив на груди руки и опустив на них голову, он, по-видимому, спал. Вероятно, бард всё же замёрз до смерти, а это был его личный рай, в котором он будто был настолько важен ведьмаку, что тот нёс караул возле его постели. – Геральт, – попытался позвать Лютик, но из раненого горла вырвался лишь тихий хрип, – похоже, помимо повреждений бард заработал себе ещё и тяжелую простуду. Лютик зашёлся громким сиплым кашлем. Ведьмак вскинул голову. Мгновение, – и он уже стоял возле кровати, поддерживая голову трясущегося барда. Лютик сжался, почувствовав чужую хватку, представляя, как в кожу снова вонзится нож, и… Затем он вспомнил, что он теперь был в безопасности, а рядом – не опасный для него ведьмак. Когда кашель наконец отпустил, Геральт аккуратно усадил барда, подложив ему под спину подушку и натянув повыше тёплое одеяло. Тот снова захрипел, активно пытаясь что-то сказать. – Молчи. У тебя повреждены голосовые связки и застужено горло. Какое-то время ты, слава богам, не сможешь говорить. – Ведьмак не удержался от колкости. Глаза барда округлились от ужаса, – не иметь возможности говорить для него было равносильно концу света, не меньше, а слова о повреждённом горле напомнили, как именно это самое горло было повреждено. Воспоминания вызвали слёзы, блеснувшие в уголках глаз. Сердце Лютика бешено застучало, дыхание вновь сбилось. – Я принесу тебе горячий напиток. – Ведьмак поднялся и вышел. Оставшись один, бард вновь затравленно осмотрелся. В комнате больше никого не было, и Лютик судорожно выдохнул. Всё позади, убеждал себя бард, он был теперь вместе с Геральтом, в тёплом и безопасном месте. Кажется. А где, кстати? Комната была небольшая: кровать в углу, на которой и лежал Лютик, рядом с ней маленькая тумбочка, шкаф возле одной стены, стол и стул возле другой. И два больших светлых окна, за которыми ярко сияло солнце. Сколько времени прошло? Последнее воспоминание – вечер, шайка разбойников, в спешке собирающая вещи, кто-то затаптывает костёр… Лютик зябко поёжился. Как только к нему вернётся голос, он непременно пристанет к Геральту с вопросами и не отстанет, пока не узнает всего. За дверью послышались шаги, заставившие барда вздрогнуть, и в комнату вернулся ведьмак. В его руке была большая кружка, от которой поднимался пар. Подойдя к кровати, Геральт остановился и скептически посмотрел на руки Лютика. Проследив его взгляд, бард тоже опустил глаза на свои запястья. Они были туго перевязаны бинтами, не оставлявшими возможности даже пошевелить пальцами. Лютик посмотрел на кружку в руках ведьмака, а затем остановил взгляд на его лице. Геральт уставился в ответ. – Ну, удержать её ты точно не сможешь, – наконец произнёс ведьмак, озвучивая общую мысль. Бард сдавленно захрипел, собираясь начать возмущаться. – Молчи. Думаю, я могу помочь… – перебил его Геральт. Лютик замер, а затем обречённо кивнул. Он ненавидел чувствовать себя слабым. Повисло неловкое молчание. Наконец, ведьмак не выдержал. Хмыкнув, он осторожно поднёс кружку к губам Лютика, стараясь не облить его. Уголки губ барда обожгло болью, – горячая жидкость коснулась ранок. Язык и горло также полыхнули огнём. На глаза Лютика навернулись слёзы, которые он постарался скорее сморгнуть, – в памяти вновь живо всплыли события, в ходе которых он получил столь необычные повреждения. Заставив себя выпить весь жутко горький напиток, бард откинулся на подушку, фыркая и переводя резко сбившееся дыхание. – Травяной отвар. Вкус, вероятно, не лучший, но это необходимо, – ты сейчас не можешь есть нормальную пищу, а этот настой содержит все те вещества, которые позволят тебе восстановить силы. Лютик снова кивнул. А затем захрипел, яростно жестикулируя. – Так, замолкни. Я сказал: ты не сможешь пока говорить. Не пытайся. Я дам бумагу, сможешь писать? Бард с сомнением оглядел свои руки, потом неуверенно кивнул. – Отлично. – Геральт подошёл к шкафу, порылся там, и вскоре протянул Лютику его собственные блокнот и карандаш. Бард удивлённо уставился на ведьмака, не спеша протянуть руку. – Я забрал все наши пожитки из корчмы, – пожав плечами, пояснил Геральт. Взяв письменные принадлежности, Лютик постарался ровнее уложить блокнот у себя на коленях и, с трудом удерживая карандаш, принялся быстро строчить. Буквы выходили кривые, вовсе не похожие на его обычно аккуратный и витиеватый почерк: ослабевшие руки дрожали от боли. Наконец он повернул блокнот к ведьмаку и замер, ожидая ответа. Геральт подвинул стул ближе к кровати и сел, взяв блокнот в руки и разглядывая написанное. – Ты даже без голоса умудряешься невероятно много говорить, – усмехнувшись, беззлобно сказал ведьмак. – "Сколько времени прошло?" Ну, с того вечера, как ты пропал минуло без малого шесть дней. Лютик выпучил глаза. – Здесь мы почти трое суток. Я нашёл тебя через два дня, после того, как ты исчез. – Геральт вновь взглянул на вопросы. – Честно говоря, когда на следующее утро после выступления оказалось, что ты даже не ночевал в комнате, я решил, что ты провёл ночь с очередной мазелькой. Думал, в течение дня вернёшься. Я узнал у корчмаря, там иногда нападали на лошадей во дворе, и согласился разобраться с этим. Целый день выслеживал того волколака по лесу, вечером нашёл. Битва была неинтересной, – добавил Геральт, увидев загоревшиеся глаза Лютика, – ударил, голова уже на земле. – Ведьмак пожал плечами, а бард изумлённо открыл рот. – Когда я вернулся в корчму, тебя там снова не оказалось. Признаться, я несколько занервничал и, наконец решил, что ты снова во что-то влип. Была уже почти ночь, – слишком поздно что-либо предпринимать. На следующее утро конюх сказал, что ты ушёл по дороге в сторону тракта. И какого лешего ты там забыл? Молчи, как-нибудь потом, может, расскажешь. Я собрал наши вещи и отправился искать следы. В итоге, на обочине нашёл твою лютню. На этих словах Лютик вскинулся и было вновь открыл рот, но Геральт предупредил его попытки что-либо сказать: – Она цела. Лежит в шкафу, вместе с твоими сумками. Бард облегчённо выдохнул и вновь откинулся на подушку. – Так вот. Недалеко от лютни в лес уходила дорожка следов. Других вариантов не было, и я направился туда. Примерно в полдень пошёл снег. Это несколько затрудняло путь. К вечеру я набрёл на полянку, где недавно была чья-то стоянка. С другой стороны от неё в лес уходили новые следы. Я шёл по ним всю ночь. К утру снег, наконец, перестал, а дорога вывела меня на равнину. Там… – Геральт вдруг замолчал, и Лютик в недоумении приподнял брови. – Там, – неожиданно срывающимся голосом наконец продолжил ведьмак, глядя в никуда стеклянно-пустыми глазами, – я нашёл тебя. Честно, я… сначала подумал, что ты… – Геральт вновь замялся. – Что ты уже умер. Ты выглядел так… Бледный, с посиневшими губами. И в крови. Это… было жутко. На самом деле жутко. Даже для меня. Лютик молча смотрел на ведьмака и, внутренне содрогаясь, пытался представить, какого это – увидеть… такое. К горлу от воображённой картины, смешавшейся с собственными жуткими воспоминаниями, подступила тошнота. Бард, мотнув головой, захрипел, пытаясь привлечь внимание Геральта и заставить его продолжить рассказ. После его слов Лютику стало неуютно в наступившей тишине. Ведьмак поднял голову, выныривая из страшных воспоминаний, и отстранённо, медленно, будто просыпаясь ото сна, тихо продолжил: – Я упал возле тебя на колени и пытался нащупать твой пульс. В какой-то момент мне показалось, что я опоздал. Но затем я услышал совсем тихое и медленное биение твоего сердца и увидел крохотное облачко пара над твоими губами. Я скинул с себя плащ и завернул тебя в него. Вскочив в седло, я помчался в сторону тракта. Недалеко, где-то в дне пути, я знал, был дом одной моей знакомой, Трисс. Она волшебница. Это, – Геральт обвёл рукой комнату, – и есть её дом. Она здесь бывает нечасто, а зимой вовсе перебирается в королевский замок на постоянное жительство. Я надеялся, что мы успеем застать Трисс здесь. Я боялся, Лютик. Ты знаешь, нам это чувство не близко знакомо, но я едва не трясся от страха. Ты, буквально, умирал у меня на руках. – Голос ведьмака будто дрожал, дыхание сбилось. Бард впервые видел Геральта настолько взволнованным. – Наконец, к вечеру мы были здесь. Я смог хоть немного расслабиться, только когда, постучав в дверь, услышал за ней шаги, и на крыльцо вышла Трисс. Нам очень повезло, – уже через день-два она собиралась уехать. На тот момент уже наступила ночь. Мы с Трисс до самого утра пробыли возле твоей постели, пытаясь… просто не дать тебе умереть, – резко выдохнув, наконец подобрал слова ведьмак. – Она сращивала сломанные кости, я накладывал бинты. Лютик, затаив дыхание, вслушивался в неровный голос. В его глазах блестели слёзы, а перед ними стояла картина, которую описывал Геральт: эта самая постель, на которой лежит он сам, Лютик. Его белое бескровное лицо, кровь - только на ранах. Рядом ведьмак с каменным лицом и нечитаемым выражением, который осторожно наматывает бинты на руки барда, – одним неловким движением огромные ручищи Геральта могут сломать изящные пальцы музыканта. Возле ведьмака – неизвестная Трисс, наверняка, очень красивая. С сосредоточенным лицом вправляет Лютику рёбра… Губы барда задрожали. Даже воображаемой картины хватило, чтобы вызвать в его груди щемящее чувство ужаса и тоски. О том, каково было ведьмаку, Лютик не мог даже думать. Прочистив горло, Геральт вдруг криво улыбнулся краем губ и проговорил: – Трисс обещала, что у тебя не останется ни одного шрама. Всё заживёт бесследно. Лютик заставил себя улыбнуться в ответ. Получилось довольно жалко, – он сразу сморщился от боли в уголках губ. – Кстати, сейчас её здесь уже нет. Трисс позавчера отправилась на зиму к королю и оставила этот дом нам. Мы можем провести здесь столько времени, сколько будет нужно. – Ладно. – После небольшой паузы ведьмак вздохнул, глянул в блокнот и встал. – Всё остальное – завтра. Тебе нужен отдых. Бард хотел возмутиться, но Геральт уже забрал из слабых пальцев карандаш и мягко уложил Лютика, переложив подушку. Подоткнув одеяло, ведьмак положил письменные принадлежности на тумбочку возле кровати. – Всё. Спи. – Ведьмак состроил гримассу, изображавшую, должно быть, улыбку. Бард тихо замычал и мотнул головой в сторону стула, который Геральт уже отставил к стене. Лютик не хотел, чтобы ведьмак остался один. Он ведь уже провёл некоторое время в одиночестве, дежуря у его постели, не имея возможности даже поговорить. И вот, – теперь он сказал больше слов, чем за последние несколько лет! А главное, бард сам не хотел остаться в одиночестве. Его сердце уже скребнули когти страха, когда Геральт собрался уйти и оставить его, а в голове всплыли пугающие образы и воспоминания. – Ты…хочешь, чтобы я остался? – неуверенно спросил ведьмак. Лютик энергично закивал, остановившись лишь после того, как у него застучало в висках, и с надеждой посмотрел на Геральта. – Хорошо. Но ты будешь спать. Бард снова кивнул. Ведьмак вновь поставил стул ближе к кровати и сел. – Глаза закрывай, – хмуро бросил Геральт, заметив, что Лютик внимательно смотрит на него и вовсе не выглядит сонным. Вздохнув, бард отвёл взгляд и, закрыв глаза, постарался выровнять дыхание. Он когда-то слышал, что это помогает скорее заснуть. Минут через пятнадцать Лютик уже крепко спал. Возможно, ему помогло то дыхательное упражнение. А может, что более вероятно, причиной было невероятное физическое истощение. Ведьмак сидел возле постели своего друга и рассматривал его лицо, контур которого был тонко очерчен медленно гаснущим светом за окном. Ресницы Лютика слабо подрагивали, бросая тень на тёмные круги под глазами, которые, к счастью, постепенно становились всё светлее. На бескровных ранее щеках появился бледный румянец – признак выздоравливающего организма. Сухие и израненные тонкие губы наливались цветом, сквозь них изредка прорывались тихие хрипы, когда грудь Лютика часто-часто вздымалась и опускалась. Узкие глубокие порезы, – на щеке, на шее, едва видный над воротником белой рубашки, одолженной Трисс, – поблёкли, и заблестела медленно восстанавливающаяся кожа. Геральт тряхнул головой и отвёл взгляд. У него не было привычки разглядывать чьи-либо лица, отмечая красиво подчёркнутые меркнущим светом острые скулы… Чёрт. Ведьмак тихо встал, подошёл к шкафу и открыл его. Скрипнула дверца, и Геральт, нахмурившись, резко повернулся к Лютику. Бард крепко спал и даже не пошевелился. Выдохнув, ведьмак вытащил из недр шкафа какой-то свёрток и неслышно прикрыл дверь. Бесшумно, крадучись, он вернулся к кровати и, сев на стул, развернул свёрток на тумбочке. Это была карта. Внимательно всмотревшись, Геральт нашёл маленькое светящееся бледно-красным пятно. Это место было в трёх днях пути от дома Трисс. Ведьмак сжал кулаки, скрипнув зубами. – Ублюдки, – беззвучно прорычал он и вновь поднялся. Сложив карту, Геральт засунул её в карман и, оглянувшись на Лютика, тихо вышел, – внутри него закипал гнев, ни к чему было будить или пугать барда. Спустившись на первый этаж, ведьмак оказался в уютной гостиной. Подойдя к столу, он с размаху ударил по нему кулаком. Страх, последние несколько дней цепко сжимавший его сердце, наконец, отпустил и теперь Геральта заполняла ненависть. – Ублюдки, – вновь зло выплюнул ведьмак. Разложив на столе карту, он придвинул стул и сел. Найдя на карте место, где находился дом Трисс, ближний лес и знакомая корчма, Геральт высчитывал направление до мерцающей точки, периодически рыча что-то сквозь зубы. За окном наступала ночь.