Последнее лето моего детства

Ночь. Капли с силой врезаются в окна, ударяясь о стекло, и тонкими струйками стремительно стекают вниз. По комнате эта песня взволнованного дождя раздается эхом, и Антон жмурится, ворочаясь. Он никак не может уснуть. На часах четыре утра, а вчерашний вечер отдается головной болью. Шастун зарывается в одеяло сильнее и снова переворачивается на другой бок. Рядом слышится копошение, и парень замирает. — Тош, ну чего тебе не спится? — голос Арсения звучит устало, с характерной хрипотцой, и Антон виновато пожимает плечами. Удерживать ту небольшая прорезь, на которую ему удалось разомкнуть глаза, Попову дается с каждой секундой все сложнее. Арсений сочувствующе качает головой, — это потому что надо меньше пить. — Неправда… — Правда-правда, — Арсений придвигается ближе к парню, приобнимая его за торс и утыкаясь носом Тоше в районе виска, — или мне напомнить, где я вас вчера нашел? Шастун недовольно жмурится и что-то ворчит под нос, на что Арс слегка улыбается. — Ой, прекрати. Мы были не настолько пьяны. — Ну конечно.

10 часов назад

После разговора со Светой в старой части здания, Антон вызывается проводить девушку до ее комнаты, но как только перед ним закрывается дверь, Шастун ощущает странное чувство опустошенности. И именно в этот момент приходит мысль навестить Сережу. На часах уже было около семи вечера, в коридорах уже нет большого столпотворения, и эта неторопливость окружающих создавала какое-то странное, характерное именно раннему вечеру, умиротворение и легкую тоску. В такое время, наблюдая за закатным небом, обычно прокручиваешь события прошедшего дня и возвращаешься к тем мыслям, на которые в дневной суете так и не нашлось времени. Постучав два раза в дверь друга (исключительно для приличия), Антон заходит внутрь, наблюдая следующую картину: включенный телевизор, разбросанные фотографии на столе и Матвиенко в лучах заката, сидящий на ковре в обнимку с бутылкой пива. Антон недоуменно смотрит то на друга, то на телик, по которому идет какая-то мелодрама. Похоже, проведывать Сержа ему нужно почаще. Матвиенко поднимает голову на пришедшего гостя и, тяжело, вымученно так, вздохнув, кивает ему на место рядом с собой. Антон наконец закрыв входную дверь, нерешительно садится слева от друга. — Ты из-за Светы с Викой так раскис? — Шастун спрашивает осторожно, на что парень утвердительно качает головой. Матвиенко подносит бутылку ко рту, отпивая. Антон его решает не прерывать и лишь сочувствующе хлопает по плечу. — Света уезжает, Вика тоже… Один ты у меня остался, Антоша, — да, драматизма у Сережи хоть отбавляй. Даже страшно представить его в дуэте с Добровольским. Им вместе вообще пить противопоказано. Ради их собственного блага и здоровья окружающих. Ведь смотря сейчас на друга в таком состоянии, у Антона уже тоже начинает развиваться ранняя стадия депрессии. — Ну, видишь, у тебя есть я, — по лицу Матвиенко не скажешь, что эта новость его сильно обрадовала. Антон тяжело вздыхает, — Сереж, ну не переживай. Вы созваниваться будете… Я уверен, — добавляет подросток, видя недоверчивое лицо друга. — Да знаю я… Но почему-то так грустно осознавать, что все закончилось. Антон поджимает губы и устремляет взгляд на телевизор — там девушка признается мужчине в том, что беременна, а после убегает в слезах. Шастун еще раз смотрит на Сержа — он растрогался и завороженно наблюдает, как героиня закрывается в ванной. Да, похоже это конечная. Матвиенко нужно срочно спасать, иначе, в следующий раз, когда Шастун придет к нему в комнату, Сережа променяет его на двенадцать кошек. Женщина на экране уезжает к подруге и просить остаться на ночь. Антон, задумавшись, поворачивается к брюнету. — А что, если устроить ночевку? Сережа, будучи сильно увлеченный сюжетом, не сразу обращает внимание на Шастуна. Антон вздыхает и щелкает у него перед носом пальцами. Матвиенко отмирает и непонимающе хлопает глазами. — Я говорю, давай ночевку устроим. Пижамную вечеринку, называй как хочешь. Возьмем пива, мороженного, пострадаем какой-то хренью до утра, — брюнет задумывается, — позовем Вику, Свету. Алену тоже, она сто пудов еще не спит. Матвиенко оценивающе смотрит сначала на Антона, затем переводит взгляд на экран. Женщина узнает, что беременна от другого. Отцом ребенка оказывается муж подруги. — Не, Тох, вырубай, это даже под градусом смотреть невозможно. Антон, снова уверовав в адекватность Сережи, скорее тянется к пульту и возвращает им долгожданную тишину. Матвиенко, отставив бутылку на стол, поднимается. — Ну так что, ты за? Сережа пожимает плечами, утвердительно кивая. — Да, погнали. У меня как раз было припасено пару бутылок.

***

— Вы че, ебнулись что ли? Алена стоит перед открытой входной дверью и скептически обводит взглядом своих (почему-то) друзей. На ее лице уже увлажняющая маска, а волосы собраны в небрежный пучок. По ее виду можно сказать, что она была двух шагах от кровати. — Ну, Але-е-ена, — план брата был воспринят девушкой без ожидаемого энтузиазма. Младшая Шастун смеряет Антона усталым взглядом. — Вы время видели? — Конечно, — Шастун тянет чуть задумчиво, — пол девятого. Девушка разводит руками, что должно отчетливо показать абсурдность собираться в столь поздний час, но парни, кажется, совершенно не понимают ее «тонких» намеков. — И? — она все же верит в их адекватность, — это повод для чего…? — Устроить вечеринку! — Сережа выкрикивает слишком громко для наступившей тишины, отчего две пары непонимающих зеленых глаз немигающим взглядом смотрят на него. Убитый горем, он посмотрел слишком много шоу и, похоже, окончательно сошел с ума, ведь его отсылки теперь никто не понимает. Алена сочувствующе, как обычно смотрят на душевнобольных, кивает и потихоньку начинает закрывать дверь, пока Антон не предпринимает последнюю попытку. — Ален, ну, пожалуйста, это ведь их последняя ночь. Скоро все закончится, и мы все уедем, — Шастун смотрит на сестру так тоскливо и пронзительно, что девушке даже приходиться отвести взгляд от этих жалостливых глаз, — все, что было здесь, останется только здесь. А у нас даже не было ночевки. Ни песен, ни пива, ни твоих вонючих масок, — здесь на Антона смотрят осуждающе, — ни клубничного мороженного с шоколадной крошкой, — Шастун давит на больное, на любимое мороженое, и со стороны сестры слышится усталый, вымученный вздох, — а вдруг… мы больше никогда не встретимся? Антон выглядит так, будто сейчас, если Алена закроет дверь, он пойдет и с горя сопьется. Но а Сережа так выглядит всегда. И не обязательно ему для этого никакое горе. Девушка уходит, с силой хлопает дверью, и даже через нее слышно, как она бухтит и ругается. Парни переглядываются, принимаясь ждать. Через пару секунд на пороге снова появляется младшая Шастун. А в руках — лимонад и три коробки шоколадного печенья.

***

В дверь стучат, и шатенка, до этого лежавшая на кровати, направляется в прихожую. Открыв дверь, она удивленно смотрит на своих неожиданно прибывших ночных гостей. — Вика, привет! — Антон уж слишком жизнерадостно машет рукой, что Ковалеву сначала даже пугает, — а мы к тебе с сюрпризом. В гости! Рядом с Шастуном стоит неловко улыбающийся Сережа с бутылками алкоголя и скептично настроенная Алена. Вика все еще находится в шоке. — А… ну, проходите, — девушка отмирает, пропуская товарищей в комнату. Хотя как будто у нее был выбор. Через двадцать минут приходит Света. Открыв дверь, она также ошарашенно оглядывает эту компанию. Антон уже сидит в маске и ободком кота на голове, Вике заплетают колоски, а Сережа валяется где-то под кроватью со съехавшими куда-то на щеки патчами. Невольно Овчаренко сильнее прижимает к груди принесенное с собой мороженное. — Мороженое! — Алена, заметив заветную банку со сладким, оживляется и подскакивает к Свете, оставляя Вику с наполовину заплетенной прической, — Света, как хорошо, что ты пришла, — когда лакомство оказывается в руках Шастун, она, довольная, возвращается на кровать, — ну до чего же прекрасная идея была устроить ночевку. Света еще раз обводит всех взглядом и решает не уточнять, что здесь все-таки происходит.

***

— А как по мне, Павел Алексеевич очень даже ничего. — Ну не-е-ет, он же старый, — Вика смеется и отрицательно качает головой, — к тому же, похоже, встречается с Ляйсан. — И что? Это же не значит, что он не симпатичный, — Алена разводит руками, закидывая в рот печеньку. Сережа стоит на кухне, разливая по бокалам вино, а Света рядом с ним режет сыр. Антон клацает по кнопкам пульта в попытке выбрать фильм, но ужастики он не любит, а по второму разу смотреть «Титаник» он морально не готов. Иначе они просто-напросто зальют соседей снизу, и можно будет, в принципе, снимать вторую часть. А учитывая, что они уже допивают бутылку вина, этой участи не избежать. Вика, перетаскивая одеяла на пол в попытке создать халабуду, в процессе на это окончательно забивает и устраивается лежать где-то под разложенным диваном. Алена же выбирает более продуманное место: остается валяться возле журнального столика со сладостями. — Но он все равно старый. Даже, если симпатичный, — Ковалева откидывает в сторону одеяла и теперь тоже наблюдает за экраном телевизора, — к тому же препод. — Никто не без греха. Антону же это не мешает. Арсению, знаешь, тоже не восемнадцать. — Ну да, через пару лет и двадцать пять… А потом уж тридцать. — И пенсия. Антон разворачивается и недоуменно смотрит то на одну, то на вторую девушку. Обе лишь разводят руки в стороны. И когда это они успели на его мужика перейти? — Приехали, — Шастун качает головой, — взяли уже практически похоронили моего парня. — Ну, а что сделаешь, если он старпер? — Алена пожимает плечами, беря из мисочки еще одну зефирку. — Ему 22! — Вот и я о чем, — девушка серьезно смотрит на негодующего брата, — старпер. — Пиздец, — Шастун качает головой и драматично прикладывает руку ко лбу, показывая, насколько он в ахере с этого мира. На девушек же этот жест должного эффекта не производит: Вика безмятежно закутывается в одеяло, Алена сгребает в рот остатки крендельков. На пороге в этот момент появляется Света, держащая тарелку, а следом за ней идет Сережа, неся в руках бокалы. Поставив все на стол, они приземляются рядом с Антоном. — А по-моему, Арсений Сергеевич очень даже ничего, — Матвиенко пожимает плечами, делая глоток вина. Горький алкоголь отдается во рту приятным послевкусием. — Особенно, если называть его по имени отчества, — Алена хихикает, тоже беря в руки бокал, — зато никакую ролевую игру придумывать не надо. «Арсений Сергеевич, я не сделал домашнее задание, я такой плохой ученик, накажите меня», — девушка ехидничает и кривляется, и от ее слов Антон возмущенно краснеет. Алена, заметив смущение брата, смеется еще больше, за что через секунду в нее летит подушка. С трудом удержав равновесие так, чтобы не залить паркет вином, она ловит подушку и кидает ее обратно брату, — а что, не так что ли? — Отстань, — Антон машет на Алену рукой, на что та лишь хмыкает, — с тобой я точно не буду это обсуждать. — Как будто у тебя большой выбор, — девушка пожимает плечами, — с Сережей о мужиках говорить странно, у Вики есть девушка, а Света, несмотря на то, что занята, лесбиянка. — Ты назвала его старпером! Так что я скорее Топольницкой расскажу подробности своей личной жизни, чем тебе, — Антон по-детски высовывает язык, показывая сестре. Алена лишь закатывает глаза. — А зачем Топольницкой? Ей не надо, — Матвиенко подозрительно смотрит на друга, кажется, даже перестав на секунду дышать. Шастун снисходительно улыбается, хлопая его по плечу. — Я шучу. — Так и знала, что Матвиенко в нее втюрился, — Алена победно чокается бокалами с Ковалевой, отпивает и хитро смотрит на парней, — и как так получилось, что вам обоим нравятся постарше?

***

— Тебе чем-то помочь? — раздается в пороге, и Вика, не ожидавшая этого, чуть не роняет тарелку на пол. Антон на это неловкое движение подруги тепло улыбается и становится рядом, тоже беря в руки полотенце. — Спасибо, — теперь подростки вместе вытирают уже помытую посуду и складывают в ящик, — знаешь, так непривычно. Все это. Мы вместе сидим, пьем чай, вино, едим и общаемся без какой-либо неприязни или неловкости, — Вика вдохновленно смотрит на Антона, — я и мечтать о таком не могла. Вспоминаю свои первые дни здесь… И так забавно и глупо. Как бегала за всеми: Ирой, Аленой… тобой. Я ведь даже была в тебя влюблена. — Я знаю, — Антон грустно улыбается, видя озадаченный взгляд напротив, — видно было. За стенкой слышатся препирательства Сережи и Алены насчет выбранной настольной игры (Матвиенко третий раз пытается доказать девушке, что они не будут играть в Элиас), а следом тихий, но такой теплый Светин смех. Вика невольно улыбается. — Но я не жалею, что так вышло. Ни о чем не жалею. — Даже о том, что завтра уезжаешь? — Ну, только если об этом, — Вика сначала расплывается в улыбке, а после серьезно смотрит на Антона, — знаешь, я Свете этого не говорила, но я ей обязательно признаюсь… Мне не нужны в ответ ее слова, я итак теперь прекрасно знаю о ее чувствах, — девушка прерывается и отводит взгляд, смотря на небольшое окошко. Антон безотрывно наблюдает за подругой, — мне кажется… что я ее люблю. Подросток не решается ничего сказать на откровение подруги, а лишь заключает Вику в объятия. Она прижимается к Антону в ответ. За стеной по-прежнему спорят друзья, а рядом закипает чайник. В маленьком окошке виднеется месяц. И маленькие крупинки-звезды. Такие на самом деле большие, но очень далекие, отчего кажутся совершенно крошечными и неприметными. Но из них и состоят галактики. Они — часть огромной вселенной, большой и длинной истории. И осознание важности каждой из них, поражает Антона с каждым разом, когда он смотрит на ночное небо.

***

— Комбайн? Динозавр? Садовник, что ли? — Блять, нет. — Матвиенко, показывай нормально! Сережа стоит на четвереньках посреди комнаты и агрессивно хлопает руками, движения которых напоминают челюсти. Алена недовольно вздыхает, махнув на него рукой. — Хуевый из тебя бегемот. — Может потому что это крокодил, гений? Девушка закатывает глаза, а Антон на это лишь усмехается. Одно из любимых занятий Шастуна — это наблюдение за тем, как сестра выносит кому-то мозг. И становится оно еще прекраснее, если ебут мозг не ему. За это он и отпивает из бутылки, мысленно озвучив тост. Рядом с Шастом сидит Света, а на ее коленках уже сопит полусонная Ковалева. Блондинка неторопливо гладит ее макушку, убирая русые пряди за ухо. Антон задержав взгляд на девушках буквально на секунду, снова возвращает его к своим опять спорящим бестиям. — А нехрен в Элиас после четвертого бокала играть. Сидишь, спишь, небось вообще меня уже не видишь. — И слава богу. Я может поэтому и пью, — Шастун показательно отпивает из бутылки, а Сережа лишь устало вздыхает. И за какие грехи ему досталось в друзья это недоразумение? Кто в его роду так согрешил, что на него наслали столь ужасное и вредное проклятие? Загадка просто. — Алена, прекрати задирать Сережу, — Света по-доброму улыбается, снисходительно смотря то на девушку, то на молящего о спасении друга, — иначе я буду вынуждена защищать его честь. — О, как! — шатенка оживляется, заинтересованно глядя на Овчаренко, — ты вызываешь меня на дуэль? — Как пожелаешь. Но знай, — Света прищуривается, — я кидаю тебе… белую подушку, — девушка хватает лежавшую на коленях Антона вещь и та приземляет четко у ног младшей Шастун. — Я буду сражаться только на теннисном корте, — Алена пожимает плечами, отпивая из бокала, — и между прочим я требую реванш. Ведь условия в прошлый раз были не равны. — В чем же? — Света насмешливо поднимает брови. — У тебя была мотивация сильнее, — Алена расплывается в теплой улыбке и кивает в сторону спящей у Овчаренко на руках шатенки. Девушка уже, наверняка, видит десятый сон. Света на пару секунд задерживает на возлюбленной взгляд, — так что я хочу отыграться. — Ох… — блондинка качает головой, — кого угодно достанешь.

***

Попасть на теннисный корт оказалось сложнее, чем предполагалось. Охранник их в пол первого ночи во двор не выпустит, а кабинет администратора уже, наверняка, закрыт. Поэтому единственное решение было идти к Добровольскому за ключами. И что они у него есть прочему-то ни у кого сомнений не возникает. Ведь Паша — это второй после Матвиенко человек, складирующий все подряд. Остановившись перед номером преподавателя, Антон медлит буквально пару секунд перед тем, как постучать. Видимо, мозг предпринимает последнюю попытку остановить своего владельца, но когда у него это получалось. Да и алкоголь в этот раз снова оказывается сильнее. Когда Паша открывает дверь, его взору предстает просто восхитительная картина: стоящий перед самой дверью Антон, Алена, держащая в руках бутылку начатого клубничного пива, и облокотившаяся на стенку Света, на которой уже практически спали Сережа и Вика. Вернув взгляд обратно на Шастуна, он вопросительно выгибает бровь. — Пал Алексеевич, д-добрый вечер. Ну… — Антон, глядя на сонного Добровольского неловко пожимает плечами, — добрая ночь уже. А мы тут к вам. — Упаси господь. — Нет, не прям к вам, а просто к вам. В смысле не к вам в номер, а именно к в-вам… — Поконкретнее, Шастун, — Паша зевает, прикрывая рот рукой. — Нам ключи нужны. От площадки спортивной. Чтоб во двор выйти. — Сейчас? — Паша обводит взглядом компанию, подозрительно прищуриваясь, — вы че, пьяные что ли? — Ну, немного, если ч-честно, — Антон разводит руками, понуро смотря на преподавателя, — но нам, правда, надо. У нас будет теннисный, ик, турнир, — Шастун пытается бороться с настигнувшей его так внезапно икотой, но алкоголь опять же оказывается сильнее. Добровольский тяжело вздыхает и облокачивается о дверной косяк, смиряя подростков снисходительным взглядом. Когда-то он также выпрашивал вожатых отпустить его с друзьями на вечеринку. Выпив пива для храбрости, он еле держался на ногах, и говорил, наверняка, настолько несвязно, что удивительно, как старшие не нажаловались родителям, а просто отправили их по номерам. Еще раз посмотрев на Антона, он снова прищуривается, о чем-то явно раздумывая. — Пал Алексеевич, мои обе подруги завтра уезжают, и… сегодня их последняя ночь здесь. Не выдержав этот жалостливый взгляд зеленых глаз, Добровольский, сдавшись, вздыхает. Зайдя обратно в номер, он берет с полки связку ключей. — Ну, Шастун, ты и вымогатель. Теперь я понимаю Арса, — Паша протягивает парню ключи, — хрен тебе откажешь, — он на секунду улыбается, но после серьёзно смотрит на подростка, — час вам на все про все. — Пал Алексеевич, вы са-а-а-амый, лучший, ик, — Антон давит счастливую лыбу, на что мужчина лишь машет рукой, — серьезно! Мы вам, кстати, кое-что принесли, — Шастун засовывает руку в карман, доставая именно ту пачку сигарет, что забрал из своего тайника в старой части здания, — последняя осталась. А то я ж бросил. — Лучше б и пить бросал, — Паша журит подростка, но не сдерживается и все-таки улыбается уголком губ. Бросил… Ради Арса ведь бросил. Антон, Антон… несчастный ты влюбленыш, — так, все, идите с глаз моих, пока не передумал, — преподаватель машет на ребят руками, как бы прогоняя, и они, благодарно улыбнувшись, вскоре скрываются за поворотом, — продаться за сигареты. До чего ж тебя, Павел Алексеевич, доводит старость… Но собственный укоризненный шепот преподавателя остаётся без ответа и растворяется в тишине опустевших коридоров.

***

Получив ключи, подростки неожиданно оживляются. Практически сбежав на первый этаж и отыскав боковой служебный вход, они попадают во двор. Антон никогда не был здесь в ночное время. Деревья не раскачиваются от ветра, и не слышно шумных голосов. Зеленая трава кажется еще зеленее, а на ее кончиках застыли капельки росы. Нет обыденной суеты, а только ночная летняя прохлада. Спокойно. И тихо. Хорошо. Со стороны слышится звонкий Викин смех, и, разбежавшись, она ныряет прямо в изумрудное травянистое море. Вода падает на щеки и лоб, отчего шатенка забавно щурится и вытирает ладонями лицо. Алена падает за подругой следом и утягивает с собой еще и Матвиенко. Он шуточно пытается с ней бороться, но вскоре всего его лицо и волосы становятся влажными. Света, наблюдая, как дурачатся друзья, тепло улыбается и присаживается рядом с ними на колени, аккуратно проводя ладонью по искусственно сделанной лужайке. Вика ложится рядом с ней и, чуть приподнявшись, обвивает ее талию, обнимая, и они вместе падают в траву, смеясь. Антон, глядя на этих пьяных дурашек, улыбается. — Эй, а ты чего там встал, а ну сюда давай, — Алена откуда-то снизу машет рукой, Вика кричит что-то подбадривающее, растворяющееся в шуме общего веселья, а Сережа подбегает и буквально сбивает с ног, вместе с другом падая в траву. Антон точно не знает, что бы ответил, если бы у него спросили, что такое настоящее счастье, но, наверное, в первую очередь вспомнил бы этот вечер. Ведь истинное счастье — это обнимать лучшего друга. Сережа смеется и пытается сделать волосы Антона еще лохмаче. Он видит ответную улыбку на губах напротив и обретает долгожданное успокоение. После смерти матери, Антон поменялся: закрылся в себе окончательно, не давая никому и шанса быть ближе. Сейчас же он счастлив. А значит и Матвиенко счастлив тоже. Это быть собой Не прятаться за масками, не подстраиваться под чужие стандарты, не искать любовь в бездушных и не пытаться отталкивать людей, которым ты не безразлична. Алена отпивает из бутылки клубничное пиво и шутливо отталкивает брата, который во что бы то ни стало решил сделать глоток. Он бранится на нее смешными и нелепыми ругательствами, а она на это лишь заливисто смеется. Это не заглушать боль И не прятать ее. Не бояться своих ошибок прошлого, стараясь скрыть их за бинтами и длинным рукавом. Это принимать шрамы и делиться их историей. Вика больше не режет руки, не носит водолазки в жаркий летний день. Ей больше не нужно искать в этом спасение. Ведь сердце пылает любовью, а запястий вместо холодного лезвия касаются теплые губы возлюбленной. Это не бояться своих чувств Не бояться боли и слабости. Не бояться быть открытой с людьми, которым не все равно. Быть искренней несмотря ни на что. Несмотря на воспоминания и горький опыт. И идти вперед будто ничего и не было. Целовать любимые губы и утыкаться носом в усыпанную веснушками девичью скулу. Это быть настолько сильной, чтобы позволить себе слабость. Самую манящую и привлекательную, которая только существует. Любовь. Ведь быть счастливым — это любить Безгранично, но осознанно. Всем сердцем и рассудком. Всей душой. Снова обретя жизнь, хотя казалось, что потерял ее окончательно. Это смеяться, лежа на мокрой траве. Это дурачиться и обниматься с близкими. И не имеет значения, дороги они были с самого начала, или неожиданно стали такими совсем недавно. Неважно. Потому что Антон их всех любит. Он вновь смотрит на ночное небо и под их смеющийся шепот прикрывает глаза. И знает, что его любят в ответ.

***

Наблюдать за подготовкой к импровизированному теннисному матчу было достаточно забавно. Алена, оставив бутылку с недопитым алкоголем брату, стояла посреди поля и делала какие-то странные угрожающие движения, смутно похожие на разминку. Света даже решила чуть отойти от нее, дабы случайно не получить ракеткой по носу. Алена же судя по всему была настроена решительно: она завязала волосы в тугой хвост и смиряла соперницу пронзительным и устрашающим взглядом (правда так казалось только ей). Света лишь тихо посмеивалась над младшей Шастун, но ближе все-равно подойти не решалась. Пьяная Алена — это то, с чем по возможности лучше никому никогда не сталкиваться. Сережа под ручку с Викой завалились на лавочку, устроив там своеобразные трибуны, а Антон умудрился залезть на вышку судьи. А учитывая, что и сам Шастун был не низкого роста, если бы он посреди матча дал заднюю и потребовал бы вернуть себя обратно земле, пришлось бы по меньшей мере вызывать МЧС-ников. Ну или Позова (только его Антон слушается беспрекословно). И то, и то кажется одновременно страшной участью. Главное, что не Попова. Потому что если Арс увидит, что вытворил на этот раз его ненаглядный, служба спасения понадобится Арсению. Подняв вверх бутылку, Антон с важным видом объявляет о начале матча. Вытащив из рюкзака заранее взятый теннисный мячик, он кидает его в сторону поля и практически попадает в сестру. Девушка бросает на него свой фирменный убийственный взгляд, и Антон, сжавшись и бросив неловкое «Простите», избегает своей участи в виде перелома руки теннисной ракеткой. Чудо ли это? Антон считает, что, определенно, да. Трибуны что-то лениво обсуждают, похоже никак не связанное с происходящим мероприятием — Вика с трудом удерживает поочередно открытым один глаз, а Сережа сделать это даже не пытается, уснув на ее плече. На удивление ажиотажа полны только Шастуны. Судья все время свистит, и совсем не важно, что произошло — начало игры, нарушение или же он уронил бутылку, а Алена сконцентрирована максимально (видимо, выпитое до этого лишь прибавило ей дополнительного азарта). Света же выиграть даже не пытается. Поддается она или просто решает забить на все в последний день здесь — не ясно. Но победы даже и не хочется. Поэтому, когда Алена забивает решающий мяч, она лишь расплывается в мягкой поддерживающей улыбке, глядя, как радуется девушка, и подходит к лавочке, где сидят Вика и Сережа, получая от возлюбленной поддерживающий чмок в лоб. Матвиенко подбадривающе поглаживает ее плечо. Алена же обнимает сначала брата, а после бежит к болельщикам, заключая в объятиях сначала их, а в конце и соперницу. Блондинка на эту искреннюю радость победе лишь смеется, прижимаясь к девушке в ответ. Через двадцать минут подростки снова все вместе лежат на теннисном поле. Через сорок пять опять начинается дождь. Через пятьдесят — на корте появляется Арсений и вместе с Добровольским отводит всех по номерам. Идя под руку с Аленой и практически засыпая на ходу, Антон Попову за это безмерно благодарен.

***

Наша жизнь состоит из этапов, которые поочерёдно сменяют друг друга и привносят в нее новых людей — хороших и не очень, важных и совсем не играющих в нашей истории какой-то особой роли. Но порой люди уходят. А вместе с ними нас покидает и важная глава жизни. Но это не значит, что все напрасно, не значит, что все забыто. Все продолжается. Лагерь, лето… жизнь. Ведь рядом по-прежнему дорогие люди, а за окном начинается новый день. Вика сидит на балконе и крепко обнимает блондинку, оставляя на ее губах поцелуи, подобные встающему солнцу. Сережа, чуть ежась от утренней прохлады, допивает оставшееся в холодильнике пиво и задумчиво смотрит на алеющий горизонт. Алена спит на кресле, оставленным ею когда-то на балконе, и, укрывшись посильнее в плед, морщится от яркого утреннего солнца. Антон, облокотившись о перила, с теплой улыбкой встречает рассвет. Когда дверь балкона снова открывается, рядом с ним становится Арсений. Антон, улыбнувшись, кладет голову тому на плечо.

***

— Уже уезжаете? — Серёжа держит под руку ещё не до конца проснувшуюся Алену, которая вызвалась тоже проводить девушек, и с лёгким волнением рассматривает стоящую перед ним блондинку. Вика вернулась в номер за чемоданом, а Шастун вызвался ей помочь, так что во дворе школы они находятся одни. Сейчас раннее утро, учителя и ученики еще спят, поэтому тишину прерывают лишь птицы и время от времени хлопающая дверь автомобиля, водитель которого помогает относить вещи и иногда выходит покурить. — Да, пора… Вечером уже будем в городе. Переночуем у Вики, её родители не против, — девушка невольно пожимает плечами, — а после подыщем что-то подходящее. Какую-то небольшую съёмную квартиру поближе к университету. Света улыбается, и губы Матвиенко тоже трогает улыбка. Он мягко тянет руку к её волосам, заправляя светлую прядку за ухо, а после отстраняется. Света, задумавшись, задерживает на парне взгляд и отчего-то грустнеет. В этот момент по ступенькам шумно скатывается чемодан, и вскоре рядом оказывается и Вика с Антоном. Шастун передаёт сумки вышедшему из машины водителю и тот направляется с ними к багажнику. Обходя за ночь появившиеся лужи, мужчина все равно наступает в одну и что-то неразборчиво бурчит под нос. Подросток, невольно опустив взгляд под ноги, отмечает, что его кроссовки уже тоже слегка намокли от влажной травы. Когда Вика обнимает Алену, а Сережа о чём-то рассказывает водителю, Антон подходит к Свете. Она выглядит отстраненно. Шастун осторожно приобнимает девушку за талию, на что та хоть и не отскакивает по привычке, но от неожиданности вздрагивает. Антон успокаивающе ей улыбается, и она аккуратно обнимает его в ответ, опустив голову на плечо. — Береги себя, — Шастун говорит еле слышно, но девушка слова различает. Она закусывает губу и чуть отстраняется, чтобы посмотреть Шастуну в глаза. — И ты, Антон, — она серьезно смотрит на подростка перед собой, а после, как будто что-то вспомнив, тепло ему улыбается. Антон, глядя на неё и словно поняв ее мысли, расплывается в ответной улыбке. Они отстраняются, когда водитель просит занять места. Взяв оставшиеся сумки, Вика складывает их в салон и садится в машину. Света останавливается в шаге от двери и, поколебавшись буквально секунду, невольно оборачивается. Шастуны стоят в обнимку и не ясно, кто кого сейчас держит, потому что оба сонные и не выспавшиеся, а рядом с ними — Сережа, скромно и как-то неуверенно машущий ей рукой. Глядя на него, Света невольно замирает. — Эй, эй, эй, полегче, — парень улыбнулся и вытащил из-за спины бутылку и рюмки, — я Серж, кстати. Сережа Матвиенко. У него слегка погрустневшие глаза и улыбка… тоскливая. Сережа пытается держать лицо, но у него никогда не выходило прятать свои эмоции. Но он старается, честно. Ради Светы старается спрятать то, насколько ему сейчас тяжело прощаться. Не выдержав этого уже родного взгляда, блондинка как-то торопливо машет ему в ответ и быстро отворачивается. Ее пробирает мелкая дрожь, но Света старается этого не замечать. Старается не думать… Тянется к двери, но так и не решается открыть, невольно до боли сжимая руку в кулак. — Хочешь сказать тебе не нужны друзья? — Сережа грустнеет, но по-прежнему с интересом наблюдает за своей новой знакомой. Света тогда еще равнодушно пожимает плечами. — Таких «друзей» у меня вагон и маленькая тележка, так что… — А я такой друг? — Надеюсь… что нет. С силой поджав губы, Света срывается с места и буквально влетает в Сережу, заключая его в объятия. Матвиенко неожиданно вздрагивает, но прижимает её так же сильно, а на глазах выступают капельки слез. Он гладит её по спине, плечам и светлым волосам, а Света лишь с новой силой закусывает губу лишь бы не разреветься прямо здесь. — Я не хочу ничего чувствовать. — Что, даже мои объятия? — Сережа садится рядом с блондинкой, аккуратно заправляя ее волосы за ухо. — Ну…только если твои объятия. Хотя сегодня ей можно — она прощается со своим лучшим другом. — Тише, тише, — девушка ртом ловит воздух, и слышно, как тяжело она дышит, — ну вот ещё, нашла из-за чего плакать. А ну прекращай, я же… ведь тоже сейчас начну, — Сережа с силой жмурится и незаметно для подруги вытирает глаза. Услышав смешок подруги, Матвиенко улыбается, невольно переходя на шёпот, — все будет хорошо, Свет. У тебя всё будет хорошо. Ты справишься, слышишь? Справишься, — Сережа отстраняется, смотря ей прямо в глаза, — ты уже справилась. Глядя сейчас на брюнета, она понимает, что Сережа — её вера. Он верил в нее тогда, когда она сама на это была не способна. Он лично каждый раз поднимал её после очередного падения и учил ходить. Он. Он это сделал. Заново научил её жить. Хоть никогда этого сам не признавал. — Неужели Вика на тебя так влияет? — На меня вы все влияете, — губы Светы дрогнули в улыбке, — в том числе и ты, Сереж. Спасибо тебе за это. Я не знаю, как бы справилась без тебя, правда. — Не за что, — Матвиенко лишь по-доброму усмехается, — и я тоже тебя люблю. Поэтому сейчас Света ему тоже верит. Не может иначе. Она твёрдо выстоит суд и сделает всё, что нужно, чтобы урод, причинивший ей столько боли, оказался за решёткой. Она наберётся смелости и посмотрит ему прямо в глаза и голос её не дрогнет. На нее не будут смотреть с сочувствием, еë силой будут восхищаться. И она справится. Точно справится. Ведь она научилась верить. Блондинка отстраняется и обещает написать, как приедет. Сережа обещает написать самому, если та забудет. Проводив до машины и пожелав хорошей дороги, Матвиенко закрывает за девушкой дверь и машет подругам на прощание. Автомобиль наконец трогается с места и выезжает за ворота, оставляя трех подростков до последнего провожать его взглядом. Когда люди уходят, они оставляют тебе частичку себя, что мы называем воспоминанием. Маленькое мгновение прошлого, запечатленное в сознании на пару дней или месяцев. Но, если человек был по-настоящему дорог, он оставляет воспоминание о себе в твоём сердце, где память о нём может жить вечно.