Последнее лето моего детства

Невеста счастливо улыбается и держит в руках ладони жениха, смотря ему прямо в глаза. Русые волосы убраны в хвост, а часть пышного белого платья лежит на паркете. Зелёные глаза не могут оторваться от парня в костюме перед ней, и она, не замечая ничего вокруг, покрывается румянцем, как только на его губах появляется ответная счастливая улыбка. Женщина-регистратор говорит что-то про корабли и плаванье, но молодожёны этого уже не слышат, а только сливаются в поцелуе, когда до ушей доносятся нужные слова. В зале раздаются аплодисменты, радостные выкрики и свисты. Гости спешат поздравить брачующихся, а фотограф — выбрать получше ракурс. Со стороны жениха гостей немыслимо много: родственники и друзья заполонили практически весь зал. А единственный приглашённый со стороны невесты стоит в самом конце, возле двери, а в руках — бутылка дорогого алкоголя. Парень смотрит на целующуюся пару, и его губы снова ощущают вкус коньяка.  Девушка наконец открывается от парня и глазами находит своего друга, расплываясь в улыбке, на что он лишь поднимает вверх бутылку. Невеста возвращает взгляд снова к жениху и, беря его за руку, тянет к праздничному столу. — А вы чего тут один стоите возле самой двери? — уже пьяная незнакомая женщина подходит к гостю, и тот оборачивается на неё, рассматривая немолодое весёлое лицо. — Да ещё и грустный такой… Радоваться же надо, свадьба! — она расплывается в улыбке, а слова теряются в шуме раззадоренной толпы. — Надо, но я, пожалуй, откажусь, — парень отпивает последний глоток из бутылки и вручает её опешившей от странного поведения незнакомца женщине, — повеселитесь и за меня тоже. Шатен берёт с вешалки пиджак и кивает гостье в прощальном жесте. Парень уже было скрывается за дверью, но рука женщины останавливает его за запястье, проходясь по нему неуверенным, но различимым касанием.  — Вас как зовут-то? — пожилая блондинка вопросительно выгибает брови, так и прижимая бутылку с коньяком к глубокому декольте.  — Стас Шеминов. Парень невольно находит девушку взглядом, что сейчас танцует вместе с женихом на сцене, а после всё же покидает зал.

Он был любим, по крайней мере,

Так думал он, и был счастлив. 

Стократ блажен, кто предан вере…

***

Антон жмурится, потирая глаза руками. Воспоминания вчерашнего дня мелькают перед глазами, и парень расплывается в улыбке. Рядом лежит ещё спящий Арсений. Они теперь встречаются. Это так странно осознавать, что теперь ты… не один?  Шастун поднимается с постели и направляется в сторону кухни, шлёпая босыми ногами по паркету, так и не отыскав затерявшиеся под кроватью тапки. Глаза ещё слипаются, и парень на ощупь находит забытую на столешнице со вчерашнего дня кружку и кидает туда чайный пакетик. Через минуту по кухне раздаётся шум закипающей воды. Иногда случается, что, даже вступая в отношения, люди остаются порознь; так было и у родителей Антона. Поэтому он просто верит, что с Поповым будет не так. Потому что он хочет быть счастливым, хочет больше не чувствовать одиночества. И вроде бы Антон никогда и не был один. Рядом был отец, прислуга, сестра… Но почему-то даже среди кучи людей он так и не сумел найти себе места. Лишь с некоторыми, как, например, с Серёжей он мог открыться. Таким человеком стал для него и Арсений. Со стороны спальни слышится копошение, и Антон, усмехнувшись, достаёт ещё одну кружку.  — Привет, — нежный голос с хрипотцой раздаётся под ухом, а на плече остаётся тепло от лёгкого прикосновения слегка шероховатых губ. Подросток убирает кружки в сторону, наливая в них кипяток, — всё хорошо? — Антон разворачивается к парню лицом, а после расплывается в улыбке, смотря прямо в голубые глаза. — Идеально. Арсений наклоняется и целует юношеские губы, а руки находят талию, ненавязчиво притягивая ближе. Антон невольно копирует это движение, так что сейчас оба стоят в объятиях друг друга, оставляя лёгкие поцелуи на губах. И Антону его новая реальность нравится. И пускай к этому ещё нужно привыкнуть, и пускай он не знает, что его ждёт впереди, он не отступит. Он готов это сделать ради себя. Ради них. *** Антон на пару сегодня не опаздывает, да и позволить себе такого уже не может — его парень преподаватель, как-никак. Так что Шастуну хватает лишь одного снисходительного взгляда от Арсения, чтобы все пререкания касательно учёбы сошли на нет. Подросток, конечно, уже пообижался на него с утра пораньше, но Попов, какой бы вредной душной букой ни был, к сожалению, прав. Прогулял Антон достаточно. Поэтому всё доходит до того, что подросток идёт даже на дополнительную пару, за что ещё больше хочет убить брюнета, но деваться некуда: поцелуев и обнимашек вечером ещё хочется. Тем более, ему их уже пообещали. В классе людей немного. Из знакомых здесь только Света, остальные лица Антону не известны. За столом сидит Алексей Михайлович — тот противный придурок, что доставал Овчаренко. Шастун с того момента более внимательно следит за ним в попытке выяснить, что происходит, но пока что не в силах поймать ту мысль, что приведёт его к разгадке. Ему кажется, что он уже давно всё понял, только никак не может найти ту маленькую деталь, что всё для него прояснит. Со Светой разговаривать он не хотел бы, потому что, если честно, боится. Мало ли что произошло, а трогать её без причины не стоит.  Звенит звонок, и все ученики нехотя разбредаются по своим местам. Антон привычно занимает свою предпоследнюю парту, благо человек немного, и он сидит один. Алексей Михайлович, осмотрев класс, безэмоционально кивает и начинает объяснять новую тему. Антону этот преподаватель по-прежнему не нравится. Ни как учитель, ни как человек. Через двадцать минут слушать его продолжали самые стойкие. Многие уже открыли тетради по другим предметам и начали готовить домашнее задание на следующие уроки, некоторые откровенно зевали, и, казалось, ещё пара секунд, и по кабинету будет раздаваться храп и сопение. Преподаватель, не замечая этого, лишь продолжал монотонно рассказывать что-то у доски. Антон, в последний раз взглянув на доску, тоже принялся заниматься своими делами, вытащив из портфеля скетчбук.  Перед глазами тут же появляется Арсений. Он ослепительно улыбается и лохматит рукой и так взъерошенные смоляные волосы. Антон хмыкает и, взяв карандаш поудобнее, принимается рисовать.  На бумаге вскоре оказывается фасад, следом колонны, и вот перед Антоном уже появляется образ знакомой ему церкви. Той самой, в которую они с Арсом ходили, когда ездили забирать необходимое для олимпиады. Вспоминается алтарь и золотой, поблескивающий на солнце шлемовидный купол. Как парень завороженно рассматривал потолок, бегая взглядом по расписанной поверхности, а голубые глаза не отрывались от разглядывания самого Антона. Шастун улыбается и чуть надавливает на грифель, выделяя контур портала и его ставни. Та поездка запомнилась прогулками по городу, временем, проведённым на озере, и их ночными посиделками в номере. В сердце те дни отдаются теплом, и подросток чуть подвисает, ведь ему сложно справиться с подступившими такими новыми эмоциями. Как же хочется обратно в номер к Арсу… Парень так сильно нуждается сейчас в его поцелуях и объятиях, что сложно представить, как он жил без этого человека раньше. Арсений раскрасил его серый мир.  Карандаш уж было снова хотел коснуться бумаги, но в самый последний момент перед носом Антона выдёргивают его скетчбук, и грифель оставляет кривую полоску, почти задевающую рисунок. Подросток непонимающе хмурится и поднимает глаза, только сейчас понимая, что практически весь класс смотрит на него, а Алексей Михайлович стоит прямо возле его парты. Преподаватель выглядит недовольным и с каким-то странным презрением рассматривает самого ученика и его блокнот. Антон, так и не поняв, что ему делать, просто глядит в ответ, ожидая последующих его действий. — Можно узнать по какой причине, вы, господин Шастун, решили, что имеете право заниматься на моих уроках своими делами? — Алексей Михайлович хмыкает, не сводя сверлящего взгляда с подростка. — Ну… это дополнительные… — Антон и сам понимает, как глупо звучит, но умнее ничего не приходит в голову. Мужчина от его слов начинает злиться ещё сильнее. — Так тогда почему я должен видеть вас в этом классе на полтора часа больше, чем следовало? — Шастун молча пожимает плечами, не собираясь сейчас выяснять отношения с этим крайне неприятным для него человеком. — Значит, с вещами убирайтесь отсюда, — закончив свою тираду, преподаватель уже было удаляется к своему столу, как до мужчины доносится уже более уверенное: — Верните, пожалуйста, мою вещь. Мужчина оборачивается и встречается с серьёзным взглядом помутневших зелёных глаз. — Что? — Мой скетчбук. Он у вас. — Во-первых, не смей так со мной разговаривать, — преподаватель распаляется с каждым словом всё больше, будучи не готовым к такому наглому сопротивлению, — лучше вообще просто закрой рот, если не можешь сказать ничего умного! — он ударяет рукой, в которой находится блокнот Антона, по столу, отчего сердце последнего на секунду пропускает удар. — А во-вторых, — преподаватель, будто специально издеваясь, теперь опирается на скетчбук, отчего гнётся переплёт, — это, — он машет им перед самым носом ученика, — точно уже больше не твоя забота, а как минимум директора. Он-то таких буйных усмирит. Будешь больше об учёбе думать, а не о таких глупостях! — блокнот падает на первую парту, а Антон смотрит на мужчину волком. Парня переполняет обида на этого мерзавца. — Почему ты ещё сидишь? Я же сказал уходить прочь, — Антон не может уйти, поэтому лишь молча сверлит взглядом парту, пока преподаватель закипает, — убирайся! — Вы не имеете права выгонять учеников из класса. Голос, неожиданно раздавшийся в другом конце кабинета, заставляет мужчину замолчать и обернуться на его обладательницу. Антон поворачивается на девушку тоже. Остальные ученики лишь молча переводят взгляд с преподавателя на ученицу и обратно, не решаясь перечить Алексею Михайловичу. — Это запрещено по уставу школы, так как вы несёте за нас ответственность во время проведения урока, — Света поднимает глаза на учителя, а её голос звучит все холоднее, — а забирать личные вещи — нарушение закона. Алексей Михайлович отходит от парты Шастуна и медленно приближается к девушке. Та, сильнее сжав челюсти, глаз не отводит. Она не хочет больше бояться.  — А вы, Светлана, видимо, больше ознакомлены с моими правами, — он злобно хмыкает, а после, подобно хищному животному встаёт к ней в упор и смиряет её ледяным взглядом. Смотрит будто на добычу. Внутри девушки всё содрогается и по рукам бегут мурашки. Блондинка ёжится, как от холода, но отступать не собирается. — Судя по всему, я больше ознакомлена с законом.  Преподаватель недовольно поджимает губы и, напоследок взглянув на ученицу, выходит из класса. Антон было уже непонимающе выгибает бровь, но в следующую секунду Алексей Михайлович заходит обратно, но не один, а с Ляйсан. Шастун теперь ничего не понимает чуть больше. Утяшева без особого настроения оглядывает класс и лишь молча приветствует кивком учащихся.   — Вот, Ляйсан… — Владимировна. — Да, да, Ляйсан Владимировна, — преподаватель прокашливается, поправляя пиджак, — вы можете себе представить: некоторые ученики посчитали, что вправе давать мне советы!  — Не представляю, — Утяшева скептически качает головой и тяжело вздыхает, не разделяя энтузиазма коллеги наказать провинившихся.  Алексей Михайлович этого не замечает, продолжая: — Шастун и Овчаренко сейчас внаглую срывают мне урок. — Ужас-то какой. — Да, — мужчина кивает и серьёзнеет в лице, — а всё из-за несчастного блокнота! Ляйсан смотрит сначала на хмурую девушку, потом на растерянного Антона, а после на преподавателя. Тот, кажется, ощущает непередаваемое превосходство. — Антон, Света, — Утяшева кидает быстрый взгляд на дверь, — пойдёмте. — Я не могу, — Шастун хмурится и смотрит на стоящего возле доски мужчину, — Алексей Михайлович забрал мой скетчбук. — Да, забрал, — преподаватель повышает голос и уже хочет подойти ближе, как его останавливает ладонь коллеги, которую та кладёт ему на плечо, — надо больше об учёбе думать, мелкий… — Помолчите, пожалуйста, оба! — в классе наступает тишина, разрезаемая только скрипом парт, — Алексей Михайлович, прошу отдать мне скетчбук Антона, — мужчина хмыкает и нехотя забирает его с первой парты, протягивая учительнице, — Света и Антон — на выход. Подростки поднимаются со своих мест и молча складывают вещи в рюкзаки. Никто за это время так и не решается что-либо сказать, ведь Ляйсан предупреждает всем своим видом, что её спокойствие держится на волоске.  Когда дверь за Антоном и Светой захлопывается, Утяшева останавливается и устало смотрит то на девушку, то на Шастуна. Оба не знают, как оправдываться. — Я не знаю, по какой он причине к тебе прицепился, — Ляйсан останавливает взгляд на Свете и хмурится, но после её лицо расслабляется, — но будь с Алексеем Михайловичем поосторожней. Слава о нём не лучшая ходит. Девушка молча кивает, а руки невольно поправляют лямку рюкзака. Несмотря на страх, она должна была поступить так, как поступила. Света считает, что всё сделала правильно. Учительница переводит взгляд на Антона, тяжело вздыхая. Шастун уверен, что в её глазах он уже явно какой-то юродивый. — Шастун, — звучит грозно, и подросток уже готов в случае чего давать дёру, — на́ скетчбук, — Антон молча смотрит на его протянутый блокнот и глупо хлопает пару раз глазами. Ляйсан закатывает глаза, добавляя, — бери быстрее, пока я не передумала, — шатен в ту же секунду прижимает его к груди, будто бы Утяшевой он больно нужен, — и… — на губах учительницы появляется лёгкая улыбка, — мои поздравления. Арс на радостях уже всем растрындел. Ну… кому мог, конечно. Антон поджимает губы, еле сдерживаясь, чтобы не начать давить лыбу, потому что Света уже начинает на него странно коситься. Он и так тут вроде местного дурачка, не хватало ещё больше себе репутацию загубить. А то он как Добровольский, только среди учеников. Ходит чё-то, херней мается, а все смотрят и офигевают, как он сюда попал. Наверное, по приколу, чтобы жилось веселее.  Ну а вообще…  Антон сейчас рад безмерно, потому что это так до жути приятно осознавать, что то, что они теперь вместе, Арсения тоже делает счастливым.  Ляйсан прощается и, ссылаясь на большое количество дел, вскоре скрывается в конце коридора. Подростки, не решаясь заговорить друг с другом, прощаются и расходятся тоже.

***

В последнее время Света много думает. Обо всем. О Серёже, о Вике, о Саше. С момента вечеринки прошло уже полторы недели. И всё свободное время она проводила либо в одиночестве, либо в компании рыжеволосой девушки. С Сашей они достаточно сблизились за всё время их общения. И возможно, Меньшиковой это доверие и нужно было: чтобы были детали в следствии и чтобы легче шёл диалог, ну а Свете просто нужен был человек, которому можно всё рассказать без утайки. Потому что невозможно все переживать в одиночку. Одиночество иногда и есть чья-то боль.  — Свет, ты чай или кофе будешь? — голос раздаётся из кухни, и блондинка вновь возвращается в реальность.  — Чай. Лучше зеленый, если остался. — Да, тут есть немного. Блондинка поправляет волосы и невольно берёт в руки телефон, находя в галерее фотографию Вики. Шатенка улыбается и не смотрит в камеру — Света сфотографировала её, пока Ковалева дурачилась с Серёжей. Овчаренко поджимает губы и спешит отложить телефон, завидев Александру в проходе. Меньшикова ставит чашки на столик и присаживается рядом с блондинкой, с волнением заглядывая ей в глаза. — Ты в порядке? — рука рыжеволосой касается щеки напротив, немного поглаживая большим пальцем. Света поднимает на девушку усталый взгляд и лишь несмело кивает, проходясь языком по сухим губам. Саша ненадолго зависает от этого действия, но быстро берёт себя в руки, отстраняясь. — Хорошо. Подожди пару секунд, я принесу с кухни печенье. Девушка удаляется, а блондинка лишь провожает её взглядом, переводя его на экран смартфона. Она часто ловит себя на мысли, что скучает. И пусть ей хорошо рядом с Сашей, Свете она нравится, но она хочет вновь хоть на пару часов оказаться в одном из тех дней, когда они с Викой и Серёжей устраивали в номерах у друг друга посиделки: пили принесённый Викой чай и вино, которое притащил Матвиенко. Но она настолько хочет это всё вернуть, насколько боится. За столько лет она так и не смогла преодолеть свой страх доверять людям.

***

Антон решает пойти в номер. Произошедшая ситуация вводит его в замешательство. За него раньше никто не вступался. От несправедливых преподавателей он отбивался своими силами. Антон привык, что защищать должен он, — подросток вечно так пытается помочь другим, что, кажется, совсем забыл, что тоже порой нуждается в защите. Но сегодня он получил обратную связь.  Шастун, мотнув головой и отгоняя поток мыслей, проворачивает в скважине ключ, открывая дверь. В квартире всё так, как они с Арсом оставили утром. Незаправленная кровать, висящее на стуле полотенце и разбросанная на полу одежда — Антон уж слишком долго сомневался, что ему надеть, так что в итоге задолбанный такими сборами Арс всунул ему в руки футболку и джинсы и отправил в ванную. Шастун усмехается и стягивает кроссовки, кидая их в общую кучу, где только чья обувь не валяется.  Антон уже хочет пройти в квартиру, как раздаётся стук в дверь. Подросток дёргает за ручку, и на пороге стоит Арсений собственной персоной. Он взволнованно окидывает взглядом Шастуна, а после входит внутрь и лишь быстро целует парня, сразу отстраняясь. Антон на поцелуй не отвечает, а лишь вопросительно выгибает бровь, ожидая объяснений.  — Тош, всё хорошо? — Это я у тебя хочу спросить, — подросток хмурится, не понимая такого волнения со стороны старшего, — Арс, что случилось? — Мне сказали, что у тебя случился конфликт с учителем?..  Антон на это хмыкает, облегчённо выдыхая. Нашёл ради чего всполошить народ. Эх, Арсений, Арсений, побольше выдержки и терпения, если уж встречаешься с Шастунишками.  — Арс, ты серьёзно? Ты из-за этого так спешил? А я думал, чтобы меня поскорее увидеть, — Антон деланно грустно вздыхает, проходя на кухню и по пути кидая свой рюкзак куда-то в район кровати. Арсений стягивает с себя кеды и неторопливо идёт за ним. Попов всё ещё в замешательстве. — Ну… и за этим тоже, — Антон тихо хихикает и оборачивается. Теперь они стоят вплотную. Шастун кладёт одну руку на щёку парня и уже хочет поцеловать, как тот вздрагивает, — эй, а ты мне зубы не заговаривай, — брюнет пытается выглядеть серьёзным и строгим, но кожа от прикосновений Антона всё равно покрывается мурашками, — что там у тебя случилось? Шастун устало вздыхает, закатывая глаза и садится за стол. Арсений взгляда с него не сводит. — Какой же ты иногда душный, Арс. — Я не душный! — обидчиво поджимает губы старший, на что Антон весело хмыкает. — Ещё какой душный… Что касается препода… Я как обычно рисовал и думал, что уже все привыкли, да и урок дополнительный, там уже полкласса ерундой маялась, а он что-то прицепился. Забрал мой скетчбук и хотел из класса выгнать, и я бы вышел, но он же мой блокнот отдавать не хотел, — Арсений садится напротив подростка, который подпирает щёку рукой и обводит взглядом кухню, — вооот. Ну, за меня Света вступилась, начала, мол, это не по уставу школы и против закона… — Но это ведь реально не по уставу школы и против закона, — Арс хмурится, и Антон наконец останавливает глаза на нём. Шатен лишь пожимает плечами, — и, подожди, Света за тебя заступилась? Вы ж друг друга на дух не переносите. — Ага, сам в шоке. Но мне кажется, там у неё с этим Михалычем что-то не чисто. Больно цепляется к ней много. Не знаю. Арсений вздыхает и несколько раз кивает. Шастун смотрит на него неотрывно, немного залипая и борясь с желанием поправить растрепавшиеся чёрные волосы, спадающие на лоб. Так хочется, как и утром, просто нежиться вдвоём под пледом. Попов, заметив, как зависли на нём зелёные глаза, расплывается в улыбке и пару раз щёлкает перед носом Антона. Тот отмирает, пару раз глупо хлопая глазами. — Земля вызывает Шастуна, — брюнет хмыкает и решает, что теперь его очередь засматриваться на своего парня. Тоша выглядит крайне мило, когда растерян. — Ну скетчбук-то ты хоть забрал, горе мое луковое? Антон веселеет и быстро-быстро кивает, убегая куда-то за пределы кухни. Арсений выгибает вопросительно бровь, слыша копошение, но в следующую секунду парень уже с гордым видом держит в руках блокнот. Попов улыбается, ничуть не сомневаясь в Шастуне. Антон кого угодно достанет за свой скетчбук. Пусть то даже самый противный преподаватель школы. — Ладно, Тош, давай я поставлю чайник. Подросток кивает и прикусывает губу, снова задерживая взгляд на Арсении, стоящем к нему спиной и пытающемся не высыпать полсахарницы на стол. Антон смотрит на его плечи, спускается на лопатки, бёдра… Попов имеет хорошее телосложение, что никогда не было для Шастуна секретом, но почему-то факт, что это теперь его парень, кардинально меняет ситуацию, ведь сейчас он может спокойно обнять, прикоснуться, поцеловать, не получив при этом непонимающего и осуждающего взгляда. С этими мыслями Антон, сам за собой не замечая, не спеша приближается к Арсению, и окольцованные пальцы проходятся по прессу, поглаживая. Со стороны старшего слышится смешок, но от прикосновений брюнет уходить не спешит. Руки Шастуна поднимаются выше, к грудной клетке, и уже было хотят идти дальше, как невольно останавливаются. Антон внезапно чувствует, как сильно бьётся под его ладонями сердце преподавателя, и замирает. Арсений прикрывает глаза и сплетается с подрагивающими Тошиными пальцами своими руками. Антон на это лишь рвано выдыхает, но тоже расслабляется, стараясь унять дрожь, и кладёт подбородок на плечо брюнета, соприкасаясь с ним щеками. Руки прижимаются к груди сильнее, а дыхание восстанавливается.  Чайник уже давно закипел, а сахар всё-таки просыпался мимо чашки, но это уже никого не тревожит — мысли совсем не колышут, но последняя, которая проскакивает в голове Антона, — это то, что прямо сейчас он счастлив. И пускай весь мир подождёт.

***

Но есть те, кто больше ждать не могут, потому что реальность стала невыносимой. Потому что на запястьях уже больше не осталось места, а новые рубцы открывают ещё не затянувшиеся раны. Пальцы сильнее впиваются в шрамы, стараясь хоть как-то удержаться от того, чтобы не взять лезвие вновь, но глаза уже невольно ищут его взглядом.  Вещи разбросаны, и в комнате полный кавардак. Книжки валяются где-то под кроватью, а наушники брошены на подоконнике. Вика сидит возле шкафа, уперевшись на него спиной и поджав колени к груди. Ладони вытирают потёкшую тушь с заплаканных глаз, а сама девушка дрожит после минувшей очередной истерики. То, что раньше её отвлекало, сейчас не помогает. Серёжа больше её не спасает, а учёба стала нестерпимой, и забыться уже не получается. Каждую ночь она лишь пересматривает старые фотографии, растворяясь мыслями в воспоминаниях. Девушка уже больше не здесь. Но под утро перед её глазами застывает одна картина — слезы на глазах блондинки. И Ковалева уже больше не в силах уснуть. Вика вновь чувствует, как начинают подрагивать плечи и руки, и зажимает рот ладонью. Ей так необходимо вновь ощутить холодный металл на коже. Так хочется хотя бы на секундочку, чтобы в груди ничего не разрывалось от мыслей. Чтобы запястья жгли больше, чем сердце. Дрожащие пальцы находят телефон, а капли уже падают на экран, отчего становится тяжелее печатать. Девушка не знает, чего хочет, когда печатает смс. Она просто надеется, что, когда ей плохо, кто-то будет рядом, и что ещё хоть кому-то на неё не всё равно.

*** 

Пальцы обводят карандашом пожирнее контур, добавляя детали на стены сооружения. Стирают случайно проведённую линию и стряхивают остатки от ластика. Антон меланхолично заштриховывает окна, добавляя тени. Скетчбук лежит на его коленях, а сам он сидит на кровати. На его плече покоится тёмная макушка, а голубые глаза в полусонном состоянии лениво рассматривают появляющуюся на бумаге мечеть. Руки Арсения приобнимают подростка за талию, иногда немного поглаживая живот, на что младший улыбается. Антон старательно выводит окно, иногда отвлекаясь, чтобы кинуть взгляд на своего парня, периодически целующего его оголённое из-за ворота не по размеру надетой футболки плечо.  Солнце пускает свои лучики по белоснежным простыням и ступням младшего парня, на чём задерживает взгляд и брюнет. Попов незаметно для Антона подводит свою ногу к ноге подростка и, касаясь пальцами, щекочет пятку, из-за чего сосредоточенный взгляд Антона совсем теряется. — Арс, ну перестань, — парень смеётся, пытаясь хоть как-то отделаться от парня, в котором сейчас проснулся игривый лис, — Арсений Сергеевич, уймитесь сейчас же, — от такого напускного тона брюнет опешивает и смотрит своего парня, что всеми силами сдерживает улыбку. — Ах так, — пальцы Попова быстро проникают под футболку Антона и начинают щекотать бока, отчего подросток скручивается и начинает заливисто хохотать. Скетчбук слетает с колен и падает куда-то рядом на кровать, а на его место садится брюнет, теперь удобно устроившись, чтобы хорошенько помучить Тошу. Кудряшки рассыпаются по подушке, а Антон с силой зажмуривает глаза, так что не видит, какое удовольствие приносят Арсению его муки. — Арс, Арс, хватит! — парень бьёт старшего по рукам, хоть как-то пытаясь остановить, — ну прекрати. В следующую секунду щекочущие движения сменяются поглаживающими, и Антона притягивают к себе, заключая в объятия. Шатен всё ещё пытается отдышаться, уткнувшись в плечо Арсения, а тот лишь аккуратно поглаживает по спине, прижимаясь щекой к его виску. Попов только сейчас понимает, насколько ему этого не хватало. Даже обыкновенных объятий. Он так долго усердно пытался решить проблему со отцом — искал девушку, вынуждал себя ходить с ней на свидания и даже целовать, — что сейчас, лёжа в кровати и прижимая к себе любимого парня, он лишь чувствует, насколько счастлив, что хотя бы ненадолго рядом с Антоном можно забыть обо всех проблемах и невзгодах. И Шастун со своим парнем полностью солидарен. Видя, что Арсений уже удобно примостился на его груди, Антон вытаскивает из-под подушки телефон, только сейчас замечая режим «не беспокоить». Неужели не выключил с утра? На экране всплывают уведомления с групп ВК, предложения об обновлении игр и сообщения, отправленные два часа назад. И три пропущенных. От Вики. Вика Ковалева Привет Антон, прости, если отвлекаю, но… Приди, пожалуйста. Ты мне очень нужен сейчас. Поговорить.  17:53 В горле встаёт ком, и становится тяжелее дышать от волнения и подступающего чувства тревоги. Антон просто не слышал, как она писала, не слышал её звонков. Ну не могло же произойти чего-то страшного, верно? Не могло случиться снова…  — Арс… — голос немного дрожит, но подросток старается взять себя в руки и говорит следующую фразу уже чётче, — мне нужно отойти сейчас. Вике нужна была моя помощь. Мне… нужно к ней зайти.  Брюнет отрывается от тела парня, поднимая голову и смотря на его встревоженный вид. Антон уже начинает покусывать нижнюю губу. — Тош, точно всё в порядке? Мне не стоит волноваться? — Наверное… — Антон задумчиво качает головой, выбираясь из объятий Арсения, поправляя на себе футболку и шорты, — я ненадолго. Наберу, если что.  Попов так и остаётся неподвижно сидеть на кровати, смотря на шатена задумчивым взглядом. Тот уже берёт с пола рюкзак и по привычке закидывает туда скетчбук. Такая резкая смена настроения Антона ему ой как не нравится, но если Шастун говорит, что всё будет нормально, значит, оно так и есть, верно? Подросток уже было идет обуваться, как кое-что вспоминает и скрывается на кухне, чем-то грохоча.  — Антон? – брюнет уже думает пойти проверить, в чём дело, но ему сразу прилетает ответ. — Арс, всё окей, я об стул зацепился, — на самом деле Шастун уже с силой пихает в рюкзак хорошо припрятанную бутылку виски. Матвиенко притащил её к Антону ещё в день своего приезда, но так и забыл. Если уж надо поговорить, то, кажется, разговор будет не из лёгких. Но об алкоголе Арсению ведь знать не обязательно. А что касается стула, Антон и правда зацепился об него, когда слезал, но для чего он его взял, пусть останется в секрете. — Тош, ну ты аккуратнее, — Попов провожает взглядом выходящего из кухни парня. — Арс, всё будет норм, — фраза повисает в воздухе, и в следующую секунду наступившая тишина разрезается хлопком входной двери. Арсений вздыхает и наконец встаёт с кровати, поправляя стянутую практически на пол простыню. Кажется, сейчас ему ничего не остаётся, как терпеливо ждать, пока его Шастунишка решит все свои проблемы и опять вернётся к нему в объятия. 

***

Иногда очень страшно, ещё не зная того, что произошло, догадываться об этом. У тебя уже дрожат руки и учащается дыхание, и ты вроде бы отгоняешь плохие мысли, ведь ничего же ещё не знаешь, но подсознательно уже готов к худшему исходу.  Антон минует второй коридор, быстрым шагом приближаясь к комнате подруги, и в который раз поправляет лямку спадающего из-за такого темпа ходьбы рюкзака. В школе так пусто сейчас, будто раньше здесь никого и не было, поэтому Шастун может отвлечься от гнетущих его мыслей, высматривая нужный номер на двери. 121, 122… 123. Нашёл… Парень прокашливается и стучит в дверь. Тишина. Антон стучит ещё раз, но никто почему-то не отзывается. Он хватается за ручку и дёргает от себя — дверь осталась не закрытой.  У Вики он не был давно. Всё так закрутилось с Арсением... Подготовка к конкурсу, совместная поездка, отношения… И, кажется, прошёл лишь месяц с лишним, но ощущение, будто несколько лет. Он помнит номер Ковалевой как убранную, красиво оформленную квартиру с мягкими игрушками на кровати, прикольными рукодельными штуками на полках, где стояла парочка книг. А ещё… без кровавых бинтов на паркете. Антон, завидев их, бледнеет, а в горле образовывается ком. Он бы хотел закричать и окликнуть девушку, но всё, на что он сейчас способен, — так это шёпот матов вперемешку с мольбами. Подросток на дрожащих ногах падает на пол, и в руках сжимается кусок белой марли с коричневыми разводами засохшей крови (когда-то алой жидкости). Он не хочет верить. Не может пережить вновь… Эту лужу нескончаемой крови на полу и воду, окрашенную красным. Закрытые глаза и безжизненные теперь, вечно холодные пальцы. Мама… А в глазах уже стоят слёзы, но они никак не решаются скатиться по щеке. Не время плакать, потому что сейчас есть дела поважнее. Он отбрасывает бинт в сторону и направляется в ванную, останавливаясь на пороге. Дверь осталась открытой, а на плитке, уткнувшись лицом в свои колени, сидит Вика, от вида которой подросток содрогается. Босые ноги поджаты, а по комнате раздаются тяжелые вздохи. Она не замечает Антона, а тот, еле держась за стену, смотрит то на обмотанные тонкие предплечья с такими же красными бинтами, какие были разбросаны в гостиной, то на тонкое лезвие для бритья, которое валяется где-то около раковины. На керамике засохшие кровавые разводы, как и на ногах девушки. Ран там нет – наверное, испачкала, пока пыталась остановить кровотечение. — В-вик… — голос звучит жалко и боязливо, отчего Антон и сам дёргается. Он крупно дрожит, до сих пор сомневаясь в реальности происходящего. Это просто кошмар, страшный сон… Да? Пожалуйста, Антон так хочет проснуться прямо сейчас.  Девушка вздрагивает и испуганно смотрит перед собой, замечая друга. Шатенка невольно хватается за запястья, по привычке пряча руки, хоть из-за бинтов это совершенно бессмысленно. Антон и так слишком много увидел. — Антон… — она смотрит на Шастуна, понимая, что трясти парня начинает всё больше, а его взгляд пугливо мечется из стороны в сторону. — Чёрт, ты пиздец как не вовремя, — она вздыхает, прикрывая глаза, — прости, я… — Вика пытается собраться с мыслями и хоть что-то сказать, но совсем не в силах сейчас нормально мыслить. Она не могла остановить кровь пятнадцать минут.  Девушка вновь поднимает взгляд на дверной проём, но там уже нет Антона. А в следующую секунду она слышит хлопок входной двери.

***

Антон сам не замечает, как срывается на бег. Ему просто нужно куда-то уйти, подальше от всего, но, к сожалению, дело совсем не в месте, где ты находишься. И Шастун с этим до сих пор смириться не может. Ведь всё, что он так старательно пытался забыть два года; всё, чего так усердно избегал, сейчас выплеснулось наружу, и Антон чувствует, что задыхается. Он не может дышать прошлым. И сейчас его ноги ведут в единственное укромное место, туда, где он может спрятаться от всего, что произошло, — в старую часть здания.  Он падает на пол и опирается спиной о стену, прикрывая глаза и наконец-то давая волю эмоциям. Слёзы катятся по щекам, а сам он, как ранее Вика, поджимает колени к груди, утыкаясь в них лицом. Как же больно. Больно снова видеть израненные руки и нести ответственность за то, что от тебя никогда не зависело. И вроде бы так оно и есть, но в подсознании чувство вины съедает тебя изнутри, потому что осознаёшь, что не можешь выполнить данное себе обещание: «Позаботиться». Но кто позаботится о самом Антоне?  Раньше это была Майя. Словно солнечный лучик в пасмурную погоду, она успокаивала маленького Антошу в своих объятиях и нежно целовала в висок. Так легко и аккуратно, что мальчик жался сильнее, лишь бы получить ещё ласки. И плакать начинал меньше. И слёзы были не такие горькие.  Руки невольно тянутся к рюкзаку, вынимая оттуда бутылку с алкоголем. Движения выходят рваные, что он чуть не разбивает её. Но вместо виски на пол летит кое-что другое. Конверт. Тот самый, отданный ему Стасом. Тот самый, который он так и не решился раскрыть.  Антон ненадолго замирает. Он просто молча смотрит на конверт, а пальцы не решаются разорвать упаковку.  Боится. Шастун морщится от этой мысли и быстро справляется с пробкой от бутылки, откидывая её в сторону. Подросток облизывает губы и прислоняет к ним горлышко, вливая алкоголь в организм. Во рту сначала печёт, но это становится привычным, и Антон делает ещё один глоток. А потом и ещё один.  Прежняя боязливость куда-то пропадает, а на смену ей приходит решительность. Антон открывает конверт.