Последнее лето моего детства

Стук каблуков и пошлые причмокивания – единственное, что раздается эхом в пустом коридоре. Блуждающие руки, снимающие одежду, и хлопок двери, закрывающейся на щеколду. Мужские пальцы с силой оттягивают длинные шоколадные волосы назад, а девушка лишь ещё ближе жмётся к парню, жадно впиваясь своими губами в его и кидая блондина на двухместную кровать. Она седлает бедра, торопливо расстегивая пуговицы, а после откидывает белоснежную рубашку подальше. Характерные отметины всплывают на коже, что лишь больше заводит шатенку. В комнате становится жарче, что заставляет любовников избавляться от одежды быстрее. Красные полосы от женских пальцев, с новой силой впивающихся в кожу на лопатках, и мужские руки, сжимающие ягодицы девушки до синяков… — Прошу… Поцелуев становится больше, одежды меньше… Перед глазами плывёт размытый силуэт партнёра, который прижимает шатенку к себе, не оставляя на её шее, кажется, ни одного живого места. А она лишь также жадно отвечает ему, отдаваясь парню полностью. Она знает, на что идет. Одна ночь, не больше. — Да, быстрее, пожалуйста… Так почему же её что-то должно останавливать?

***

Антон проворачивает ключ, закрывая комнату, и бредёт по коридору с рюкзаком на плече. Оглянувшись по сторонам, он понимает: всё та же школа, ничего не изменилось. Лучше бы он вчера в ванной утопился. Ну да ладно. Может, в следующий раз получится. Ну, как говорится, не попробуешь – не попробуешь… Так, Шастуну стоит восстановить свои знания русских поговорок. Определенно, нужно заняться этим как-нибудь на досуге… Например, на этих выходных. Ну или, может, на следующих, там как получ… — Антон, ну ты смотри, куда идёшь! — голос Позова вывел из размышлений о планах по познанию русского языка, и парень оторвался от рассматривания своих ботинок. Так, и правда, стоит смотреть не только себе под ноги. Они, конечно, у тебя замечательные, но всё же… — Антон, ну я думаю, что окружающие стоят большего внимания, чем твои прекрасные ноги, — он че, мысли что ли читает? Или у него и правда такие красивые? Так, что-то много упоминания ног на сегодня, ещё фетиш появится, ну кому это нужно? — Простите, Дмитрий… — вот ты ж блять… Ну за что, Антон? Ты что, отчество запомнить не мог? Ну да, кому нужно отчество преподавателя, если у тебя есть такие невъебенные ноги? Так. Ну всё. Походу, у него и правда появился фетиш на свои же худые длинные палки. Замечательно. Куда ещё хуже? — Темурович, Антон, — за спиной раздался голос Арсения Сергеевича. А, вот куда. Это многое объясняет, спасибо. Опозориться сразу перед двумя преподавателями за утро. Классно. — Доброе утро, Арс…сений Сергеевич, — парень немного засмущался, пытаясь зацепиться взглядом хотя бы за что-то, но получалось только пялиться на уставшего Диму. — Конечно, отчество Арса мы запомнили, — Позов наигранно обиженно посмотрел на друга, на что тот отвёл глаза на потолок, — а меня так даже слушать на уроках никто не хочет. Интересно, почему? — теперь преподаватель наблюдал за Шастом, а тот и не знал, что ему ответить, так что повторил за Арсением, и со стороны могло показаться, что на потолке появилось что-то ну очень интересное, если две пары глаз с таким усердием его разглядывают. Интересно вам, да, Дмитрий Темурович? Антону вот тоже очень интересно… Интересно, почему он не спал до часу ночи, когда в голове была лёгкая улыбка и ямочки на щеках, покрытых легкой щетиной. Интересно, почему момент, когда глаза Арсения расширились от восторга при показе Антоном его скетчбука, заставил стаю бабочек щекотать своими крылышками ребра изнутри. И парень не понимал, что происходит. Хотя, может, и понимал. Но ему совсем не нужно знать ответ на все эти вопросы. Так что знаете, Антону не интересно. Не-а. Ни капли. Ненадолго оставив реальность, препочтя ей свое сознание, он совсем не заметил, как Позов, в негодовании наигранно сильно размахивая руками, ушёл в класс, держа в руках какую-то коробку. Шастун повернул голову вбок, заметив, как Попов провожает друга взглядом, а после немного морщится от драматично громкого звука хлопнувшей двери. — Тош, ну ты конечно даёшь, — ну вот и приехали. Одно «Тош», и Шаст поплыл. Отправляется в плавание по океану серо-голубых глаз. Хотя поплыл – это громко сказано. Потому что, походу, Антон тонет. Так сказать, тонет в гейской теме. И это вот вообще не радует. Ну вот ни капельки. Особенно Антона. Прямо не день, а какое-то начало шипперского фанфика. И это (внимание!) только утро. День только начался, а уже идёт по пизде. Хотя в твоем случае, Антон, по ху… — ну Димка тоже сегодня не в духе, так что не обращай внимания. Нам, кстати, помощь нужна. Втроем не успеваем. Если есть время, поможешь? — Шастун задумался. Помочь? Это Антон не очень любит. Арсению… А вот это уже перевес. Времени и правда нет… Да, времени и правда нет, ведь следующим уроком немецкий. А, нет, тогда у него просто дохренища свободного времени! Да, молодой красивый человек, мы говорим вам однозначное, уверенное (только не в своей ориентации) «да»! — Если что, от уроков ненадолго отпросим, — мужчина, женитесь на мне… На все четыре урока, а можно и на всю оставшуюся жизнь, я весь ваш. — Да, конечно. Думаю, тогда времени у меня предостаточно.

***

— О, у нас пополнение, — худой мужчина спрыгивает с парты, улыбаясь во все тридцать два. Дима на это лишь устало вздыхает, прикрывая глаза, — Паша. Ты чей-то ассистент? — Добровольский хитро щурит глаза, что делает его в данный момент похожим на лиса. — Нет, Паш, он ученик, так что оставь свои пикаперские штучки для Ляйсан, — Позов вытаскивает книги из шкафа в конце комнаты и кладёт их на парту. Паша удивленно смотрит на Антона, словно не веря словам коллеги. Он что, правда так старо выглядит? Вот продавщица из того гребанного ларька с ним бы не согласилась. Курица… — Серьезно? Выглядишь на двадцатник, — Арсений на такое заявление мужчины лишь хмыкает и улыбается. — Он догадывается и очень умело этим пользуется, да, Антон? — брюнет многозначительно смотрит на подростка, принимаясь что-то писать в книгах, которые Дима недавно положил на парту. Щеки Шаста немного багровеют, а следом появляются и милые ямочки от смущённой полуулыбки. Ну купил он сигареты и что? Теперь всю жизнь вспоминать, — а нам что, правда ассистентов дадут? — Арсений закрывает красную глянцевую обложку, откладывая книгу в сторону и берясь за новую. — Да, говорят, со следующей недели пришлют, но там как получится, — Позов пожал плечами, отдавая Антону парочку тетрадей, — держи. Садись за парту и отмечай на этом листочке каждую книжку галочкой. Понял? — Дима внимательно вгляделся в лицо шатена напротив, видимо, пытаясь понять, хватит ли у него извилин на такое незамысловатое действие. Либо Антон и правда выглядел не как недалёкий подросток, в чём парень, кстати, сомневался, либо над ним просто сжалились, что было более вероятно, и Шаст каким-то макаром прошёл этот тест в гляделки. Так что сейчас он садится рядом с Арсением, слегка касаясь того плечом, а в последствии и бедром. Антон почти не дышит. Он в замешательстве – резко убрать ногу и вызвать косые взгляды со стороны преподавателя, либо же так и оставить её, продолжая краснеть. Похоже, тест Позова и правда дал какой-то сбой, потому что сейчас Антон ощущает себя каким-то… ну, придурком, короче. — Надеюсь, это будут ассистентки, — Паша мечтательно прикрыл глаза, чуть ли не целиком ложась на парту с книгами, на что Арсений протестующе замычал, но было уже поздно: тушка Добровольского сейчас покоилась на парочке красных глянцевых обложек. — Паша, блин, — Попов хлестнул друга по лбу, и тот подскочил, с возмущением глядя на брюнета, — успокойся уже. Что, гормоны бушуют? — Арсений насмешливо хмыкнул, заметив, как Паша обиженно надул губу, — ну, не дуйся. Найдём мы тебе кого-нибудь. Страшненькую, не очень умненькую, но найдём! — ободряюще похлопал брюнет по плечу возмущённого таким обращением и неуважением к своей персоне парня. — Ага, другие же ему не светят, — Позов равнодушно закатил глаза, стараясь не думать, что этот диалог двух подростков в пубертатный период слышит другой подросток, который ведёт себя намного адекватнее, чем эти два долбоящера. Может, стоило начать общаться со своими учениками, чем с людьми, зовущимися нынче его друзьями? — Паш, ты не расстраивайся. С ассистентками не получится, с охранником выйдет. Вон видел, какой дядь Валера мужик рукастый? С ним не пропадёшь, — Арсений с серьёзным выражением лица посмотрел на Добровольского, а тот на секундочку, кажется, даже задумался. Похоже, Попов неплохой оратор. Чего это он в учителя пошел? — Арс, ты не переманишь меня на свою сторону. Если ты уже присмотрелся, то пожалуйста, я мужиков у друзей не увожу. Арсений думает, почему невольно косится на Антона. Антон пытается спрятать алые щеки в такого же цвета обложки книг. Паша думает, что Валера действительно неплохо смотрелся бы с Арсением. Дима думает, что начать дружить с подростком – не такая уж и плохая идея.

***

— Уже уходишь? — парень выныривает из одеяла, жмурясь от света. Светлые кудри спадают на лицо, и блондин пытается их убрать на затылок, что выходит довольно плохо. В итоге сердито рыкнув, он лишь отбрасывает одеяло, вставая с кровати. Он видит девушку, которая застегивает молнию школьного сарафана и прячет под ним кружевное черное белье. Блондин хмыкает. Он его прекрасно помнит, а ещё помнит, что без него ей было намного лучше. — Зааай, — парень подходит сзади и медленно поглаживает бедра шатенки, аккуратными поцелуями проходясь по шее. Девушка лишь уворачивается, закатывая глаза, и идёт к двери, — Ира, — блондин хмурит брови, с недовольством разглядывая обувающуюся Кузнецову, — не думаешь, что стоит поговорить? Шатенка вздыхает, оборачиваясь на партнёра. Что-то вчера он был не особо разговорчив. — Котик, — она сделала жалостливое лицо, надув губки, — нам не о чем разговаривать. Одна ночь, помнишь? — в ответ парень лишь хмыкнул. — Ты хоть имя мое помнишь? — насмешливо глянул на неё «котик». — Мне это не нужно, сладкий. Ключи на тумбочке, закроешь дверь, — Ира посмотрела в зеркало, забрав с пуфика рюкзак, уже нажала на дверную ручку, но остановилась, — и, кстати. Постарайся не привлекать лишнее внимание. Моя репутация не должна испортиться из-за одного глупого, но, признаться, весьма горячего мальчика, — её лицо вновь приняло серьёзное выражение, — пока. Дверь с характерным звуком открылась, выпуская Кузнецову из комнаты, а после шумно захлопнулась, что вывело парня из размышлений. Он подобрал упавшую на пол простынь и поплёлся в ванную, включил воду. Какая же она всё-таки с…

***

— Сука! — коробка упала на пол с грохотом, сопровождаемым ещё десятком невнятных ругательств, видимо, при этом зацепив Пашу. Добровольский поджал губы и слегка пнул её, чтобы хоть как-то избежать позора от поражения в битве с куском картона и всего лишь парой, но, блять, пиздец тяжёлых книг. По крайней мере, так считал Паша, ведь Арсений таскал в два раза больше и ловил на себе взгляд Добровольского, выражающий уважение, Поза, выражающий похуизм, наверное, в принципе по отношению ко всем в этой жизни, и Антона, который сам еще не допёр, что выражал этим взглядом. Хотя сам факт того, что он что-то хочет показать Попову взглядом, уже слегка его напрягает. Хотя нет. Не слегка. С момента появления в классе Антона прошло уже часа три, а парни всё ещё возятся с коробками и пытаются что-то сделать с книгами. Ага. Пытаются их не сжечь. Вообще, единогласно было принято окончательное решение – работать до последнего и, как настоящие мужчины, донести это тяжелое бремя страданий и мучений. Но пыл был не долгим, а соблазн отдохнуть велик, так что утомила их эта затея минут через сорок. Поэтому буквально через час Позов переписывался с женой, Паша пытался ещё хоть немного поработать, а Антон незаметно для себя, но очень заметно для Арсения полностью облокотился на его плечо спиной, засев в Инстаграмме. На экране мелькали знакомые лица видеоблогеров, чередуясь с какими-то постами об архитектуре и картинками различных зданий и сооружений. Попов сначала подглядывал в телефон парня, а потом что-то тоже как-то подзалип и уже в наглую пялил в экран, удобно устроив подбородок на макушке Шастуна. Щёки немного покраснели, что осталось незамеченным для брюнета, но не прошло мимо других членов клуба юных (и не очень) грузчиков. Позов внимательно рассматривал то самого ученика, то друга, а, переведя взгляд на давящего счастливую лыбу Пашку, закатил глаза, вновь возвращаясь к экрану своего мобильника. Что-то между этими двумя есть, и Дима в этом уверен. Уверен, что алые щеки младшего и закусанная губа брюнета не служат началом крепкой мужской дружбы. А определенно чего-то большего. И почему-то нетрудно представить, как окольцованные пальцы сплетаются с пальцами на ладони побольше. Но ещё, в чем Позов уверен, так это в том, что Арсений этого не допустит. Глаза вновь возвращаются к двум парням. Старший перелистывает ленту на чужом телефоне, шепотом, что кажется, слышит лишь улыбающийся на это Антон, что-то рассказывает о фотографии на экране, а потом, закусив губу, устремляет взгляд своих пронзительных серо-голубых глаз на младшего. Хотя нет. Не уверен. Позов в Арсении теперь вообще не уверен.

***

Дверь в класс скрипнула, и на пороге появилась девушка. Волосы аккуратно лежали на её плечах, а сама она была в белоснежной рубашке и юбке-карандаш. Заметив её, парни быстро отложили свои занятия, стараясь сделать вид, что невероятно заняты. Лишь Позов кратко кивнул коллеге, продолжая что-то набирать в телефоне жене. Видимо, по его мнению, это единственный адекватный человек в его окружении. Хотя, наверное, так и было. — Ну и как это называется? — девушка озадаченно посмотрела на Антона, который чуть ли не полностью сполз под парту. — Кто-то мне объяснит, по какой причине мне поставили две замены, а Шастуна не было ни на одном из этих уроков? — Ну, Лясь, — Паша подошёл к ней, приобнимая, и на его лице появилась улыбка, как у нашкодившего кота, — это поручение Стаса, ты же знаешь – не терпит отказов. Кстати, не только он, — Добровольский загадочно посмотрел на равнодушную шатенку, а затем многозначительно поиграл бровями, — непоколебимость – одна из главных особенностей немцев, так что не советую оказывать сопротивление. — Добровольский, то, что ты отрастил усы, как у Гитлера, ещё не делает тебя немцем, — Ляйсан тяжело вздохнула, а сзади послышался смешок от Позова, за что тот получил оскорблённый взгляд от Паши. — Вообще-то я преподаватель этого предмета. — Паш, да не дай бог. Ты и обучать чему-то новое поколение – вообще не совместимые вещи. Единственное, что ты можешь передать Шастуну, – так это пачку сигарет за школой. Арсений неловко почесал затылок и не стал уточнять, что обучение в этом плане прошло успешно и помощь Павла Алексеевича в этом вопросе уже не нужна. И на самом деле Попову даже немножко стыдно. Но он же ему просто никто, чтобы раздавать советы о том, что хорошо, а что плохо. И почему-то от этой мысли что-то неприятно кольнуло в сердце, и похоже, что это уже не совесть. Он ему никто. Лишь преподаватель. — Лясь, я полностью разделяю твоё мнение о компетентности нашего дорогого и любимого Павла Алексеевича, но кое-что в его словах действительно правда, — Дима отложил телефон, подходя к парте, где сидели Антон и Арсений, — Стас решил на нас сбагрить всё это действо. — Дим, а Антон? Он пропустил в общей сложности три урока. Три! — она с прищуром посмотрела на младшего, на что тот теперь попытался скрыться за жилеткой рядом сидящего Попова. Подумаешь… Чего она прицепилась со своими уроками? Учеников что ли мало? — Не думаю, что он многое потерял в своей жизни. И так всё время в своём блокноте просидел бы, — Дима махнул на него рукой, а Антон обиженно поджал губы и насупился – кажется, число обиженок в кабинете росло, — расслабься. От него не будет толка в обучении, так пусть хоть что-то полезное сделает. Ну конечно! Антон ведь оболтус, ничего не достигнет. Толку не будет. Он что, действительно выглядит, как безнадёжный бездарь? Видимо, да, если так считает, пожалуй, всё его окружение: отец, учителя, Алёна, Света, Ира… Кажется, все его одноклассники. Ясно, конечно. Опять ты неудачник. Опять ты обуза. И разочарований всё только больше. И количество думающих так людей всё растёт, растёт, растёт… — Я вообще сюда не хотел, — Антон злобно прошептал себе под нос, рассерженно фыркнув, но, видимо, сказал он это слишком громко, так как на него смотрели с удивлением все учителя, — простите, что и вам порчу всем жизнь, — парень уткнулся в деревянную парту, стараясь ни на кого не смотреть, но взгляд всё равно невольно нашёл Арсения. Брюнет кусал нижнюю губу и смотрел своими пронзительными голубыми глазами в шастуновские. И Антону так не по себе стало от этого взгляда, ведь серые омуты наполнены… пониманием? Арсению ведь не понять Антона! Правда? Он ведь такой… ну, такой Арсений, как он может почувствовать, то же, что и Антон? Как он может быть для какого-то разочарованием? Может. И Арсений это знает. Поэтому и боли столько во взгляде, столько грусти и сочувствия. Ведь он одно сплошное разочарование. И, кажется, прежде всего для себя. В первый раз он разочаровался в себе, как только родители поняли, что он… такой. А второй раз – когда поверил в это сам. — Антон, тут надо пару книг отнести… — Паша неловко положил на парту внушительную стопку книг, — справишься? — Да, да… Сейчас, — младший пытался взять в руки все сразу и унести их за один раз, но книги совсем не хотели ему поддаваться, так что парочка всё же свалилась на парту. — Я помогу, — брюнет поднялся с места, взяв у парня приличную часть стопки и направляясь к выходу, — идёшь? — Угу, — Антон хвостиком плёлся за преподавателем, пряча глаза в новых обложках и своих любимых потрепанных кроссовках.

***

Тысяча и одна мысль крутилась в голове Шаста, но единственная, на которой он все же остановился, – что он погорячился. Нужно было отреагировать намного спокойнее и вообще в это не вмешиваться, но почему-то сильно задело. Скорее всего, из-за отца. Ещё из-за этого придурка на учителей не срывался, приехали. Он перевёл взгляд на молча идущего рядом Арсения. Стоит перед ним извиниться. Хотя, не мешало бы конечно у всех попросить прощения, но не всё же сразу, верно? И как только он открыл рот, его опередили. — Почему ты здесь? Чёрт. Вопрос хоть и простой, но ставит в тупик. А ведь правда… почему? Потому что отец и его дурацкая работа. Потому что сестра, она рвалась в этот лагерь, и Антон не мог не поехать. Потому что Шасту вообще-то и дела нет, где проводить свои последние каникулы. Ему, если честно, вообще мало до чего есть дело. Антон вновь смотрит на брюнета. Нет, до Арсения есть, конечно. — Ну… Мне выбора особо никто не давал. Отец считает, что это будет хорошая практика перед поступлением в университет, — Антон закусил щёку изнутри и грустно уставился на картонные обложки, — в какую-то там Высшую Школу Экономики, вроде – в душе не чаю, если честно. — Наследник семейного бизнеса? — К сожалению. Там универ, работа за границей, потом совместное дело… — и с каждым словом голос всё тише, будто только сейчас Антон понял, на что обречен. — Знакомая песня, — шатен на это удивленно вскинул брови, — а ты думал? У меня отец живёт архитектурой. В Питере университет свой, — с каждым словом у парня расширялись глаза. Попов… А он-то думал, знакомая больно фамилия. Как же, судьба, может ты это, ну… Прекращай, короче! — А я вот… Архитектором не выдался, наверное в маму пошёл. В итоге сюда сбежал. Племянница владельца, Стаса Шеминова, – моя подруга детства, вот и взяли, — Арсений улыбнулся уголками губ, вспоминая девушку. — Шеминова? — Антон замер, озадаченно смотря вперед, — это его школа, что ли? — Ну да, владелец он её. Знакомая фамилия? — Они… с мамой моей, наверное, лучшими друзьями были. Так что он у нас был что-то вроде друга семьи. Они в архитектурном вместе учились. Я… в маму, наверное, тоже пошёл. Оставшееся время парни шли молча, размышляя о своем. Антон думал над странным решением со стороны отца отправить его именно сюда. Мама, кажется, тоже здесь училась. Видимо, судьба ещё не наигралась, а только начинает раскладывать свою железную дорогу с разводными мостами и развилками и пускать вагончики с жизнями по извилистым рельсам вместо поездов.

***

Уже вечерело, а Антон только вышел из класса, где в компании трёх учителей провел целый день. Иногда заходила Ляйсан, и тогда Паша превращался в любовника-обольстителя, на это было забавно смотреть со стороны. Арсений постоянно смеялся с него, и Антон, глядя на счастливого брюнета, смеялся вместе с ним над нелепыми подкатами Добровольского и над тяжелыми вздыханиями великомученика Дмитрия. Учительница, кстати, Антону понравилась. Ляйсан классная, и больше к теме успеваемости Шастуна и отношения к учёбе они не возвращались. А с парнями они, похоже, друзья. Офигеть, у него есть три друга учителя и вроде как подруга в лице Утяшевой. Невъебенный день. И, кажется, ему есть над чем подумать. Проходя мимо корта, Антон слышит заливистый смех Алёны. Сегодня она не разу не попалась на глаза по понятным причинам, и вроде как это её не сильно беспокоило… Ну да, как и всегда, в принципе. Внезапно его сильно зацепили плечом, что заставило Шаста поднять глаза. — Смотри, куда прёшь, Шастун, - Ира закатила глаза и направилась дальше, оставляя ничего, как обычно, не понимающего в этой жизни Антона смотреть ей вслед. Шатенка, цокая каблучками, подошла к компании друзей и стала рассматривать их. Первой на глаза попалась Света. Блондинка кому-то писала сообщение, игнорируя разговор рядом стоящей Алёны и парня. Боковым зрением заметив Иру, она равнодушно кивнула, на что та ответила ей тем же. — Привет, Ир, — Алёна радостно улыбнулась шатенке, заключая ту в объятия, — хочу тебя кое с кем познакомить, — Кузнецова будто только сейчас заметила парня, в отличие от него, ведь блондин прямо поедал её взглядом. Знакомые кудрявые волосы, в которых было так приятно запутываться пальцами, слегка пухлые губы, идеально подходящие для жадных поцелуев, и острые скулы. Он был прекрасным напоминанием о произошедшем вчера, как и его бежевая водолазка, скрывающая последствия прошлой бурной ночи. Сам парень удовлетворенно хмыкает и наклоняет голову вбок. — Денис, — блять, тебе же ясно сказали, что твоё имя не требуется, думаешь, раз парень Алёны, оно Кузнецовой пригодится? Хм, наивный, — Ира, верно? — м-да, а ты интеллектом у нас прям блещешь. Нет, блин, Игорь. — Денис – мой парень, — Алёна улыбается, приобнимая блондина за плечи, на что тот ласково поглаживает её по голове, а сам неотрывно смотрит на шатенку, которая смеряет его равнодушным взглядом. Зря ты начал эту игру, Овчаренко, зря. Хотя, Ира и правда не прочь поразвлечься.

***

Антон хмыкает вслед вконец обнаглевшей однокласснице и, закинув рюкзак на плечо, направляется на задний двор. То место его жутко заинтересовало. Скорее всего, перемены он будет проводить там, потому что Антону это необходимо. Место, куда можно было сбежать. Место, где можно было скрыться. От всех. Возможно, даже от себя самого. Рука невольно полезла в карман, доставая оттуда пачку. Курение убивает… Антон сомневается, что курить начинают люди, чувствующие себя живыми. Антон вообще в последнее время много в чём сомневается. А уж тем более в том, что всё это реальность. Почему-то это непривычно. Непривычно осознавать, что есть люди, которых можешь назвать друзьями. Непривычно, что есть люди, кажется, беспокоящиеся о тебе. И которым на тебя не всё равно. Есть люди с похожими проблемами, но не похожие на Антона. И это наталкивает на разные мысли. Может, он где-то шагнул не туда? Хотя… Слишком много вариантов, где он оступился. Ведь кто-то идёт по асфальту, а он так и не может перестать спотыкаться. Дым аккуратным облаком поднимается вверх, словно маленькое хмурое облачко, растворяющееся в кронах деревьев. Глаза вновь цепляются за знакомый маленький флюгер на башне, и Антон замирает. Дыхание внезапно перехватывает, и шатен не может оторвать глаз от здания. Тебе нужно туда. Подсознание явно не в ладах с инстинктом самосохранения, видимо, понятия не имея, что это такое и с чем это едят. А правильно. Нахуя? Антон и какие-то инстинкты? Не, не слышали. Затушив о железные прутья скамьи сигарету, он медленными шагами подходит к сооружению. Двухэтажное здание с белыми рамами и потёртыми каменными стенами. На втором этаже расположился балкон, на прутья которого свисали ветки близ растущего дерева. Выходом туда была огромная дверь-окно, элементами отдалённо напоминающая готический стиль. Антон отметил, что эта часть здания имела многоскатную крышу, а другая – вообще плоскую. Красивое сооружение. При взгляде на него создавалось ощущение недосказанности. Словно сам дом хранил какой-то секрет, скрывал страшную тайну. И это ужасно манило. Антон заходит внутрь через арку, заменяющую дверь, и осматривается. Обшарпанная штукатурка и расползающийся по стенам плющ. Минует ступеньки, оказывается наверху. Огромное, на всю стену, окно. Малиновые лучи заката создают эффект византийской мозаики, и цветные блики украшают пол. Выходя на балкон, Антон прикрывает глаза. Он нуждался. Кажется, больше жизни нуждался в этом доме. А ещё, кажется, сам дом нуждался в посетителе. И почему-то в лице этого посетителя его устраивал только Антон.