Последнее лето моего детства

Закатное солнце, развевающиеся на ветру зелёные листья и рядом сидящий брюнет. Антон переводит влюблённый взгляд на Попова, а тот лишь наблюдает вид с многоэтажки. Шатен отмечает, что тут достаточно прохладно. Ну да, на крыше семнадцатого этажа вообще достаточно прохладно, если честно. Шастун не отводит глаз от парня, стараясь всё больше впитать его образ в сознание. Сколько уже они просидели здесь —непонятно. Чего они вообще там сидят — непонятно ещё больше. Но кого это смущает вообще? Арсений внимательно смотрит на парня, немного придвигаясь к нему ближе. Зрачки в голубых глазах становятся шире, а язык проходится по суховатым губам. Неужели это тот самый момент? Всё тело подростка покрывается мурашками, а к щекам приливает румянец. Арсений сейчас сидит совсем вплотную и, не разрывая зрительный контакт, протягивает руку к уже покрасневшей мальчишеской скуле. Приятные касания ощущаются на виске, а после и за ухом, на что тело реагирует мгновенно. Чёрт, Антон, ещё ничего не началось, а ты уже готов к… Внезапно поглаживания сменяются на постукивания, а после на полноценные пощёчины. Зелёные глаза резко распахиваются, удивлённо наблюдая за раздающим ему оплеухи брюнетом, а сам Антон лишь пытается увернуться от ударов. — Арс… Арсений, Арс-сений Сергеевич, что вы… что вы делаете? — Шастун, ты с катушек слетел, что ли? Давай поднимайся! — а после всё тело почувствовало боль. Жуткую боль. Как будто его с откуда-то уронили. Например, с той самой многоэтажки. Эх, вот тебе и доброе утро. На самом деле, со стороны это выглядит достаточно печально. В начале романтический вечер и свидание на крыше, а заканчивается всё тем, что Антон падает с кровати и беспомощной амёбой валяется на полу. Ну, как и всегда, в принципе. Укутанный в тёплое одеяло парень лишь грустно смотрит в потолок, потирая ушибленный затылок. А начиналось так краси-иво-о-о… — Ты что там уснул, что ли? — в следующую секунду Антон чувствует пинок куда-то в район бедра. Какое неуважение. Конечно, шатен подозревал, что его здесь слегка недолюбливают, но чтобы прям ненавидели… Повсюду буллинг. И, спрашивается, от кого? От учителя. Приехали. Неужели всё настолько плохо? В следующую же секунду обзор на потолок перекрывает появившаяся из ниоткуда башка Добровольского, видимо, уже усомнившегося в том, что Антон, подвергшийся такому страшному избиению, имел шансы остаться целым и невредимым. Ага, где же ваша обеспокоенность была минут десять назад? — Сильно головой ударился? И так был не сильно одарённым, так вы добавить решили. Как педагогично. — Не хуже, чем было. — Тогда вставай. Аргумент. Антон выпутывается из одеяла, оставляя белый кокон на полу, а после усаживается на кровати, потирая сонное лицо. — Что, Арсений во сне покоя не давал? И вот именно в этот момент Антон понимает две очень интересные вещи. Кажется, он разговаривает во сне. Шастун переводит взгляд на ухмыляющегося Пашу, а щёки предательски краснеют. Антон медленно опускает глаза вниз, только сейчас обращая внимание на кое-что ещё, служившее напоминанием о пикантном моменте сна. Возбуждение во сне оказалось вовсе не во сне. Парень мигом подрывается с кровати, стараясь натянуть майку как можно ниже, игнорируя теперь во всю угорающего Добровольского. Что за манера у него смущать людей? — Я могу чем-то помочь или Арс более квалифицирован в этом вопросе? — но ответом служит лишь хлопок двери ванной, а после шум воды. — Ну, как знаешь, моё дело — предложить, — Паша лишь весело хмыкает, проходя на кухню и открывая настенный ящик в поисках чая, искренне довольный тем, что поводов подколоть стало в разы больше.

***

Женская раздевалка вмиг опустела, оставив лишь одну девушку сидеть на скамейке, потупив взгляд. Фиолетовые пряди предусмотрительно собраны в хвост, а из украшений лишь серьги-гвоздики. Алёну почему-то вмиг покинула уверенность, оставив только смятение и переживания. Она скучает по Денису, безумно хочется увидеть его после практически трёх дней разлуки. Почему он не приходит, чем он занят? А что, если он не любит её вовсе… Чёрт, опять эти дурацкие мысли. Дверь в раздевалку приотворяется, и в проёме появляется Вика. Они начали хорошо общаться в последнее время. Нет, не так, как с Ирой — ту девушку она любит всем сердцем, кажется, никогда и не мечтая о такой подруге, как Кузнецова, но по Вике она скучала. С ней было приятно разговаривать, и она хорошо умела слушать. Вообще, Алёна думает, что Ковалёва и правда милая и она сама зря отказывалась от общения с ней только из-за того, что та подружилась с её братом. Девушка проходит внутрь комнаты, присаживаясь рядом с Шастун. Обычно раздевалка — шумное место, но сейчас здесь, кажется, царит умиротворение. Лучики солнца пробиваются через маленькое окошко, находящееся совсем под потолком, а после попадая на стенки железных шкафчиков. — Волнуешься? — Вика отводит взгляд от бликов света, переводя его на рядом сидящую девушку. Та неопределенно качает головой, после поправляя выпавшую прядь за ухо. — У меня, кстати, кое-что для тебя есть. Ковалёва тянется в карман, а Алёна заинтересованно наблюдает за шатенкой. В следующую же секунду на ладони девушки лежит очень знакомый браслет. Мамин браслет. — Антон сказал, что ты случайно оставила его у себя в номере. Я не успела узнать, что он искал в твоей комнате — он куда-то торопился с Павлом Алексеевичем, но просил передать тебе его, сказал, что без него ты не играешь. Это…твой талисман? — Типа того, — Шастун взяла в руки украшение, надев и завязав веревочки. Почему-то сейчас Алёна понимает, что соскучилась по брату. Когда мама была жива, они часто все вместе ездили гулять, брали сладкую вату, а после бродили по парку, наслаждаясь. А сейчас она отдаляется от самого близкого когда-то человека, отказываясь от него из-за своего нового окружения. А потом смотрит на Вику. Ковалёва ведёт себя с Антоном совершенно по-другому. Вечно рядом с ним, всегда готова помочь, а ещё смотрит на него… как-то по-особенному. — Он тебе нравится? —Алёна пытается осмыслить неожиданную догадку, наблюдая, как покраснела Вика, отводя в сторону глаза. — Ясно… — Шастун хмыкает, поднимаясь и расправляя складки на юбке. — Попроси его больше не входить в мой номер без разрешения. Но прошлое должно оставаться в прошлом. Алёна не маленькая девочка, которую нужно защищать. У неё есть друзья, парень, любимое хобби. Она выросла и уже не нуждается в старшем брате. Ну, или изо всех сил пытается это ему доказать.

***

— Вам не кажется, что поднимать меня с кровати только потому, что у вас закончились сигареты, — так себе затея. Антон сидит за партой в кабинете Добровольского, сонно потирая глаза рукавом. На часах только десять часов, а он уже одетый, умытый и недовольный жизнью. Паша выключает закипевший чайник, наливая в кружки кипятка, а после ставит готовый чай на стол. Антон берёт чашку в руки, начиная дуть, но останавливается и наблюдает за странным поведением преподавателя. Добровольский садится напротив и, прищурившись, его рассматривает тоже. В последнее время от этого человека можно ожидать всё что угодно. То курит вместе с ним, то с кровати сбрасывает. Это пугает. — Павел Алексеевич? — Ты людей хорошо рисуешь? Антон ставит чашку на стол, пытаясь вникнуть, что вообще от него могут хотеть. Иногда у Шастуна складывается ощущение, что он в художке занимается, а не в лингвистическом лагере. Такими темпами можно и бизнес открывать. Кружок «Корявые ручки», блин. Вон с одного Арса сколько можно было взять. Хотя… с него, наверное, лучше брать натурой. Как-то далеко уйдя в мысли и подчитав количество плакатов, за которые можно было бы взять такую цену, Антон совсем позабыл про испепеляющего его взглядом Добровольского. — Ну… смотря зачем. — А сможешь научить? Антон вновь был вогнан в ступор. Но его первым вопросом в голове было не «Что он хочет с этим портретом делать?» или «Кого он собрался рисовать?», а: Неужели он тоже хочет открывать бизнес плакатов? Когда же страх того, что он тоже сможет брать с Арса натурой, прошёл, Антон задал вполне логичный вопрос: — Нахера? Добровольский наигранно сильно закатывает глаза, а после тяжело вздыхает. Ну что за дети пошли? И матерятся, и закурить не дают. Эх, это упущенное поколение… — Слышал когда-нибудь такое слово, как…— Паша набирает воздух, а после влюбленно пропевает, — романтика… — Вы уверены, что криво нарисованный портрет вам поможет? — Антон насмешливо поднимает бровь, наблюдая за этим недопикапером. Неужели для Ляйсан так старается? — Освобожу от завтрашнего оздоровительного курса. — Кого будем рисовать?

***

Денис стоит возле импровизированных трибун, пытаясь разглядеть Иру. Она собиралась прийти, ведь хотела зачем-то встретиться с Алёной. Здесь было довольно шумно — много болельщиков пришло поддержать спортсменок. Денис был не в их числе. Пришёл он только потому, что Кузнецова сказала продолжать видеться с Шастун, иначе она и правда что-то заподозрит. Наверное, в этом есть смысл. Вскоре на горизонте появляется два знакомых силуэта. Алёна что-то увлеченно рассказывает, чуть ли не прыгая от счастья от осознания того, что никто её не бросил и всё и правда как прежде. Она боится потерять то, что имеет сейчас. Боится думать, что в будущем может быть по-другому. Но рядом идущая подруга и такой влюбленный взгляд Дениса в её сторону заставляют думать иначе. И не нужно ей пока знать, что любимый парень смотрит вовсе не на неё. Алёна подбегает к парню, обнимая и утыкаясь подбородком куда-то в ключицы. И как она продержалась столько времени? Денис наблюдает за Кузнецовой, а та лишь отводит взгляд. Её раздражают эти влюбленные щенячьи глазки. Шастун отпускает парня, а после смотрит на оглядывающуюся Иру. Она что-то задумала? — Ир, почему ты хотела встретиться? —Алёна заинтересованно смотрит на подругу. — Олимпиада уже на следующей неделе, а я и понятия не имею, как исключить эту белобрысую суку из команды. Ира не знает, что делать, так что жутко бесится. Она будет играть против Овчаренко, а та уж точно ей не уступит. Кузнецова не может потерять это место, просто не допустит. Шатенка изучающе смотрит на Шастун. Как бы Алёна ни ненавидела Свету, она слишком совестливая. Кого-то подставить — это для неё тяжелый проступок. Но что, если использовать её маленькую слабость? — Ты ведь уже знаешь, что Света рассорить вас с Денисом решила, да? — Ира передергивает аккуратными плечиками, закатывая глаза на непонимающий взгляд Алёны. — Плетёт что-то про то, что девица-администраторша от него залетела, и прочую белиберду, — девушка наигранно негодующе качает головой, наблюдая за шокированной девушкой, — а ты думаешь, для чего это я стараюсь? Кажется, стоит остудить её пыл. Алёна переводит взгляд на такого же удивлённого парня и понимает, что, похоже, Света и правда пустила какой-то слух. Что за ахинея вообще? А если до учителей дойдёт, а после до родителей… Всё пойдет по пизде только из-за выдумки какой-то Овчаренко, возомнившей из себя черт знает что! — Хорошо, ты права! —Алёна в ярости. Ходит из стороны в сторону, а сама аж дрожит от злости, но такие эмоции явно сыграют ей на руку в турнире. Внезапно она останавливается, смотря время на телефоне. Чёрт, срочно нужно уходить. Она раздосадованно смотрит на подругу, а после на парня. — Мне пора. Скоро будут объявлять о начале. Алёна убегает готовиться, обняв на прощание Иру и чмокнув Дениса в щёку. Свист и аплодисменты были слышны отовсюду, а площадка была украшена плакатами. В честь теннисных турниров всегда освобождали учеников от учёбы, предоставляя им лишний выходной. — Нужно проследить за Светой, — Ира серьёзно смотрит на блондина, склонив голову на бок и слегка прищурив глаза, — понадобится вся информация, которую сможешь нарыть.

***

Шум трибун остался где-то вдалеке, ведь сейчас здесь, в тайном местечке Антона под кронами деревьев, лишь умиротворение. Карандаш привычно касается белой бумаги, оставляя аккуратные тёмные линии, отличающиеся лишь шириной. Сегодня он попробовал себя в портретах и вроде как получилось неплохо. Они с Добровольским на пару просидели часа два над портретом Ляйсан, пока сам Паша не остался доволен. Конечно, был ещё эксперт в лице Позова, но, видимо, то, что Дима начал креститься при виде этого художества, Добровольский принял за хороший знак. Рука тянется за сигаретой, доставая упаковку из кармана. Как же он скучал по Сержу — этот прекраснейший на свете человек подогнал ему около шести пачек. Ну что бы он без него делал? Внезапный подзатыльник не даёт ему нормально затянуться, так что Антон лишь давится от затяжки. Сзади стучат по спине, видимо, стараясь помочь избавится от дыма в лёгких. Или от самих лёгких. Пока Антон немного отходит от неудавшейся затяжки и понимает, от чего на самом деле пытаются уберечь его производители сигарет, в его поле зрения появляется Арсений. Ну кто бы сомневался. Кажется, Шастун давно уже избранный в чёрном списке Фортуны. Почему, когда Антон хочет нормально покурить, это голубоглазое недоразумение постоянно оказывается рядом? — Курение убивает, слышал о таком? — Не сильнее, чем человек, пытающийся ударами по спине выбить нахрен твои лёгкие, — Антон всё ещё неприятно ёжится от боли в лопатках, откладывая в сторону скетчбук, но потом вновь наталкивается на внимательно следящий за ним взгляд, — ой, да ладно, ладно, — и тушит об железный подлокотник лавочки, убирая сигарету обратно в коробок. Что ж, не сегодня. Арсений расслабленно вздыхает и удобно располагается на скамейке, скрестив ноги и прикрыв глаза. Господи, на него когда ни посмотришь, он постоянно уставший. Чем он это таким силоотнимающим вечно занимается?.. Может, у них в группе есть свободная вакансия? — Видел портрет Паши, он, видимо, неплохой ученик. — У него был хороший учитель, — Антон приулыбается, горделиво приподнимая подбородок, и слышит в ответ хрипловатый смех. Арсений открывает глаза, как-то сейчас по-особенному смотря на парня, как будто изучая. Шастун даже слегка краснеет от такого пристально разглядывания. Сидели ведь хорошо, приспичило ему, блин, в эти гляделки поиграть. Прямо не день, а сплошное соревнование «Засмущай Антона». То Паша с этими подколами— сначала ржёт над тобой, а потом ему личную жизнь давай устраивай (спрашивается, кто это ещё подросток в пубертатный период), то Арсений… Этот вон вообще посмотрел как-то по-другому, а Шастун уже в овощ превращается, причём по всем параметрам. Сидит тут, как помидор, и на траву пялится — собратьев по разуму ищет. — А мой портрет получится? Не, похоже, эти люди поставили перед собой чёткую цель — добить несчастного паренька. Какая-то особо опасная группировка. Мол, физически не вышло, пусть инфаркт хватанет. А что? Прекрасная идея. Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь… Гхм, гхм… Кажется, Антон опять чуточку отвлёкся. Посмотрев недоуменно на даже смутившегося от такого пристального наблюдения Арса(наконец-то смутился хоть кто-то кроме Антона), Шастун важно прикладывает палец к подбородку, как будто и правда всерьёз размышляя, а стоит вообще начинать рисовать человека, парочка портретов которого уже украшает его рабочий стол. Антон тянется за скетчбуком и карандашами, отмечая плюс в том, что сейчас можно беспалевно пялиться и никто тебе слова не скажет — мол, «для срисовки надо» или «чтобы лучше передать нужный оттенок». Только тш-ш-ш, эти маленькие хитрости должны остаться в секрете, Антон вообще-то профессионал, не халтурой тут занимается. Сухие губы расплываются в лёгкой полуулыбке, плечи расслаблены, а скулы покрывает легкая щетина. У них разница всего в четыре года, ну с погрешностью в парочку месяцев, но это немного. Антон часто думает, что встретились бы они в другой обстановке, у него вполне были бы неплохие шансы понравится Попову. А Антон хочет. Хочет ему нравится. До жути сильно желает, чтобы они стали хотя бы друзьями, парню этого было бы достаточно. Но иногда он просто замирает, наблюдая за Арсом, а сердце делает тройное сальто, колотит так, что слышно, кажется, за километр. И на губы залипает, после останавливаясь на голубых глазах. И похоже, с каждым днём он влюбляется всё сильнее, не в состоянии даже чуточку умерить пыл своей дурацкой влюбленности.

***

Кипяток быстро заполняет кружку, отдавая тепло фарфору. Блондинка ставит обе чашки на поднос и, добавив в каждую по кусочку сахара, выносит поднос на балкон. С третьего этажа прекрасный вид. Последние солнечные лучи оранжевым светом освещают зелёные кроны деревьев и панорамные окна. Девушка садится, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза, жмурясь от света закатного солнца. — Какая это уже победа? —Серёжа берёт с подноса чашку, благодарно кивая Свете. Турнир прошел более, чем хорошо, так что это с удовольствием можно и отметить чашечкой хорошего чая. — Без понятия, если честно, — Овчаренко закидывает ногу за ногу, чокаясь кружками с парнем, — твоё здоровье. Сергей задумчиво смотрит на девушку. Кажется, будто она с каждым днём меняется. Они познакомились буквально четыре дня назад, а общаются, будто лучшие друзья. Неужели у неё настолько всё плохо с друзьями? Серёжа что, единственный, кому просто было на неё не похер? На самом деле, он ни разу не замечал, чтобы Света с кем-то дружелюбно общалась. Даже если исключить тот факт, что Овчаренко и «дружелюбно» — совершенно разные понятия, редко стоящие в одном предложении, он не мог назвать ни одного человека, попавшего бы под категорию её подруги или друга. С мальчиками по какой-то неведомой причине девушка не садилась, только если с самим Серёжей, а вот девочки… Вика. Нет, Серёжа не мистер Очевидность и не гений дедукции, но что-то между этими двумя явно происходит. Света постоянно на неё смотрит. Косо, краем глаза и чтобы никто не заметил, но смотрит. А Матвиенко замечает. Потому что постоянно следит за ней, пытаясь незаметно для новообретённой подруги выведать о ней побольше информации. — Тебе кто-то нравится? — Вообще, я на такие вопросы посылаю людей на три буквы, но сегодня я добрая, — девушка приулыбается, ставя чашку обратно на поднос, а после уверенно смотрит на внимательно изучающего её Матвиенко.— Мне. Никто. Не нравится. — И Вика? — имя само срывается с языка, что парень даже не успевает подумать. Света немного вздрагивает, невольно распрямляет плечи, поджимая сухие губы. Ощущение, будто земля из под ног уходит. Она так старалась не показать, так старалась не выдать. Но кажется, словно всё так очевидно. Это невозможно. Нельзя читать Свету как раскрытую книгу. Столько лет, столько стараний на сарказм, на безразличие. Всё, чтобы не быть уязвимой, не быть слабой. Девушка, неожиданно посерьёзнев, подносит ко рту чашку, отпивая глоток. Взгляд устремляется вдаль, провожая уходящее красное солнце… Закат сегодня и правда красивый. — Прости, — Матвиенко печально смотрит на свои ботинки, так и не решившись взглянуть на девушку, — мне жаль. — Мне тоже.

***

Антон сидит под одеялом, даже и не думая ложиться спать. Уже, кажется, давно перевалило за полночь, но настольная лампа по прежнему горит, а Шастун по прежнему листает ленту Инстаграма. — Блин, что-то мы с тобой задержались, — Арсений и Антон стоят возле комнаты шатена уже, наверное, минут с пятнадцать, будучи не в состоянии распрощаться даже сейчас. Рисование портрета медленно перетекло в беседу, а беседа в прогулку, а после на часах уже восемь. Всегда так. Арсений по-тёплому улыбается, наблюдая за оживленно рассказывающим отличия между стилями архитектуры парнем, а голубые глаза не упускают из виду ни одну эмоцию на его лице. Иногда Попову кажется, что мог бы вечность слушать заумные словечки Антона и его очаровательный смех. Тот, при ком парень мило закусывает губу, а возле глаз появляются морщинки. Милый Антон неловко пожимает плечами, отводя взгляд в сторону. А он совсем позабыл о времени. Шастуну вовсе не хочется надоедать Попову, нет, он жутко этого боится. Боится надоесть. Боится остаться без глубоких голубых глаз, лёгкой щетины на щеках и тёплых рук, касание которых остаётся одной из самых больших слабостей парня. Иногда Антон думает, что чувства переоценены. Все эти фильмы и сериалы-мелодрамы… Но Арсений является живым контраргументом, и как бы ни старался Антон не думать об этом, эмоции всегда берут над ним верх. Всегда. Особенно, когда он влюблен. — Да, прости, — шатен приулыбается, доставая из бокового кармана ключи. Кажется, ему и правда пора. Антон подносит связку к двери и пытается провернуть ключ в замочной скважине. Наверное, олимпиаду по математике решить проще, чем открыть дверь. Ну или это просто слабая сторона Антона — не рукожопить при объекте своих симпатий. — Не извиняйся, ты чего, — шатен чувствует прикосновение мужской ладони к запястью, от которого приятные мурашки пробегаются по всему телу. Антон, наверное, никогда не привыкнет к этому ощущению, — классно ведь было, — Арс отпускает руку, так и не отводя взгляда от парня. Кончики ушей Антона немного покраснели, а сам он неотрывно смотрит в пол, стараясь не пересекаться глазами с Арсом, — спасибо… Антон поднимает взгляд, закусывая губу. Он уже хочет развернуться и продолжить мучить дверную скважину, как внезапно чувствует, что прикосновений становится в сотню, тысячу раз больше. Арсений обнял его. Парень чувствует тёплое дыхание где-то в районе шеи, а ещё лёгкое покалывание щетины. Арсений. Обнял. Его… Охуеть. Сейчас брюнет напоминает колючего ёжика. Хотя, наверное, ежи не обнимаются так классно. Да и вообще вряд ли кто-то также приятно обнимается, как Арс. По крайней мере, для Антона так точно нет. Шастун зевает, выключая телефон и ставя будильник на завтра. Главное — не проспать. Свет настольной лампы погашен, а сам парень блаженно улыбается, прокручивая прошедший день в голове, напоследок глянув на лежащий на тумбочке незаконченный портрет. Охуенно.