Последнее лето моего детства

Эх, это утро… Солнечные лучики, пение птиц, бухой Добровольский на полу… Стоп, что?.. — Что за нахуй? — Антон вмиг разлепляет глаза, чтобы удостовериться, что он ещё в адеквате и храп под кроватью не выдумка его больного, помутневшего от вчерашней попойки, рассудка. Шастун садится на кровать, опуская взгляд вниз. Храп прекратился — это определённо нехороший знак. Пинает немца в бок — в ответ сопение и приглушенный мат. А вот теперь зашибись. Всё ещё смутно понимая, что вообще происходит, парень направляется в ванную, только на полпути понимая, что не знает, где эта самая ванная. Как и, собственно, где он. Но неслыханное упорство и зов природы, не рассчитывающей на похмелье с утра пораньше, прекрасно справляются с этой задачей. Шастун опускает взгляд на теперь грязную вазу, наполненную результатом вчерашнего алкогольного марафона. Ну или почти справляется. Когда же Антон обнаруживает ванную и с чистой, ещё не до конца пропитой совестью доделывает свои утренние ежедневные процедуры, то приходит к некоторому очень интересному умозаключению. Пиздец что происходит. Это если в общем, а если по пунктикам, то… Он бухал Хорошо Он бухал с учителем Не очень хорошо Он бухал с учителем в его же номере Хотя нет, это и правда какой-то… — Пиздец, — слышится из комнаты, и Антон оборачивается, заметив странные движения под кроватью. Добровольский, закутанный в одеяло, напоминает сейчас кобру в брачный период. Вообще, в данный момент Антон ощущает себя каким-то биологом-исследователем. «Сейчас мы можем наблюдать единственный экземпляр подвида человека — преподаватель обыкновенный. Нам сказочно повезло, и мы имеем возможность изучить его необычное поведение. Как правило, вид этого млекопитающего передвигается на двух конечностях, но в данный момент его состояние позволяет нам наблюдать позы на трёх, четырёх или даже вообще без применения конечностей. Сейчас индивид становится наиболее агрессивен, но жажда льда и холодной воды творит чудеса. Кажется, нас заметили. Из кокона появляется голова, руки, туловище. Оно, кажется, переходит в стадию нападе… Пииииип». Сигнал потерян. Как порой и Антон. Парень сонно протирает глаза, не спеша ковыляя на кухню. Антон думает, что пора опохмелиться.

***

Паша, не торопясь, отпивает воды из стакана с разведённой таблеткой аспирина, оттопырив по-графски мизинец. Кажется, похмелье делает из Добровольского интеллигента. Недовольного, проклинающего на немецком жизнь и Антона, но всё-таки интеллигента. Ну, хоть так. Шастун поджимает губы и устало подпирает рукой затылок, такой тяжёлый либо из-за вчерашней попойки, либо из-за философских дум, бушующих в ней. Ну, скорее всего, второе является лишь следствием первого. Хотя… может, и наоборот. Мало ли до чего способен довести внезапно проснувшийся в тебе мыслитель. Антон размыкает глаза, наблюдая за жмурящимся от света лампы Пашей. Они уже около пятнадцати минут молча сидят на кухне немца, попивая из своих стаканов лекарство. И вот так, на кухне своего препода, вместе с которым вчера весь вечер пили, он пытается воссоздать хотя бы единственную из вчерашних мыслей, подтолкнувших его на содеянное. Но в памяти всплывают лишь завалившийся к нему около двух ночи уже бухой Добровольский и бутылка чего-то двадцатиградусного в руках (это очень важная деталь). А после они как-то перешли от Пашиного «Ляйсан меня совсем не ценит» до его же «а хули Арс меня не уважает?» И вот Антон именно на этой фразе подумал: а вот действительно — «хули?» Хули он и Антона не уважает? И может, Шастун уже утром подумает о том, с чего это Попов должен его не уважать, но пьяный философ, проснувшийся в Паше, был так убедителен, что парень, лишь понимающе покачав головой, достал две рюмки и налил до краёв. В тот момент он напоминал себе ревнивую девочку-подростка, но ведь, по сути, так оно и есть… Да, он не девочка, но подросток, и ещё какой ревнивый, когда дело касается любимого мужика. Не, ну правда. — Вы разве не должны быть на физкультурной фигне? — А ты? — Добровольский, хитро прищурившись, косится на парня. — У меня разрешение на прогул. — А кто тебе его дал? — Вы, — Антон пожимает плечами, отпивая из стакана. Просто цирк, а не преподаватель. — А я пьяный тогда был? — Паша устало потирает затылок, кажется, пытаясь вспомнить, когда начался его марафон по ассортименту передвижного мини-бара. — Да нет, ещё трезвый, — но потом, снова посмотрев на Добровольского, неуверенно добавил, — вроде… — Если вроде, то не считается. Ну как же, преподаватель года, не меньше. — Ну извините, тут хрен поймёшь. На самом деле, проводить день с Добровольским достаточно весело. Он, видимо, совсем забив на свои школьные обязанности или же не желая показываться в таком виде и подавать не лучший пример младшему поколению (судя по логике Паши, Антон был каким-то странным исключением), он остаётся в номере в попытках воссоздать в памяти вчерашний вечер. Антон же, как отличный друг или хреновый гость, решает остаться с ним, потому что страдать вдвоем как-никак веселее, чем одному. Сейчас учитель, склонившись в три погибели над раковиной, напоминал какого-то гоблина, чахнувшего над своим богатством, только вряд ли Добровольский может назвать два керамических блюдца своим сокровищем. Но внезапно он ощущает, как что-то неприятно впивается в затылок, царапая кожу. Мужчина хмурится, пытаясь отмахнуться, но ничего не выходит. — Антон, не поверю, что ты до сих пор бухой, а ну прекращай, — шатен выключает воду, оглядываясь назад. Никого. Неужели галюны на старости лет пошли? — Я в зале сижу, — слышится с другой комнаты, а Добровольский шире распахивает глаза, — кто это из нас ещё бухой? Парень интенсивно машет головой, что со стороны напоминает обкуренного гитариста рок-группы, исполняющего соло. Да что, нахер, происходит? — Антон! У меня что-то на голове… — кажется, у него маразм. — Что? Плешь? — ШАСТУН! Первое, что отметил для себя Антон, — это была не плешь. Прямо удивительно. Вернее, это вообще был он. Второе — этот «он» был попугай. Такой маленький, салатовый, волнистый попугай. — Да еб твою мать! — Добровольский, кажется, по всей кухни скакал, чтобы только скинуть это нечто с головы. Прикольно, похоже, новый житель головы Паши от него без ума. — Откуда у меня в номере ебаный попугай?! И третье, отмеченное Антоном… Судя по всему, они вчера просто превосходно погуляли.

***

— Да где этого дебила носит? — Арсений возмущённо размахивает руками, пытаясь изо всех сил не лопнуть от негодования.— Почему нужно пропадать в самый ответственный момент? Сейчас оздоровительный курс и по плану он, Ляйсан и Паша добровольно-принудительно были вызваны как тренера, с которыми и будет проходить зарядка у учеников школы. На вопрос «почему нельзя было вызвать квалифицированных специалистов в фитнесе или спортсменов?» Шеминов неопределённо качнул головой, добавив что-то про пример здорового образа жизни со стороны преподавателей. Ну да, как же. Добровольский же просто создан для того, что его примером вдохновлялись ученики. У них же так скоро не элитная школа будет, а стрип-бар. Наверняка же сейчас где-то с похмельем валяется. Спортсмен хренов. Ляйсан обводит взглядом подходящих подростков в спортивной форме, поджав губы. Кажется, не стоило ей так вчера ссориться с Добровольским, зная об утреннем мероприятии. — Ты сейчас про Пашу или Шастуна? — Про Пашу, естественно… — Арсений хмурится, переводя непонимающий взгляд на девушку, — а с Антоном-то что? — Да не был сегодня ни на одном уроке… А, и вот ещё что. Ляйсан достает из кармана смартфон, переворачивая в горизонтальное положение и включая сохранённую историю. — Тоха! — еле держащийся на ногах Паша ставит телефон на стол, естественно, не с первой попытки, а после поднимает руки вверх. — Тоха, эфир начался, ты где прошмандаешься? — Я не прш-манда… прошмана… Короче, тут я! — Антон доходит до Добровольского, опираясь ему на плечо, чуть не сваливая его самого, — ля, чё нашёл… «Нам столько нужно друг другу сказать, —раздаётся из мобильника Антона, а Добровольский, узнав песню, готовится орать припев, — пускай дела чуть-чуть подождут…» — Звёзды в лужах делить с тобой, теплый ужин делить с тобой! — Паша поёт, стараясь сдерживать смех при виде Шастуна, пытающегося открыть бутылку и сделать праздничный фонтан. — Оставаться нужным и быть с тобой! — Это песня моей молодости… — философски говорит Антон, забросив попытки справиться с пробкой, — какое время было, какое время… — Ты там ещё седину не отрастил? Почему соло на мне? — Добровольский легко толкает парня в плечо, но тот не удерживается, падая и зацепляя ножку стола, из-за чего телефон улетает на паркет, — ну еб твою… Арсений смотрит на этот цирк бухих дебилов, пытаясь остановить поток мыслей. Похоже, примером Паши кто-то всё-таки вдохновился и сейчас лежит с последствиями своего «вдохновения», помирая от похмелья. Ну, Антон, ну… В начале он, конечно, отмечает, что Тоша слишком забавный, даже когда под градусом, а после размышляет о самых коварных идеях пыток учителя немецкого.

***

После оздоровительного курса все пошло хорошо. Ну, если не считать угрозы красного и вспотевшего Позова, которого заставили подменять кинувшего их дружную фитнес-команду Пашу и отправившегося на встречу не совсем светлому будущему и алкоголизму. Ляйсан объясняет домашнее задание — надо сделать проект — и показывает план составления на электронной доске. Французские революции восемнадцатого века уже просто въелись на подкорку сознания Серёжи, так что он буквально засыпает, и Вике приходится его постоянно одёргивать, чтобы случайно не начал храпеть. — Так, распределитесь по парам сами, — Ляйсан выключает презентацию, услышав звонок в коридоре, и оставляет пульт на парте, — думаю, вы справитесь и мне не нужно заниматься распределением самой. Ученики медленно начали покидать класс, параллельно обсуждая, кто с кем будет делать проект, а Ляйсан садится за парту и включает телефон. От Паши вестей так и нет, поэтому она переживает, а не свалился ли этот полудурок случаем с, например, третьего этажа, прихватив с собой и Антона за компанию. Надо перестать ей думать о нём, никогда это ни к чему хорошему не приводит. —Серёж, не хочешь проект вместе делать? — Вика заинтересованно смотрит на друга. Они идут по коридору, огибая столпившихся учащихся, которые не спеша бредут по коридору и напоминают табор. — Блин, не знаю ещё, —Серёжа пожимает плечами, но, только заметив объявление на доске, он мигом оказывается возле неё, широко распахнув глаза, — это что, ярмарка?! Матвиенко пробегает глазами по постеру, который обещает разные вкусности, призы и прочую лабудень. Когда в этой обители строгости и порядка началась такая движуха? Вика посмеивается, сама вчитываясь в объявление. Звучит прикольно. — Это проходит послезавтра. Надо будет сказать Антону, — Ковалева немного хмурится, переводя взгляд на парня. —Кстати, где он?

***

— Скажи: «Ан-тон». Шастун уже долбаный час сидит с этим совершенно не коммуникабельным попугаем, пытаясь вытащить из него хоть словечко. Парень смотрит прямо в глаза попугаю, попугай смотрит прямо в глаза Антону. Кажется, Шастун чувствует между ними искру. Или он уже точно поехал кукухой. — А-а-а-ан-то-о-он, — Шастун недовольно сводит брови, а потом с силой ударяет по столу, на котором сидит птица. — Да скажи ты уже «Антон», пидор с перьями! Просто скажи… АААААНТОООООН! — Гандон, блин, — в проёме появляется Добровольский, проходящий к плите, на которой стоит чайник, — а что насчёт пидора с перьями, то это ещё спорный вопрос, — Паша убирает с белой футболки парня налипшие на неё зелёные пёрышки, — сам вон такой — и с перьями, и… — Второе ещё не доказано, — Шастун устало трёт переносицу, решая отложить обучение необучаемого существа (заметьте, речь сейчас не об Антоне) на какой-нибудь другой день. — Док-казано, док-казано, — попугай сильно машет крылышками, крутя головой в разные стороны. Какого хрена? Слышится смех Павла Алексеевича, оперевшегося на столешницу и, кажется, чуть не падающего от смеха. Действительно, вот хохма-то, да? — Ах-ах, мнение эксперта в деле перистых пидоров мы услышали, — Добровольский, всё ещё давя лыбу, наливает в чашку с надписью «Дружба — это чудо!» кипяток и садится за стул напротив парня. Антон медленно мотает головой из стороны в сторону, а после со всем разочарованием смотрит на попугая. — Вот скажи мне, ты дурак? —Ага, кто ещё дурак. Ты ему имя даже не придумал, — Паша ставит на стол кружку, наблюдая, как попугай начинает чистить перья. — Есть предложения? — Ну-у-у… — мужчина немного хмурится, пожимая плечами, — пидора я знаю только одного, — и вновь отхлёбывает из кружки. Мистер Интрига, блин, — ну Арсений, — как будто это само собой разумеющееся, говорит Паша, разводя руки в стороны. Конечно, а кто ещё? — Серьёзно? Арсений? Ничего лучше не придумали? — А что, лучше «Антон»? «Анто-о-он, Анто-о-он, скажи Антон», — Добровольский забавно кривляется, закатывая глаза, — он твоё имя даже выговорить не может. Или он просто недолюбливает тебя, — делает преподаватель паузу, выделяя имя, — Антон. — Ган-дон! Попугай смотрит на Шастуна, а Шастун на попугая, краем глаза замечая, как уже ползёт улыбка у Паши. Вот пусть и забирает своего попугая подальше от Шастуна и… — Арсений, ну ты дурак? В дверь стучат, что заставляет парней напрячься и уставится друг на друга. По воле судьбы, или по зову сердца, ну или же, на крайняк, по поводу того, что кому-то всё-таки нужно открыть дверь, Антон отпирает замок и видит перед собой интересную картину. Арсений и Ляйсан, одетые в спортивные костюмы, стоят в проходе и как-то больно укоризненно его рассматривают. — Антон, кто там? — слышится из кухни голос немца. — Виновники вчерашнего торжества и сегодняшнего похмелья. — Чего?! Вскоре в коридоре появляется и Паша с попугаем на плече. Ляйсан недовольно его оглядывает, поджимая губы. Ну, а что ты хотела, мужиков надо уметь выбирать. Вот, бери пример с Антона. Его мужик просто хочет его убить и кремировать, чтобы больше никогда его не видеть, судя по взгляду и прищуренным голубым глазам. Эх, и это забота от любимого человека… На самом деле, идея проучить этих двух халявщиков пришла Арсению мгновенно. Раз на путь трезвости он их уже не вернёт, так пусть хотя бы чуточку помучаются. Конечно, больше всего его возмущала ситуация с Антоном. Паша… хрен с ним, мужику уже за тридцатник перевалило, что ты ему докажешь, но вот Шастун… Этому мальчишке ещё и восемнадцати нет, а он уже с Добровольским может посоревноваться в тяжести похмелья. Не-а, нетушки, только не в смену Арсения, да и вообще ни в какую смену. Пусть только попробует ещё раз так нажраться. — Ты что, пират фигов, здесь устроил? Если для полноценного образа тебе не хватает отсутствия ноги и потерянного глаза, то сейчас всё будет, — Утяшева, покачав головой, ставит рюкзак на пол, вытаскивая оттуда небольшую гантель. Господи, Антон только сейчас задумался, какая она опасная женщина. Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт и нерадивому любовничку ногу отобьёт. Страшно, очень страшно. Добровольский вытягивает руки в примирительном жесте, отходя на полшага назад. Почему-то Антон отмечает, что даже если у Паши и могли быть шансы на что-то с Ляйсан, то ближайшие пару недель примирительным у него может быть только жест. А потом Антон смотрит на Арсения и понимает, что не у одного Паши… И вот как тут не сопьёшься? — Вы вообще чего пришли? Это закрытое мероприятие. У нас тут, между прочем, важная, эм-м-м, встреча, можно сказать, даже собрание, — Добровольский слегка приобнимает Антона, но Шастун сомневается, что это было из сильной любви. Скорее всего, тот просто готовился использовать подростка, как живой щит. — Анонимных алкоголиков? Сработало только с алкоголем, анонимность хромает, судя по сторис в Инстаграме. Антон шокированно переводит взгляд на Добровольского, пытающегося восстановить утерянные отрывки жизни, и, кажется, он сейчас где-то в возрасте двенадцати, судя по отблеску счастья в его глазах. Наверное, у него было счастливое детство. Ну или он начал бухать ещё тогда. Не найдя помощи в мечтательно-задумчивых глазах Паши, Антон смотрит на Попова, так и замирая на месте от этого пронзительного взгляда. Голубые глаза словно видят насквозь, а ощущение у Шастуна, будто тысячи маленьких иголочек вонзаются в кожу, оставляя после себя лишь мурашки на теле. Арсений смотрит слегка с укором, но больше с усталостью, и Антону становится стыдно. Он не может не совершать эти маленькие глупости, они уже часть его жизни, но он не хочет заставлять Арса волноваться. Как-то это…не по-дружески? — Кто вообще тебе разрешил пропускать занятия? —Ляйсан недовольно поджимает губы, наблюдая, как уходит от её взгляда Антон. — Я, — уверенно выдает Паша, как ни в чем не бывало пожимая плечами. Он что, инстинкт самосохранения пропил? — А тебе кто разрешал прогуливать свои же курсы? — Я… — добавляет Антон, неловко потирая рукой шею, и ловит удивленный взгляд девушки, — рюмки где-то после третьей… — Так! Хватит. Не желаю больше ничего слышать, — Утяшева берёт в руки спортивную сумку, с которой пришла, проходя на середину комнаты и хватая по пути непонимающего Антона, — раз вы у нас особо одарённые, к трезвости не приученные, то будем восстанавливать баланс спорта в вашей жизни, — и достаёт из сумки какую-то фитнесевскую фигню. Ну приехали. — Ты ведь знаешь, что спортивная нагрузка противопоказана во время похмелья? — Антон ошеломлённо наблюдает за занимающейся приготовлением к тренировке девушкой. — Мне интересно, откуда ты это знаешь? — Арсений вопросительно поднимает брови, следя за смутившимся младшим. — Большой стаж? Антон поджимает губы, осознавая, что пить он начал, по сути, с пятнадцати. После смерти матери каждый в семье справлялся по своему… Отец полностью на всё забил, уйдя в работу; Алена кардинально поменялась, считая, что, изменив внешность и заведя отношения, она начнёт новою жизнь; а Антон… Справлялся как-то сам. Много пил херни и курил, как паровоз, боясь прийти к осознанию, что пиздецки на самом деле одинок и о нём некому позаботиться. Многое с того времени поменялось, хотя, скорее всего, поменялся только Антон, ведь одиночество просто перестало его угнетать. Возможно. — Вообще-то эта оздоровительная хрень необязательной была, — Шастун, отогнав неприятные воспоминания, вновь возвращается в реальность, переводя тему, что не скрывается от Попова, — так что… — Так что не умничай и попроси у Паши футболку переодеться, — Арсений подходит к застывшему Добровольскому, щёлкая у него перед лицом, а когда тот быстро моргает и внимательно смотрит на Арса, добавляет, — и ты переоденься. Павел быстро подходит к шкафу, просто кучами выгребая оттуда вещи. Вот это модник. Найдя для Шастуна подходящую футболку и вытащив майку себе, он возвращается, кидая одну шатену. Немец быстро снимает майку, светя хорошей фигурой, а после натягивает чистую футболку. Как просто-то всё у него. Антон переводит взгляд с Ляйсан, на Добровольского, а после на Арса. Блин, стриптиз не планировался так быстро… — Может…ну… — проходит где-то минута ожидания, а Антон, кажется, начинает краснеть. Вот чёрт. — Отвернётесь? Ляйсан, качая головой, отворачивается, и Шастун не знает, как сказать Арсу. Попов тоже парень, и стесняться его странно, но в контексте с ним всё становится так…интимно? Антон поднимает глаза и просто умоляюще смотрит на Арсения, надеясь, что он поймёт. Шатен не хочет, чтобы он знал причину, просто хочет, чтобы до Арсения дошло, что лучше не сейчас и не здесь. И до Арсения доходит. Он ловит эти мечущиеся зелёные глаза своими ледяными голубыми, и одного холодного взгляда на Пашу хватает, чтобы тот, нахмурившись, отвернулся. Арсений медленно разворачивается сам, до последнего не сводя с парня глаз. А после за спиной слышится шебуршение и кряхтение, на что Попов приулыбается. Вообще брюнет испытывает весьма странные эмоции по отношению к этому парню, на чём ловит себя с каждым днём всё больше и больше. Если бы они были не в школе, и Антон был бы не несовершеннолетним, пусть ему и почти восемнадцать, Арсений бы уверенно сказал, что между ними что-то есть. Парень каждый раз отметает эти мысли, потому что постоянно говорит себе об аморальности таких выводов, но… С Антоном сердце начинает биться чаще, а ещё он по-дурацки улыбается, когда Шастун глаза прячет, пытаясь смущение скрыть, и его тёплые объятия… Арс невольно косится вбок, борясь с собой и запрещая себе оборачиваться. Он не имеет на это права. И речь сейчас даже не об отношениях «учитель-ученик», неправильности его помыслов или прочей белиберде, а о том, что Антон так попросил. Значит, не нужно смотреть. Ну, пока…

***

— Господи, если не хочешь, тебя никто не заставляет, Матвиенко, — Света закатывает глаза, наливая в кружку чай. Этот проект просто забирает у неё все силы. Почему именно работа в паре? Намного проще всё делать самой. — Я такого не говорил, просто… —Серёжа тяжело вздыхает, не зная, как объяснить подруге, что больно много желающих делать с ним работу. И он просто не в состоянии выбрать… Вообще, изначально он выбрал Антона, но этот придурок так и не объявился, так что оставалось выбрать лишь между двумя… Света или Вика? Блин, девушку себе было выбрать не так сложно, как пару для проекта. Хотя, учитывая, что прошлые его отношения продержались две с половиной недели, с этой задачей он тоже не справился. Блин, одни неудачи. На телефон приходит уведомление о сообщении, и Матвиенко спешит достать телефон. На экране «Вика» с текстом: «что ты решил насчет французского?» — Если так и будешь молча меня игнорировать, то поторопись, мне ещё пару для проекта искать на… — Собирайся, — внезапно появившаяся в голове парня идея просто подбрасывает его со стула. — Что? — Собирайся, говорю, — а после, глядя на недоумённое лицо блондинки, добавляет чуть строже, — быстрее.

***

Уже вечереет. Антон стоит на балконе Добровольского с чашкой какао, сделанного Утяшевой, и уплетает печенье, которое он по-тихому спёр из миски на столе. Это был весьма странный день. И, несмотря на не очень хорошее начало, всё прошло неплохо. Их тренировка длилась около двух часов, что заставило парня сильно вымотаться и сильно усомниться в том, что в Арсе есть хоть толика человечности. Изверг. Хотя… Если убрать минусы тренировки (а именно обязанность что-то на ней делать), то ему даже понравилось. Да и футболочка у Арсения частенько задиралась, так что… — Восстанавливаешь силы? Кажется, за своими размышлениями Антон совсем не заметил появления брюнета, пропустив, как открылась дверь. Попов подходит к парню, складывая руки на перекладине, принимая похожую позу. — Ага, после такой-то тренировки, —Антон многозначительно смотрит на парня, что заставляет его легонько улыбнуться и подумать, что, возможно, двухчасовое занятие с похмелья — не лучшее наказание, но вспомнив, что просыпаться после пьянки в семнадцать в номере преподавателя — тоже не лучшее поведение, чувствует себя приемником Фемиды и богом правосудия. Да, он такой. — Знаешь, десяти минут хватило бы с головой, можно было бы и не так долго. — Можно было бы и не бухать посреди недели, — резонно отвечает преподаватель, но, увидев вопросительно поднятые брови, спешно добавляет, — то есть вообще не бухать, — и пожимает плечами. Он поворачивает голову в сторону Антона и тепло улыбается, замечая, как парень пытается пить горячий напиток, чтобы не обжечься. — Тем более, как я мог лишить возможности Пашу поглазеть на Лясю в топике, —Антон немного давится чаем, стараясь сдержать смех. Ему ведь и правда казалось, что только он заметил этот пожирающий взгляд с его стороны. Арсений забирает кружку, сам делая из неё глоток, и, как бы совсем не замечая возмущённого лица подростка, наблюдает за отливающими золотом облаками. Красиво здесь. — Ты, кстати, ушёл от темы, — брюнет вновь смотрит на Шастуна, поясняя в ответ на его непонимающий взгляд, —когда я спросил, большой ли стаж или что-то типа этого… Мне показалось, тебя это задело… — С пятнадцати. — М? — Я начал пить с пятнадцати, — Антон закусывает губу, стараясь не смотреть на Арса, — у меня тогда… было не лучшее время… Дыхание сбивается, а слова путаются и совсем не вяжутся с мыслями. Парень сжимает руки в кулаки в попытке собраться, но воспоминания того дня кинопленкой раз за разом прокручиваются в голове. И вновь эти мурашки по коже… Мягкие ладони ложатся на плечи, аккуратно массируя. Антон отрывается от самокопания, сначала резко дёргается, но, почувствовав давление на лопатки, пробует расслабиться, поддаваясь уверенным касаниям. Глаза прикрываются сами собой, и лишь только дрожащие ресницы и кончики пальцев выдают волнение. Как же это… Прекрасно Пальцы уверенно поглаживают плечи, снимая тревогу. И почему-то сейчас он просто уверен, что мог бы полностью отдаться этим рукам, мог подчиниться и поддаться, независимо от того, что от него потребуют. Ведь он доверяет. Полностью, без остатка. — Эй, Арс, может прекратишь уже домогаться своих несовершеннолетних учеников и наконец свалишь с моей квартиры? —Арсений устало вздыхает на колкость, убирая руки, замечая слегка погрустневший антоновский взгляд. — Вообще-то мне почти восемнадцать, — как-то обиженно бурчит Антон, даже сам не зная, зачем уточняет. Арсений хрипло посмеивается с этого милого тона, треплет парня по голове, ласково пропуская пряди свозь пальцы, на что в ответ мальчик, кажется, только больше ластится к руке. Очаровательный. — Знаю, Антон, почти восемнадцать, конечно, — Арсений берёт уже пустую кружку со столика и выходит с балкона, неся её на кухню, оставляя задумчивого парня не мигая смотреть ему вслед.

***

— Куда мы идём вообще? Света преодолевает уже второй лестничный пролет, тупо следуя за Серёжей, который как-то радостно и странно себя ведёт. Блондинка закатывает глаза, скрещивает руки и останавливается на предпоследней ступеньке. Девушке эти блуждания в поиске непонятно чего порядком надоели, а бог вообще знает, что у этого парня в голове. Через пару секунд Серёжа понимает, что идёт один, поэтому вздыхает и возвращается к ждущей его на лестнице Овчаренко, вопросительно поднимая бровь. — Ты можешь объяснить, куда мы идём, или нет? — Могу, но чуть позже, — парень смягчает голос, начиная говорить, как с вредным ребенком. — Сейчас, или я ухожу. — Это сюрприз, — радостно заявляет Серж, оглядывая полное скепсиса лицо напротив. — Не люблю сюрпризы. — Знаешь, ты вообще мало что любишь. — Именно, — поняв, что ответа ждать не стоит, блондинка закатывает глаза, разворачиваясь, уже готовая пойти обратно. — Господи, если не понравится —уйдешь. Осталось буквально пять метров. Или ты зря шла всё это время? Девушка разворачивается, изучающе смотря на парня. С каждой их встречей он всё умнее и умнее, аж страшно становится с таким водиться. Смышленый, блин, нашёлся. Света гордо поднимает подбородок, проходя мимо Серёжи и направляясь вдоль коридора. Ещё бы, конечно, знать, куда идти… — Ты прошла уже, вот комната. Блондинка разворачивается, оглядывая дверь. Сто пятый номер… Она не помнит, чтобы кто-то из её знакомых жили в таком. Парень стучит пару раз в дверь и, услышав шаги, довольно ухмыляется. Через пару секунд на пороге появляется шатенка. Это Вика. Света нервно сглатывает, стараясь показать безразличие, но глаза быстро пробегаются по оголённым ключицам, ткани топа, облегающей небольшую грудь, впалому животу и тазобедренным косточкам, выглядывающим из-под резинки пижамных штанов. Волосы собраны в пучок на макушке, а веснушки по-прежнему рассыпаются на щеках. Что-то внутри блондинки ёкает, заставляя сердце маленьким молоточком отбивать ритм в грудной клетке, отдающий импульсами по всему телу. Голубые глаза вмиг перебегают с карих Серёжиных на Светины, и улыбка медленно сходит, а губы сжимаются в тонкую полоску. Она вновь смотрит на Серёжу, пытаясь игнорировать пристальный взгляд рядом стоящей девушки. — Ты согласен делать со мной проект? — Ковалева убирает выпавшую прядь за ухо, стараясь хоть чем-то занять руки. Ей весьма непривычно находиться в обществе Овчаренко. — Не совсем, но, — парень немного отходит назад, тем самым выставляя Свету на передний план, — я нашёл, кто будет. Та-да-а-а-ам! — машет руками парень, как только можно указывая на Свету. — Матвиенко, ты с дуба рухнул? — кажется, большего скепсиса, чем на лице блондинки, изобразить просто невозможно. Серёжа переводит взгляд с одной девушки на другую, видимо, хотя бы в одной ища поддержку, но… нет. Вика смотрит на него также, как и Света, и, судя по её лицу, пытается изо всех сил выразить своё недоумение не матерными словами. Не выходит. — Знаешь, не думала, что когда-нибудь соглашусь со Светой, но да, ты с дуба, что ли, рухнул? Очень, очень плохая идея, — Вика пожимает плечами, отводя взгляд. Света смотрит на смеющиеся фальшивые искорки в голубых глазах, и внутри что-то обрывается. Карие глаза пустыми стекляшками рассматривают новенький паркет комнаты, пытаясь не показать всё, что внутри девушки. В ней сидит обида. На всё, на всех, в том числе на судьбу. Потому, что всё пиздец как несправедливо. — Учитывая, что Ковалева одна сплошная «плохая идея», — говорит она Матвиенко, стараясь не смотреть боковым зрением на надувшуюся и поджавшую губы Вику. Шатенка печально кивает, видимо, что-то поняв для себя, и вынужденно улыбается. Она поднимает глаза и смотрит так отстранённо и так разочарованно, хотя и непонятно, в чём же именно она разочаровалась. — Если не хотела со мной работать, то не приходила бы, но если ты не способна говорить ничего, кроме желчи и сарказма, то лучше вообще никогда ничего не говори, — девушка опускает глаза и больше не смотрит ни на Свету, ни на Серёжу, только молча закрывает дверь. — Почему тебе обязательно всё портить? — парень хмыкает, отходя от двери, и уже не обращает внимания на девушку. Света безэмоционально смотрит куда-то в пол, даже толком и не фокусируясь на чём-то, а просто шаг за шагом проваливаясь в толщу самокопания. Серёжа возвращается к двери, просто разводя руками, потому что не знает, как по-другому выразить свои мысли. Он старается, правда, сука, старается, чтобы у Светы всё наладилось, чтобы и у неё всё было хорошо, но… Чёрт, кажется, он её переоценивает. — Тебе обязательно людей оскорблять надо? Уже жить без этого не можешь? — Я не хотела делать больно, я по-другому не умею… Слова сами срываются с языка, а фраза, полностью отражающая Свету, растворяется в тишине коридора. Она не умеет любить, не умеет ценить и не умеет быть счастливой, потому что не научили. Научили языкам, математике, экономике, физике, информатике, биологии… А любить не научили. Наверное, забыли. Хотя… наверное, родители просто о ней забыли. Серёжа останавливается на месте, когда до слуха доносится фраза, так болезненно и с отчаянием звучащая, и поворачивается, поднимая глаза на блондинку. Она печально смотрят на развязанные шнурки ботинок парня, а плечи опущены и не держат больше идеальной осанки. Руки парня как-то интуитивно обхватывают хрупкое тело, несильно прижимая к себе, а блондинка, слегка вздрогнув от неожиданности прикосновения, лишь кладёт подбородок на его плечо, устало прикрывая глаза. Света боится физического контакта, избегает объятий или рукопожатий, списывания это нежелание на последствия произошедшего с ней. Но прикосновений Матвиенко она не боится, она чувствует себя в безопасности с ним. Серёжа рядом. И от этой мысли ей становится немного лучше.

***

Арсений, лежа в постели и уткнувшись в телефон, на повторе пересматривает видео. Почему-то слова песни крутятся у него в голове, а орущий их Антон кажется ему ещё более милым. Пиздец, он, даже когда бухой в стельку, милый — ну что за человек? Арсений улыбается своим мыслям, а после сталкивается с портретом Даши. Наверное, он никогда не почувствует этого по отношению к ней, и дело даже не в её красоте или характере, просто она… не Антон, как бы странно и очевидно это ни звучало. Арсений прикрывает глаза, стараясь не думать о последствиях и итогах, ведь просто хочет насладиться этим чувством. И пусть Антон никогда не узнает, и пусть Шастун не ответит тем же, он просто хочет быть рядом. «Оставаться нужным и быть с тобой» Да, пожалуй, Арсений больше всего этого и желает.