Холод

Бард по-прежнему сидит в постели. За окном теперь темно, и он наблюдает, как на чёрном небе постепенно загораются первые звёзды. Рядом с кроватью сидит Геральт, уткнувшись в какую-то книжку из домашней библиотеки Трисс. Кажется, "Трактат о лечебных травах и их применении". Ведьмак читает эту книгу уже несколько дней, и удивление Лютика всё растёт, – он никогда не считал научные книги интересными. Сам бард ни за что не стал бы читать подобное по собственной воле. А Геральту, видимо, нравится. Ведьмак иногда поднимает глаза и натыкается на внимательный взгляд Лютика. Бард неловко улыбается и смотрит в окно. Впрочем, сразу возвращаясь к разглядыванию Геральта, как только тот, улыбнувшись в ответ, снова утыкается в книгу. На тумбочке рядом стоит подсвечник с десятком свечей. В их неровном свете волосы ведьмака очень красиво блестят и кажутся снежно-белыми. В общем полумраке комнаты изредка сверкают янтарно-жёлтые глаза. Геральт как-то предлагал найти книгу и для Лютика, но тому больше нравится вот так сидеть и исподтишка разглядывать резко очерченное светом красивое лицо напротив. В доме стоит удивительная и мирная тишина, нет других звуков, кроме едва слышного дыхания ведьмака и редкого шелеста страниц. Внезапно эту тишину прорезает резкий звук, – где-то на первом этаже разбилось что-то стеклянное. Геральт мгновенно вскидывается, откладывая книгу, Лютик тревожно переводит взгляд с него на дверь и обратно. – Я проверю, – успокаивающе шепчет ведьмак. Бард отчаянно мотает головой, ему страшно остаться один на один с темнотой и неизвестностью. – Мои мечи внизу. Мне в любом случае нужно спуститься, – настаивает Геральт. Сдаваясь, Лютик судорожно кивает и провожает взглядом удаляющуюся фигуру, судорожно комкая забинтованными пальцами край одеяла. На его сердце неспокойно. Через несколько минут раздаётся шум: чьи-то крики, удар в стену, от которого дрожит весь дом. Бард нервно поводит плечами и плотнее заворачивается в одеяло. Хочется вскочить и броситься туда, к ведьмаку. Если не помочь, то хотя бы быть рядом. Но Лютик знает: он не сможет дойти даже до двери, если у него вообще получится встать, – ноги не будут слушаться. И он остаётся дрожать в кровати. В коридоре слышны громкие шаги. Их много. Людей там – много. Бард замирает, накрывшись одеялом с головой. Он пытается заглушить дыхание и беспокойный стук сердца, сделаться незаметным. Лютик слышит, как в комнату врываются люди. С него скидывают одеяло и хватают за руки. Барду не хватает воздуха, чтобы издать хоть какой-нибудь звук, его до костей пронизывает могильным холодом, внезапно окутавшим комнату. Вокруг тёмные фигуры, замотанные в плащи, залитые кровью. С тумбочки падает подсвечник, и свечи, зашипев, гаснут. В комнате становится темно. Видно лишь одно лицо, заставляющее стынуть кровь в жилах Лютика. Он заходится беззвучным криком, не в силах побороть спазм в горле. – Твоего ведьмака больше нет, – раздаётся ненавистный хрипловатый голос. – Мы убили его! Он тебе не поможет! Лютик неверяще качает головой, отказываясь признать очевидное: Геральт не пустил бы этих людей к нему в комнату, если бы был жив. Кровь на их плащах – чужая, на людях вокруг нет ни царапины. Бард отчаянно, но безуспешно вырывается из грубой хватки, наконец, запрокинув голову издаёт хриплый крик, больше похожий на плач или стон. Его жизнь с этого момента кончилась. Открыв глаза, Лютик беззвучно кричал, заливаясь слезами. В горле пересохло. У него не хватило сил сесть, он не смог опереться на дрожащие руки. Ему было холодно, стучали зубы. Бард вновь и вновь открывал и закрывал рот, будто рыба, выброшенная на берег, но не смог издать ни звука. Сердце колотилось едва не в горле. "Геральт, – тяжёлым молотом билась в голове мысль, – Геральт. Геральт!" Это имя словно придало Лютику сил, и он наконец смог неуклюже приподняться, кутаясь в одеяло. На тумбочке рядом весело мигали огоньки свечей, на небе за окном зажигались звёзды. Услышав шорох, со стула поднялся ведьмак, отложив книгу. Увидев белое лицо барда, он в один шаг оказался возле кровати и помог тому сесть. Лютик вцепился в руку Геральта, пытаясь перевести дыхание. – Опять кошмар? – Ведьмак даже не пытался вырвать ладонь из цепкой хватки и положил вторую руку барду на плечо, мягко прижимая его к себе. Лютик с трудом кивнул и свободной рукой изобразил, будто держит карандаш. Геральт тоже кивнул и, отстранившись, протянул барду блокнот. Еле удерживая карандаш дрожащими ослабевшими пальцами, Лютик лихорадочно застрочил, кривя буквы. Наконец он поднял голову, и ведьмак глянул на лист. – Что? – Он вопросительно посмотрел на барда, но, увидев ужас в залитых слезами глазах, ответил, – Конечно, всё в порядке. Нет, никого кроме нас тут нет. Абсолютно никого. Точно. Лютик замычал и ткнул пальцем в блокнот. – Зачем тебе мои мечи? Бард умоляюще посмотрел на Геральта. – Они внизу, – начал ведьмак, но тут Лютик снова замычал и что-то вывел на странице блокнота. – Зачем мне переносить их сюда? Лютик, всё хорошо? Вновь зашуршав карандашом, бард постарался более-менее складно изложить свой сон. Ему всё ещё было страшно, мысли путались, а карандаш не слушался. Наконец, решив, что написанного Геральту должно было хватить, Лютик повернул к нему блокнот, умоляюще смотря в глаза. Ему было необходимо донести всю важность ситуации. Ведьмак внимательно разбирал корявые буквы, стараясь вникнуть в смысл. Закончив, он молча уставился на Лютика. Бард быстро начертил на бумаге знак вопроса. Геральт будто отмер и странным, тихим голосом произнёс: – Хорошо. Я принесу мечи сюда. Лютик облегчённо выдохнул, вдруг почувствовав, что его всё ещё трясло от холода. Взгляд ведьмака отстранённо блуждал по его лицу, наконец остановившись на дрожащих плечах. – Тебе холодно? С трудом разобрав суть вопроса, Лютик заторможенно кивнул. Геральт вздохнул и натянул одеяло ему до подбородка. Карандаш и блокнот отправились на тумбочку. – Сейчас я принесу тебе горячий чай, и ты успокоишься. Бард, чуть дрожа, смотрел, как ведьмак уходит. Ему показалось, что в комнате резко стало темнее. Лютик напряжённо вслушивался в звуки, доносившиеся снизу, – специально или нет, но Геральт шумел больше обычного: звенела посуда, изредка слышались шаги, хлопнула дверь. Наконец бард замер, пристально вглядываясь в чёрный дверной проём, – шаги раздались в коридоре. В его голове некстати мелькнула картинка из сна: в комнату врываются чёрные фигуры, веет холодом. Поёжившись и плотнее прижав одеяло, Лютик, вздрагивая при каждом доносившемся шаге, не мигая, уставился на дверь. И вот, в небольшое пятно бледного света свечей вошёл Геральт. У него в руках был серебряный поднос с большой чашкой и тарелкой с пирожками, за плечом торчали рукояти мечей. Бард облегчённо выдохнул, громко сглотнув, и голодным взглядом впился в еду. Ведьмак поставил свою ношу на тумбочку, отставил мечи к шкафу, и подошёл к Лютику. Слегка размотав одеяло, он усадил барда повыше и протянул ему чашку. – Попробуй сам взять. Я придержу. Лютик дрожащими пальцами сжал чашку. Геральт отпустил её, но его руки сразу накрыли ладони барда, не давая выронить. Лютик сделал большой глоток, чувствуя разливающееся в груди тепло, и едва не подавился, по его подбородку потекла капля. Ведьмак протянул одну руку и стёр её пальцем. Бард, недоумевая, уставился на Геральта. – Пей, пока не остыл, – хмыкнул тот в ответ и, поставив Лютику на колени поднос с пирожками, добавил, – и ешь. Когда чашка опустела, а на тарелке не осталось ни крошки, ведьмак отставил поднос на тумбу. Повернувшись, он столкнулся с умоляющим взглядом голубых глаз. – Ты хочешь что-то сказать, – не то спросил, не то отметил Геральт. Лютик быстро кивнул. Ведьмак, вздохнув, протянул ему блокнот и карандаш и, подвинув стул, сел возле кровати. Бард принялся покрывать страницу мелким и всё ещё неровным почерком. Дописав, он повернул блокнот. – "Почему ты так себя ведёшь?" – Как? – выгнул бровь Геральт. – "Ты издеваешься?!" – Ничуть, – спокойно ответил ведьмак, но Лютику показалось, что в глубине янтарных глаз блеснула озорная искорка. – "Ты никогда так себя не вёл." – зашуршав карандашом, написал бард. – Как? Лютик слабо стукнул кулаком по коленке. – "Странно." – Тише-тише, руки не повреди. – "Ты не ответил." – Ты тоже. Что именно тебе кажется странным? – "Ты… заботливый." – Ты уверен? – фыркнул Геральт. – "Ответь!" Ведьмак вздохнул и вмиг посерьёзнел. – На моих руках едва не умер мой лучший и, как ты любишь повторять, единственный друг. Могу я просто порадоваться тому, что ты вообще остался жив? Лютик открыл рот и замер, широко распахнув глаза. – Не веришь? – "Ты… сказал, что мы друзья?" – неуверенной рукой нацарапал бард. – Не ты ли постоянно мне об этом напоминал? – "Но я… – Лютик посмотрел на Геральта, – я думал, что ты так не считаешь." – Видимо, ты не очень хорошо умеешь думать. Бард подавился воздухом и обиженно надулся. Ведьмак усмехнулся. – "Неважно. Когда я смогу говорить?" – наконец написал Лютик, решив сменить тему, и повернул блокнот. – Не знаю. На это нужно время. А учитывая то, что ты постоянно напрягаешь горло, времени может понадобиться больше. Лютик тяжело вздохнул, дёрнув плечом. Больше всего на свете ему хотелось взять в руки лютню и исполнить хоть какую-нибудь балладу. – "Ты можешь дать мне лютню?" – вдруг воодушевившись, старательно вывел бард. Геральт хмыкнул и подошёл к шкафу. На колени Лютика легла его прекрасная эльфийская лютня. Он, будто зачарованный, провёл пальцами по струнам и сжал изящный гриф. Крепко прижав инструмент к груди, бард широко улыбнулся. Ведьмак ухмыльнулся в ответ и, взяв мечи, уселся их полировать. С трудом настроив лютню, – на это ушло в два раза больше времени, чем обычно, – Лютик попробовал наиграть один из самых простых мотивов. Получилось не очень чётко, – руки дрожали от боли, а бинты не добавляли удобства, – но, однозначно, узнаваемо. Вскоре комнату заполнили самые разные, чуть дрожащие мелодии, – от похабных частушек до сентиментальных баллад о любви. Закончил импровизированный концерт бард мотивом "Чеканной монеты". Геральт при этом деланно скривился, – он не смотрел на Лютика, полностью сосредоточив своё внимание на мечах, но улыбался уголком губ. Признаться, ему очень не хватало этих звуков в последнюю неделю. Теперь недоставало лишь звонкого голоса самого барда. Впрочем, говорить ему об этом ведьмак не стал. Лютик, довольно зажмурившись, прижал к себе лютню. А затем, о чём-то подумав, быстро застрочил в блокноте. Кое-как щёлкнув пальцами, он привлёк внимание Геральта и хитро прищурился. – "Признайся, тебе не хватает моих баллад." – Ужасно не хватает, – саркастично протянул ведьмак, возводя глаза к потолку, но бард увидел мелькнувшую на его губах улыбку. Вдруг Геральт перевёл взгляд на окно. – Светает. Лютик тоже глянул в окно, которое очень удачно располагалось прямо над кроватью. На небе медленно гасли звёзды, вдалеке, за лесом, розовели облака. Посмотрев на ведьмака, бард вскинул брови в немом вопросе. – Уже утро, – пояснил Геральт, – Тебе нужен сон. Изо всех сил тряся головой, Лютик вцепился в свой блокнот. Быстро что-то нацарапав, он развернул его и зло уставился на ведьмака. – "Нет!" – Тише, – успокаивающе произнёс Геральт, поднимаясь и откладывая мечи. Подойдя вплотную, он осторожно вытащил лютню из неожиданно сильной хватки и переложил её на стул. Положив одну руку на макушку Лютика, другой ведьмак мягко обнял его за плечи и прижал к себе. Тот всхлипнул и сжал пальцы на рубашке Геральта, мотая головой. – Тише-тише, – растягивая гласные вновь прошептал ведьмак, поглаживая барда по голове и пропуская между пальцев шелковистые волосы. Лютик снова всхлипнул и ткнулся носом Геральту в живот. На лице ведьмака непроизвольно расцвела улыбка, которую, к его счастью, бард не видел. Перебирая густую каштановую шевелюру, ведьмак наклонился к уху Лютика и тихо заговорил: – Всё хорошо. Здесь никого нет. Дом Трисс защищён магически, – сюда почти невозможно попасть без разрешения. Оружие у меня под рукой. Можем закрыть комнату изнутри, если хочешь. Лютик замотал головой и, отпустив рубашку, потянулся за блокнотом. Геральт сел на кровать рядом с ним, не убирая рук с плеч. – "Не надо. Только не уходи," – появилась корявая надпись. Ведьмак задавил рвущуюся широкую улыбку и тихо произнёс: – Я никуда не денусь. Хочешь, останусь прямо здесь сидеть. Бард несмело кивнул, поднимая взгляд. На Геральта уставились залитые слезами глаза глубокого голубого цвета. Достав из кармана платок, ведьмак осторожно вытер слёзы. – Ну, всё, успокоился? Лютик моргнул, вникая в смысл, а затем пожал плечами. – Давай, ложись, – ведьмак мягко толкнул барда на подушку, натягивая на него одеяло. Издав неясный звук, Лютик из последних сил ухватился за руку Геральта. – Я здесь. Я никуда не ухожу, – успокаивающе сказал ведьмак. – Свечи погасить? Бард глянул в окно на начинающийся рассвет и, чуть подумав, кивнул. Геральт встал, с трудом отцепив пальцы Лютика, и тихо проговорил: – Я тут. Задую свечи и вернусь. Приподнявшись на локтях, бард смотрел, как ведьмак наклонился над подсвечником, удерживая рассыпанные по плечам волосы, чтобы они не попали в огонь, и разом погасил все свечи. Затем он вернулся к кровати и присел на край возле Лютика. Вытянув руку из под одеяла, бард ухватился за рукав Геральтовой рубашки и попытался потянуть на себя. Ведьмак исполнил его безмолвную просьбу и осторожно лёг рядом на бок, лицом к Лютику. Благо, кровать была достаточно широкая, и ему вполне хватило места. Бард заёрзал, устраиваясь поудобнее, уткнулся Геральту в грудь и затих. Ведьмак лежал, не шевелясь, и наблюдал, как бледный рассвет за окном сменялся ярким дневным светом, а затем мягкими сумерками. Лютик спокойно спал, сопя носом у Геральта под боком.