Последнее лето моего детства

Шастун валяется на кровати в шортах и футболке, листая подборку лучших комедий на айпаде, когда слышит стук в дверь. Антон смотрит в уголок экрана. 18:15. Вовремя он. Подросток слезает с кровати, открывая дверь и пропуская внутрь долгожданного гостя. Арс выглядит взволнованно и слегка недовольно. Антон непонимающе хмурится. — Что-то случилось? — Вечеринку перенесли, — Арсений закрывает за собой дверь, ставя рюкзак возле тумбочки, — Шеминов сказал, что поздновато будет в одиннадцать заканчивать. — А, то есть раньше он об этом не подумал, — Антон садится обратно на кровать, всем своим видом показывая, что планы он от этой новости менять не собирается, — я уже, между прочим, фильм выбрал, — обиженно протягивает подросток, поворачивая планшет экраном к Попову и показывая иконку. Арсений одобрительно кивает. — Да, этот хороший, сам давно посмотреть хочу, да и Позов рекомендовал. — Вот видишь! — Антон теперь садится полностью на кровать, забираясь с ногами, — если даже Позов рекомендовал, то мы просто обязаны его посмотреть. Арсений вздыхает, присаживаясь рядом на кровать и легко касаясь предплечья, таким жестом прося подождать, и Антон вновь поднимает на него глаза. — Тош… — Попов улыбается, пытаясь так донести всё, что он хотел сказать без слов. Антон, понимая, лишь обиженно поджимает губы, — мы посмотрим этот фильм и любой другой, какой твоя прекрасная душенька пожелает, но сейчас мы должны собраться и пойти на вечеринку. Мероприятие хоть и не официальное, но руководство всё равно смотрит, кто и как относится к внеклассной жизни школы. В олимпиаде ты не участвовал, уроки прогуливаешь тоже нередко… Может встать вопрос о твоём исключении. — Ну и пофиг, — Антон упрямо гнёт своё. Нет, ну а что это такое? Он тут фильм со своим (пока что только в мечтах) будущим парнем собрался смотреть, а хренушки, иди вместо этого лицезрей бухающих и трясущихся, как в приступе эпилепсии, танцующих подростков. — И на меня тебе тоже пофиг? — Арсений, гад, строит щенячьи глазки, и от этого ещё больше хочется отмудохать его лежащим неподалеку айпадом. Ну, или зацеловать. Антон, короче, ещё не решил, но то, что так делать незаконно, он уверен на девяносто и девять процентов. Это он вам как технарь говорит. Подросток, продолжая дуться, закрывает иконки браузера и выключает устройство, встаёт с кровати и, схватив первые попавшиеся джинсы, лежащие на стуле, и чистую футболку из шифоньера, угрюмо бредёт в ванную комнату, напоследок грозно глянув на давящего лыбу Попова, кинув что-то вроде «через пять минут буду». Арсений лишь довольно хмыкает. Антон оценивающе разглядывает себя в зеркале, теперь очень сильно засомневавшись в своём выборе. Там сидит парень, который ему симпатичен, очень сильно симпатичен, и он хочет максимально хорошо при нём выглядеть и как можно меньше лажать. Во второе, конечно, Антон и сам не верит, но первое же можно попытаться? — Ты там не утопился ещё? — слышится с той стороны двери, отчего парень чуть не впечатывается локтем в зеркало, — хватит прихорашиваться, ты и так красивый, — Шастун на этих словах вмиг заливается румянцем, проклиная этого идеального Попова. Стоит он теперь тут помидором из-за этих всяких Арсениев и выйти не может, — выходи, говорю. Шастун, насупившись, резко открывает дверь, практически заезжая ею по лицу Арсения, отскочившего из-за этого на пару метров, и направляется к выходу, чтобы обуться. Брюнет идёт следом. Ну до чего же вредное очаровательное создание. — Хорошо выглядишь, — Арсений прислоняется плечом к стене, оценивающе окидывая прикид парня. На Антоне чёрные узкие джинсы, хорошо подчёркивающие его длинные ноги и худые бёдра, а сверху накинута белая футболка в чёрную полосочку, висящая на нём из-за худобы в талии. Антон опять угрюмо на него смотрит, так сказать, предупредительно, и закидывает на близстоящую подставку ногу, чтобы завязать шнурки, но делает он как-то это слишком торопливо, не с первого раза попадая в кроссовок. Арсений, отмечая для себя превышение нормы смущённого Антона за сегодня, решает больше не мучать бедного парня, который всё ещё возится с обувью. По коридору они идут в тишине, ничего не обсуждая, но от этого неуютно не становится. С Арсением и молчать комфортно, особенно когда он не сыплет своими смущающими комплиментами. Антону, конечно, приятно, но красные щёки никто не отменял. Когда они уже доходят до зала, раздаётся звонок. Арсению достаточно одного взгляда на экран, чтобы былое хорошее настроение вмиг испарилось. — Что-то случилось? — Антон взволнованно касается предплечья парня, привлекая к себе внимание. Арсений устало улыбается ему, отрицательно мотая головой. — Мне нужно ответить. Иди без меня, я скоро приду. — Ладно… — шатен отпускает руку Попова, — точно всё хорошо? — Да, да… Я скоро буду. Когда Шастун заходит в зал, по ушам ударяет музыка и в нос бьёт запах алкоголя. Кажется, кто-то всё же пронес выпивку. И не мало выпивки. Подростки веселятся и танцуют, по углам возле стен стоят компании. Среди этих людей он мало кого знает. Ещё немного оглядевшись, Шастун замечает Вику. Она стоит одна возле столика с напитками и закусками, наблюдая за происходящим на танцполе. Девушка замечает Антона не сразу, видимо, сильно была погружена в свои мысли. — Привет, — парень тянется за стаканом в котором налито что-то не сильно крепкое, — почему одна стоишь? — Привет, Антон, — Ковалева даже не пытается улыбнуться, лишь поднимает глаза на парня в знак приветствия, — не знаю, настроения нет вообще. Вот думала, приду — развеюсь, но что-то совсем не получается. Парень становится рядом, приложившись спиной к стене, и выпивает залпом содержимое стакана, после чуть поморщившись. Ему такие тусовки редко помогают поднять настроение, он тут только, чтобы составить компанию Арсу. — Понимаю… наверное, — шатен пожимает плечами, — как там Света? Неожиданно, что вы стали хорошо общаться, — от такой фразы Ковалева морщится как от зубной боли. — Прости, совсем не хочу о ней сейчас говорить, — девушка отпивает из своего стакана, ставя на стол. — А как Алена? Общаетесь? Я очень сильно переживаю за неё, что она навязывается в подруги Кузнецовой. Боюсь, это точно выйдет ей боком. Антон поджимает губы, залпом выпивая второй стакан. Он и сам этого боится. Боится, что не уследит за ней и вновь потеряет кого-то дорогого. Она единственное, что осталось от такого когда-то родного слова «семья». Он невольно ищет младшую сестру взглядом. Она сидит в телефоне в другом конце зала, видимо, тоже не слишком заинтересованная в этом мероприятии. Но это до того момента, пока в дверях не появляется разгневанный Денис. Он никогда не нравился Антону. Самовлюблённый, недалёкий придурок, треплющий Алене нервы. Блондин вмиг находит взглядом девушку, пересекая своеобразный танцпол за пару секунд, негодующе расталкивая веселящихся подростков. Они начинают ругаться. Сначала кричит Денис, потом Алена. Антон хочет подойти и оттолкнуть этого придурка, который уже, кажется, готов поднять на его сестру руку. Вика не замечает всего этого. Она, уткнувшись пустым задумчивым взглядом в пол по десятому кругу прокручивает слова Серёжи в голове. Тем временем Алена уже на взводе и, отыскав взглядом Свету, стоящую в центре, но чуть поодаль основной тусовки, в мгновение подлетает к ней.

***

— Ты кем вообще себя возомнила? — в глазах Алены уже стоят слезы, и видно, что у неё начинается истерика. Сегодня её бросил парень, — может, тебе уже пора засунуть своё мнение на мою личную жизнь куда подальше? Овчаренко переводит равнодушный взгляд на девушку. Она не настроена сейчас ругаться. Её уже достали за сегодня эти эмоциональные качели. — Ален, отвали, я не хочу сейчас с тобой выяснять отношения. — Что, думаешь, у тебя в личной жизни не сложилось, так надо теперь другим всё портить? Ковалевой ты вообще нахуй не сдалась, если тебе интересно, — Алена выплёскивает всю желчь, желая просто найти виноватого. Ведь так легче. Легче поверить в то, что во всём виновата какая-то сука Света, чем признать, что человек, которого ты любил и кем дорожил больше всех, — просто конченый мудозвон. — Ты просто обиженная на мир тварь, Вика бы никогда тебя не полюбила. Она вообще в Антона втрескалась. Глаза раскрой и посмотри, если не видела за розовыми очками ебаной влюблённости. Света понимает, что её равнодушие начинает медленно трескаться, огромными трещинами расползаясь по сознанию. Она смотрит на истерящую Алену, с разводами туши на щеках и еле дышащую, с пониманием того, что в этой девушке она видит себя. Она видит себя в той, кого презирала. В глупой, обиженной на всех, эмоциональной девочке, которую просто недолюбили. Она ловит глазами силуэт Вики рядом с Шастуном, только сейчас осознавая, насколько же она была слепа. «Я не прислушиваюсь к советам малознакомых людей», — девушка поднимает на оппонентку свои кристально чистые голубые глаза, вздёрнув вверх аккуратный носик. Кажется, всё было очевидно с самого начала, только в полной мере до неё доходит только сейчас. «Когда это Шастун с Арсением Сергеевичем успел так сдружиться? — блондинка пытается скрыть дрожащий голос, добавляя привычные нотки сарказма. Света боится. Боится, что догадывается, но не осознает в полной мере. Почему Вика так на него смотрела? Ей же не показалось?» Похоже все знали, кроме нее. Это видели все. Только не она. — Тебе кто-то нравится? — Вообще я на такие вопросы посылаю людей на три буквы, но сегодня я добрая. Мне. Никто. Не нравится. — И Вика? Света видит, как Алена бесится ещё больше. Шастун толкает её в плечо, что-то кричит и плачет. А Света лишь глубже тонет в своей собственной боли. Они с ней сейчас в одной лодке. Овчаренко сейчас ничего не думает. Просто будто сквозь туман наблюдает, как к ней подбегают Антон и Вика, от вида которых слезы в глазах уже стоят, а после подходит Денис. Свете уже даже почти смешно. Этот придурок решил насладиться тем, что же он натворил. Блондинка собирает последнее самообладание, крепко сжимая предплечье психующей девушки, и, дождавшись, пока та поднимет заплаканные глаза, решает, что пора уже заканчивать этот недоспектакль. — Ты жалкая, Алена, — она не видит растерянный взгляд Вики и смутно понимающего что-то в происходящем Шастуна. Она говорит холодно, со звенящей в голосе сталью, произнося болезненные фразы, адресованные сейчас не столько Алене, как самой себе. — И Ира пользовалась тобой, как и пользовался Денис, — «как и пользовалась Вика», — проносится в голове блондинки, отчего она жмурится от боли и повышает тон: — Достань уже голову из задницы и перестань доверять людям, которым ты нахер не сдалась, — она резким движением достаёт телефон, показывая видео, и наблюдает, как остолбенела Алена, неверяще бегая глазами по экрану, где ее парень в коридоре раздевает ее подругу. Господи… Ира, которая всегда рядом и всегда поддержит. На видео она «поддерживает» только Дениса. Её парень, который её любит и всегда ей помогает. Здесь он помогает Кузнецовой стянуть с себя рубашку. — Какая же ты… какая же ты всё-таки дрянь… — Алена еле держится, переводит глаза со Светы на Дениса. Ебаная семейка. А после смотрит на брата, отчего Антон понимает, что облажался. Снова, сука, всё упустил. Вика наблюдает за удаляющейся девушкой и уже хочет остановить её, обнять и поддержать, но ноги будто припечатало к полу. Сейчас ей кажется, что она ошиблась насчёт Светы. «Если не хотела со мной работать, то не приходила бы, но если ты не способна говорить ничего, кроме желчи и сарказма, то лучше вообще никогда ничего не говори» Вика думала, что блондинка изменилась. И, кажется, сейчас она приняла решение насчёт своих чувств. И будет оно правильным или нет, покажет лишь время. Ковалева смотрит ей прямо в глаза, в которых читается разочарование, отчего внутри блондинки все напрочь ломается. Она разочарование для самой любимой сейчас девушки. Вика её презирает. Как и раньше. Смотрит с нескрываемым отвращением. Она всё испортила. Как обычно, она вновь проебала свою жизнь. Теперь Света презирает себя сама. — Кажется, наше знакомство было большой ошибкой, — и, кажется, это конец. Вика впервые видит, как люди ломаются. Прямо у неё на глазах. Лицо блондинки по-прежнему не выражает никаких эмоций, и Ковалева бы подумала, что как всегда права и Овчаренко действительно чхать на неё и чувства других людей, если бы не взглянула на неё ещё раз. Тонкая одинокая слеза скатывается по щеке, оставляя всю свою боль на напряженной скуле. Света плачет. Ковалева никогда не видела, чтобы та плакала. Вика, потеряв за секунду свою решительность, только сейчас понимает, что приняла неверное решение. Она должна была следить за своим языком, как бы она ни злилась. По щеке катится ещё одна слеза и ещё одна. И Ковалева тянет уже ладонь к её запястью, но пальцы чувствуют лишь мимолётное касание, жгучей виной и ненавистью к себе отдающее в сердце шатенки. Кажется, сегодня проебались все. Света срывается на бег. Сначала делает медленные шаги, потом быстрее, не замечая, как мчится в каком-то неведомом ей направлении. С силой ладонями трёт глаза, ускоряясь и не замечая, как кто-то позади неё надрывает голос и зовёт, зовёт, зовёт. Кажется, это была Ковалева. Слезы струятся по щекам, смазывая тушь и окрашивая черными разводами когда-то милые черты. Но сейчас без разницы, ведь кажется, сегодня ей окончательно разбили сердце. Она только сейчас понимает, что та боль, когда ей воспользовались, не идёт ни в какое сравнение с тем, что ощущает она сейчас. Это вообще ни с чем не идёт ни в какое сравнение. Она давится своими же слезами, захлёбываясь от истерики, просто желая отсюда поскорее убраться. И не видеть больше никого: ни Дениса, ни Алену, ни гребанную Вику. Господи, она больше никогда не хочет её видеть. Блондинка закрывается в номере, и ноги сразу перестают держать. Колени не саднят, а кровь от разодранной губы и вовсе не ощущается. Она больше не чувствует этой боли. Она чувствует только пустоту. Огромную и всепоглощающую пустоту, когда слёзы беспрерывно текут по щекам, но ты уже не знаешь почему. Они просто текут. Света так и засыпает на полу, перед этим жалко всхлипнув. Не закрывает дверь, ведь к ней никто не придёт, её, как обычно, некому спасать. Она надеется, что она наконец-таки перестала чувствовать.

***

Арсений выпивает уже второй шот, когда к нему подходит Добровольский. Шатен следил за Поповым уже минут пять, за которые друг просто молча пил. Что-то явно не так. — Арс, что случилось? — Паша тоже тянется за стаканом, а после за раз выпивает. — Даша звонила. Спрашивала, что за выкидоны с сообщением про расставание, а я объяснил, что давно хотел это сделать. Она много психовала, говорила, что я придурок редкостный, а я как бы такой и есть, — парень грустно хмыкает, — ну что? Выпьем за мои хорошие отношения с родителями, — Попов опрокидывает шот, жмурясь, — как говорится, не чокаясь… — Блин, Арс, ну ты же и сам понимаешь, что не могло это продолжаться вечно, — Добровольский опирается спиной на стену, тяжело вздыхая, — а когда речь бы за свадьбу зашла и детей… как бы выкручивался? — Да хер его знает, Паш. Просто блин… — Арсений горестно мотает головой, — это был последний шанс хоть как-то наладить контакты с отцом. Последний… И всё бы, может, получилось, наверное, я смог её потерпеть ещё какое-то время, но тут Антон и… — Арсений пьёт ещё один. — И ты влюбился, Попов, — Паша ободряюще хлопает его по плечу, грустно улыбаясь. Любовь — штука такая. Ей чхать на то, что ты там распланировал. — Похоже на то… Аж самому от себя тошно, — по измученным глазам Арса видно, насколько он себя накрутил, — первый раз преподом работаю, думал, отвлекусь от всего, забудусь в работе… Влюбиться в несовершеннолетнего ученика! Блин, Паш, ему даже восемнадцати нет. Это уже педофилия какая-то, — Арсений закрывает глаза руками, тяжко вздыхая. — Не, не, не, ты вот это завязывай. Ему не десять, а семнадцать, и разница у вас, дорогой, чуть больше, чем четыре года. Он достиг возраста согласия два года назад, тем более через два месяца фактически он уже не будет твоим учеником, так что всё в твоих руках, — Добровольский смотрит на сцену перед ним, хмыкая, — о, а вон и твой Шастун. Они походу ругаются, — Паша хмурится, наблюдая, как одна из его учениц убегает в слезах, а после уходит и вторая, — вот это у них Санта-Барбара, конечно. Арсений отрывает ладони от лица, смотря туда, куда показывает Добровольский. И буквально в эту же секунду Шастун замахивается, попадая чётко по носу Дениса, и тот от неожиданности отшатывается на пару шагов назад. Паша рядом удовлетворенно присвистывает. Похоже, завязывается драка, так как в следующее мгновенье с кулаками летит уже блондин, сильно толкая Антона, и валит его на спину. Арсения будто током ударяют. Он мгновенно подрывается с места, а за ним следует и Паша, и подлетает к парням, чтобы их разнять. — А ну успокоились оба, — Попов недовольно смотрит то на Дениса, то на Антона. Добровольский сдерживает блондина, а Арсений закрывает собой Шастуна, чтобы тот не вытворил ещё какую-нибудь глупость. — Овчаренко, иди прогуляйся, проветрись, — Денис на это лишь хмыкает, вырываясь из хватки Павла Алексеевича, и убирается прочь ко главному входу. Арсений неодобрительно смотрит на Антона. Он сейчас выглядит как побитый дворовый котенок. Сам полез — сам получил. Шастун держится одной рукой за окровавленный нос, продолжая злобно смотреть в сторону уходящего блондина. Антон сейчас ни о чём не жалеет. — Ну что уже стряслось? — Попов подходит ближе, легко, чтобы не навредить, касается плеча и убирает грязные от крови пальцы от носа. Они отходят в более тихий уголок, чтобы не привлекать ещё больше внимания. — Он по заслугам получил, — Тоша сердито поджимает губы, в следующую секунду шипя. Губа тоже была разбита. — Не сомневаюсь, — Арсений тяжело вздыхает, кивая Паше, тем самым говоря, что тот может идти. Добровольский напоследок лишь ободряюще улыбается подростку, скрываясь в толпе на танцполе.

***

Красные полосы вновь появляются на запястьях. По щекам бегут слёзы, а губы сильно сжаты. Вика слишком слаба, чтобы перестать снова и снова распарывать лезвием зажившие раны. Она утыкается носом в плюшевую ламу, подаренную когда-то Светой, и игрушка пачкается горькими слезами и кровавыми разводами. Ей невыносимо тяжело от понимания, сколько боли она причинила подруге. И почему же, дура, с тобой дружить никто не хочет? Она не знает, что теперь дальше будет с ними, но точно знает, что Света её видеть не хочет. Она бы тоже на её месте не захотела. Но она боится потерять те тёплые отношения с этой девушкой, что когда-то имела. Ей правда нравится Света. За дверью уже не слышен гул толпы, в комнате царит беспокойная тишина. Вика так и не засыпает этой ночью, ведь она только сейчас понимает, насколько ей стала близка эта блондинка с трудным характером и пиздецки красивыми карими глазами.

***

Антон не помнит, как дошёл до комнаты Арсения. Он не был пьян в стельку, но этот момент совсем не отложился у него в памяти. Брюнет, придерживая парня за талию, копошится в замочной скважине ключом. Наконец с ней справившись, они заходят внутрь. — Я никогда не был у тебя, — Шастун немного помутневшим от алкоголя взглядом обводит номер Арса, сейчас наблюдая, как тот стягивает с себя кроссовки, — у тебя тут неплохо. — Ага, — наконец разобравшись с обувью, брюнет окидывает её куда-то в сторону и проходит дальше по номеру, — разувайся. Нужно обработать нос и губу. Может, ещё какие-то увечья у тебя отыщем. Парень на это хмыкает и, бросив свои конверсы куда-то в сторону Арсения, проходит, видимо, в спальню, присаживаясь на кровать. Он ещё раз дотрагивается до носа, с шипением отдергивая руку. Блин, больно то как. — Ну чего ты его трогаешь, — Арсений появляется в проёме двери с упаковкой ватных дисков и баночкой перекиси. Попов переоделся в домашнюю футболку, но по-прежнему остался в джинсах. Антон бы даже сказал, к сожалению. Но в них он тоже смотрится неплохо, так что радуйся тому, что имеешь. Хотя в случае Антона — кого не имеешь. Если честно, как-то сложно радоваться, когда вокруг имеют всех, кроме тебя… Подросток грустно вздыхает. — Ну что такое? Че ты раскис? — Шастун неожиданно понимает, что Попов тоже слышал его скулеж надежды на потрахушки. Становится ещё грустнее, — давай свой покалеченный нос. Брюнет пододвигает скамью и садится, устроившись между растопыренных ног Антона, которому приходится опустить голову, чтобы Арс смог дотянуться до его лица. Попов достаёт ватку, откручивает второй рукой колпачок перекиси, чуть его не роняя на пол, но каким-то чудом удерживая, а затем мочит диск. Антон заворожённо наблюдает за его действиями, следя, как пальцы с ваткой приближаются к скуле и трут засохшую кровь. Руки Арсения неторопливо переходят на разбитую губу. Брюнет касается аккуратно, легко, чтобы не причинить больше боли. Губы у Антона мягкие, чуть пухлые даже. Арсу приятно, что он почувствовал их хотя бы подушечками пальцев. Шастун даже подвисает, кажется, зачарованный сосредоточенным лицом брюнета, до того момента, пока не чувствует прикосновение к носу. Шатен отскакивает от обрабатывающих его лицо рук и укоризненно смотрит на его недолекаря. — Так, перелома вроде нет, — со знанием дела говорит брюнет, откладывая в сторону медицинские принадлежности, — жить будешь. — Да ты прям врач, — Антон хмыкает, так и оставаясь сидеть на кровати. За окном уже давно стемнело, а спать что-то совсем не хочется. Осадок от неприятных событий не просто остался, эмоции, наоборот, усилились. Хочется ещё больше напиться. Арсений встаёт, отодвигая в сторону скамью, и плюхается на постель, ложась головой на подушку. Антон поджимает к себе колени, утыкаясь в них, и смотрит на него измученным взглядом. — Давай поговорим, Тош. — О чём? — Шастун откидывается на кровать подобно Арсению, укладываясь на второй её половине. Оба парня смотрят в потолок. — Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне о маме. О том, что на самом деле произошло, — Антон на это удивлённо поворачивает голову в сторону брюнета, встречаясь с его серьёзным взглядом. Кажется, у него нет выбора. — Тогда только с условием, что ты тоже расскажешь мне какую-то свою тайну, — шатен ложится на бок, удобно подкладывая руку под голову, наблюдая за размышляющим о чём-то Арсением. Тот по-прежнему смотрит в потолок. — Ладно, — парень тяжело вздыхает, морально готовясь делиться с подростком до сих пор не дающей ему покоя темой, — это тоже касается моей семьи. У меня были очень хорошие отношения с родителями. Я не единственный ребёнок в семье, у меня ещё есть две сестры, но всё-таки сын один, так что отец со мной возился чуть больше, чем с сестрами. Даже вот к архитектуре пытался любовь привить, но не сложилось. Он у меня очень консервативных взглядов, мама проще к этому относится… Мы с тобой как-то об этом не говорили, так что я без понятия, знаешь ты, догадываешься или не имеешь вообще никакого представления, — Арсений так и не отводит глаз от ненаглядного потолка, так и продолжая сверлить его взглядом, — я гей. И в девятнадцать лет что-то стукнуло в мою полную жажды любви и секса башку, что я решил жениться. — В России? — Антон, до этого ни слова не промолвив, удивлённо поднимает брови. Арсений грустно улыбается. — Нет, тогда хотел уехать жить во Францию, язык я знаю, да и мой тогдашний суженый был не против, — Арсений пожимает плечами, — рассказал родителям, и они, что «удивительно», были не в восторге. Мама догадывалась, а вот отец… Он явно был в шоке. Мне сказали, чтобы я в этом доме больше не появлялся и что я ему больше не сын… — Попов закусывает губу, а после ощущает нежное подбадривающее прикосновение Антона к своему плечу. От этого становится гораздо легче, — через месяц я с тем парнем расстался, оказалось, что тот долгое время мне изменял, я не знал того человека, с кем застукал его тогда, но вот прошло три года, и я по-прежнему не могу наладить контакты с отцом. Он… не отвечает на мои письма и сообщения. Думаю, он их даже не читает. Даже вот отношения с девушкой пробовал завести, только вот дошло до того, что я уже голос её слышать не мог. Сегодня официально расстались, — Арсений, закончив свой рассказ, поворачивает голову в сторону парня, с сожалением глядящего на него в ответ. Антон не ожидал. Вообще ничего не ожидал. Не ожидал, что Попов и правда окажется геем, не ожидал, что от него отвернулись родители и что у него настолько всё сложно. Антон не знает, на что конкретно рассчитывал, но казалось, что у такого человека, как Арс, просто не может быть проблем. Нет, у него, наверное, тоже там единороги на радуге не скачут, хотя судя по его рассказу доля радуги в его жизни присутствует, но Шастун не думал, что все так… серьёзно. Он рад, что Арсений доверяет ему настолько, чтобы рассказать Антону то, что у него на душе. Брюнет вздыхает, переворачиваясь на бок, как и Шастун. Если бы не градус, возможно, обоих бы смутила такая близость, но не сейчас. Подросток ощущает тёплое дыхание кончиком носа, и это заставляет чувствовать его более уютно, чем минуту назад. Он лишь немного краснеет, что вызывает улыбку у брюнета. Тепло. Попов бы вечность так лежал. — Я… не рассказывал это никому из своих знакомых. Только следователю. Так что прости, если буду сбиваться или останавливаться, — неяркий свет в комнате и алкоголь чуточку успокаивают. Или же, может, это присутствие Арсения. Хрен его знает. Антон сам ещё толком не определился. В любом случае, если бы не эти факторы, так хорошо совпавшие, он бы вряд ли решился поднять эту тему, — в википедии написано, что дата смерти — тридцатое апреля, но на самом деле это случилось за три дня до этого. Она умерла двадцать седьмого, ровно в тот день, когда мы с ней должны были ехать в деревню. Помнится, я даже вещи уже у входа поставил. Антон расфокусированным взглядом смотрит то на родинки на скуле, то рассматривает ресницы. Это не даёт ему полностью забыться в прошлых воспоминаниях. Он так чувствует присутствие кого-то реального, настоящего… живого. — Я вернулся домой чуть раньше обычного. Алена была в отъезде на турнире по теннису, а я тогда решил прогулять занятие по экономике и собрать окончательно рюкзак, мне оставалось положить лишь скетчбук. Как только я вошёл в дом, я услышал крики родителей. В тот день они сильно поругались, не знаю из-за чего, но та ссора не была обыденностью. Моя мама вообще была не скандалисткой. Когда мне становилось плохо, я рисовал в её кабинете. Брал скетчбук и уходил в комнату, черкал что-то непонятное, атмосфера там мне нравилась больше, всегда меня успокаивала. Вдруг я услышал, как хлопнула входная дверь. Отец ушёл. Следом раздался шум набирающейся воды. Подумал, что мама решила принять ванну, чтобы успокоиться, не обратил на это внимание. Арсений молча смотрит в эти глаза-стеклышки. В глаза, уже не слезящиеся от боли и скорби, потому что они уже давно пропитаны ею насквозь. Трагедию, что они хранят, Антон никогда не забудет и никогда, наверное, себе не простит. — Через час я почувствовал воду на полу и побежал к ванной. Меня передёрнуло от ужаса, когда я посмотрел вниз. Вода была кровавой, будто со скотобойни. Я долбил дверь ногами, колотил изо всех сил. Нихера не помогало. Она была заперта. Закрыта на щеколду, — Шастун поджимает губы, — мне понадобилось минут пятнадцать, чтобы выбить её. Дверь открывалась внутрь, не знаю, куда смотрели инженеры. Антон тяжело сглатывает, боясь произнести то, что никогда не произносил вслух. То, с чем жил два года, так и не признавав этого факта. До этого момента. — Мама была там. Мертва. В тот день… она покончила с собой. Арсений с нескрываемым ужасом распахивает глаза, мгновенно трезвея. Он невольно привстаёт с кровати, а глаза почти слезятся от шока и недоумения. Твою ж сука мать. Антон выглядит меланхолично, и Арсений просто в ахуе от его спокойствия, и только дрожащие ресницы выдают то, что чувствует подросток. Он всегда будет чувствовать утрату самого близкого в его жизни человека. Неожиданно по щеке стекает слеза. И понимает только сейчас, что наконец за два года, живя в самокопании, он нашёл человека, которому рассказал всё, весь пиздец, что у него в жизни происходит. Все вокруг живут, будто и не случилось ничего, ходят такие, учёбу обсуждают и вышедшую коллекцию Шанель, а его кроет с каждым разом, как он вспоминает о раскромсанных до мяса запястьях, и рвотные позывы начинаются, будто впервые увидел. Ему хватает одного вида Арса, чтобы понять, что это нихуя не норма. Он наконец осознаёт, что его понимают. И от облегчения рыдать взахлёб хочется. Арсений, несмотря на шок, реагирует сразу. Протискивает руки под мышки, сильно прижимая к себе, укутывая в тёплые объятия. Тоша привычно трётся носом о плечо. Рукав футболки Попова уже пропитался влагой и ещё не запекшейся кровью, но уже не так больно. С Арсом не так сильно разрывается сердце. Она была мертва, когда Антон попытался спасти её. Уже не дышала. Подросток толкал её и тряс, а самого его от этого вида мутило. Ему хотелось вырвать. Он практически потерял сознание, пока пытался попасть на кнопку смыва унитаза, но дрожащие конечности просто отказывались его слушать. Через полчаса приехала полиция. Следом за ними скорая. Через два часа явился отец. — Алена так и не знает. Антон уже лежит под одеялом, укутанный и отпоенный чаем с ромашкой, и по-прежнему утыкается носом Арсению в грудь. Тот лишь заботливо гладит его по волосам, давая парню высказать всё, что у того на душе, и помочь поскорее уснуть. Всем после таких откровений не помешает поспать. Ну, или выпить. Арсений, косясь на мини-бар на кухне, почему-то мысленно отдаёт предпочтение второму варианту. — Ей рассказали ту легенду про аварию, — Шастун всхлипывает, прижимаясь к брюнету сильнее, — это я их уговорил. Боялся, что она не выдержит, если узнает правду. — Когда-то вам всё же придётся это обсудить. — Знаю, но не хочу об этом сейчас думать, — Антон прикрывает глаза, и Попов понимает, что тот уже практически спит. Под тихое сопение Арсений поднимается с кровати, напоследок прислонившись губами к мальчишечьему затылку и оставляя лёгкий поцелуй. Тоша счастливо улыбается, и Арсений думает, что этот прекрасный мальчик не заслуживает того, что с ним произошло. Его прекрасный мальчик уже достаточно настрадался. Попов гасит свет и уже в пороге останавливается от голоса, сонно бормочущего: — Спасибо.

***

Добрый вечер, Светлана. Меня зовут Александра Меньшикова, и я помощник следователя. Я намерена возбудить уголовное дело на Исаева А.М., по статье 134 («Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста») и статье 131 («Изнасилование»), и мне необходима ваша помощь 19.07