Последнее лето моего детства

Антон просыпается в начале девятого. Что ж. Не всё так плохо. Свалившись с кровати, потому что ноги ещё не проснулись, а как мы помним, ноги Шастуна настольно охуенные, что не подчиняются даже самому Шастуну. Вот правильно. Давно уже пора становиться сильными и независимыми. А можно и с ног начать. Хотя сложно держать лицо (да, ногам, вы всё правильно поняли), если твои учителя такие красивые голубоглазые харизматичные брюнеты. Наверное, это единственные разы, когда Антон и его худые палки работают в команде, а именно отказываются работать вообще. Антон мгновенно становится зависимым от улыбки на лице Попова, а ноги перестают быть сильными, почему-то разъезжаясь в стороны. Ну, с этим же можно жить, да? Скажите, пожалуйста, что можно. Приняв душ и собрав наскоро рюкзак, Шаст закидывает туда блокнот, карандаши и пару книжек, даже не посмотрев, по каким предметам, и выходит в коридор. Совершенно не обращая внимания на окружающий его шум из голосов учащихся и стука каблуков, парень проворачивает ключ в замочной скважине, закрывая дверь. Но буквально в следующую секунду подскакивает на месте от раздавшегося над ухом: — Звезда кремля и вот он я! Антон мгновенно распахивает глаза, удивлённо рассматривая стоящего перед ним друга. Матвиенко ярко улыбается и одной рукой держит чемодан. Похоже, он только прилетел. Антон до сих пор шокированно хлопал глазами, не сводя их с давящего довольную лыбу хвостатого. — Что? Не ждал? — Серёжа отодвигает парня в сторону, проходя в его комнату и облегчённо вздыхает, опуская чемодан на пол. — Не ждал… — Антон всё ещё не понимает, что происходит, поэтому надеется на сообразительность друга, что он ему всё объяснит. Но тот лишь проходит дальше, осматривая комнату, а потом заваливается на кровать. — Серж? — А, прости, я разве ничего не сказал? — парень задумчиво рассматривает свою ладонь, а после переводит взгляд на застывшего в проходе и отрицательно мотающего головой друга.— Администратор будет только вечером, а на улице маяться я не хочу. Поэтому буду маяться у тебя, — и, закинув обе руки себе за голову, кажется, уже начал похрапывать. — А… На уроки не пойдёшь? — равномерное дыхание сбивается, а Серёжа недоумённо смотрит на Антона.—Хотя кого я спрашиваю, — Шастун, тяжело вздохнув, берёт с тумбочки ранее забытый там телефон и направляется к двери, — я тебя тут закрою, в обед буду. В комнате не курить, без меня не бухать, о девушках вообще забудь. — Антош, не могу я, как ты. Взять и забыть о девушках, — но получив угрожающий взгляд со стороны Шаста, лишь в примирительном жесте машет руками.— Матвиенко не так-то прост, знаешь. Кто-нибудь да попадется на крючок. — Слышишь, ты, рыбак, удочка сегодня в чехле побудет, —ещё потрахушек он в этом номере не устраивал. Ну не простит Антон, если у Серёжи здесь будет раньше, чем у него. Тем более с какой-то очень легкодоступной девицей, а не с сексуальными преподами. Хотя нет, хрен Матвиенко, а не секси-преподы. Да вообще какого хрена мы обсуждаем, с кем он будет трахаться, на минуточку, в номере Антона! —Всё. В обед буду. Антон выходит из комнаты, уже не слыша возмущения друга и закрывая дверь. М-да, день уже начинается интересно.

***

Шастун еле успевает в класс, потому что из-за Сержа, чёрт бы этого чёрта побрал, он потерял около получаса, а это очень дорогое удовольствие. Время – деньги, как говорится. Только деньги у Антона есть. Жаль, что это в обратку не работает. Он вообще бы бессмертным был. Сев за уже такую родненькую четвёртую парту, парень сразу приготавливается продолжить свои сновидения, поэтому уже закрывает глаза и опускается лбом на деревянную поверхность. Но, кажется, сон – это уж слишком дорогое удовольствие, которое не по карману даже самому Шастуну, но зато по карману сейчас бьющая его какой-то книжкой по затылку недавно обретённая подруга в лице Ковалевой. Наведя порчу и прокляв,наверное, половину её рода, Антон всё же поднимает голову, тут же случайно, или не очень, получая по лбу. — Чёрт, Вика! — парень недовольно потёр ушибленное место, переведя взгляд на не ожидавшую такого поворота событий шатенку. Но, кажется, чувство вины мучило её недолго, так что в ответ он получил лишь равнодушное выражение лица и на секунду поднятые плечи. —И за что мне это… — За все твои, грехи, Антошенька, за все твои грехи. Девушка плюхается на рядом стоящий стул, принимаясь выкладывать книжки. Антон удивлённо осматривает вещи Вики, что занимают не только её часть парты, но, кажется, уже на постоянной основе обустроились и на его, а потом рюкзак, который, по ощущениям, меньше не стал. Вот она же точно кого-то ограбила. Кого-то беззащитного, уставшего и, скорее всего, мирно спящего на маленькой деревянной парте. Надо в розыск на неё подавать. Нарушение личного пространства, вероломное проникновение в сон и покушение на бедную ни в чём неповинную шастуновскую лохматую макушку. И эта негодяйка ещё на свободе! От размышлений и негодований Антона отвлекает резко отворившаяся дверь. На пороге появляются двое знакомых мужчин – Алексей Михайлович и Станислав Владимирович. Последнего было видеть неожиданно, так как на уроках присутствовать ему было незачем, а всё оставшееся время он, видимо, проводил в кабинете, но парню почему-то стало приятно его видеть. За прошедшие два года мужчина больше не появлялся в доме Шастунов, скорее всего, не желая быть больным воспоминанием и сам не желая вспоминать. Хотя… Он вроде бы заходил один раз – забрать какие-то вещи. Это Антону изначально показалось странно – какие ЕГО вещи могут быть в доме Шастунов? Однако потом он пришёл к мысли, что, скорее всего, это были какие-то символы их дружбы с мамой Антона. Стас и Андрей тогда очень сильно поругались, что, похоже, последний не хотел его даже в дом пускать, но всё же уступил, позволив зайти лишь в комнату жены. Но детали как-то с трудом вспоминаются в маленькой, не очень умненькой головке Антона, да и разговор, подслушанный за стенкой, со с трудом различимыми словами, причём два года назад, парень не уверен, что смог бы восстановить в памяти. Шеминов становится посередине класса, а по правую руку преподаватель английского. Почему-то, взглянув на него, Антон неприятно поморщился. Что-то в нём было странное. Такое чувство, что рядом с этим человеком нужно быть аккуратнее. Одно вот поведение Светы чего только стоит. Она ведь реально боялась его… Именно боялась. Сложно сопоставить такие вещи, как Овчаренко и страх, а тут какой-то Алексей вселяет в неё какой-то дичайший ужас. Бррр… — Дорогие ребята, — Стас осмотрел класс, ненадолго остановившись на Шастуне, а потом, еле заметно сжав зубы, отвёл взгляд на рядом стоящего мужчину, — на протяжении следующих двух недель у нас будет проходить соревнование между учениками, которых на две команды мы распределим самостоятельно. — Вы будете соревноваться в изучении трёх языков, а именно: английского, немецкого и французского. Ну, и как же без призов. По окончании этой недели состязаний будет проведена вечеринка. Кстати, о ваших успехах будет доложено вашим родителям, так что советую не подводить ни себя, ни их. Списки участвующих и состав команд будет вывешен на доске объявлений школы. Так что будьте в курсе, — Алексей утвердительно качнул головой, то ли себе в подтверждение собственным словам, то ли Стасу, но Шеминов, восприняв это на свой счёт, лишь ответил тем же жестом, направляясь к двери, чтобы покинуть класс. — Ну что, теперь можем начать занятие.

***

Света больше не приходит на уроки английского, когда их ведёт Алексей Михайлович. Она теперь вообще мало куда приходит. Не гуляет возле теннисного корта, не ходит со своими «друзьями» по коридору. Все перемены она проводит в номере, наблюдая за небом, по которому непрерывным потоком плывут пушистые белоснежные облака, иногда расступаясь и пропуская солнечные лучи, бликами освещающие ламинат комнаты. Сигарета снова касается потрескавшихся губ, но, так и не решившись сделать затяжку, девушка тушит её в остатках вина на стенках дорогого фарфора, туда же кидая бычок. Обняв колени, она не прячет в них голову, а смотрит вдаль, на воздушные белые массы. Они вот идут всё время, постоянно, медленнее, быстрее, несмотря ни на что, но идут. И ты, Света, иди. Только вперёд, помнишь? Конечно, помнит, только… тушь вновь потекла, руки дрожат, а так… Только вперёд… Идеальный пучок, идеальная стрижка, идеальный макияж и статус – в этом вся Света. Идеальная куколка Барби, лицо, которое часто светится на обложках модных журналов. Только Света была живая, она лишь стала тем, что хотели видеть от неё другие. Куклой. Дорогие платьица, любая прихоть, любое желание – всё для любимой игрушки. Только вот с ней наигрались. И когда кто-то другой случайно что-то сломал, никому не было дела. Никто не переживал, когда Свету сломали. Так что и ей не должно быть дела до них, верно? Сделан новый макияж, и вытерты потёки туши. Безразличный взгляд и ровный стук каблуков, раздающийся эхом в пустом коридоре, и она в порядке. По крайней мере, для других. Никто не должен знать. И никогда не узнает. Не узнает о том, что Света тоже может быть слабой. Ей нельзя.

***

Вот чёрт. Ученики толпой стояли у доски объявлений, что протиснуться было просто непосильной задачей. Так что единственным выходом из ситуации было просто подождать, пока все разойдутся на уроки. А так как на следующий Шастун идти не планировал, времени у него было завались и маленькая тележка. Ну а что? Зачем лишний раз Позову нервы трепать. Мужик он хороший, местами, конечно, но хороший. Но всё сработало гораздо лучше, и все разошлись только после того, как прошло уже минут двадцать пять с начала урока. Антон наконец-то уже приготовился узнать список людей, которые всё время соревнований будут его проклинать, но тут же был отодвинут в сторону. Ну конечно, опять всё идёт по пизде. Правда, сейчас по одной конкретной, а сама эта пизда ищет в списке фамилию «Кузнецова». Антон в этот раз решил не отступать, ведь русские не сдаются без боя, хотя драться с девушкой – это чё-то нехорошо… Замкнутый круг, короче. Так о чём это он? А, точно. Антон быстро ищет свою фамилию в списке, и видит совсем неутешительный состав своей команды, и понимает, что лишь двоих он может вспомнить в лицо – Кузнецову и Дениса. М-да, вот это парочка. Интересно, если я аргументирую, что не хочу быть третьим лишним и вообще у меня благие намерения на создание их долгих, но ой, как не факт, что счастливых отношений, меня поймут? Можно не прощать, но понять-то можно… Да? Антон переводит взгляд на рядом стоящую шатенку. А вот что простит она, вообще никто не гарантирует. У неё, кажется, глаз дёргается… Ой. Ну с кем не бывает.

***

Если они подумали, что из-за одного недалекого я упущу победу, то пусть обломятся. Сегодня Ира не может сконцентрироваться, поэтому урок проходит впустую. В ней копятся злость, негодование и желание убить проклятого Шастуна самым болезненным и кровожадным способом. Она, наверное, всегда была такой. Ей всегда нужно было заслуживать любовь родителей – ведь просто так ничего не даётся. Она всегда была отличницей в учёбе, хотя это никогда не было ей интересно. Но интересно было, что на неё после оглашения результатов обращали внимание, ненадолго, конечно, возможно, где-то на вечер, но это были лучшие вечера. Хоть и было их на её памяти лишь пятнадцать за всю жизнь. Так что ни один конкурс, ни одно соревнование не проходит мимо неё, и это тем более. — Ир, ты идёшь? — девушка совсем забылась и пропустила звонок, а после не заметила и подошедшую Алёну. Она взволнованно оглядывала подругу. — Что-то случилось? Ага, ты случилась. — Да нет, просто задумалась, — шатенка внимательно оглядела Шастун, что-то прикидывая, а после, загадочно ухмыльнувшись, встала из-за парты. — Прогуляемся? Если она ничего не может изменить по распределению участников в команде, почему бы ей не изменить отношение между её членами? — Да, да, конечно, — улыбка на лице Алёны в мгновение стала ярче, и она пошла по направлению к выходу. Следом же за ней вышла и Кузнецова, плотно закрыв дверь.

***

Антон мирно идёт по коридору, наслаждаясь тишиной и недолгим спокойствием. Уроки уже закончились, и никто потревожить его уже не должен. Что ж. Ему, кстати, выпал немецкий, интересно, с кем из ребят он будет соревноваться в его уровне. Хотя соревноваться – это громко сказано, ведь по очень долгим, и вообще не факт, что правильным подсчётам, уровень знаний его соперника при хорошем раскладе должен равняться где-то… минус двадцати восьми. Такой ведь есть, да? Не разочаровывайте, пожалуйста, Антона. При идеальном раскладе он должен быть глухонемым и слепым на один глаз. Хотя лучше, конечно, на два. Где Антон найдёт этого глухого немого пирата, он ещё не знает, но если надо, он может и постараться. — О, Шастун, — так. Вот именно с этой фразы начинаются все приключения с преподами. То он грузчик бесплатный, то сигаретами с некоторыми наглыми учителями немецкого делись. Хотя ладно… Было прикольно в классе сидеть с Арсением, да и Паша классный, если не считать, что с его компанией запасы никотина Антона уменьшаются с какой-то невиданной скоростью. Позов внимательно наблюдает, как штормит Антона в его собственной башке, не до конца понимая, как ему действовать – вызвать скорую или ударить посильнее, как-никак клин клином вышибают. А вот ударить как раз ой, как есть за что. — Ой, Дмитрий Темурович, — парень попытался выдавить доброжелательную улыбку, но вышел какой-то оскал вперемешку с судорогами, — а вы чё тут делаете? — Это ты, Шастун, что делаешь?— он ещё раз внимательно оглядел парня. — Вернее, что не делаешь. Уже знаешь, что будешь сдавать? – и получив утвердительный кивок, Позов удивлённо вскинул брови.—То есть знаешь, что будешь сдавать мой предмет, и уроки прогуливаешь? По какому поводу, не расскажешь? — Я отмечал. — А, то есть это и есть… — Позов на мгновение завис, переводя непонимающий взгляд на Антона, — что? А повод? — Проигрыш, — Дима равнодушно минуты две смотрел на это подобие нормального ученика, а потом, схватив за шкирку, что требовало, наверное максимальных усилий, поволок куда-то по коридору. — Быстро в класс. И открывай учебник, — Позов тяжело вздохнул, качая головой, – заниматься будем.

***

— Это просто отвратительно, мне кажется, с Овчаренко я и дня работы в команде не выдержу, —Алёна тяжело вздохнула, присаживаясь на лавочку. Она рассматривала зелёные макушки деревьев, наблюдая за гнездившимися там птицами. Всё-таки место для лагеря они выбрали хорошее. И климат классный, и на природе есть что посмотреть. Красота. — Да понятное дело, кто бы её больше нескольких часов вытерпел. Просто есть идея одна, — Кузнецова приложила наманикюренный пальчик к губе, слегка её оттянув,— например, исключить её из команды, — Ира в мгновение словила удивлённый взгляд девушки, и закатила глаза. — Ну что? Смотри. Она ведь английский сдаёт, так? — Алена кивнула. —Так. Ты же его даже лучше французского знаешь, на который тебя записали. Когда её исключат, просто попросишь два языка сдать, чтоб команду не подводить – и делов-то. Света вообще на английский сейчас через раз ходит, так что ты наоборот лучше сделаешь. Или из-за неё все должны страдать? — Да правильно ты говоришь, —Алёна отвела взгляд, рассматривая покрытие теннисного корта, — только вот так не делается, понимаешь? Света, конечно, та ещё сука, но всё же. — Как хочешь, — Кузнецова хмыкнула, поднимаясь на ноги, естественно, не прогадав, понадеявшись, что Алёна поднимется за ней следом. — Ну не знаю я, Ир, не знаю, — Алёна поправила выпавшую из пучка фиолетовую прядь и неуверенно продолжила под сверлящим взглядом шатенки, — я подумаю, хорошо? — Конечно, дорогая, — Кузнецова как ни в чём не бывало расплылась в улыбке, немного похлопав рядом стоящую девушку по плечу, —только, прошу, поторопись, времени совсем мало осталось. Ира уходит с мыслью, что всё идет как надо, просто нужно немного поднажать и использовать другие аргументы. Благо козыри в рукаве имеются. *** Уже два часа Антон занимается с Позом, час пьёт чай с зашедшим за журналом Добровольским и минут двадцать пять помогает Ляйсан выбрать подходящее платье – и всё это одновременно. Димка уже потихоньку закипает, глядя, как Антон начал обсуждать с Утяшевой парочку новых преподов, понимая, что устраивать личную жизнь своим друзьям Шастуну больше по душе, чем заниматься немецким. Оставив все надежды на эту Ларису Гузееву на полставки, Позов выходит из класса, хлопая дверью и комментируя это ёмким «покурить». — Как будто только ему нужно, — Паша прошёл в конец класса и достал из Димкиного шкафа припрятанные печенюшки, — вот Антоха же держится уже час – и не одной затяжки. — Хочешь сказать, он курит? —Ляйсан недоверчиво посмотрела на мужчину, переведя взгляд на Антона. — Не хочу, я уже это сказал, — и, давя лыбу, приступил хомячить печенье. Ляйсан возмущённо посмотрела на Антона, а тот просто не знал, куда деть глаза, пытаясь как-то спрятаться под партой – прятаться под столами от Утяшевой схема проверенная, но далеко не рабочая. Но когда Антон изменял своим принципам и долбоебизму? Правильно – никогда. А вот Пашка с удовлетворением наблюдал за сложившейся ситуацией. Это вот знаете, когда выкинешь какую-то хуйню, а потом смотришь, какой пиздец благодаря тебе начнётся, а ты в то же время и не при делах как бы. Вот такой вот человек. Наводчик пиздеца и веселухи. Ага, для кого как. Но расправа над ни в чём не повинным Шастуном была недолгой, ведь в проходе появился Арс. Окинув взглядом эту собравшуюся странную компанию, а перед этим встретив матерящего и уходящего к себе в комнату Димку, он сложил достаточно странное впечатление о том, что здесь происходит. Но увидев рассерженный взгляд Ляйсан, обращённый на него, и Тошу, одной только задницей выглядывающего из-за парты, он понял, что происходит явный и неминуемый… — Ты в курсе, что Антон-то твой курит? — почему-то эта фраза ввела его в ступор. Мой Антон? Мой… Блин. Это все действительно так выглядит? В плане… Он же совершенно не против, чтобы все думали, что Антон его. Он, наоборот, даже за. Вот всеми руками и выглядывающей из-под партой задницей Шаста. Только вот нужно выкинуть это из головы. Давно пора… — Так он ему сигареты и купил, — воспользовавшись моментом, пока Арс тупил, Паша уже вставил свои пять копеек, на всякий случай сам спрятавшись под парту. Всё-таки если Антон и постеснялся бы ему что-то сделать, Арс-то может. Ляйсан с округлившимися глазами садится на стоящий возле выхода небольшой диванчик, так до конца и не осознавая, как так вышло, что их несовершеннолетний друг курит и все об этом знают, кажется, кроме неё, и поддерживают. —Я, между прочим, не люблю курящих, — Арсений сейчас жуть каким виноватым себя чувствует. Если бы не он, Тоша бы вообще нигде эту отраву здесь не купил, но нет же. Но он тогда был таким несчастным, злым, обиженным котёнком, что ему просто так хотелось помочь, возможно, даже во вред ему же самому, — так получилось просто, — он задумчиво наблюдает, как задница Антона вылезает из-под стола, а потом появляется и эта очаровательная мордашка, глядя на которую, Арс неловко улыбается уголками губ, — но пусть поблажек больше от меня не ждёт. Никаких сигарет. Антон лишь фыркает, укладываясь на парту. Больно надо. Подумаешь, ему симпатичные парни сигарет не купят. Пффф… Напугал. Кстати, выяснил Арс, по какому поводу такое собрание, только минут через десять, когда все утихли и никто на него не обижался, ну, возможно, лишь Пашка, что Попов сорвал ему шоу, но с ним брюнет потом ещё проведёт воспитательную беседу, а сейчас, пожалуй, можно и пренебречь его невесёлым состоянием.

***

Равномерный стук каблуков по каменной дорожке в сквере становится всё громче, и блондин, наверное, из миллиона шагов обязательно узнает эти. Девушка, на ходу поправив конский хвост, идёт элегантно, как хищница наступает на свою жертву. Только вот в этот раз хищница добровольно идёт сдаваться, и пусть это лишь затем, чтобы впоследствии обезглавить половину семейства этого несчастного наивного зверька, слепо верящего, что тягаться с Ирой ему по зубам. — Что, передумала, Кузнецова? — Денис развернулся к подошедшей девушке, довольно ухмыляясь, на что шатенка ответила тем же. Какой же болван. — Возможно, — девушка закусила губу и, обойдя парня со спины, немного погладила плечо, — главное, чтобы ты не передумал, котик, — и, прикусив мочку уха, провела пальцами вдоль кадыка и ключиц. Блондин, словно мечтая об этом мгновении всю жизнь, полностью потерял самообладание, развернув Иру лицом и проходясь горячими поцелуями по её шее. Кузнецова всегда знала, на что давить; это, можно сказать, её супер-способность – всегда знать слабые места людей. А ещё лучше самой являться слабым местом – ведь тогда человек полностью в твоей власти, марионетка, а Кузнецова – уж очень искусный кукловод. Денис – её козырь в рукаве. Беспроигрышный билет и пешка, пожертвовав которой, она сразит королеву.

***

Ляйсан и Паша о чём-то весело смеются, Арсений полудохлой тушкой валяется на диване, а Антон уже готов выйти в окно – и это всего пятнадцать минут прошло, как Попов взял руководство над Шастуном и пытается ему втереть, что слова из английского нельзя вставлять в предложения по немецкому. Вообще Шаст какое-то время занимался с Пашей, но того хватило минут на семь, а потом Добровольский плюнул на хорошие дружеские отношения и очень аккуратно, как и положено квалифицированным преподавателям, послал его нахер. Хотел бы Антон узнать, на чей именно, но портить репутацию натурального из натуралов, даже натуральнее, чем покоящиеся у него в морозилке немного-очень-сильно-воняющие какой-то тухлой рыбой крабовые палочки, не хотелось. Антон снова смотрит на задумавшегося Арсения, потом на лыбящегося на такую картину Пашку, потом на хихикающую Ляйсан, а потом снова на Арсения. Не, походу репутации кранты. — Антон, ну «они» по-немецки – это же «sie»! Как можно путать даже такое с английским, — Попов тяжело вздыхает, но, глядя на своего ученика, неловко теребящего шнурки от толстовки в руках, почему-то смягчается, даже выдавливая какое-то подобие улыбки, — вот как ты переведёшь с английского «they»? — Я… я низней. Арсений молча смотрит на Антона, а Антон молча смотрит на Арсения, жопой чувствуя, что… ну пиздец ему, всё. У него жопа, знаете, всегда хорошо что-то такое чувствует, она прям тянется к приключениям. Вот находка в лице Арсения, можно сказать, чисто её заслуга. Интересно, если у них будут дети, и они Шаста спросят, как их родители познакомились, он будет говорить, что его жопа их папу сама нашла? Хорошая будет семья… Антон, Арсений, дочь и психотерапевт. А он определённо понадобится. С таким-то отцом, как Антон. Шастун виновато наблюдает за своим преподавателем, пока тот устало смотрит на него, рассматривая его большие, такие наивные и ещё совсем детские, несмотря на возраст, зелёные глаза. Они так и смотрят друг на друга, не в силах прекратить этот момент. На заднем фоне слышится смех Павла, звук разбитого стекла и недовольное причитание Утяшевой. Но для двоих парней на «А» единственное, что сейчас важно – это как бы не утонуть в глубине глаз друг друга. И мысль, бегущей строкой появившаяся из ниоткуда в сознании… Какой же он, сука, красивый.

***

Ключ поворачивается в замочной скважине, и дверь отворяется. Серёжа ставит на пол чемодан, а потом снимает рюкзак. Наконец-то собственная комната. А это уже неплохой повод, можно и отметить. Не включая свет, Матвиенко на ощупь находит в рюкзаке бутылочку хорошего виски, а следом и две рюмки. Всё добро носи с собой. Вообще, он всегда носил две рюмки, ведь от компании никогда не отказываются, да и Шаст обещал зайти, но у него, гавнюка этакого, не сложилось. Ну и ладно. Матвиенко и так хорошо отметит начало учебы. Сняв уже успевшие натереть кроссовки и надев любимые розовые тапочки с зайцами, парень проходит на балкон, решив протестировать свой мини-бар там. Вечер, закат, виски – чем не романтика? Поставив алкоголь на маленький столик, он вытащил из кармана пачку сигарет и зажигалку. Да, вид и правда охеренный. Сделав пару затяжек, он окончательно расслабился. Внезапно дверь на рядом находящийся балкон с характерным звуком отворилась, и в проходе появилась блондинка. Её волосы были собраны в косу, чёлка заколота на макушке, а сама она была в мешковатых штанах и топе. Чёрт, он же совсем не знает своих соседей. Хотя, вообще, он, наверное, никого, кроме Шастуна, не знает. Ну, и ещё администратора, которая, видимо, являлась женой одного из преподов здесь, ведь тот полчаса жаловался на его любимого дебила Антошку. Классный чувак. Такого набора ругательств даже Матвиенко выдумать бы не смог, находясь под самым хорошим градусом. Света явно не замечает Серёжу, притаившегося и за ней наблюдающего. Она подходит к перилам, кладя на них руки, а после и подбородок. Она кажется… разбитой. Девушка прикрывает глаза, стараясь выглядеть спокойной, но видно, как она дрожит. И Матвиенко пиздец просто как хочет её обнять. Она такая беззащитная сейчас, что ли. Он даже не знает её имени, но уже знает, что хочет узнать намного больше, чем набор букв в паспорте. Он хочет узнать её. Овчаренко, так и не заметив скрытой слежки от своего новоиспеченного соседа, заходит обратно, плотно закрывая дверь. Девушка проходит на кухню, доставая стакан из верхнего шкафа и ставя его на столешницу. Противный свист раздается в мертвой тишине одинокой комнаты. Чайник закипел. Подрагивающей рукой она наливает воды в стакан, немного разливая вокруг. Хотя…как-то плевать уже. Смотрит на воду, понимая, что пить вовсе то и не хочется. Ничего вообще не хочется. Не хочется жить – не хочется умереть. Просто лавирует в прострации, ощущая себя живым трупом. Стук в дверь. Света немного помотала головой, пытаясь понять… Ей не послышалось? Ещё один. Нет, вроде бы настоящий. Овчаренко ускоряет шаги и нажимает на ручку, открывая от себя и чуть не сбивая стоящего за ней гостя. — Эй, эй, эй, полегче, — Матвиенко улыбнулся, а после, глянув на девушку, опешил. Вблизи она выглядела еще более уставшей. — Я это, короче, вот, —Серёжа вытащил из-за спины бутылку и рюмки. Овчаренко внимательно оглядела парня. Хвостик, белая майка, мешковатые джинсы и розовые тапочки. Вот это комбо. Он кажется другим. Он… настоящий какой-то, — Я Серж, кстати. Серёжа Матвиенко, —всё-таки кажется, ему тут не рады, — слушай, я просто подумал, что помочь могу, а так я не настаиваю, я вот вообще навязываться не люб… — Проходи. — М? — парень удивлённо посмотрел на даже, кажется, не изменившуюся в лице блондинку, — рили, что ли? — Я второй раз не повторяю, Серёжа Матвиенко, — она шире распахнула дверь, пропустив внутрь гостя, а после закрыв её на ключ. Она ведь может хоть кому-то довериться, да? Пусть это и малознакомый парень с бутылкой виски и в розовых пушистых тапочках.