Часть 20
15 августа 2022 г., 22:34
Привет, Стас. Прошло почти пять лет с нашей последней встречи. Мне жаль, что все вышло так, но я… по-прежнему скучаю. Антону уже четыре года, а Алене скоро исполнится три. Я хочу, чтобы дети познакомились с тобой, ведь ты так и остался моим лучшим другом несмотря на то, что было.
Адрес я написала ниже. Приезжай, пожалуйста, я буду ждать.
Майя Шастун.
***
25 августа, 2001 год. Когда я встретил Майю, мне едва ли стукнуло восемнадцать лет. Это был конец лета, и мне только предстояло пойти на свою первую пару, но я уже знал, что к чему, ведь ректор университета был мой отец. Стоя возле его кабинета, я привычно смотрел в окно. Мне всегда нравился вид, открывающийся отсюда: деревья, окружившие здание, маленькие домики, виднеющиеся где-то далеко за лесом. Красиво. Оторвавшись от него, я случайно заметил длинноволосую девушку, которой впоследствии и оказалась Майя. Её русые волосы были собраны в хвост, а юбка кремового сарафана доходила практически до колен. Она так же, как и я, заинтересовалась пейзажем. Природа в конце лета и правда прекрасна. На самом деле, с Майей в тот день я заговорить так и не решился. Долго смотрел на неё искоса, а после меня позвал помочь отец. Когда я вернулся, её уже не было. Но каково же было моё удивление, когда я увидел её первого сентября в числе учащихся своей группы.***
4 сентября, 2001 год. — Мне сказали, что я с тобой в паре буду делать проект, — раздаётся женский голос возле меня, но я так занят переписыванием конспекта у своего одногруппника, что не обращаю на это никакого внимания, — эй, ты же Стас Шеминов? Услышав свою фамилию, я отрываю голову от тетрадки — перед мной стоит не кто иной, как Майя. Её имя я, кстати, узнал ещё в первый день, но до этого момента сомневался, что она в курсе, как зовут меня. Оказалось, нет. — Ты что-то хотела? — убрав тетрадку в сторону, я заинтересованно разглядываю девушку вблизи. В этот раз она в светлых джинсах и голубой футболке. На её плече висит жёлтый рюкзак, украшенный огромным количеством цветных деревянных значков. — Вот, — на мою тетрадь ложится стопка листков, на верхнем из которых был список тем, — это нужно для проектной деятельности, а Василий Дмитриевич сказал, что мы будем работать в паре, — как только Майя замолкает, она улыбается, наверняка боясь ненароком показаться грубой. Задумчиво почесав затылок, я пытаюсь хотя бы чуточку вникнуть в то, что говорит моя однокурсница, но мысли до сих пор крутятся вокруг моего недописанного конспекта. — Слушай. У меня сегодня три пары и дополнительный. Давай встретимся во дворе около четырёх и обсудим. Прости, я правда сейчас плохо соображаю… — Ладно, — она пожимает плечами и протягивает мне руку для рукопожатия, — я Майя, кстати. — Стас.***
20 октября, 2001 год. Прошло не так много времени с тех пор, как мы познакомились, но уже стали лучшими друзьями. К Майе у меня были странные чувства. Она мне нравилась, но как человек она была слишком незрела и безрассудна. Порой она и вовсе вела себя будто подросток. Если она чем-то загоралась, то погружалась в это с головой. Будь то новый проект или влюблённость. Майя не была из тех девушек, что ходили на шумные вечеринки или зависали в клубах, ей было достаточно того маленького мирка, который она себе построила, и если что-то исчезало из её зоны комфорта — это приводило её в ужас. — Мне кажется, тебе стоит написать ей, позвонить. Ты не можешь постоянно игнорировать свою мать. Майя отводит взгляд в сторону, отпивая из стаканчика свой молочный коктейль, а я выжидающе на неё смотрю. Темы семьи Майи мы касались редко. Про мою она знала прекрасно: папа — ректор университета, а мама не работала. Но вот у моей подруги всё было далеко не так гладко. Отца Майя никогда не видела, он ушёл из семьи ещё до её рождения. С тринадцати лет она жила в детском доме, так как её мать лишили родительских прав — она страдала хроническим алкоголизмом. Я никогда не задумывался об этом, но после смерти Майи пришёл к мысли, что это тоже сыграло немалую роль в том, что случилось. Одни из последствий употребления алкоголя во время беременности — это дефицит внимания и импульсивность у ребенка. Майя всегда нуждалась в том, чтобы её любили, она не представляла другой жизни, поэтому так и не отпустила Андрея. Даже когда узнала об измене. — Я съезжу к ней на выходных. Но только ради тебя… — она нервно покусывает губу, по-прежнему не смотря в мою сторону. Я лишь качаю головой и, положив свою руку на её в поддерживающем жесте, только сейчас чувствую её дрожь. — Ради себя съезди. Разберитесь уже наконец, раз и навсегда. Получив слабый кивок, я немного успокаиваюсь и перевожу тему, расспрашивая её об удачно написанном тесте.***
Антон откладывает в сторону листы, беря следующие. Личный дневник Шеминова полон зачёркиваний и помарок, полностью отображая всё, что было в его голове. Беспокойство, волнение за лучшую подругу, которую тот считал оберегать своим долгом. Прямо как Антон. Неожиданно сейчас в Стасе подросток видит… себя. На глаза попадается старая фотография с изображением на ней женщины и девочки, чем-то напоминающей Алену в детстве. Это была сама Майя со своей матерью. Девочка улыбалась скромно, а женщина была серьёзна. Лицо последней было покрыто морщинами, нехарактерными для её возраста, а под глазами пролегли мешки. Влияние алкоголя сильно сказалось на её внешности. На обратной стороне дата и подпись: «Мама». Антон берёт в руки следующую страницу, внимательно вчитываясь в слова, и его дыхание на секунду останавливается. Через пару недель после нашего разговора мама Майи скончалась от рака желудка. Шастун не успела увидеться с ней до её гибели. На похоронах Майя не присутствовала. Это была последняя их общая фотография.***
17 декабря, 2001 год. — Ты меня сегодня напрягаешь. Майя лежала на моей кровати, опершись ногами на стену и держа в руках жестяную банку из-под вишнёвого пива. Чудом не упав, она изворачивается так, чтобы смотреть на меня. Её русые, слегка вьющиеся волосы собраны в два неряшливых хвоста, спадающих ей на плечи. Растянутая майка, взятая у меня из шкафчика, широкие джинсовые шорты и разные носки — это вся одежда на моей подруге сейчас. Девушка была сегодня задумчива, что сильно меня беспокоило. В такие моменты я отчётливо осознавал — её что-то волновало. — Ма-а-айя, что уже случилось? — поняв, что пытаться сосредоточиться в такой обстановке бессмысленно, я откладываю ручку и отъезжаю от стола, рассматривая профиль девушки более внимательно. Она же глаза на меня поднимать не спешит. — Не знаю… Просто я совсем не придумала, что тебе подарить. Я даже думала отдать тебе браслет, — она крутит перед мной запястьем, — но это единственное, что у меня от мамы осталось… Майя забрала его из дома матери, когда ездила в последний раз перед самыми похоронами. Из вещей на память она унесла только это. Хотя больше ценного там и не было: она нашла лишь потрёпанную одежду, валяющуюся по всем углам, и кучу пустых бутылок. Браслет она носила долго, а на одном из дней рождения Алены подарила его ей. — Майя, — я вздыхаю и поднимаюсь со стула, присаживаясь рядом с ней на кровать, — не нужно так из-за этого париться. Подари мне то, что считаешь нужным. Хоть новую тетрадку и карандаш. — Ой, брось, — она машет на меня рукой, по-доброму закатив глаза, — куплю я тебе нормальный подарок, без твоих советов выберу. Карандаш и тетрадка, вот придумал… — она бурчит что-то себе под нос, а я лишь улыбаюсь этому привычному недовольному шёпоту. Я вновь принимаюсь за работу, а Майя опять погружается в мысли. Этот вечер проходит на удивление тихо. Моим подарком от неё на Новый Год была куча сладостей, альбом с нашими фотографиями и личный дневник, в котором впоследствии я и описал все произошедшие события до гибели Майи по совету моего психотерапевта.***
27 марта, 2001 год. Тишину разрезает скрип двери, и мы входим на порог ещё не изведанного нами помещения. Мой рюкзак отправляется куда-то к стене, а Майя по-прежнему завороженно рассматривает новое для неё место. Она здесь ещё ни разу не была и даже не подозревала о существовании этой комнаты. — Стас… — она подходит ближе ко мне, присаживаясь рядом. Я уже вытащил все свои наброски и книги из рюкзака, приготовив всё, что нужно для занятия, — ты уверен, что нам можно здесь находиться? — девушка заправляет прядь за ухо и вопросительно наблюдает за мной. Я на это лишь хмыкаю, неопределённо пожав плечами. — А не ты ли это полчаса назад с таким остервенением просила раздобыть ключи, чтобы посмотреть, что здесь? — девушка закатывает глаза и расплывается в лёгкой улыбке, несильно толкая меня в плечо, — ну ладно тебе. Я сам иногда сюда прихожу, и папа в курсе об этом. Так что всё хорошо. Майя поправляет подол плиссированной светло-жёлтой юбки и тоже подтягивает ближе к себе свой рюкзак, вытягивая из него чертежи и новенький телефон «Нокиа» красного цвета. Я на это лишь хмыкаю, вопросительно глядя на подругу. — Ты где раздобыла? Кажется, пару дней назад кто-то мне жаловался о том, что закончилась стипендия, — я беру в руку телефон Майи, рассматривая гладкий корпус. Телефон и правда только из магазина. — Андрей подарил. Сказал, что уже не знает, что меня может заставить пойти с ним в кино, — на щеках ещё тогда Емельяновой проступает румянец, который она старается скрыть, отвернувшись к окну, но я это замечаю и хмурюсь. Андрей Шастун — самодовольный парень из обеспеченной семьи, своенравный и уж слишком самоуверенный, но только не для Майи. Она, ещё будучи первокурсницей, кидала на него неоднозначные взгляды, а на парах не отрывала глаз от его профиля. Когда она случайно раздобыла его фотографию, то в тот же день вклеила в свой скетчбук. Там же позже были вклеены и другие — совместное фото Майи и Андрея, фотографии Антона и Алены в детстве. Где-то в углу был и мой снимок, о чём я узнал, только когда забирал её вещи из дома Шастунов. Эта была единственная вещь, которая осталась там. — И не смотри на меня так. Постоянно бухтишь насчёт него. А я что могу поделать? — Держать себя в руках? — Мы ещё даже не встречаемся, — девушка машет на меня рукой, — не парься так. У меня первые отношения, и если ты ни с кем не встречаешься, то не лишай меня моей молодости, — она задорно хмыкает, откладывая телефон в сторону, — то, что ты нудный дед, не моя вина. — Майя… — девушка улыбается на мой тяжёлый вздох и открывает блокнот, — господи, дай мне сил справиться с тобой. — Не бурчи!***
В глазах постепенно мутнеет от количества выпитого алкоголя, и читать становится сложнее. Антон пытается сфокусировать взгляд хоть на чём-то, но буквы кажутся лишь бессмысленными чёрными точками и полосками на бумаге. Не в силах читать мелкий шрифт личного дневника, подросток берёт в руки фотографии, на которых можно узнать эту комнату. Здесь колонны, ещё не обвитые плющом стены и красочное мозаичное окно, так привлекшее когда-то внимание Антона. Неужели маме тоже нравилось это место? Пальцы изучают поверхность фотографии, не выгоревшей за такое количество времени. Видимо, доставались они не часто, хранились где-то далеко, спрятанные ото всех: людей и времени. Ведь часто, чтобы забыть прошлое, мы прячем нашу боль куда-то глубоко-глубоко, но никак не можем понять, что оно всегда с нами, в нашей памяти и нашем сердце, и единственное, что мы сделать — его принять и жить дальше. Потому что, приняв прошлое, мы принимаем себя.***
9 ноября, 2002 — Стас, ну я же вижу, что она тебе нравится! — Майя, перестань. Сказал же: нет. Девушка бежит за мной хвостиком через весь универ, периодически повисая на мне в попытке заглянуть мне в глаза. На нас уже косо смотрят проходящие студенты и преподаватели, но Майю это не смущает, ведь она не успокоится, пока не выведает правду. Когда же я дохожу до своей комнаты, она буквально впихивает меня внутрь, нетерпеливо закрывая за собой дверь, и выжидающе смотрит на меня. Я на это лишь устало закатываю глаза, присаживаясь на край кровати. — Ну что ты хочешь от меня услышать? — Правду, — она так и остаётся возле двери, лишь облокачивается на стену плечом, — я уверена на сто и один процент, что Нина не просто так четвёртый раз за неделю подходит к тебе за помощью с заданием. — Я просто иногда помогаю ей по учёбе. Как, между прочим, и тебе. — Ой, не увиливай, ты же знаешь, что это не одно и тоже, — Майя хмурится, мило сдвинув брови к переносице, и уж точно не выглядит серьёзно, как того хотела. Вздохнув, я ложусь на кровать, устало прикрывая глаза. Майя всегда была такой. Сначала может показаться, что она самый скромный человек на планете, но на самом деле она часто была несдержанна. Чувства руководили Майей, она всегда ставила их превыше головы. И однажды это убило её, ведь в один момент они накрыли её с головой, и она просто не справилась с внутренним напором эмоций. — Даже если она мне нравится, это не значит, что у нас что-то может получиться, понимаешь? — по выражению лица Майи было ясно, что не понимает. — Мы совершенно разные по характеру, и, если сойдёмся, хорошего из этого ничего не выйдет. — Почему? — она замирает и пару раз глупо хлопает глазами. Мои слова шли вразрез её мировоззрению. — Вы же нравитесь друг другу… — Майя, ты иногда бываешь такой наивной. Чувства никогда не были основополагающими долгих и счастливых отношений, помимо них там ещё огромное количество составляющих. Скоро сама увидишь на примере Шастуна. — Не увижу. Андрей не такой, он меня не бросит. Я на это лишь хмыкаю, а девушка обидчиво поджимает губы и грустнеет. Мы всегда ссорились, когда тема заходила об Андрее. Она больше не смотрит в мою сторону, лишь забирает рюкзак с пола и направляется к выходу. В следующую секунду слышится хлопок двери. В этом тоже была вся Майя. Она никогда ни на ком не срывалась. Всё подавляла в себе, кто бы её ни обижал, она не могла ответить тем же, и за это я чувствовал вину перед ней. Я наговорил в её адрес много обидных слов, за которые впоследствии сильно пожалел.***
Иногда мне до сих пор больно осознавать, что, если бы я что-то поменял, всё было бы по-другому. Если бы был ближе к Майе, если бы убедил, что Андрею нельзя доверять, если бы имел хорошие отношения с ним и узнал правду раньше Майи… Как много «если бы», но правда остаётся одна, и все «как могло бы быть» тлеют в пепельнице бессмысленных размышлений и самокопаний, ведь итог уже всем известен. Майя мертва. Но иногда так хочется повернуть время вспять… Я хочу вернуться назад хотя бы на мгновение, хотя бы на день, чтобы просто услышать её смех. Чтобы вновь увидеть её живой.***
24 июля, 2004. — Хватит, Стас, я не в силах больше спорить с тобой! Это была одна из наших самых больших ссор с ней. Мы с Майей сидим в кабинете отца. Это был наш последний год обучения. Сессии сданы, диплом получен. Она напоследок хотела поговорить со мной до того, как уедет, но наш разговор, как и последние несколько месяцев, опять превращается в ссору по поводу её парня. За окном в самом разгаре июль, и все учащиеся уже готовятся навсегда покинуть это заведение, чтобы отправиться навстречу чему-то новому. Но кое-то остается неизменным: Майя по-прежнему не может унять свои чувства, а я по-прежнему не в силах их принять. Я сердито поджимаю брови, раздражённо щёлкнув ручкой. — Почему ты не можешь понять, что Андрею не место рядом с тобой? — я поднимаю на глаза на девушку, сидящую на диване в самом углу кабинета, которая, нахмурившись, не отводит взгляд от телефона, стараясь не обращать на меня внимание. — Майя... Ну сколько можно? Ну, ты головой когда думать начнёшь? Сколько ещё раз повторять, что нужно, чтобы ты хоть что-то замечала, кроме своей бестолковой влюблённости. — Не тебе решать с кем мне быть, Шеминов. Я устало вздыхаю, осознавая, что бессилен. И, возможно, Майя права, и я местами груб, но, похоже, я единственный, кто мыслит трезво. Единственный, кто видит Андрея насквозь и понимает, что хорошим это не кончится. Майя влюблена. Без памяти, без рассудка. И она не в силах этим чувствам противостоять. А всё, что ты не можешь контролировать, когда-нибудь будет властвовать тобою. — Майя... Я не хочу тебе зла, ты же знаешь, я просто хочу уберечь тебя. От неверных поступков, дейст… — Я беременна, — когда до меня доходят слова, я замираю. Потрясённо перевожу на неё глаза, так и не в силах поверить, — четыре теста показали положительный результат. В конце коридора раздаются торопливые приближающиеся шаги, но их я уже не замечаю, ведь в голове бесконечной строкой: «нетнетнет». — Стас! Ты здесь. Ну наконец-то я тебя нашёл, — отец появляется в пороге, и я с трудом отрываю взгляд от окна, — ну я же просил тебя помочь еще около часа назад, где ты ходишь? Я пару раз киваю ему и, бросив на Майю мимолётный взгляд, спешно удаляюсь прочь. Следом уходит и папа. Перед собой я больше ничего не вижу, а в голове — пустота.***
В тот день Майя ушла. В первую очередь из моей жизни. Я столько времени был одержим идеей оберегания её от невзгод, и её беременность стала поражением в этой мною придуманной борьбе. Я так и не принял Андрея, несмотря на хорошие слова от Майи о нём, несмотря на классные подарки и её счастливый брак… Я до сих пор остался с мыслью, что Шастун был единственный, кто виновен в её смерти, и единственный, кто этого не признавал. Это он разрушил её жизнь, а не я! Это он причинил ей столько страданий… Мы не говорили с Майей пять лет. Разъехались после окончания и позабыли о существовании друг друга. Вернее попытались. Они с Андреем поженились через несколько месяцев после того, как он узнал о ребёнке. Шастун не хотел быть отцом, я чувствовал это, но он хотел Майю и бизнес родителей, так что примирился с мыслью о детях. Но этот мерзавец всегда думал лишь о своих желаниях. Впоследствии я в этом лишь убедился.***
Привет, Майя. Я рад, что даже после всего, что было между нами, и всех тех слов, что я наговорил тебе, ты мне написала. Я всё ещё жду тебя и всегда готов быть рядом, если ты меня об этом попросишь. Мы не виделись пять лет… И этого времени было достаточно, чтобы я кое-что решил для себя. Ты права, ведь твои отношения с Андреем меня не должны были касаться, это твоё дело. И если это единственное, что мешает нам снова общаться, я готов переступить через себя. Я прилечу в следующее воскресенье. Стас Шеминов.***
Антон чувствует себя нехорошо, но остановиться он уже не в силах. Он обязан узнать, в чём виноват его отец. Он должен знать. Возле своей ноги он замечает стопку связанных документов. Оперевшись о плитку, он подползает к ней ближе, чуть не распластавшись на полу окончательно, и пытается справиться с верёвкой. Дрожащие пальцы с трудом её развязывают, а глаза вновь стараются сфокусироваться на буквах. Что-то про развод, детей… Антон выхватывает лишь отдельные фразы, не в силах понять что-то большее, потому что чувствует, как его вырубает. Хлопнув с силой себя по щекам, он берёт в руки письма, складывая написанное в одну картинку. Я бывал в доме Шастунов каждый месяц. Прилетал, чтобы увидеться с Майей, иногда чтобы просто убедиться, что она в порядке. Я пять лет ждал, чтобы быть рядом, я должен был воспользоваться этой возможностью. Но в один день я не прилетел. Двадцать шестого апреля. Мы долго переписывались с ней, она просила приехать почти слёзно, умоляла. А я не смог — слишком был занят на работе. Я пообещал ей, что обязательно прилечу позже, и она мне всё расскажет, но ответа я не получил. На следующий день она убила себя, а я действительно прилетел. Только уже на её похороны. Слёзы медленно скатываются по мальчишечьим щекам, а в руках лишь чёрно-белая фотография. Пальцы так и хотят разорвать её, но Антон не в силах это сделать и, лишь всхлипывая, неверяще смотрит на фото. Там его отец. С его секретаршей. Они целуются полуголые в кабинете Андрея, не замечая ничего вокруг, даже камеры, установленной самим владельцем компании. Майя узнала, а Андрей подтвердил и сказал, что подаёт на развод, потому что хочет жениться на другой. Той девушке не было и двадцати пяти. Я помню, как, выпивши, подрался с Андреем прямо на похоронах, а после ничего в памяти не всплывает. Я много выпивал, много курил, пока Дарина, моя тогдашняя жена, не отвела меня к психотерапевту. Моё лечение длилось два года и продолжается до сих пор. Но, кажется, я где-то в глубине души до сих пор считаю её смерть своей ошибкой. Антон чувствует приближение истерики. Она душит, и он чувствует, как чёрные точки появляются перед глазами. То, чем он жил всё это время, было лишь самотерзание за самого дорогого человека, которого он не спас. А в итоге всё оказалось ещё хуже. Есть ещё один виновный. Подросток на ощупь находит смартфон и быстро открывает нужный контакт. В следующее мгновение он теряет контроль над телом и полностью падает на холодную плитку. Глаза прикрываются, и, как только гудки сменяются беспокойным «Антон?», Шастун произносит последнее, перед тем как окончательно отключиться: — Арс, забери меня, пожалуйста.
