Последнее лето моего детства

Сегодня выходной. Именно эта мысль заставляет Антона сладко потянуться, а его губы расплыться в довольной улыбке. Прошло уже около недели, как Шастун приехал сюда, и вроде как этого времени хватило, чтобы понять некоторые вещи. Здесь не так уж и херово. Вика классная. Ира – сука. Серж по-прежнему его лучший друг. Алёна по-прежнему его игнорирует. Замечательно. Встав с кровати и забив на то, что по-хорошему надо убрать постель, Антон направляется в ванную. Босые пятки ощущают прохладную плитку комнаты, а после и покрытие душевой кабинки. Поворачивает кран и удовлетворенно выдыхает, чувствуя так приятно щекочущие его кожу струи теплой воды. Добровольскому, кажется, нравится Ляйсан. Ляйсан, кажется, нравится Паша. Милая парочка. Антону, кажется, нравится Арсений. Арсений в своих симпатиях, кажется, сам не ебет. Прелестно. Шастун выключает воду, накидывая на плечи полотенце и надевая просторные чёрные шорты, а после и растянутую любимую белую футболку, почти полностью прикрывающую ягодицы. Сделав чай, Антон выходит на балкон, по пути хватая скетчбук и карандаши, и, чуть не разливая по дороге горячий чай, садится за маленький столик. Уже практически день, так что романти́к в виде красивого рассвета Антону не светит. Либо красивый вид, либо спать до десяти. Так что выбор Шастуна очевиден. С его балкона виден теннисный корт, а ещё множество учащихся, отдыхающих на лавочках в скверах и на аллее. Облаков нет совсем, а на горизонте небо отдаёт розоватым оттенком вперемешку с персиковым. Солнце немного слепит глаза, из-за чего Антон забавно жмурится, а после отхлёбывает чай из кружки. Наблюдая за отдыхающими учениками, он замечает идущего мимо теннисного корта Шеминова, который, кажется, здание школы вообще никогда не покидает, а только и сидит в своем кабинете. Куда это он? Неужели проветриться решил? Да бог его знает. Через несколько секунд он завернул за угол, так что его фигура потерялась из виду. Шастун вновь возвращается к рассматриванию территории, а после натыкается на старый корпус школы, то заброшенное место, почему-то так ему полюбившееся. Сейчас оно выглядит сказочно красиво, наливаясь светом и пуская солнечных зайчиков по листьям зеленого плюща. Антон быстро открывает скетчбук и, напоследок сделав большой глоток чая, берёт в руки простой карандаш, возводя на бумаге аккуратные линии. Разной толщины следы грифеля превращаются в чёрно-белую копию здания, кажется, переливающегося такими же бликами солнечного света. Растение здесь также плетется по стенам, а трещины, уходящие прямо под крышу, лишь больше украшают рисунок, делая его живым и добавляя ему старины. Антон вновь тянется за кружкой, теперь рассматривая получившийся результат, и уже готовый перевернуть лист, как слышится стук. Антон аж чаем слегка поперхнулся, благо на бумагу не попало, а только коричневыми каплями впиталось в белоснежную футболку. Чёрт. Отложив в сторону блокнот и поставив чашку на маленький столик, парень выходит с балкона, направляясь к двери. В дверь по-прежнему стучат. Что ж вам так не терпится посмотреть на растрёпанного Шастуна в залитой чаем майке? Он дёргает ручку от себя, и перед ним предстаёт образ, являющийся, наверное, полной противоположностью Антона в данный момент. Хорошо уложенные смоляные волосы, выглаженная футболка и светлые джинсы. Щетина сбрита, а лицо украшает лишь лёгкая улыбка и насмешливый прищур любимых голубых глаз. Арсений Почему-то это имя приятными мурашками отдается по телу, а уголки губ невольно сами тянутся вверх. Арсений — Привет, — парень немного мнётся у входа, в ответ разглядывая подростка. В такой домашней одежде он кажется слишком очаровательным, — надеюсь, не разбудил, — Попов обводит взглядом комнату, а Шастун невольно зависает на его профиле, для себя отмечая, как забавно у него немного вздёрнут кончик носа. — Нет… — Антон отходит к кровати, стараясь быстро ее заправить, — я давно проснулся, проходи, — и, справившись с постелью, быстро убегает на кухню, ставя на столешницу вторую кружку, — чай будешь? — не дожидаясь ответа, уже тянется вверх, чтобы достать сахар с верхней полки, не замечая, как поднимается майка и оголяются маленькие ямочки возле таза, на что Арсений невольно закусывает губу. — Одну или две? — Что? — Арсений мотает головой, словно выходя из прострации и возвращаясь в реальность. Теперь он смотрит на мило взъерошенную Шастуновскую макушку, находя копну лохматых русых волос схожими с оперением воробушка. Мило. — Сахар одну ложку или две? — Антон принимает обычную позу, теперь повернувшись к гостю лицом и поясницей упираясь о столешницу, и наблюдает за немного растерянным брюнетом. — Одну… То есть, — Арсений подходит ближе к парню, и теперь между ними около метра, — я по делу вообще, — он немного смущается, размышляя, а стоит ли вообще нагружать парня лишними поручениями, но заинтересованный взгляд Антона заставляет тяжело вздохнуть и продолжить, — возможно, ты уже знаешь, но всё равно скажу, что послезавтра будет теннисный турнир между девушками. — Впервые о таком слышу, — Антон добавляет ложку сахара в кружку, а после наливает в чайник кипяток и включает его. —Алёна… не говорила тебе? — голос Арсения становится тише, будто мягче, и Антон грустно хмыкает, стараясь хотя бы сейчас не думать о сестре, — ладно, прости, я… —Всё хорошо, продолжай, — шатен слышит писк чайника и принимается наливать в чашку кипяток. — Ну и вот поручили учителям нарисовать что-то по типу плакатов, мол, поддержка и прочее… — перед Арсением опускается кружка с чаем, на что он благодарно улыбается, —ну, Паша слинял, Ляйсан не может, а Позов просто молча ушёл из класса, так что… — парень тяжело пожимает плечами, ощущая необычайное тепло в по-доброму насмешливом взгляде зелёных глаз. — Не смотри так, — улыбка невольно вновь появляется на лице, поэтому Попов прячет её в кружке чая, — я тоже долго отнекивался, ведь рисовать не умею, только вот тяжело это делать перед администратором, сидя одному в классе… — Арсений задумчиво уставился в окно, наблюдая за голубизной неба, а после и за Антоном. — Помочь нарисовать? — Шастун поднимается со стула, доставая из ящика печенье и ставя его на стол. — Спасибо, — Арс буквально накидывается на поставленное угощение, уплетая за обе щеки, —ефли не трудно, конефно. Кажется, Антону с печеньем точно можно попрощаться.

***

Серёжа просыпается в половине двенадцатого. Голова просто раскалывается, а конечности, кажется, и вовсе не в состоянии двигаться. Спина затекла, ведь спал он… на полу. Чудесно. Кое-как выбравшись из простыни, закутавшись в которую, он напоминал кокон, Матвиенко принялся осматривать комнату, пытаясь восстановить в памяти хотя бы имя её хозяина. Тааак. Балкон Вино Блондинка Точно, Света. Видимо он вырубился в её комнате. Пройдя на кухню, он берёт из шкафчика пустой стакан, наливает воды из чайника и ставит на стол, рукой отодвигая пустую бутылку и рюмки с разводами алкоголя. М-да, они явно хорошо провели время. Горло обжигает вода, отчего Матвиенко морщится, хоть после и облегчённо вздыхает, ощущая себя капельку лучше. Так, надо бы разбудить девушку, она уснула на кровати. Но из комнаты буквально же в следующую секунду раздаётся грохот, а после что-то смешанное с кряхтением и стоном. — А вот, кажется, и она, — Матвиенко проходит обратно в комнату, находя по пути свои розовые тапочки, и останавливается в проходе, опираясь плечом о косяк, с интересом наблюдая за представшей его взору картиной. Белоснежный кокон одеяла валяется где-то возле кровати, из которого выглядывает лишь светлая макушка, что,наверное, и служит показателем о местоположении девушки. Еле выбравшись из мягкого плена, она сонно-удивленно наблюдает за парнем в дверях, видимо, пытаясь понять, кто это, нахер, такой и что произошло. — Блять, какого… — И тебе доброго утра, Света, — Матвиенко подходит ближе и помогает подняться, а после вручает ей воду с лимоном, что уходит примерно за несколько глотков. Теперь взору Серёжи предстают заспанные карие глаза, взъерошенные блондинистые локоны и неуложенная челка. Девушка, с трудом поднявшись на ноги, медленной походкой направляется в ванную, закрывая за собой дверь и включая воду, — Свет! — Сережа уже стоит под ванной, пытаясь достучаться и перекричать шум воды, — Свет! Светлана! Светулик! Вода вмиг стихает, а через пару секунд дверь открывается и на пороге появляется закутанная в белое полотенце блондинка, которая смотрит на парня взглядом из разряда: «Ты что, придурок, что ли?» — Ещё раз назовешь меня «Светулик», и я проверю, с какой скоростью летит твоё тело с моего балкона, лично. Третий этаж, не советую, — Овчаренко проходит на кухню, ставя закипать чайник. Ох, дал же Бог дебила… — Светозар? Кажется, Матвиенко уже заранее жалеет о своих словах, так что в следующее же мгновение он прячется в ванной, запирая дверь на ключ и стараясь не придавать значения угрозам его расчленить и отправить на отбивку новой теннисной ракетки. *** — Привет. Вика оглядывается на голос, отрываясь от рассматривания доски объявлений, и её взгляд наталкивается на стоящую перед ней Шастун. Алёна подходит ближе, пытаясь понять, что рассматривала девушка, и находит постер о школьном турнире по теннису. — Важное мероприятие, —Алёна задумчиво покусывает губу, а после поправляет начавшую спадать лямку рюкзака, — но соперницы там так себе, конечно. Главное — Овчаренко обойти. Вообще, Вика удивлена, что Алёна с ней заговорила. Не то чтобы она днями и ночами мечтала лишь об этом, но то, что порой её просто не замечали, не вызывало у Ковалёвой удовлетворения. — Ты тоже на дополнительные по иностранному? — Шастун утвердительно кивает, оглядывая начавших подходить учащихся.—Как-то многовато соревнований для одной недели, — к классу подходит Алесей Михайлович и ключом пытается открыть дверь, — Светы сегодня не будет? — Вика озадаченно смотрит на рядом стоящую девушку, на что та лишь хмыкает, стараясь показывать безразличие, а после жмёт плечами, — ладно, кажется, пора заходить.

***

— У тебя есть какие-то идеи, что мы будем рисовать? Антон с Арсением сидят в кабинете старшего и уже с полчаса пьют ромашковый чай, заваренный брюнетом. Они так и не приступили к работе, сначала жалуясь на тяжёлую участь в виде олимпиады по языкам, а после залипая в шастуновскую ленту Инстаграма. Сейчас Антон буквально лежит на парте, а Арсений лежит на шатене, кажется, уже готовый отойти ко сну. Вопрос озадачивает Попова, так что он поднимает глаза на подростка, а в его глазах так и видится непонимание, словно у них тут романтический ужин при свечах, а Антон ерунду про какой-то конкурс морозит. Хотя Шастун и правда бы не отказался от первого варианта… Свечи, вкусная еда, лепестки роз и Арсений в костюме. Так, кажется, у кого-то краснеют щёки. Чёрт, чёрт, чёрт… — Блин, вообще без понятия, — парень поднимается со стула, направляясь к учительскому столу. Им и правда стоит начать что-то делать, ведь тратить выходной Антона не хотелось. Но с другой стороны, можно в качестве благодарности отпросить его с французского завтра, он у Шастуна первым уроком, так что здоровый сон вроде неплохая компенсация… Хотя Антон вроде вообще ничем ему не обязан, а тем более не должен ему помогать, но… вроде как они… друзья? Интересно, а Антон считает Арсения своим другом? — можно нарисовать что-то чисто символическое, может, ракетки или теннисный мячик?— брюнет убирает с парты пустые чашки из-под чая в стол и вытаскивает оттуда какие-то краски и карандаши. — Что насчёт теннисного корта? Думаю, сетку изобразить будет не очень сложно, — Антон задумчиво смотрит в окно, пытаясь представить готовый вариант плаката, — а ещё можно медальками украсить и цветами. Они у меня неплохо выходят. — Как скажешь, — Арсений, улыбаясь, подходит к парню, открыв ему картинку в телефоне, и Антон, пару секунд рассматривая экран, соглашается, тоже достав из своего рюкзака простые карандаши.

***

Серёжа всё ещё сидит у Светланы, теперь мирно попивая приготовленный ею чай и уплетая сэндвичи с сыром и стараясь подавить в себе желание назвать её нелюбимым прозвищем ещё разок. Девушка напротив лишь изредка подносит ко рту стакан воды с лимоном, скучающе перелистывая страницы маленькой книжки. Кажется, это Пушкин. На ней спортивный голубой топ, волосы собраны в небрежный пучок, а чёлка убрана заколкой. — Что читаешь? — Матвиенко, не отрываясь от рассматривания девушки, отпивает из кружки. —«Евгений Онегин». —Интересно? — Очень. И вновь тишина. Серёжа и правда уже не знает, чем себя занять. Он вроде как в гостях, и задерживаться неприлично, и вот он, явный намёк, что вроде бы пора, но… Вряд ли они больше когда-то встретятся. Нет, конечно, уроки и занятия никто не отменял, да и они как-никак соседи, но чтоб вот так сидеть на одной кухне и пить вместе чай — вряд ли. — Может, поговорим о чём-то? – Матвиенко решает предпринять последнюю попытку. — Например? — девушка, не отрываясь от строчек на бумаге, лишь переходит взглядом на другую страницу. — Ну… — брюнет обводит взглядом комнату, вновь останавливаясь на горе-собеседнице, — о чём книга? Блондинка устало вздыхает и, вложив на нужную страницу закладку, закрывает роман, откладывая на край кухонного стола. Взглядом смиряет немного смутившегося от такого пристального наблюдения Матвиенко, а после поднимается с кресла, забирая со стола свой стакан, чтобы налить ещё воды. — Если хочешь поговорить, то сначала сам реши, что ты хочешь узнать, а что рассказать, — она ставит чайник на место, вновь садясь за стол. Серёжа впервые, наверное, чувствует себя таким потерянным. Он хочет узнать её, очень хочет, только вот что? Семья, друзья, хобби, любимая еда, одежда, питомцы, предпочтения в музыке… Слишком много. Но пока что единственное, что он осознаёт, — это то, что хотел бы, чтобы они подружились. Именно подружились. Он был безумно счастлив иметь такого друга, как его обожаемый двухметровый пиздюк, но ему как-то частенько не хватает таких душевных разговоров, какие у них пошли вчера после второй рюмки. Типаж девушек у Матвиенко другой — взбалмошные, яркие и неудержимые. Своеобразные девушки-праздники. А вот Овчаренко другая — холодная, саркастичная, не подступиться к ней. Кажется океаном, погружаясь в который, с каждым метром можешь ужасаться и только в страшных снах воображать, что может оказаться на дне. И это одновременно завораживает и пугает в ней. — Чтобы я хотел о тебе узнать? — Серёжа задумчиво смотрит на потолок.—Что насчёт друзей? У тебя есть лучшие подружки или, наоборот, неприятели? — Я не самый дружелюбный человек, — девушка отпивает немного воды из стакана, — друзей нет, разве что знакомые. Скорее всего, фамилии тебе не о чём не скажут. Ты ведь недавно приехал. — Да, я опоздал практически на целую неделю. У отца были серьёзные проблемы с бизнесом, а после ещё и смерть какого-то четвероюродного брата троюродной племянницы. Короче, семейные проблемы, не особо в них вникал… — Ты уже успел познакомиться с кем-то? — Ну только разве что ты. Второй мой знакомый — Тоха, я его с детства знаю. — Шастун, что ли? — девушка приподнимает одну бровь, как бы требуя подтверждения своим словам. — Да, да, Шастун, —Серёжа, кажется, даже приободряется, почувствовав, как нашёл общую тему, — уже подружилась с ним? — Не назову это дружбой. Скорее… На дух друг друга не переносим. Вот эта формулировка подойдёт больше. Ну, по крайней мере, с его стороны точно. — Блин, не понимаю, как можно не любить эту недалёкую шпалу, — Матвиенко весело усмехается, вспоминая друга, — что не скажу об Алёне… — В основном из-за перепалок с этой крашеной стервой мы с ним не ладим, не задумывалась как-то. Не было в планах заниматься поиском друзей. — Хочешь сказать, тебе не нужны друзья? —кажется, Серёжа даже взгрустнул, походя в данный момент на обидевшегося мопсика. — Таких «друзей» у меня вагон и маленькая тележка, так что… — А я такой друг? — Матвиенко с интересом наблюдает, как вмиг изменилось выражение лица блондинки и как быстро её эмоции поменялись на растерянность и озадаченность. — Надеюсь… что нет, — девушка ставит грязную кружку в раковину, а после включает воду, словно пытаясь заглушить её шумом рой бушующих мыслей в голове.

***

— Арс, господи, прекрати вырисовывать сетку этой ракетки, она уже похожа на тюремную камеру. Антон заливисто смеётся, наблюдая за нахмуренными бровями и прищуренными голубыми глазами. Они с Арсением сидят на полу уже около двух часов, вырисовывая на листе ватмана цветы по бокам и теннисные ракетки. Брюнет уже успел испачкаться в краске, так что его скула служила своеобразной палитрой, где смешались около четырёх цветов гуаши. Антон с видом профессионала в деле выводит ещё одну аккуратную жёлтую медальку, чуть прикусив кончик языка. Арсений переводит на него взгляд, а после расплывается в улыбке, наблюдая за этим сосредоточенным, но таким уж больно очаровательным даже сейчас лицом шатена. — Смотри язык не откуси, Шастун, — в следующую секунду Антон чувствует прикосновение холодной краски к кончику носа, а после и смешки со стороны брюнета. Брови моментально взлетают домиком, а сам шатен понимает: кажется, кто-то напрашивается, чтобы на его лице прибавилась ещё парочка оттенков. Антон хитро щурит глаза, переводя взгляд на смутившегося от такого внимания Арсения и параллельно помешивая кисточку в баночке, а после буквально напрыгивает на парня, пытаясь окрасить как можно больше участков смуглой кожи в голубой. Попов забавно брыкается и старается уйти от прикосновений кисточки, но, кажется, все его попытки получаются провальными, так что единственное, что остается — это обороняться. Схватив рядом лежащую кисть, он несёт её к лицу парня, по пути случайно мазнув мочку уха и висок. Антон лишь недовольно фыркает, почувствовав холод краски, и уже представляет, как нелепо выглядит со стороны. Но то ли краска где-то просочилась в и так не очень умную головушку парня, либо он так заигрался, ведь только сейчас понял, что минуты три уже сидит на коленях Попова, что не сводит с него глаз. Сам преподаватель уже давно лежит на полу, кажется, вовсе забив на белоснежную рубашку, ведь был слишком увлечён игрой. Зелёные омуты вновь встречаются с голубыми, и это просто непередаваемое ощущение. Арсений вновь и вновь смотрит в глаза парня, находя всё больше оттенков и замечая, как удивительно они переливаются в солнечном свете. Расширенные зрачки Антона, кажется, могут быть лишь следствием наркотика. Да… Именно этого, что сейчас лежит под ним, впитывая и запоминая каждую морщинку на лице Шастуна. И Арсений не желает признавать, насколько Антон в этот момент красив, потому что хочет об этом не думать, но… Глаза вновь возвращаются к милым ямочкам на щеках, пушистым ресницам, невольно останавливаясь на губах. Немного пухлым и таким манящим, что хочется их… Мягкая кисть касается лба брюнета, оставляя за собой аккуратный мазок охры. Ещё один и ещё. Арсений прикусывает губу, невольно копируя жест подростка, даже этого не замечая и полностью растворяясь в прикосновениях, пусть даже не тех, с мыслью о которых он теперь частенько просыпается утром и которые он пытается припрятать в самый дальний угол своего сердечка. Но сейчас он лишь наблюдает за сосредоточенным лицом мальчишки, с такой нежностью в глазах что-то выводящего у него на лбу. И в такие моменты думаешь, что готов навсегда остаться в этом мгновении, и пускай весь мир подождет. — Арс, ну, суши тебе в уши, где тебя… М-да, кажется, мир, может, и подождёт, а Добровольский уж точно ожидание не терпит. И ему как бы вообще начхать, если у тебя тут как минимум вопрос жизни и смерти решается, а как максимум — обожаемый всем твоим сердцем парень сидит у тебя на бедрах и рисует что-то на твоем лице. Ему, как это мягко сказать…? А, точно… Похуй. — Ебать Поза семеро,— Паша так и останавливается в проходе, не прекращая пялиться на парней, уже основавших в его голове порностудию прямо в классе. Сначала он смотрит на жёлтую половину лица Антона, затем на голубо-зелёную скулу друга, а после на маленький аккуратный цветочек, нарисованный Шастуном. Но как только на лице подростка вспыхивает багровый румянец, хитрый прищур Добровольского включается как по щелчку, — но, думаю, Позов переживет, если у вас уже есть планы друг на друга, — и как ни в чём не бывало проходит мимо тут же слезшего с Попова Антона и прожигающего его гневным взглядом Арсения и ставит кружку под кран кулера, наливая себе воды. — Чего пришёл? — брюнет поднимается с пола, подавая руку Шастуну и подтягивая следом, после присаживаясь на рядом стоящую парту. — Я понимаю, что мог выбрать момент получше, но можно и подоброжелательнее с другом-то, — Добровольский неспеша попивает воду из стакана, наблюдая за мрачнеющим брюнетом, — ой, как будто это я тебе час назад обещал помочь перенести кулер с восьмого кабинета в твой, а вместо этого… — Павел сделал многозначительную паузу, заставляя щёки Антона покраснеть уже во второй раз, — записался на аквагрим и расхаживаю с цветочками на лбу. Не староват ещё, а? — Я младше тебя на четыре года, но это, кажется, не мешает тебе в двадцать шесть выпрашивать на день рождения киндеры. — Мне не хватает только Искорки, я не виноват, что «MyLittlePony» решили обделить меня последней поняшкой, — Добровольский недовольно фыркает, а Арсений лишь приулыбается, замечая, как начинает расцветать довольная улыбка у стоящего напротив Шастуна. — Ладно, пошли, наездник, перенесем мы твой кулер, — Попов поднимается с парты, направляясь к двери. — Кто бы говорил, Арс, кто бы говорил, — и последнее слово Добровольского, уже уносящего ноги от вооружённого кисточкой друга, теряется в его же заливистом смехе.

***

Дополнительный урок уже закончился, а Алексей Михайлович собирает книги в стопку на краю стола, видимо, тоже уже собираясь уходить. Вика оглядывает свою парту на наличие забытых принадлежностей, а после берёт лямку рюкзака и закидывает на плечо, направляясь к выходу. Она осталась одной из последних в классе, ведь большая половина учащихся смылась, как только послышались первые звуки звонка. Но не успевает она открыть рот, чтобы попрощаться с учителем, Алексей придерживает её за запястье, останавливая. Ковалёва оборачивается, непонимающе смотря на учителя и на то, с каким интересом он её разглядывает. Быстро себя одёрнув, преподаватель поправляет очки, которые, кажется, спустились совсем на край носа. — Всем же ученикам было дано объявление о дополнительном занятии? — Вика неуверенно кивает, ожидая продолжения фразы, — не заметил в классе Светланы Овчаренко. Можно тебя попросить сходить в её номер и узнать причину её отсутствия? — А… Конечно, — девушка надевает вторую лямку рюкзака, поправив её, — я узнаю у администратора, в каком она номере, а после вам сообщу. Вы вечером где будете? — В учительской. — Хорошо, я зайду сразу, как только узнаю, — шатенка приветливо улыбается, направляясь к двери. — До свидания, Алексей Михайлович, — и дверь за девушкой закрывается, так что слова преподавателя остаются неуслышанными Ковалёвой. — Обязательно, Виктория.

***

Антон выходит из кабинета уже под вечер. Они четыре часа провозились с плакатом, где под строгим руководством Шастуна Арсений вырисовывал каллиграфическим почерком буквы, а по бокам маленькие ракетки. После переноса кулера присоединился ещё и Паша, которого Арсений притащил чуть ли не за шкирку и, вручив кисточку в руки, усадил рисовать плакат. Иногда приходил Позов помогать. Ну как обычно помогает Дима? Съедает все запасы печенья Арса, глядя на всех своим знаменитым позовским взглядом, прямо кричащим, какие придурки его окружают. Вот такой он помощник. Сейчас, идя по коридору, Шастун то и дело прокручивает в голове моменты с Арсением, его смешное сосредоточенное лицо и их беспощадную битву красок. Улыбка сама появляется на лице, ведь кажется, лишь одно упоминание брюнета заставляет его чуть ли не пищать от счастья. Какой же дурак. Но внезапно на глаза попадается знакомая фигура подруги, о чём-то беседующей с Екатериной, их администратором. Показав наверх, Позова уже спешит в другой кабинет, а Ковалёва остаётся на месте, так и не решаясь двинуться в указанном направлении. — Вика? — девушка оборачивается на голос, и, замечая друга, приветливо улыбается. Почему-то именно сейчас Шастун осознаёт, насколько соскучился по ней. — Что-то ищешь? — Да… — она поднимает взгляд на лестницу и смотрит на неё, кажется, секунд десять, выдерживая паузу, — комнату Светы. Алексей Михайлович попросил узнать, по какой причине её сегодня не было на дополнительном. — Странно, на неё непохоже… Не знаешь, что могло приключиться? Антон старается не думать о том, как связаны прогулы блондинки и приход преподавателя, но выкинуть размышления из головы кажется просто непосильной задачей. Что-то здесь явно не чисто… — Не знаю, я лишь выполняю поручение, — Вика встрепенулась, будто и сама отряхиваясь от неприятных мыслей, и направилась к лестнице, — лично до неё мне дела нет, но не горю желанием портить отношения с учителями. Вика не знает, как относиться к Овчаренко. Блондинка явно недолюбливает всю семью Шастунов, что просто автоматически заставляет настроиться против неё, она ведь стерва, и все вроде как об этом знают, но иногда она кажется другой. Вика, бывает, наблюдает за ней во время уроков, сначала прожигая взглядом, будто уже готова превратить её в растекающуюся лужу под партой, но иногда незаметно для себя эта ненависть сменяется на интерес. Идеальная осанка, постоянный пучок на макушке, слегка облегающее чёрное платье. Только ни в одном её слове нет и капельки эмоций. Будто и не живая вовсе. И это странно. До жути странно. Она вообще вся какая-то странная. Дойдя до комнаты, девушка три раза стучит в дверь, не дожидаясь запыхавшегося и оставшегося стоять ещё на втором этаже Шастуна. Пару секунд ответом ей служит тишина, а после дверь открывается, и обзору Ковалёвой предстаёт номер Овчаренко. Сама же Света с косой, в топе и шортах стоит и внимательно наблюдает за шатенкой, кажется, ни на секунду не сводя с неё глаз. И чего это на неё все так пялятся, что за день-то такой? — Вика, ну что…Света… открыла? — Антон сгибается пополам, пытаясь восстановить дыхание. Вы посмотрите на неё, такая мелкая и такая шустрая. Жуть. Даже охуенные шастуновские палки за ней не поспевают. Ну что за женщина, чего так лететь, спрашивается? — Да, вот… — Это Шастун, что ли? — какой-то больно знакомый голос из кухни, как кажется Антону, и в следующую же секунду он убеждается в своей правоте. В прихожую выбегает Серёжа в домашних штанах и растянутой майке. А, так он ещё и тапочки принес, ахули нет-то? Кочевник блин, к кому в следующий раз жить пойдёт? К Арсению? Хотя пусть только попробует, — О… Антоха, поздновато немного… — Главное, чтобы ты, Серёж, ни с чем не опоздал, — да, у Шастуна включился режим Добровольского, ну бывает. С кем поведёшься, с тем и проебешься. Это, кстати, пожизненное кредо Антона, если вы не знали. — Антон? — Вика непонимающе смотрит на Свету, потом на Серёжу, а после на самого Шастуна. — А, прости, — Шастун хлопает себя по лбу, вспоминая про девушку.— Вик, это Серёжа, — потом поворачивается к другу, — Серёж, это Вика. — Приятно познакомиться, — девушка дружелюбно улыбается, протягивая вперед руку, которую Матвиенко пожимает, — только мы тут по делу, — её лицо вмиг становится серьёзным, когда она поворачивается к Светлане, — Алексей Михайлович спрашивает причину твоего отсутствия, — шатенка замечает, как что-то блеснуло в глазах напротив, из-за чего почему-то смягчается, — ты давно не посещаешь его занятия, видимо, переживает, — лицо блондинки дрогнуло, но осталось таким же равнодушным, кажется, лишь ресницы стали трепетать немного чаще. — Сегодня я отсутствовала по причине плохого самочувствия, но если он хочет обсудить тему моих пропусков, то пусть не утруждается, я перевожусь в другую группу, — Света смотрит прямо в глаза шатенки, отчего она немного опешила, не ожидав столкнуться с таким холодом, исходившим от девушки. Ковалёва, кажется, так и стоит, наблюдая, как меняется карий оттенок и расширяется зрачок, а после… Светлана отвернулась, оставляя не понимающую Ковалёву стоять так ещё секунд десять, прежде чем себя одёрнуть. Блондинка теперь смотрит на Антона, искоса наблюдая за Викой, уткнувшейся взглядом в паркет. —Если это всё, то спокойной ночи. — Спокой… — но фраза Антона остаётся за дверью, закрывшейся у него перед носом, — вот же с… Света, — Антон недовольно фыркает, в голове отмечая, что обязательно стоит уточнить, какого фига Матвиенко поселился у девушки. Подруга почему-то стояла всёещё чем-то озадаченная, — Вик, всё хорошо? — А, да, да… — девушка улыбается, оставляя мысли на потом, — идём? — Конечно.

***

Поиск: Виктория Ковалева Среди множества профилей вмиг находится нужный, а одним кликом мышки девушка может рассмотреть аватарку поближе. Русые волосы убраны в хвост, элегантное белое платье, а аккуратные стрелки лишь ещё больше подчеркивают и так выразительные голубые глаза. Фотографий в профиле не так много, и, открыв ещё одну, девушка может заметить, что Ковалёва здесь с белым пушистым котом. На следующей — с собакой. Да, любви к животным у шатенки не занимать. Вот и пост с музыкой, названия понравившихся книг и рисунки. А еще цитаты из… «Евгения Онегина»? «Полюбите вы снова: но… Учитесь властвовать собою; Не всякий вас, как я, поймет; К беде неопытность ведет». Карие глаза вчитываются в каждую строчку снова. И снова. И снова. Блондинистые волосы завязаны в пучок, а чёлка приколота к макушке заколкой. Серёжа ушёл час назад, а чай девушки так и стоит на кухне. Блондинка лишь с силой захлопывает крышку ноутбука, запрещая себе прокручивать строчки произведения, сравнивая их с собой… Когда-то её уже привела неопытность к беде. Девушка поднимается из-за стола и заправляет высунувшуюся прядь за ухо. Убирает в сторону учебники, но тут же натыкается взглядом на любимую книгу. А томик Пушкина так и лежит на столе, даже и не представляя, что творят его же слова в голове блондинки и что именно из-за него девушка вновь хватает с тумбочки сигареты, выходя на балкон. Или это всё-таки не его вина? Ты научилась властвовать собой, но попробуй снова полюбить. Попробуй полюбить, Света.