Последнее лето моего детства

*блиньк* Свет экрана освещает комнату, а телефон отдаёт вибрацией в руке. Ещё одно СМС. И ещё одно. Внезапно тишину разрезает входящий звонок, и до парня доносится окончание мелодии, которая через несколько секунд прерывается. Брюнет жмурится, выпуская телефон из рук, и потирает сонные глаза. Кто ж додумался звонить так поздно? Арсений смотрит на время. 3:02. Прекрасно. Попов всё ещё щурится от света экрана в попытке разглядеть отправителя сообщений. Даша Арсений закатывает глаза, хмуря брови. Почему-то всё время после приезда сюда её существование просто раздражает. Её звонки, её голос, её постоянно озадаченное лицо и некрасивые, слишком пышные ресницы. Она никогда ему не нравилась, и порой Арсений чувствует уколы совести за то, что просто ею пользуется. Но у него, к сожалению, нет иного выбора. Он слишком сильно хочет вновь оказаться в родительском доме. Но… он больше не может так. Его тошнит от неё. Его тошнит от себя. От того, насколько же сильно он заврался даже самому себе. Ему противно от фальши и от того, что он всеми силами пытается так, как и в детстве, создать образ «хорошего мальчика» и быть благодарным сыном, но он устал. Он не может вечно ставить на кон свою жизнь, только чтобы реабилитироваться в глазах старших. Он не виноват, что оказался не тем, кого они себе придумали. На телефон вновь приходит сообщение, и Арс понимает, что стоит ответить. Хотя бы из приличия. Ага, а писать в три ночи прям пиздец как прилично. Но, в конце концов, они как бы в отношениях. Даша Арсений, что происходит? 2:56 Какого хуя ты меня избегаешь, а? Я тебя чем-то обидела? 2:59 Арс 3:02 Я вижу, что ты читаешь сообщения Ответь 3:04 Арсений тяжело вздыхает, прикладывая ребро мобильника ко лбу. Обидела? Только если фактом, что у тебя нет хера. Рядом слышится копошение, а после брюнет чувствует, как прижимается к его боку подросток, обвивая руками торс. Арсений совсем забыл, что за просмотром фильма так и уснул в чужой кровати. Антон закидывает ногу на его, видимо, в попытке запрокинуть на Попова все конечности и укладывает голову на плечо старшего, довольно улыбаясь сквозь сон. Парень спит на его руке, так что Арс её почти не чувствует, но находит удобное положение, когда пальцами начинает легонько перебирать русые волосы и, грустно улыбаясь, прижимается щекой к мальчишечьей макушке. Он бы хотел любить Антона. Обнимать его и целовать в загривок по ночами. Хотел бы дурачиться рядом с ним и спорить, кто сегодня будет готовить им завтрак. Было бы классно, как в прошлый раз, вместе гулять по городу и обсуждать какие-то незначительные, но такие важные в своей уникальности мелочи, и Арсений не выдерживает. Тянется вперед, боязливо следя за действиями спящего подростка, и трепетно прикасается сухими губами к виску, задерживаясь в таком положении и наслаждаясь ощущением тепла кожи дорогого сердцу парня, что сейчас так старательно льнёт к нему ближе. А что, если Арсений уже его любит? Арс Завтра поговорим 3:19

***

Ноги еле идут, а глаза ещё практически сомкнуты. Антон широко зевает, подтягивая лямку вечно спадающего рюкзака, и продолжает хвостиком следовать за впередиидущим брюнетом. Шесть утра. Шесть часов гребанного утра. Можно укутаться одеялком, прижаться сильнее к подушке и спать крепко-крепко. Красота. Антон даже прикрывает глаза от наслаждения и улыбается. Что может быть лучше? Наверное, только переться по какому-то херовому холму, постоянно врезаясь то в деревья, то в самого Попова. Жаворонок, епта. М-да… Арсений, а не пойти бы вам лесом? Улыбка вновь спадает с лица, и парень продолжает, как и прежде, хмуро пялиться на брюнета. А вот именно с этой фразы и начался этот наипрекраснейший диалог, после которого Арсений собрал свои монатки, заставив Антона сделать то же самое, и направился к выходу из номера именно туда, куда немного ранее и послал его Шастун. Антон даже помнит сочувствующий взгляд девушки с ресепшена, которую он провожал такими же жалостливыми глазами, пока парни не скрылись за дверями гостиницы. Антон надеется, что хоть кто-то его понимает. Он вновь старается разлепить глаза. Единственное же, что парень видит сейчас, — так это сосны. Огромные, массивные деревья, макушки которых уходят куда-то… вверх. Да, куда-то туда. Когда начинаешь разбираться подробнее, затекает шея. Они идут уже минут пятнадцать. Из-за сонного состояния, конечно, трудно разглядеть всю красоту утренней природы, но на что-то Антон всё-таки обращает внимание. Например, на небо. Такое чистое и безоблачное, нежно-нежно-голубое, с розовым отливом. Солнце только поднимается из-за горизонта, освещая пушистые далекие макушки яркими золотыми лучами света. Арсений, сунув руки в карманы, идёт вперёд, кажется, совсем позабыв о существовании подростка. Возможно, если бы он прямо сейчас упал под какой-нибудь сосной, Попов бы даже не заметил. Подобрал бы на обратном пути и глазом не моргнул. Он сейчас слишком погружён в свои мысли. Слишком занят самокопанием. Он думает обо всём: о семье, работе и об Антоне. За последнее ему стыдно больше всего. Он боится признаться себе, что всё-таки Шастун ему нравится. И пускай в этом уверено, наверное, всё его окружение, он до сих пор отпирается, не допуская этой мысли. Аморальной, неправильной… Невозможно прекрасной. Этот румянец на мальчишеских щеках и солнечные лучики в русых прядях. Вот чёрт. Куда бы он ни пошёл, чем бы ни занялся, вновь и вновь в памяти всплывает образ этого парня. Как же долго ты будешь бежать от себя, Попов? Арсений помнит, как они проснулись вместе сегодня, так вчера и вырубившись на одной кровати за просмотром фильма. Он улыбается от воспоминания. Спящее лицо Тоши такое спокойное и умиротворённое. Арсений тяжко вздыхает, устало прикрывая глаза. Почему это всё происходит с ним? — А-а-а-арс, — брюнет вмиг оборачивается, слыша жалобный голос сзади, — мы уже скоро придём? Попов улыбается такому несвойственному поведению взрослого парня, слегка повернув голову вбок, из-за чего челка спала на лицо. Антон милый, даже когда вредничает. — Мы скоро будем на месте, потерпи, чуть-чуть осталось. — Так… куда именно мы идем? Ты ничего не говоришь. — В одно место. Антон на это лишь поджимает обиженно губу, понимая, что так просто ему ничего не расскажут. Вот же… — Ну А-а-а-а-арс. — Ох, ладно-ладно, — Арсений просто не может перечить ему, он абсолютно бессилен перед этим жалобным тоном, — мы идём на озеро. Очень красивое место, думаю, тебе понравится. — А почему мы идём туда в шесть утра? — Антон фыркает, теперь шагая рядом с преподавателем, — в десять оно уже не будет таким красивым? — едко кидает парень, скрестив руки на груди, и чуть не спотыкается об камень. Арсений машинально хватает его под локоть, удерживая на месте. — Будто разбуди я тебя в десять, ты бы не ворчал, что хочешь спать. Аккуратнее давай. Ты мне ещё живой нужен. Арсений продолжает идти, принимаясь рассматривать окружающие деревья и стараясь не замечать покрасневшие Антоновские щёки, которые тот так усердно старается скрыть.

***

Вика одиноко сидит за партой, что-то рисуя в клеточках тетради. Класс медленно наполняется учениками, лениво перебирающими ноги по кабинету. Скоро прозвенит звонок. Ковалева закрывает тетрадь, откладывая её в сторону, и рассматривает пришедших учащихся. Где-то в углу кабинета стоит компания трёх девушек, весело о чём-то щебечущих и хихикающих. Вика с ними не знакома. За третьей партой, неподалеку от неё, сидит Алена. Шастун, подперев щёку рукой, совсем клюёт носом, когда пытается повторить материал, который готовила к уроку. Шатенка, смотря на неё, чувствует себя виноватой. Как-то она совсем отдалилась от всех своих немногочисленных знакомых, всё время посвящая Матвиенко и Свете. Кстати, о последней. Входная дверь вновь открывается, пропуская внутрь двух девушек. Ира наигранно-кокетливо говорит что-то рядом идущей Овчаренко, на что та лишь безэмоционально пожимает плечами. Света в красивом облегающим чёрном платье, а сверху накинута кожанка. Ира останавливается у первой парты, принимаясь раскладывать учебники из рюкзака, так и продолжая что-то говорить девушке. Блондинка оглядывает класс и, заметив Вику, лишь сдержанно ей кивает, отворачиваясь в сторону Кузнецовой. Вика только сейчас отмирает и брезгливо оглядывает обслюнявленную ею ручку. Она что, только что минуту пускала слюни на Овчаренко? Шатенка глупо хлопает глазами, быстро опуская взгляд. Вика совершенно не понимает своего состояния и того, что с ней происходит в последнее время. Света стала ей чуть ли не самой близкой подругой за несколько дней, и девушка только сейчас понимает, насколько та ненависть к этой девушке испарилась за эти выходные. Света больше не отталкивает, а, кажется, совсем наоборот… Вика сама не замечает, в какие дебри уходят её мысли, так что начинает нервничать, как только в подсознании появляется странная догадка. Нет, нет, нет, что за глупости? Она не могла… Не могла влюбиться так быстро. Наверное, это она просто так реагирует на нового знакомого. Да, точно. Света красивая, и с ней приятно общаться, Ковалевой просто интересно узнать о ней поближе. Как о подруге, разумеется. Щёки Вики слегка краснеют, и она вновь смотрит на стоящую от неё в метре блондинку. Та до сих пор находится возле парты Кузнецовой. — Сядешь со мной на французском или ваше превосходительство предпочтёт кого-то более достойного? — Ира ухмыляется, наконец присаживаясь и убирая рюкзак со стола. — Ты давно со мной не садилась. — Как минимум потому что у нас были выходные, — Света равнодушно смотрит на закатившую глаза Кузнецову, что недовольно поджала губы. Блондинка знает, что на самом деле Ире она нахер не сдалась и всё это лишь не более, чем игра на публику, так что даже не обращает на это внимание. В её жизни и так предостаточно людей, которым до неё нет дела, так к чему тогда это показушничество? — Сегодня я хотела сесть с кем-то другим. — Например? Кто же это, кому начинать плясать от радости? — Отвали, Кузнецова, — девушка расправляет плечи, направляясь дальше по ряду. Ира порой невыносима. Блондинка останавливается у парты Вики, неотрывно следящей за ней взглядом. Теперь Света неловко отводит глаза. Голубые омуты уж слишком затягивают её, и, кажется, она совсем не в силах контролировать себя, когда находится рядом с шатенкой. Овчаренко садится рядом, выкладывая нужные тетради на стол. Она впервые села с Викой. Забив на своё привычное окружение и «друзей», на их мнение о себе. Свете впервые на душе так хорошо. Вика для неё, наверное, последний лучик надежды, и девушка уже не уверена, что сможет научиться существовать без этого света. Она слишком долго жила во тьме. Она слишком долго была одинока. — Знаешь, Свет, так не поступают с подругами, — Ира фыркает и замолкает, как только слышится стук каблуков и в класс заходит преподавательница, — доброе утро, Ляйсан Альбертовна, — быстро переключается она на пришедшую учительницу, натянуто улыбаясь. Света лишь хмыкает на это, поправляя обложку учебника. — Но дружбы нет и той меж нами. Все предрассудки истребя, Мы почитаем всех нулями, А единицами — себя. Тихий шёпот растворяется в оживлённой беседе учительницы и класса, и только до Вики долетают знакомые строчки. «Евгений Онегин». Шатенка косится в сторону подруги, заинтересованно улыбнувшись. Интересно, а их может связывать что-то ещё кроме одинаковых понравившихся фильмов и общей любви к классической литературе?

***

Арсений пробирается сквозь деревья, внимательно следя за Антоном и придерживая того за руку, ведь подросток смотрит куда угодно, только не под ноги. Взгляд зелёных глаз, перебегающий с одной сосны на другую, сейчас прикован к белке, сидящей на ветке и что-то кушающей из своих маленьких лапок. — Господи, Тош, ты что, белок никогда не видел? — Арсений по-доброму улыбается, снова опуская глаза вниз, ведь только что чуть сам не упал, наблюдая за Антоном. Парень с трудом отрывается от рассматривания зверька, теперь смотря на брюнета. Неужели он был настолько увлечён? — Ну… Отец — не любитель выезжать на природу, он предпочитает работать и отдыхать в больших городах, — Антон задумчиво пожимает плечами, — последний раз, когда я так гулял, был года три назад. Мы тогда с мамой и Аленой поехали на базу недалеко от города, сняли небольшой домик на берегу речки и гуляли целый день. Сначала купались, Алена постоянно жаловалась на кусачих комаров, а потом бродили по лесу, — парень поднял глаза и сосредоточенно посмотрел на Арсения, — прямо как мы сейчас. — Ты бы хотел снова туда поехать? — Не думаю, что сейчас мне там будет так же хорошо, как раньше. Слишком многое произошло с того времени. Арсений не спеша перебирает ногами, а Антон, выдерживая неторопливый темп ходьбы, идёт под локоть с ним. Брюнет чувствует странное спокойствие и умиротворение, вот так просто прогуливаясь рядом с Антоном и о чём-то разговаривая. Попов задумчиво смотрит на серьёзное лицо парня. Арсений впервые видит его таким… взрослым. Несмотря на то, что шатен чуть-чуть выше его самого, Арс никогда не видел в нём этой сознательности. Видел обиженного подростка, которому злая тетя не продала сигареты, видел шкодливого ребенка, стесняющегося любого прикосновения и вмиг краснеющего. Но он не видел такого Антона. Меланхоличного, погруженного в свои раздумья о прошлом. Он не знал, что его Тоша может быть таким серьёзным. Интересно, о чём он думает? Брюнет останавливается у края оврага, а следом тормозит и Антон. За своими размышлениями Арсений совсем не заметил, как они добрались до нужного места. — Вау… Окружённое лесом со всех сторон, взору Антону предстало озеро. Гладкая поверхность воды отражала солнечные лучи, и, где мелко, можно было рассмотреть песчаное дно. Подул лёгкий ветер, и силуэты сосен в воде зашевелились в небольших волнах у самого берега. Арсений довольно улыбнулся. Он сам здесь впервые, но вчера, будучи в посёлке, он узнал, как сюда пройти, пока Антон был слишком занят выбором нового браслета в торговом павильоне. И, судя по застывшему изумлению в зелёных глазах, не зря. — Круть… — Арсений поправляет лямку рюкзака и с прежним энтузиазмом смотрит на ещё не отошедшего от красоты водоёма парня, — хочешь спуститься? — Прям к озеру? — Антон неуверенно косится на брюнета. — Ага. — А можно? — Арсений на это лишь с улыбкой закатывает глаза, проходя дальше в поисках более пологого склона. Через пару секунд он останавливается в пяти метрах от застывшего Антона и машет тому рукой. — Иди сюда, тут мы можем спуститься. Попов аккуратно, пытаясь держать равновесие, сходит вниз буквально на два шага и подаёт парню руку. Антон боязливо перебирает ногами, изо всех сил стараясь сейчас не покатиться кубарем вниз, и хватается за его ладонь, сильно сжимая и крепко обхватив её пальцами. Неторопливыми шажками брюнет идёт вниз, держа при этом и подростка, что усложняет его задачу и всё же добавляет лишнюю порцию волнения за сохранность Тоши. Когда же до конца остаётся совсем чуть-чуть, Арс быстро сбегает со склона, а после, оказавшись внизу, поднимает взгляд на парня. Антон, нерешительно шагая, боязливо посматривает на крутой склон, поджидающий его. Арсений протягивает обе руки к шатену, придерживая его за талию, и спускает на землю. Шастун, закусив губу, довольно улыбается, ощутив крепкую хватку, и вмиг расслабляется, так как прикосновения брюнета создают полное ощущение безопасности. — Спасибо, — Антон поправляет слегка задравшуюся футболку, — знаешь, где лучше остановиться? — Я сам тут впервые, но, думаю, мы что-нибудь придумаем. Я взял подстилку на всякий случай, а ещё плавки, подумал, мы можем искупаться. — Искупаться? — подросток заинтересованно посмотрел на кромку воды, — я за.

***

Кроссовки летят куда-то на песок, Антон даже сам не замечает, в какую сторону, а потом в туда же летят и носки. Парень кряхтит, пытаясь справиться с застрявшей в горловине футболки рукой и слыша смех стоящего неподалеку брюнета, ещё больше начинает пыхтеть. — Дурашка, ты что, в майке застрял? — Арсений подходит ближе, касаясь руки не прекращающего брыкаться Шастуна, тем самым прося его не дёргаться лишний раз. Антон лишь устало вздыхает, забросив попытки героически справится с одеждой самостоятельно. — Это все тупые рукава. И тупая голова, — майка наконец летит на постеленное покрывало, приземляясь около рюкзака подростка. Он всегда таскает его с собой: там блокнот и пенал с карандашами. — Ну, голова у тебя уж не такая и тупая, — Арсений хмыкает, теперь стягивая футболку с себя. Антон немного подвисает, наблюдая за оголяющимися участками тела, — судя по учебе, на одарённого ты не тянешь, но в архитектуре шаришь неплохо, — парень кидает майку, куда и Антон, и разминает затёкшие плечи. Антон, поджав колени к груди, лишь завороженно наблюдает за движениями мышц Попова. У Арсения красивое тело. Шастун даже слюну ненадолго пускает, глядя на в меру накачанную спину, а потом и на подтянутый пресс, когда тот вновь разворачивается к нему. — Ой, отстань, гений половины языков мира, — фыркает Антон, снимая шорты. Он успел переодеть плавки, которые дал ему Арсений, найдя уединённое местечко чуть поодаль, где они остановились, пока Попов был занят осмотром местности, — я, между прочим, никогда не претендовал на звание лучшего филолога школы. Так что не надо мне тут, — подросток оскорблённо поджимает губы, параллельно складывая одежду и убирая аккуратной стопочкой в сторону. — Ты обиделся, что ли? — брюнет недоумённо смотрит на парня, который так увлечён сортировкой своих вещей, — ну То-о-ош, — Попов плюхается рядом и, легко касаясь плеча, разворачивает Антона к себе лицом, — ну ты чего? Я ж не хотел задеть, — он слегка обнимает шатена, поглаживая плечо рукой, на что в ответ Шастун льнёт к нему ближе, — прости. И не дуйся. Когда ты улыбаешься, ты намного красивее. Антон вмиг краснеет, даже не найдя что ответить, а Арсений этого уже не замечает, так как идёт по направлению к воде. Облака отражаются в прозрачной воде, так что, кажется, пушистые массы плывут вовсе не по небу, а по самому озеру, не спеша перемещаясь от одного берега к другому. Розовато-оранжевые разводы украшают небо, а в центре огромное яркое светило слепит глаза. — Поберегись! — Арс резко останавливается у самой кромки воды, не дойдя до неё примерно десять сантиметров, как рядом проносится маленький ураганчик, чуть не сбивший его с ног и в ту же секунду с разбега нырнувший в воду. Брызги летят во все стороны, а Арсений лишь по-доброму вздыхает, когда его плавки оказываются наполовину мокрыми, хотя он еще даже до воды не дошёл. Через секунду Антон выныривает, показывая свету свою мокрую насквозь голову, и ослепительно улыбается, шкодливо прищурив глаза. Заигравшее в жопе детство просто не даёт ему покоя, так что с такими порывами ему и Арсению придётся просто смириться. Попов аккуратно идёт по дну, ощущая пальцами щекочущий ступни песок, и оказывается рядом с Антоном. Вода им обоим по пояс. Проходит где-то полчаса, как они выходят из воды. Арсений буквально его уже чуть ли не на руках тащит в попытке спасти его тощую задницу от обморожения. Антон всё время брызгается и дурачится, на что Арс лишь вздыхает, но всё же улыбается уголком губ. Иногда он поражается, насколько сильно меняется у Антона настроение и насколько сильно парень может быть разным. И это привлекает, это выделяет Тошу для Арсения. — Так, а ну прекрати, — когда Антона легко шлепают по бедру, он от неожиданности чуть ли не падает носом в песок. Подросток затихает, и Арсений теперь гораздо быстрее справляется с тем, чтобы вытащить этого шкодливого ребенка на сушу, — так вот как тебя успокаивать надо, да? — Арс кидает быстрый насмешливый взгляд, а после получает такой же шлепок по плечу. — Ауч. Всё, не буянь. Дай донесу до берега. Как только Антон оказывается на подстилке, то сразу кутается в тёпленькое полотенце, предоставленное Арсением, и прячет под ним свои замёрзшие пятки. Со стороны это выглядит очень мило и по-детски очаровательно, так что Арсений вновь не сдерживает искренней улыбки. Антон прекрасен в своих эмоциях. Хотя, если быть честным, Арсений думает, что Антон вообще в любом виде прекрасен.

***

— Свет, подожди, — шатенка тормозит уже собирающуюся выходить девушку, лёгким касанием придерживая за локоть, — не хочешь прогуляться? Погода на улице хорошая. После удачной сдачи проекта блондинку хочется прямо что расцеловать. Ну, не в прямом смысле… наверное. Овчаренко очень помогла, без неё Вика бы не справилась. Света оборачивается, смотря сначала на шатенку, а потом на держащую её за предплечье руку, и в горле будто встаёт ком. Она слишком чувствительна к прикосновениям. Вернее, не так. Она по-странному чувствительна к прикосновениям Вики. Блондинка не любит физический контакт и в последние годы старается его по максимуму избегать, причём это касается всего её окружения, но как-то неожиданно для себя она сделала исключение для двух людей, так неожиданно ворвавшихся в её жизнь. И пусть с Серёжей было всё примерно понятно, то Ковалева оставалась для неё большой-большой загадкой, как и чувства к ней. Света влюблена. И это, пожалуй, пугает её сейчас больше, чем любые прикосновения. — Я не против, — несвойственный для блондинки румянец окрашивает бледные щёки, — я… никуда в принципе не спешу, так что давай. — Класс, — Вика закусывает губу, сдерживая неожиданный порыв безосновательной радости, и утягивает подругу за собой, выходя за дверь. Коридоры заполнены снующими туда-сюда учащимися, и стоит характерный для учебного заведения гул. Но блондинка не замечает этого. Она слишком увлечена ощущением тепла от касания любимой девушки. Слишком… горячо. Прохладный воздух вмиг возвращает её в реальность. Во дворе можно заметить небольшое количество подростков, предпочитающих душному помещению класса прогулку во дворе. Зелёные листья слегка шуршат под дуновением ветра, создавая какую-то известную лишь им мелодию и кружась в своеобразном танце. Вика, кажется, и не думает отпускать тонкое запястье, так продолжая тянуть блондинку за собой. Они заходят в сквер. Дорожка здесь выложена из жёлтого цвета брусчатки и уходит куда-то далеко за пределы школы, огибая её с другого конца. Вика тормозит возле небольшого фонтанчика, и блондинка от неожиданности чуть в него не влетает. — Не знала, что тебе нравится русская классика, — сначала Света не совсем понимает, к чему была эта фраза шатенки, но после, немного похлопав глазами, она выдаёт неспешный ответ. — Ты про «Онегина»? Это моё любимое произведение, — Света отрывает взгляд от рассматривания своей обуви, теперь глядя на шатенку. Иногда Овчаренко не успевает за ходом мыслей этой девушки. Она такая… живая? Яркая и по-удивительному прекрасная. Блондинка, как может показаться, её полная противоположность. Холодная и чёрствая, с постоянным скепсисом на лице и непробиваемым равнодушием. Правда, если чуть углубиться, то можно заметить, как хорошо скрываемые от завистливого взгляда эмоции переполняют её. Её страхи, её болезненные воспоминания… Но сейчас постепенно на замену им приходит что-то новое, необычайно тёплое ощущение счастья. Бесконечная любовь к Серёже — человеку, который слишком дорог и значим для простого слова «друг», и совершенно другая, но такая же греющая душу любовь к Вике. Фонтанчик остаётся позади, как и шум людей возле школы. Девушки размеренно идут по скверу, иногда легко касаясь тыльными сторонами ладони, отчего у обеих появляется на лице лёгкий румянец. Света не помнит, о чём они говорили, не помнит, как уже сидела в классе на уроке английского и рассматривала маленькую фотографию, сделанную на камеру моментальной печати с изображением улыбающейся Ковалевой.

***

— Арс, что происходит? — и это первое, что услышал Попов, как только за ним захлопнулась входная дверь. На берегу озера они с Антоном просидели почти целый день. Какое-то время подросток спал, удобно устроившись на подстилке, впоследствии всё равно перебравшись к брюнету на колени, а оставшиеся два часа, укутавшись в одеяло, выводил наброски природы в скетчбуке. Арсений смотрел на это, улыбаясь и слегка жмурясь от слепящего глаза закатного солнца, и старался запомнить каждую деталь Тошиного лица, желая надолго отложить в памяти эти мгновения. Они вернулись ближе к пяти, уставшие и довольные завалились по номерам с мыслями, насколько же не хочется уезжать и собирать вещи. Брюнет непонимающе выгибает бровь, облокотившись спиной на стену и внимательно следя за действиями Димы, выглядящего недовольно и слегка обеспокоенно. Судя по всему, он читал книгу, но хлопок двери отвлёк его, а перед ним явился долгожданный гость. — Дим, к чему эти вопросы? — брюнет кидает рюкзак на близстоящее кресло, вновь поворачиваясь к парню, — случилось что-то? — Случилось, — Позов оставляет в книге закладку и убирает в сторону, потом вновь устремляя сердитый взгляд на друга, — ты за всё время, что мы сюда въехали, в номере был раза четыре, а сегодня даже здесь не ночевал. Ещё раз повторю, Арс: что происходит? — Господи, ты из-за этого, что ли? — Попов хмыкает, теперь проходя в глубь комнаты, и устало плюхается на свою кровать, — не знал бы я, что ты натурал, подумал, что ревнуешь. Боишься, что у меня курортный роман? — Только если с Антоном. Тебе не кажется, что вы проводите слишком много времени вместе? С чего такой интерес? — Поз, что плохого в том, что мы хорошо общаемся? Мы друзья. — Ты в этом уверен? — Что ты хочешь, Дим? — брюнет начинает закипать. Одно дело, когда ты думаешь об этом сам, другое — когда то же самое тебе говорит кто-то другой. Надежда, что ты ошибаешься, рушится вмиг. — Я хочу, чтобы в первую очередь ты не врал. Мне, Антону… себе. Арс, он тебе нравится, и сейчас тебе остаётся либо это принять, либо, как и всё время до этого, начать отрицать симпатию к парню. Только не забывай, что сейчас есть люди, которые тоже зависят от твоего решения. Хочешь заниматься самовнушением — пожалуйста, только не пудри мозги ни Даше, ни Антону. Даша не заслужила того, чтобы за её спиной крутили мутки, и уже тем более этого не заслужил Шастун. Так что, Арс, — Дима серьёзно смотрит на друга и дожидается, пока тот поднимет расфокусированный взгляд, — вынь голову из задницы и найди ей применение получше. Арсений не замечает, как Дима выходит из комнаты, и не замечает, как хлопает входная дверь. Он так и сидит на кровати, впившись взглядом в линолеум. А самое хреновое, что Дима прав. Так пиздецки прав, что челюсти сводит. Хватит плыть по течению. Наплавался вон уже за целый день.

***

Ира, лёжа на кровати в одной ночной рубашке, держит в руках бокал с красным вином и, сильно сжав челюсти, сверлит взглядом белоснежную стену. Завтра олимпиада. К которой она готовилась полтора года. Она играет против Светы, для исключения которой нет никаких оснований. Она так и не нарыла на неё компромат. Девушка злобно вздыхает и отставляет бокал на тумбу, чтобы не было такого соблазна кинуть его в стену. Ей срочно нужно что-то придумать. Думай, думай, думай… Света. Та ещё сука, но голова неплохая. А ещё за языком следит, не мелет всё подряд. Прям противоположность брату. Денис вот один раз так напился, что всё, что хотела Ира, рассказал. Она сама, к слову, тоже была не в самом трезвом виде, но ей всё же пришлось тащить его с вечеринки. Она и не помнила, из-за чего в ней проснулась эта жилка благородства и взаимопомощи, но вусмерть бухой Овчаренко — это что-то. Он ныл о том, как любит Иру, о том, что жить без неё не может, как сестру ненавидит, ведь Света, по его словам, вообще ничего не смыслит, а только и может, что хамить ему, старшему брату. И он уверен, что это сто процентов оттого, что мужика у неё никогда не было, вот она и стерва такая… Ира замерла. И диалог плавно начинает проявляться в сознании. Кажется, она идёт в нужном направлении. Света далеко не уродка и не последняя дура, и родной брат не помнит, чтобы она хоть раз с кем-то встречалась? Конечно, можно смахнуть на память этого белобрысого идиота, но Денис никогда не проявлял признаки даже ранней стадии склероза, к тому же, что-то подсказывает, что дело совсем не в нём. — Не удивлюсь, если она просто не по парням, — Ира едко хмыкает, двигаясь в направлении номера парня. Она не нанималась в няньки, чтобы следить за ним у себя. — Думаю, т-так и есть… — Денис приваливается к стене, а после вновь подносит горло бутылки ко рту, — мать когда-то блеяла, что на дочь у неё надежд-ды нет… и не поступит никуда, и за-замуж не выйдет. На отца всё валила, мол, надо было её не с-стрельбе учить, а манерам, а так выросло… ик… непонятно что, — Денис вновь остановился у рядом стоящей урны. — Я ща…ща…бле… — но договорить парень так и не успевает, пачкая урну и часть стены последствиями алкогольного марафона. Ира морщится от неприятных воспоминаний, но после одёргивает себя. Как она могла забыть об этом? Так долго выпытывать от Дениса хоть что-то полезное, но стоило ей самой чуть-чуть перепить, как мозг уже не соображает и не фильтрует нужную информацию. Света лесбиянка. Но, кажется, она упускает что-то ещё. Если у неё так давно (или никогда) не было отношений, неужели она ни разу никем не интересовалась в романтическом плане? Раздаётся стук в дверь, а через минуту на пороге появляется Вика, держащая в руках какой-то конверт. Она выглядела вымотанной, но на лице всё же была довольная улыбка. Ира обвела её изучающим взглядом. Последние люди, с которыми блондинка имела хоть что-то похожее на дружбу, были Матвиенко и Ковалева. Серёжу можно отмести сразу — даже если бы Овчаренко и не была лесбиянкой, он явно не её типаж. Этот парень простой, уютный и, возможно, даже хорош в создании крепких отношений, но Света ведь выберет кого-то посложнее. Кого-то с непростым характером, что может проявится не сразу, кого-то, чья жизнь кипит, ведь Овчаренко и сама переполнена эмоциями, хоть и пытается доказать кому-то, что это не так. Кого-то, кто хранит свои тайны подальше от любопытных глаз, как и сама Света. Кого-то, как… — Ир, прости, я совсем забыла тебе это занести, — шатенка проходит вглубь комнаты, закрывая за собой дверь, — совсем задурилась с проектом. Вика И оттого, насколько всё было очевидно, даже не загорается лампочка в мозгу, ведь сейчас это просто констатация факта. Это было понятно и ясно. Но, кажется, всем, только не Ире. — Да… да, положи на стол, — Кузнецова отстранённо выпивает небольшой глоток вина. Внезапно она поднимает осмысленный взгляд на собеседницу, внимательно вглядываясь в её глаза, — давно общаешься с Овчаренко? — А… ну… — девушка смущается от неожиданности вопроса, — не очень. Чуть больше недели. — До сих пор нравится Шастун? — Ч-что? — какие всё же резкие у Иры переходы. Вика вкрай краснеет, отводя взгляд. Неужели она так легко читается? — Я без понятия, откуда ты это знаешь, но нет. Я уже отошла. — Решила пожить для себя? — Что-то типа того, — Вика передёргивает плечами, чувствуя себя неуютно. Не к добру эти допросы. — Жаль, что не выйдет, — Ира усмехается, вновь делая глоток. — И почему это? — Такие, как ты, всегда нуждаются в человеке, которого нужно жалеть и лелеять, так сказать, делиться любовью. Без обид, но кажется, ты слабовата, чтобы идти против своей сущности. А ещё... — шатенка повернула голову к окну, слегка склонив её набок, — против дорогих тебе людей и их чувств. — Господи, я совсем не понимаю, о чём ты, — Ковалева оставляет конверт на столе, недовольно сдвинув брови к переносице. Её просто попросили отдать дополнительное задание, а тут какие-то странные намёки, — пока, Ир. Я правда устала, чтобы разбираться в том, что ты несёшь. Дверь за девушкой закрывается, а Кузнецова встаёт с кровати и, глотнув напоследок из бокала, принимается собираться. Она задумчиво глядит в окно, хмыкнув с удовольствием. «Чем меньше женщину мы любим…», — как говорится.

***

Арсений не замечает, с какой решительностью идёт по коридору в направлении комнаты Антона. Он не знает, зачем, с какой целью и что он ему скажет, но идёт… Мимо снуют гости, а бессмысленный трёп и смех теряется где-то и совсем не улавливается сознанием брюнета. Но как только он всё же достигает нужного номера, то тормозит. Аура другая. Напряжённая и тяжёлая. Странное предчувствие. Попов приоткрывает дверь, не спеша входя внутрь в попытке не издавать лишних звуков. Комната пуста. Возле двери стоит собранный чемодан, а сверху на нём рюкзак, даже постель заправлена, будто и не было здесь никого. Ни тебе разбросанных по всему номеру носков, ни карандашей на тумбочке. Одиноко. Но как только он смотрит на распахнутые двери, ведущие на балкон, то ушастая пропажа сразу обнаруживается. Антон курит. Стоит, опершись о перила, и пускает клубами дым в бездонную пустоту ночного неба, куда-то туда, к звёздам, в надежде, что кто-то там, наверху, наконец уже узнает, насколько ему тут хуево. Арсений становится рядом, молча и без каких-либо таких сейчас ненужных слов, тем самым выражая, что «эй, ты тут не один вообще-то, так что, если хочешь поделиться, я готов». Только Антон не делится. Стоит и молчит. Его сигарета — лучший собеседник. — Если бы ты знал, как я хочу остаться здесь. Даже думать не хочу о том, что будет завтра, через месяц или через год. Я пиздец боюсь того, что меня ждёт. Ты бы знал. Я дома сейчас как ебаная птица в золотой клетке, и никто меня не спрашивает, чего хочу я. Как же порой скучаю по времени, когда была мама... Я помню, как мы с ней часто ездили в деревню, — губ парня касается лёгкая улыбка, но Попов всё равно остаётся напряжённым. — Алена туда кататься не любила, а мне нравилось. Мне всегда казалось, что мы с мамой как-то лучше понимаем друг друга, чем они с Аленой. Там круто было... Это была не совсем деревня, скорее маленький городок, но мы останавливались там буквально каждое лето. Только мама меня понимала. А я понимал её, — Антон горько усмехается, а следом выпускает новый клуб дыма, не замечая жалостливый взгляд голубых глаз, — но, судя по всему, нихуя я её не понимал. Ведь если бы понимал, она бы… она бы не… — Умерла. Шастун смотрит на Арсения чуть удивлённо, а взгляд рассеянно бегает по его лицу. Попов знает… Знает о смерти его матери. — Я нашёл информацию о ней в какой-то статье. Не помню названия, всякая хрень про подстроенную аварию или что-то наподобие... — Арсений тоже делает паузы, а потом ненадолго затихает, спрашивая уже более тревожно, — хочешь поговорить об этом? — Я сейчас слишком трезв, — Антон тушит о перила кончик сигареты, выкидывая в пепельницу рядом и провожая усталым взглядом весь её недолгий полёт в банку. — Надеюсь, это не предложение напиться? — они съехали с темы, Попов это понял сразу, но он обязательно доберётся до правды, просто не сейчас. Не когда Тоша в таком состоянии. — Не... Хватит с меня попоек, — шатен даже слегка улыбается, а после вздрагивает, чувствуя мужские руки, прижимающие его к себе и заключающие в объятия. Антон очаровательно тычется носом в плечо брюнету в попытке найти ещё больше тепла. — Надеюсь, что ты и правда так считаешь.

***

Ключ в замочную скважину, поворот и ещё один. Дверь со скрипом открывается, пропуская в тёмную комнату шатенку. Комната Светы. По словам других девочек, у Овчаренко сейчас тренировка, так что у неё есть время, чтобы всё же отыскать компромат. Ира убирает ключ в задний карман джинсов, мысленно благодарит безалаберность Дениса, у которого она и вынула ключ от комнаты сестры, и включает свет, нажав рукой на белый прямоугольничек у двери. Комната стандартная у всех учеников, но эту от, например её, отличает огромный стеллаж с книгами и идеально убранное рабочее место. Вот это она перфекционист, конечно. Ира и сама не знает, что ищет. Скорее всего, такие люди, как Света, не ведут личные дневники, это будет что-то другое. Фото? Может быть. Следует обыскать её тумбочку. На пол летят исписанные домашними заданиями блокноты, ручки, какие-то файлы. Ничего стоящего. Ну не может быть, что у неё нет вообще ничего. Шатенка переводит глаза на стеллаж, и почему-то что-то щелкает. Книги. Вернее, одна, конкретная. Теперь на ламинат летят произведения. Лермонтов, Толстой и Пушкин… Что это она так классикой увлекается? На полу уже покоится около пятнадцати раскрытых книг и учебников, но той самой нигде нет. Если это её любимая, она не будет запрятана так далеко, а лежит где-то рядом, близко, под рукой, верно? Как только одеяло откинуто, взгляду Иры предстаёт старая обложка с такой желанной последние несколько минут надписью. «Евгений Онегин». Девушка быстро пролистывает страницы, так и не найдя ничего, и уже хочет с сильным хлопком её закрыть, как замечает текстовыделитель. Неяркий, бледно-розовый такой, еле заметный. Им закрашены даже не слова, а буквы, на каждой странице понемногу, и глаза Кузнецовой вмиг расширяются, как только в сознании из этих букв составляются предложения, гласящие о безответной любви. «Я никогда раньше не любила или же, может, вовсе не хотела, но с тобой всё иначе. Ежесекундно я тону в твоих глазах и не могу оторвать взгляд от веснушек на твоём лице. Мне страшно, что кто-то узнает и поймет меня неправильно. Но пускай думают, как хотят, ведь с каждым днем я утопаю в тебе все больше. Мир медленно отходит назад, когда я вижу твою улыбку и слышу смех. Я начинаю смущаться, иногда даже не замечая этого, по привычке. Я бы хотела медленно целовать тебя, оставляя тягучие поцелуи, хотела бы чувствовать твои легкие касания, когда ты задеваешь кожу шеи, заплетая мне косу, я бы хотела чувствовать тебя и твою любовь, но даже если это никогда не случится, я все равно благодарна тебе за все то время, что мы провели вместе, ведь это была лучшая неделя за последние два года моей жизни» На странице с последним словом лежит фотография, судя по всему, использовавшаяся как закладка. На ней изображена Ковалева, улыбающаяся и счастливая. Снимок свежий, возможно, даже сделанный сегодня. На обратной стороне цитата.

Привычка свыше нам дана:

Замена счастию она.

Любовью шутит сатана.

— Ты что тут делаешь? Голос вошедшей девушки нарушает воцарившуюся ненадолго тишину, прежде прерываемую шуршанием страниц. Ира оборачивается, немного отойдя от шока, и с прежней ухмылкой меряет блондинку надменным взглядом. — Пришла сказать тебе лично о твоём исключении из команды. — И по какой причине? — Если ты не откажешься добровольно, то Ковалева узнает обо всём, что написано в этой облезлой книжке, — Ира выдерживает паузу, наблюдая за мрачным лицом соперницы, и, понимая, что ответа с её стороны не последует, продолжает, — так что решение за тобой, дорогая, — и Кузнецова быстро покидает комнату, чтобы не дай бог не потерять находку. Света так и не двигается с места. Не чувствуя ничего, она просто оседает на пол, точно в замедленной съемке, ощущая коленями гладкую поверхность. Всё снова идёт не так. Как обычно, всё по пизде… Слёзы тонкими струями стремительно катятся по бледным щекам, в итоге разбиваясь о ламинат. Неужели она не достойна даже мимолетного ощущения тепла? Хотя бы чуточку. Самую малость. Оставьте ей хотя бы один повод, чтобы жить.

***

Машина едет по трассе, а вокруг лишь бескрайнее небо, усыпанное крупицами-звёздами. Антон уже давно спит на заднем сидении, хорошо устроившись и положив рюкзак под голову. За рулём по-прежнему сидит Позов и сосредоточенно следит за дорогой, за всю поездку взглянув на рядом сидящего на пассажирском кресле друга от силы раза три. Арсений задумчиво смотрит в окно, в попытках понять, как же всё так получилось и куда его завела жизнь. Он уже не помнит, о чём конкретно были его размышления. Помнит лишь, что там был Антон, Даша и родители. И последнее, что было перед тем, как провалиться в дрёму, так это короткое СМС, состоящее всего из трёх слов: Арс Нам нужно расстаться 19:04