Последнее лето моего детства

Урок уже начинается, поэтому на доске появляется аккуратно выведенная каллиграфическим почерком тема урока: «Употребление глаголов в английском языке» Антон несколько секунд обдумывает, насколько непосильная участь ему выпала в виде учёбы летом, а потом с тяжёлым вздохом ложится на парту. Вот оно какое – доброе утро. Ну да, утро доброе, но мучения никто не отменял. Как говорится,всё по расписанию. Даже в насиловании оставшихся нескольких извилин Шастуна. Всё же решив, что просто спать или сидеть в интернете на уроке Арсения – это как минимум некультурно по отношению к его любимому преподавателю, Антон достаёт из рюкзака блокнот, стараясь несильно шуметь и не уронить половину канцелярии на пол. Парочка карандашей с характерным звуком всё же достигают деревянного покрытия, и Шаст чуть ли за сердце не хватается. Звук, с которым ломается грифель на идеально поточенных карандашах, можно сравнить с пыткой в Аду. На шум оборачиваются несколько учеников, а потом парень ловит на себе уставший взгляд голубых глаз. Блин. Чё-то даже стыдненько. Похоже, преподаватель явно не рад находиться здесь, с удовольствием,наверное, предпочтя этому занятию мягенькую постельку. Ну, простите, Арсений Сергеевич, я так-то тоже. А я на вас так укоризненно не смотрю. Антон быстро старается спрятать покрасневшие щёки, но Попов всё же улавливает изменения на коже шатена, так что, хмыкнув и приулыбнувшись, он продолжает урок. Ну и чего ты, собственно, лыбишься? Главное, смотрел на меня, смотрел, словно я тут кого-то насиловать собрался, а потом лыбу давит. Ну и ладно, ну и пожалуйста. Шастун переводит взгляд на застрявший среди учебников скетчбук и понимает, что лучше не испытывать, насколько он может быть похож на помидор, потому что ещё один укоризненный взгляд от Попова он не выдержит. На глаза попадается книга по архитектуре, лежащая на парте. Антон часто таскает её с собой, так что сейчас не было удивлением видеть её здесь. Оставшиеся сорок минут урока Антон безостановочно читал, не отрываясь от пожелтевших от старости страниц, из-за чего даже пропустил звонок. Но где-то через пару минут после него Шастун со спины почувствовал руки, аккуратно сжимающие его плечи, и инстинктивно быстро захлопнул книжку. — Ну и кто это опять меня весь урок не слушал? — Арсений по-доброму приулыбнулся, рассматривая рисунки в издании, которое парень сегодня не выпускал из рук. Антон немного смутился, пытаясь не смотреть в глаза Попова, потому что ему всё-таки стыдно. Ну, так. Совсем капельку. Хотя, может, чуть больше. Арсений наклонился вперёд, чтобы перевернуть страницу, заодно какбы приобнимая шатена со спины. Так, Антон. Не паникуем. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вот, хорошо, дышим. Кто это у нас тут больной? Правильно – Антон. Семнадцать лет парню – можно уже и дышать научиться. Никогда не поздно начать. И как ты ещё не помер, если у тебя от особей своего пола чуть сердце не останавливается?Чё-то это не то завершение, к какому он шёл в своей голове. Хотя он, в принципе, не планировал в семнадцать лет идти к какому-то завершению, и уж точно не к завершению своей скучной, привычной, но такой ему, знаете, полюбившейся гетеросексуальной жизни. — Антон… —ох ты,батюшки, по воде!Так и до инсульта недалеко. Арсений Сергеевич, моё бедное сердечко не выдерживает…вас.—Чего завис-то? — а после этот очаровательный смех… Правильно, пожили и хватит. До восемнадцати, видимо, не судьба дотянуть, — Антон? — Попов насмешливо оглядел парня.— Я тебя уже третий раз спрашиваю, — Арсений драматично тяжело вздохнул, — ты не слушаешь меня даже сейчас, ну в чём твоя проблема? — о, вот это уже по части Антона. Проблемы у него всегда при себе. По большей части с головой. — Я… задумался, — шатен поднялся со стула, схватив книгу с парты, иубралеё в рюкзак, — простите. — Да ничего, не извиняйся, у меня тоже такое частенько бывает, — Арсений искренне улыбнулся, и от этой улыбки Шастун улыбается тоже, — сейчас перемена большая. Может…прогуляемся? — ну кранты, короче, конечная. Приплыли. Плаванье в океане цвета твоей ориентации, Антон, можно считать успешным. Это свидание, что ли? Да ну нафиг. Вот, а потом удивляйся, почему люди с тобой не связываются, Шастун. Человек тебя свежим воздухом подышать позвал, а ты уже знаешь, что напишешь на свадебных приглашениях. — А, м… Ну, можно. Да, погода сегодня прек…расная, — по правде говоря, не только погода, Арсений Сергеевич. Ifyouknowwhat I mean. Арсений заливисто рассмеялся, подходя к своему столу, а после, взяв с него телефон,направился к двери. — Ну так ты идёшь, Шастун?

***

Иногда Антон думает, что быть одному проще. Никто не заботится о тебе, а тебя не колышет никто другой. Когда ты один – у тебя нет слабости в виде другого человека, а значит… ты сильный и независимый. И это, наверное, круто… Круто быть таким. Ни в ком не нуждающимся. Почему же люди до сих пор так не делают? Почему не живут сами по себе? Зачем им ещё кто-то? Именно эти вопросы всплывают в головепосле прогулки с учителем. Он постоянно, каждую гребанную минуту, наблюдал за своим преподавателем. Какой же он… С ним хотелось общаться ещё и ещё, вместе глупо шутить и постоянно смеяться со своих же шуток. У него смоляные волосы, лёгкая щетина и очаровательные ямочки. А ещё такие глаза… голубые-голубые. Прекрасные. Он прекрасный. Антон сильно мотает головой, стараясь выкинуть мысли из головы. Чёрт. Не выходит. Ну что за проклятье? Сигарета. Ему срочно нужно выкурить сигарету. И,возможно, не одну. Штуки три, например.

***

Найти в школе курилку оказалось не так-то просто. И что это такое? Надо пожаловаться администратору. Конечно, Шастун ещё не знает, как предъявить девушке, что ему нужно специально отведённоеместо, для того чтобы не загнуться в этой школе, желательно с пачкой сигарет в подарок и полным отсутствием людей вокруг. Хотя… Если к месту будут прилагаться красивые голубоглазые преподаватели, парочку людей он всё же впустит. Наверное. Ведь так они будут с Арсением совершенно одни, без толпы людей вокруг, в каком-нибудь уединённом месте… Нет, пожалуй, полное отсутствие людей – обязательное условие. А то всю романтику испортят. Да, вот такая у Шастуна романтика – с запахом сигаретного дыма и одеколона любимого преподавателя. —О-па, Шастун! — Антон, услышав мужской голос, прямоподпрыгивает на месте, роняя сигаретуи стараясь быстро её потушить кроссовкой.Пиздец. Не прошло и недели, а тебя уже за курением спалили. Класс, просто супер. — А чего это мы тут делаем, а? Добровольский, хитро ухмыляясь, становится рядом с учеником, в то время как тот пытается спрятать глаза в своёмгорчичномсвитере. Нашёл,блин, укромное местечко. — А… я… хм, — Антон поднимает взгляд к небу, разглядывая плавно плывущие по нему пушистые белые массы, — я тут это… воздухом дышу свежим. — Ага, что ещё расскажешь? — Паша ухмыляется, засовывая руки в карманы, видимо, пытаясь что-то найти, — слушай, а… сигаретки не найдётся? — приехали. Он курит со своим преподом. Где эти люди были раньше в его жизни? Что за учителя сейчас такие пошли? — А, да-да… конечно, вот. Антон протягивает мужчине сигарету, на что тот благодарно кивает. Шастун смотрит, как учитель подносит к фитилю зажигалку, а после облегчённо выдыхает колечки дыма. Интересно, а что бы сказал Арсений, если бы увидел? Почему-то этот вопрос застаёт самого же Шастуна врасплох и заставляет оживиться уже было притихший от необходимой порции никотина рой мыслей. Хотячто он может ему сказать? Вряд ли бы он осудил его – всё-таки сам купил ему сигареты. А чего ты ожидал, Антон? Что он со всех ног рванёт спасать твои лёгкие? Ну… может, и надеялся, вам-то какое дело? — Чё, ты как? — Паша вновь выдыхает, от наслаждения прикрывая глаза, — освоился уже? Видел, с Ковалевой зачастил гулять. — Ага, есть такое, она классная. А так особо ни с кем и не общаюсь вроде. — Нравится тебе? — Добровольский заинтересованно поднял бровь, наблюдая за слегка смутившимся парнем. — Да не, не в моем вкусе… Она хорошая, но… не знаю, — Антон задумчиво уставился на красный огонечек фитиля, немного покусывая нижнюю губу. — А Арсений? Какого…? В смысле, блять, Арсений? В моём ли вкусе Арсений? Павел Алексеевич, вы на что-то намекаете или это я уже такой пришибленный? — А? — А ты разговорчивый, Шастун, — преподаватель звонко рассмеялся, поворачиваясь к парню, чтобы наблюдать за его выражением лица, — вы с ним неплохо ладите… Как он тебе… как человек? Как человек? Прекрасный, восхитительный, очаровательный… Невъебенный, короче. Вам продолжать? — Ну… я думаю, что… могу ему доверять. И это, наверное, верх чувств, на которые способен Шастун. Это больше, чем нравиться или симпатизировать… Доверие – сложная штука. Она одна из ключевых шестерёнок, движущих непростой механизм под названием «счастье». И Антону хочется верить. Хочется верить в то, что он не ошибся, что позволил себе эту роскошь. Ему просто хочется надеяться, что его вера в счастье всё ещё может жить.

***

— Не стой, пожалуйста, в проходе, — Света прошла к своей парте, равнодушно бросив замечание Алёне и слегка зацепив её плечом. — Тебе бы то же не помешало смотреть под ноги… Практически все в классе заняли свои места, давно приготовившись к уроку, только новый учитель где-то задерживался. Шастун мало что о нём знает, лишь то, что он прилетел сегодня ночью – Паша вчера обмолвился. Антон слегка нахмурился, отрываясь от блокнота и внимательно наблюдал за сестрой. Ей обязательно лезть на рожон? Овчаренко обычно редко удостаивает их своим вниманием, но здесь шатенка явно напрашивается, чтобы ей ответили. — Ох, девочки, ну не ссорьтесь, — Ира вальяжной походкой подошла к парте, проводя рукой по своим тёмнымпрядям. — Свет, можно было бы это и без комментария оставить – просто обойти, и ничего бы не случилось, — Кузнецова села рядом с блондинкой, на что та нахмурилась. Света знает, чего та добивается. Ира любит шоу. А ещё больше любит сама его создавать, при этом оставаясь в стороне. А блондинка эту её черту терпеть не может. Если Света и идёт на конфликты, то она в центре событий. — Или до тебя уже дотронуться нельзя? Нельзя. Больше никому и никогда. — Ир, не делай сцену из пустяка. Девочка слышит шаги, приближающиеся к её комнате. — Я ничего не делаю, просто не нужно цепляться к моим друзьям. Невольно сводит вместе колени, со страхом смотря на дверь. — Я не цеплялась. Шаги все ближе, а потом слышится резкий щелчок двери. Он пришел. — Прошу прощения, класс, задержали, — мужчина средних лет входит, и все затихают, — я Алексей Михайлович, преподаватель английского. Ученики внимательно оглядывают преподавателя, только одни глаза упорно смотрят в парту, словно увидели самое страшное существо в своей жизни. Овчаренко сильно закусывает губу, и видно, как она дрожит. Антон не сводит с блондинки глаз, казалось, будто он один это замечает. Эта не та Света, которая привыкла быть во всём лучшей, не та Света, что не позволит на себя как-то косо посмотреть. Она… боится? — Светик, ну ты чего… — мужчина ухмыляется, подсаживаясь рядом с девочкой, а блондинка отворачивается, зажмуривая глаза, а вскоре чувствует, как её ногу под юбкой оглаживает мужская ладонь. — Прошу… не трогайте… — Так… Ну, давайте сегодня напишем небольшой тест, чтобы я знал, с каким уровнем я работаю. Раздадите, кто-нибудь? Света чувствует, как быстрее колотится сердце, стучит так, словно хочет сломать ребра. Её самый большой страх сейчас стоит перед ней. Света сильная, она справится. Только вот руки так судорожно дрожат, что она не в состоянии взять в руку карандаш. И, кажется, сложно дышать… Надо…написать фамилию. Ов… Мужчина с силой тянет подбородок девочки, разворачивая её лицом к себе, и с ухмылкой наблюдает, как карие глаза заблестели от слез. — Ну что ты, не бойся, Светик. Ча… Девочка пытается выбраться из хватки преподавателя, пока онрасстёгиваетеё блузку. — Не надо, Алексей Михайлов… — договорить она не успевает, получая кровоточащий укус в шею и взвывая от боли. Рен… — Да заткнись ты уже, прекрати! — мужчина замахивается, и скулу обжигает хлёсткой пощёчиной. Блондинка пытается держаться за парту, а перед глазами лишь красное полотно. Она чувствует, как начинает терять сознание от боли, так что это последнее, чтоона слышит. Ко… — Видишь, ничего страшного, и чего орала, а? — где-то за черной пеленой отдалённораздаётся мужской голос, звук застегивающейся молнии и хлопок двери. Слёзы медленно катятся по красным от пощёчин щекам, а сама девушка, поджав ноги к груди, содрогается в беззвучных рыданиях. Света поднимается из-за парты, хватая свой рюкзак, и без разрешения выходит из класса, оставляя на парте прорешанный тест. Ей было пятнадцать, когда её изнасиловал собственный преподаватель. Столько же, когда она рассказала родителям и от неё отвернулись. Света изменилась. Изменилась в тот день, когда её оставили на съедение монстру и намертво закрыли клетку.

***

Антон не спешаидёт по аллее под руку с Викой, улыбаясь и рассматривая зелёные верхушки деревьев. От наслаждения парень даже прикрывает глаза, вслушиваясь в голос подруги, рассказывающей, как она сегодня перед уроком помогала красить Ляйсан ногти, а потом ещё и Паше, когда он зашёл забрать журнал. Антон засмеялся, почему-то прекрасно представляя, как Павел Алексеевич стал очаровательной немкой с чёрныминоготочками. Да, зрелище явно не для слабонервных. Проходя мимо лавочек, Антон сразу заметил хорошо знакомую ему фигуру брюнета. Арсений в наушниках читал книгу. Интересно, а что он слушает? Антон готов поспорить на сотку, что Битлз. У них музыка такая… тихая и успокаивающая. Прямо как Арсений. Он такой же уютный. И вновь зелёные глаза ищут голубые омуты, до последнего наблюдая за сосредоченным выражением лица преподавателя, надеясь всё-таки уловить на себе его взгляд. Антону почему-то кажется, что не все голубые глаза красивые. В плане… У Вики вот они тоже голубые, яркие такие, чистые-чистые, словно небо, но они холодные. Словно ледышка. А у Арсения серые такие с красивой голубизной, и выглядят они тёплым океаном. Необходимым оазисом посреди пустыни, в котором так нуждается заблудший, потерявшийся в жизни и уставший путник. Главное, чтобы это спасение вновь не оказалось миражом. Антон сейчас слишком занят, чтобы увидеть, как улыбка медленно сходит с губ девушки. Антон на неё никогда так не смотрел. И не посмотрит, ведь он ещё не догадывается, но его сердце уже принадлежит обладателю прекрасных голубых глаз. А Вика знает. И знает, что не её.

***

Все мы допускаем ошибки. Иногда намеренно, ведь соблазн слишком велик, в глубине души понимая, что позволяем себе недопустимую вольность, которая,возможно, обернётся потом большой проблемой. Но зачастую ошибки – это перевес в сторону эмоций и воспоминаний. Воспоминания – опасная вещь. Ведь это оружие, никому не принадлежащее, поэтому одному Богу известно, в чью пользу будет новый удар. Они – напоминание, кем ты был и из-за чего таким стал. Они могут сделать тебя сильнее, а могут уничтожить под корень. И как бы ты ни старался выглядеть непробиваемым, единственный, перед кем ты всегда будешь бессилен, – это ты сам. Денис бессилен перед своей страстью, ночами вспоминая пухлые губы неотразимой шатенки, что никогда не сравнится с его девушкой. Поэтому сейчасон мечтательно курит в окно, обещая себе любыми способами это повторить. Алёна никогда не в ладах с эмоциями, и пусть она пытается укрыться за маской сарказма, она наивно воображает себе танец с очаровательным блондином на выпускном в летней школе, немного пританцовывая у зеркала. Вика не хочет чувствовать вовсе. Она рассматривает только недавно зажившие порезы, проводя по ним пальцем, а потом вновь подходит к комоду ивытягивает оттуда хорошо припрятанное лезвие. Света вновь боится показаться слабой, ведь страхи никуда,кажется, не делись, и рядом с человеком изеётёмного прошлого она лишь беспомощная пятнадцатилетняя девочка, которую так никто и не защитил. А Антон? А Антон сидит в заброшенной части здания школы, выкуривая одну за одной сигареты, потому что, кажется, совсем запутался в своих чувствах. Ведь похоже, он влюбился. И кажется, очень и очень надолго. Так для чего же нужны слабости? Наверное, для того, чтобы чувствовать себя живыми. Слабости – то, что стоит побороть либо ради чего стоит жить. И выбор лишь за тобой.