Последнее лето моего детства

— Доброе утро, Тош. Родной голос слышится совсем рядом, и Антон спросонья с трудом разлепляется глаза. Потянувшись и несколько раз зевнув, Шастун все-таки ненадолго побеждает сон. Солнце слепит даже через закрытые шторы, а возле его кровати стоит Арсений, держащий в руках только что приготовленный завтрак. Видя это, Антон даже сначала сомневается, проснулся ли он, и от такой утренней романтики выпадает в осадок. Завтрак и прямо в постель… За какие это таки заслуги он был столь щедро награжден? Попов, наблюдая за реакцией парня на его сюрприз, прокашливается, надеясь вновь вернуть своего ненаглядного в реальность. Через пару секунд ему это наконец удается, и Шастун, отодвигая в сторону одеяло, придвигается ближе к Арсению. Тот поглядывает на него с хитрой улыбкой. — Ты так удивился… Мне стоит волноваться, что я уделяю тебе мало внимания? — Антон в ответ лишь легко машет в его сторону рукой, принимая поднос, и ставит его на коленки. Арсений присаживается рядом с ним на край кровати. — Я просто не ожидал, — Антон расплывается в улыбке в ответ и благодарно чмокает Арса куда-то в район скулы. Подросток все еще сонный и характерно по-утреннему растрепанный. Русые волосы сейчас больше напоминают гнездо, в которое только-только должна заселиться молодая семья птиц. Хотя Антон и сам сейчас очень даже похож на воробушка. Арсений этому зрелищу умиляется и ласково треплет подростка по голове. — Захотел порадовать своего парня завтраком напоследок. Антон на это заявление лишь качает головой и с немым упреком смотрит на Арсения. Вчера, посовещавшись со Стасом, было принято окончательное решение о скором отъезде подростка. В результате сошлись на мнении, что уезжать Антону нужно завтра. Стас считает, что это итак поздновато, прям впритык, а Арсений, хоть с ним и был полностью согласен, отпускать подростка не хотел. У них сейчас, наверное, самый яркий и чувственный период отношений. Попов перестал загоняться по поводу возраста возлюбленного, ведь тому через полторы недели стукнет восемнадцать, а Антон в свою очередь этим очень умело пользуется и совращает Арсения, как только может. И у него это, кстати, очень хорошо получается. — Арс, ты королева драмы, — Шастун вздыхает и переводит взгляд с принесенных блинчиков на впавшего в небольшую апатию Арсения, не зная за кого браться в первую очередь. Глянув еще раз на Попова, подросток решает, что завтрак пока подождет, — я уезжаю буквально на пару дней, — Антон ласково улыбается возлюбленному, поддерживающе беря в руки его ладонь, — как раз отдохнёшь от меня немного. Никто не будет бездельничать на твоих уроках или отвлекать от проверки тетрадей… — кажется, Арсений погрустнел ещё больше, — ну всё, хватит думать о будущем. Я хочу проводить с тобой время здесь и сейчас. Антон хитро улыбается и пользуется моментом. Пока его парень сейчас слишком погружён в философию их бытия, подросток придвигается ближе, начиная свои требовательные ласки: рука проходится по шее и оголенным ключицам, а после быстро скользит под домашнюю футболку. Сам Антон спал без майки, в одних лишь боксерах, поэтому Арсению доступ к телу ничего не преграждает. Уловив настрой парня, Попов понимает эти «тонкие» намёки и откладывает мыслительный процесс на потом. Обхватив Тошу ладонями за талию, Арсений убирает поднос с завтраком и тянет парня на себя. Полуголый Антон без прежнего стеснения перекидывает ногу через Арсения и усаживается на его бедрах. Тот, очарованный этим зрелищем, подхватывает Тошу под ягодицы и рывком прижимает еще ближе, вовлекая в тягучий поцелуй. Подросток, чувствующий то же влечение, безропотно отвечает ему, и углубляет, сплетаясь с Арсением языками.

***

Шторы колышутся от легкого ветра, а лучи дневного солнца рассыпаются по комнате, лаская своим светом белоснежные стены, пол с еле заметными трещинками и деревянную поверхность кухонного стола. На тарелке, где когда-то лежало овсяное печенье, остались только крошки, а возле раковины уже скопилось штук пять различных кружек: белые, с цветочками, новогодние — все, что удалось с достать с полки, лишь бы не отвлекаться на мытье посуды. Юля говорит о чем-то неважном, обыденном, периодически лениво пожимая плечами и улыбаясь. Арсений, подперев щеку рукой, тепло наблюдает за ней и слушает, пусть и не очень внимательно, отвлекаясь на какие-то свои иногда появляющиеся мысли. Антон с утра пораньше убежал к Сереже смотреть какой-то только появившийся фильм, а Арсений, до этого договорившийся встретиться с Топольницкой, предложил свою квартиру для посиделок. Никто возражать не стал. — Арс, кстати, у тебя ваз нет? — Арсений, все еще ведущий дискуссии в своей голове, не сразу понимает, что обращаются к нему. Хотя, казалось бы, к кому еще. Юля еще не настолько выжила из ума, чтобы разговаривать сама с собой. В отличие от некоторых, да, Арсений? — Попов, ты че, вообще меня не слушал? — девушка с упреком во взгляде смиряет растерянного друга. Юля вздыхает, снисходительно качая головой, — ваза, Арс, мне нужна ваза. — А, ну, — Арсений отмирает, задумавшись, — я, конечно, поищу что-нибудь, но ничего не обещаю… — брюнет пожимает плечами, — ты лучше к Алене зайди. У нее точно что-то будет, она же занимается вроде цветами, что-то выращивает… — Юля в ответ кивает, согласно «угукнув». Парень, снова пробежав по подруге внимательным взглядом, с интересом и улыбкой смиряет внезапно притихшую Юлю, — а что, букеты от Сережи уже некуда ставить? — Да, он приносит их буквально через день… — Топольницкая мимолетно улыбается, вспоминая парня, — он тот еще романтик. Когда Юля говорит о Сереже, ее глаза излучают нежность и тепло. Арсений видит, как ей хорошо рядом с парнем, как она раскрывается рядом с ним. Матвиенко так чутко выражает свои чувства по отношению к его подруге, так старается, что за последние пару лет это, наверное, первый парень, которого Арсений стопроцентно одобряет. Но вот легкая грусть, промелькнувшая во взгляде девушки, так и не дает ему покоя. — Юль, что-то не так? — Нет, все в порядке, просто задумалась… Арсений вздыхает и, подперев рукой щеку, с легким укором смотрит на подругу. За долгие годы их дружбы Юля так и не научилась врать. — Это ведь связано с Сережей, я прав? — Топольницкая лишь поджимает губы. Тут и без слов понятно, — ты не можешь ответить ему взаимностью? — Проблема в том… что могу, — Арсений в ответ непонятливо хмурится, — но я не знаю правильно ли это. — Сереже вроде восемнадцать несколько месяцев назад исполнилось… — Я не об этом. За последний год у меня было слишком много херовых парней. Из одних отношений я переходила в другие практически без перерыва, и сейчас я вообще не уверенна, что кого-то из них действительно любила, — Юля затихает, задумчиво смотря на остывший чай. Арсений выжидающе смотрит на нее. Девушка, чувствуя на себе пытливый взгляд, продолжает, — тот период сильно вымотал меня. Сплошные эмоциональные качели, ссоры и упреки… И ситуация с Игорем стала последней каплей, — Топольницкая поднимает глаза и пронзительно смотрит на друга, — я устала, Арс. Когда я рассталась с Игорем, я не знала куда себя деть. Я бросала его, но каждый раз по пьяни снова признавалась ему в любви и возвращалась. Я сбежала в этот лагерь, потому что надеялась найти здесь спасение, хотя бы на пару месяцев уйти из той жизни, которую я не выносила. Я видела тебя, других знакомых ребят, работа с детьми позволяла мне отвлечься, дала мне второе дыхание, — Юля замолкает и, смутившись, продолжает чуть тише, — и Сережа тоже. В последнее время мы часто видимся: гуляем и иногда я немного помогаю ему с заданиями. Рядом с ним я ощущаю странные чувства… — Что именно? — Не знаю… Но он заставляет меня улыбаться. С ним тепло… Я чувствую его поддержку, заботу, мне так легко с ним общаться. Просто ни о чем, — Юля мимолетно улыбается, — с Игорем так никогда не было. — Может тебе просто наконец понравился хороший парень? — Может. Жаль только, что это случилось тогда, когда я больше не хочу ни с кем встречаться. Арсений молчит, сочувствующе поджав губы. Он не знает, что ей ответить, что посоветовать. Да и не уверен, что может сказать что-то стоящее сейчас. Он был в том состоянии, он знает, что чувствует Топольницкая, и тогда именно Юля помогла ему со всем справиться, она его вытащила. А сейчас, когда уже ей нужна помощь, он не знает, что делать. Арсений поднимается из-за стола и тихо подходит к подруге. Та взгляд на него не поднимает. Лишь слегка вздрагивает, когда руки самого близкого человека смыкаются за ее спиной, даря так сейчас необходимую ей поддержку. — Я знаю, что не всегда бываю рядом, и мне жаль, что тебе пришлось справляться с этим в одиночку. Но сейчас я здесь и хочу помочь тебе. Я не знаю как, но мы со всем обязательно справимся. На лице девушки появляется слабая счастливая улыбка. И за долгий период она наконец ощущает себя лучше. Ей просто нужно немного времени разобраться в своих чувствах. И осознание, что все хорошо.

***

Арсений равнодушно переключает каналы в надежде найти что-то стоящее, но все мимо. Юля ушла совсем недавно, и, судя по тому, что Антон освободился ровно к этому же моменту, ведь у Сережи тоже были какие-то планы, Арсений и Шастун пришли к выводу, что дела у них были общие и называются «свиданием». Попов, решив, что они точно не хуже этой новоиспеченной недопарочки, предлагает Антону посмотреть фильм. Тоша, недолго думая, соглашается. Попав на канал с дурацкими сериалами в третий раз, Арсений безнадежно вздыхает, откладывая пульт. Вторая его рука покоится на макушке шатена, что лежит у него на коленях, залипая в смартфон. Арсений задумчиво смотрит на возлюбленного и на пару минут перестает перебирать русые кудряшки, что не скрывается от их обладателя. Антон отрывается от телефона, вопросительно наблюдая за Арсом. — Чего задумался? — Да так… Забавно будет, если наши лучшие друзья сойдутся. — Это да. Не помню, чтобы Сережа говорил о ком-нибудь также, — щеки Антона ласково касаются подушечками пальцем, на что он расплывается в улыбке, — как думаешь они правда будут вместе? Арсений лишь легко пожимает плечами, тепло рассматривая Тошино лицо. — Не знаю, но мне кажется, что парные свидания — это прикольно. Особенно с друзьями. Антон на мгновение замирает, задумавшись. На его лбу появляется забавная милая морщинка. — А вдруг они будут много сосаться? — от серьезного тона с каким прозвучала эта фраза Арсений даже на секунду всерьез задумался над этим вопросом. — Скорее мы. Антон в ответ смеется, быстро кивая головой. Да, из всех имеющихся у них знакомых парочек в тактильности им нет конкурентов. Арсений наклоняется, невесомо касаясь Шастуновских губ. Ему отвечают также нежно и неторопливо. Антон поглаживает возлюбленного по щеке, в то время как тот приобнимает его за талию. Кудряшки снова запутались, как бы старательно Арсений их не распрямлял до этого, а футболка задралась. Но никого из них это не тревожит — ведь единственное, что важно сейчас — это безотрывно целующие губы и ласкающие тела друг друга руки.

***

Солнце уже близится к линии горизонта, а небо румянится, приобретая такой характерный для летнего вечера персиково-алый оттенок. Постепенно становится прохладнее — через несколько недель уже наступит сентябрь. Антон сидит на ступеньке в старой части здания, а рядом расположился Шеминов. Наблюдает, как Шастун дорисовывает свою последнюю работу для портфолио. — Добавь еще вот здесь тени, — старший указывает на основание нарисованной колонны, которое через пару легких штрихов становится на оттенок темнее, — да, вот так. Со Стасом Антону работать нравилось. Среди его знакомых давно уже не было архитекторов или людей, настолько увлеченных рисованием, и поэтому учиться с человеком, который действительно хорош в своем деле, было поистине интересно. Подросток видел в Шеминове что-то родное, очень знакомое, что обычно присуще только очень близким людям. Эта закрытость, желание уберечь и оставить в тайне все, что тебе дорого. Шеминов говорил с ним немного, но иногда Антон чувствовал, что тот хотел бы высказаться. Письма, которые были адресованы Майе, записки в дневнике… Стас любил ее настолько сильно, что не справился с той болью, с которой внезапно столкнулся, когда Майи не стало. Не смирился. А лишь запер все чувства на замок и в отчаянии выбросил ключ. Антон постепенно заканчивает и, сделав последние штрихи, отрывается от работы. Он смотрит на получившуюся картину, довольно улыбаясь. Даже несмотря на то, что занятий со Стасом было немного, результат был на лицо. Шеминов явно в свое время делал успехи в архитектуре. — Стас, а можно вопрос? — мужчина, до этого рассматривающий стены старого помещения, переводит внимательный взгляд на подростка. Дождавшись кивка, Антон продолжает, — почему вы бросили архитектуру? Вы же учились, у вас даже папа директором был… Стас в ответ лишь беззвучно хмыкает. — Не мое. Отец в свое время решил за меня, кем мне лучше быть, хотел передать мне свое дело, архитектурный университет, — Шеминов многозначительно смотрит на притихшего парня, — думаю, не тебе мне рассказывать про отсутствие собственного выбора. Антон грустно смотрит на картину. Наверное, ему бы хотелось, чтобы отец ее тоже увидел. Сказал бы, что у него талант, что поддержит в любимом хобби. Неужели его собственная работа и планы, действительно, стали на первое место? Андрей так убежден в своей правоте, что даже не видит, что мир существует за пределами его собственных рамок. Он не допускает и мысли, что что-то может пойти не так, как он изначально представлял. — Ладно, Антон, я пойду схожу за папкой. Сложим туда аккуратно твои работы. Шастун в ответ молча кивает, и мужчина удаляется вглубь помещения, заходя в кабинет. Подросток задумчиво осматривает просторный зал. Обитель несбывшихся мечт и счастливых воспоминаний. Солнечные лучи раскрашивают колонны в светло-вишнёвый цвет, а ветер ласково перебирает листики плюща, обвивающего потрескавшиеся деревянные рамки. В соседней комнате слышно, как копошится Стас. — Я не поверю, что вы ничего не чувствуете к архитектуре. Антон обращается к мужчине, как только тот садится рядом. С папкой в руках и множеством файлов. Стас лишь меланхолично пожимает плечами. — Мне нравится к ней время от времени возвращаться, все-таки долгое время это было большой приятной частью моей жизни, — Шеминов берет в руки картину Антона, аккуратно засовывая ее в прозрачный файл. В точно таких же в папке лежат и другие работы будущего студента, — когда я рисую, я снова возвращаюсь в то время, когда я был счастлив. И с кем был счастлив, — Шеминов задумчиво оглядывается, — как, например, это место. Штукатурка с потолка осыпалась, камень потрескался… Здесь все нужно поменять, но у меня никак не доходят руки. Стас врет. И они оба это знают. Ни во времени ведь дело и даже не в деньгах. Просто это единственное, что хранит память о когда-то любимом человеке. — Вы часто бываете здесь? — Да, практически целый год… Лагерь работает только летом, так что в остальное время я здесь занимаюсь мелкими заботами. Документами, например, иногда провожу дистанционные лекции. Денег немного, но на необходимое хватает. Шеминов говорит спокойно, размеренно, и можно было бы даже не предать этому значения, если не знать подробности их общего прошлого. Антон неверяще смотрит на старшего, видя на его лице грустную улыбку. Но так ведь не может быть, да? Не может ведь человек полностью оградить себя от мира, от реальности. Неужели он не встречается с друзьями и не заводит никаких отношений? Не влюбляется… Не выбирает куда сегодня пойти и в какое место уехать в отпуск? Шеминов сочувствующего взгляда старается не замечать. Он на Антона вообще больше глаз не поднимает. — А вы хоть с кем-то общаетесь? — Ну, я иногда приезжаю к родителям на праздники… к маме. Отец умер год назад. — Шеминов старается ободряюще улыбнуться, но выходит больше обреченно. Антон понимающе качает головой, — Да, вроде все. Сколько себя помню, никогда не был общительным. Майя была моим первым и единственным другом. Стас смотрит на парня и видит, как тускнеют зеленые глаза. В этом Антон был похож на маму. Как бы Шеминов не старался закрыться или убедить себя в отсутствии проблем, Майя всегда видела намного больше, чем он ей рассказывал. Она была его поддержкой, самым внимательным слушателем и человеком, показавшим ему, какого это, когда тебя любят. А еще самой большой болью, страхом, отчаянием и светлым воспоминанием из-за дня в день с новой силой разбивающим остатки его сердца, — я прохожу лечение, все в порядке, я наблюдаюсь у психотерапевта, — Антон ему не верит, и Стас больше не верит себе тоже. Он с силой поджимает губы, с какой-то обидой и безвыходностью глядя перед собой куда-то в пустоту, — все, как один, говорят, что нужно идти дальше. Нужно идти вперед, нельзя жить прошлым, но… — он изначально проиграл. — Вы не смогли жить дальше. И признает свое поражение. Шеминов прикрывает глаза, безжизненно кивая головой. Антон больше ничего не говорит. — После ее смерти моя жизнь закончилась тоже. Сейчас Шастун осознает, почему взгляд Стаса казался ему таким знакомым. Почему у них совпадали интересы, проблемы и мысли. Потому что изначально Антон в Стасе видел себя. Он видел в нем свои страхи. Страх быть съеденным заживо чувством вины и не способностью оправиться после трагедии. Тишина. Они оба молчат. Лишь сбитое дыхание, разрезает беззвучное отчаяние. Стас поднимается со ступенек, оставляя притихшего Антона одного, и уже хочет идти обратно к себе. Хочет поскорее спрятаться за закрытой дверью от проницательного взгляда зеленых глаз. Но голос Антона неожиданно разрезает наступившую тишину. — Я тоже так раньше думал, — Стас останавливается, не оборачиваясь, — считал что без неё меня больше не существует, что я не могу больше жить без мамы. Воспоминания о ней меня убивали. Я не помню и дня в первый год после ее смерти. Апатия чередовалась с беспочвенной истерикой. Я курил, много курил, пил. Делал всё, что угодно лишь бы избавиться от этого отвратительного чувства пустоты. Просто чтобы не дать мыслям о смерти добраться и до меня. Я жил так полтора года. Каждый день одно и тоже, будто замкнутый круг. Я не знал для чего я жил и зачем. Я просто существовал, как будто по привычке, — Антон на Стаса не смотрит, но знает, что тот чувствует, что подросток ощущал годами, — но однажды все изменилось. Я не помню, что это был за день или месяц, но я помню, как проснулся после очередной неспокойной ночи и понял, что больше не могу плакать. Я просто лежал на кровати и бездумно смотрел в потолок, но не плакал. Наверное, я просто в тот момент устал страдать. — Антон затихает, и Стас поднимает на него стеклянные глаза, — А вскоре я вернулся к рисованию. После её смерти я долго не притрагивался к блокноту, но одним вечером захотелось, руки сами открыли его и начали чертить что-то по памяти. Я полностью ушёл в архитектуру, в изучение и наброски. Наверное, я просто так справлялся с чувствами, но в тот вечер я впервые улыбнулся, — Антон сейчас улыбается тоже. Слабо так, но по-солнечному, как умеет только он, — а потом я попал сюда. Как-то неожиданно появились друзья… И Арсений, — Антон поднимает ободряющий взгляд на Шеминова, — я бросил курить. И пить… ну почти, — подросток хмыкает, — а ещё стал лучше спать. Мне всё ещё снятся кошмары, но мне уже лучше. Порой очень больно, но лучше. Всё рано или поздно проходит. Мама выбрала лишить жизни себя, а не вас. Не делайте её выбор своей ответственностью. Стас смотрит на Антона и думает, что тот слишком взрослый для своего возраста. И пусть изначально подросток казался ветреным, полным подросткового максимализма, то сейчас Шеминов понимает, что Антон на маму не похож. И сейчас это комплимент. Мужчина все же скоро уходит. Но больше не бежит: его шаги расслаблены и звук их размеренным стуком нарушает задумчивую тишину. Антон сидеть остается один. На улице уж совсем стемнело, и солнце больше не играет в догонялки лучами на стене. Листья плюща больше не колышутся — окно теперь закрыто. Шастун, держа в руках папку, бездумно смотрит перед собой, наблюдая, как мошки торопливо кружатся возле стоящего рядом светильника — единственного источника света сейчас. В голове Антона тихо — там таракашки больше не бушуют. Даже они уже слишком устали от проблем собственного хозяина. Наверное, потушили светильники и ушли спать. Антон бы тоже не отказался сейчас поваляться в кровати. Особенно, если один уже ждущий его в комнате голубоглазый брюнет составит ему компанию.

***

Тонкие пальцы вплетаются в темные пряди, ласково перебирая. Арсений, нависнув над ним, лениво целует мальчишечью шею, оставляя нежные касания на ключицах. Они уже легли и вроде собирались спать, но Попов внезапно ощутил какой-то прилив невероятный любви к своему парню. Вообще, это чувство нежности и легкой тоски целый день преследует их обоих. Наверное, всему виною становится скорый отъезд Антона. Арсений уже переключается с поцелуями на грудь, сейчас не скрытую под пижамной футболкой (Антон решил не надевать ее и сегодня), а пальцы невесомо касаются впалого живота. Однако вместо возбуждения, в подростке просыпается грусть. Его ладонь, до этого спрятавшаяся в копне тёмных волос, сейчас перемещается на щеку Арса, еле ощутимо пальцем поглаживая мочку уха. Арсений этому жесту лишь тепло улыбается. Ему нравится, когда Антон проявляет свою нежность в ответ. — Арс, я не хочу уезжать. Арсений отрывается, поднимая на парня озадаченный взгляд. Казалось, еще утром в их паре сентиментальным был Попов, за что был осужден со стороны возлюбленного, а теперь и Антона постигла участь несчастной влюбленной нищенки. Отчего-то Шастуну становится так грустно после осознания, что дня четыре никто не будет его вот так целовать и ласково гладить его животик. — Тош, — Арсений придвигается наверх и теперь его лицо находится в районе головы Антона, — ты же сам говорил, что это ненадолго. — Знаю, просто… Мне будет тебя не хватать. — Я буду звонить тебе по видео. — Не все можно передать по видео, — выразительно глядя на Арса, Шастун как бы намекает на то, чем прямо сейчас они занимаются. Но завидев лисью улыбку Арса в ответ, Антон тушуется, отводя взгляд. Попов эту смену настроения замечает и, будто издеваясь, придвигается еще ближе к лицу смущающегося подростка. — Так тебе этого будет не хватать? Ох, Антон, ну как не стыдно. — Вообще-то я говорил про объятия, — Шастун выразительно смотрит прямо в глаза парня, в которых, кажется, уже танцуют чертята, — а вы о чем подумали, Арсений Сергеевич? — и лукаво улыбается, подчеркивая положение старшего. Арсения это всегда обезоруживает. Когда Антон обращается к нему по имени или его сокращению, социальные рамки стираются. Он давно уже не видит в парне своего ученика. И может раньше бы это и заставило Арсения остановится и задуматься над своим поведением, то в последнее время он больше не философствует над правильностью своих действий. Антону нравится, он видит это, а значит больше ничего не имеет значения. Арсений наклоняется ближе, вовлекая ухмыляющиеся губы в поцелуй. Антон отвечает, привычно заводя руки за спину стершего, обвивая. Ему нравится вот так прижиматься как можно ближе к Арсу. Иногда Антон представляет, что однажды они перейдут эту невидимую черту дозволенной близости. Что все не ограничится лишь ласками через одежду. Он хочет почувствовать Попова напрямую, чтоб кожа к коже. Хочет ощутить руки, сминающие его ягодицы не через ткань белья. И чтоб его зацеловали везде, там где Арсений парня еще не касался. Да и никто, в принципе, не касался. Ну и Арса, конечно, увидеть голого хочется — насколько мог понять Антон, Попов обладатель охеренно классной задницы. Поцелуями Арсений спускается все ниже: целует сначала в районе ребер, проходится языком в районе соска. Антон и сам не замечает, как потихоньку начинает постанывать. Попов же эту реакцию воспринимает как одобрение его действий и касаниями спускается к животу. Вообще, Арсения каждый раз сводит с ума то, как Антон в моменты их близости все больше открывается ему. Арс помнит, как он стеснялся при нем даже футболку снять, а сейчас уже лежит полуобнаженный и подставляется под поцелуи. Арсений думает, что это связано с доверием. За все проведенное время вместе они сильно сблизились. Эмоционально и физически. И одна близость вытекает из другой. Каждый раз, когда они заходят дальше обычного, Арсений немного переживает за реакцию парня, но, сталкиваясь с его эмоциями и ощущениями, успокаивается, продолжая. Но даже так он не сделает ничего без согласия Антона. Арсений, до этого ласкающий низ Тошиного живота, неожиданно останавливается, когда чувствует собственное возбуждение. Антон, лежащий под ним в одних боксерах, явно испытывает тоже самое. Щеки парня приобрели характерный алый оттенок, волосы рассыпались по всей подушке, а в трусах теперь виден выпирающий бугорок. Арсений, наблюдая эту картину, удовлетворенно улыбается. Ему нравится видеть Тошу таким. Распаленным и открытым. Антон, до этого блаженно прикрывший глаза, почувствовав, как отстранился Попов, пыхтя, приподнимается на локтях и расфокусированным взглядом смотрит на парня. — Арс… — дыхание Шастуна чуть сбивается, но он сглатывает, продолжая, — что-то не так? Арсений выглядит задумавшимся. Да, самое время, конечно, подумать о тяжести жизни. — Тош, — брюнет аккуратно касается живота, а после вздымающейся грудной клетки парня, — мы можем прямо сейчас на этом остановиться, а можем зайти еще дальше. В любом случае, мы сделаем, как ты решишь. Арсений говорит осторожно, успокаивающе, внимательно следя за эмоциями парня. Лицо Антона выглядит расслабленно и даже немного лениво. Глядя сейчас на такого обеспокоенного Арса, подросток понимающе качает головой, а его губ касается легкая поддерживающая улыбка. Арсений всегда так переживает за него, будто, если он хоть немного ошибется, их мир навсегда рухнет. — Арс, сделай, как хочешь ты, — Антон берет в руки ладонь, что лежит у него на груди, нежно переплетая пальцы, — я тебе доверяю, — Арсений в ответ лишь подносит их сцепленные руки к губам, невесомо касаясь. Шастун на это смотрит завороженно, а после стеснительно улыбается, — только, Арс… — Антон тушуется, немного краснея, — если мы продолжим, можешь, ну, не смотреть пока туда…вниз. Мне просто все еще неловко. Арсений кивает и отрывается от пальцев. Он придвигается ближе, нависая, и теперь может смотреть прямо в любимые зеленые глаза. Антон, хоть и волнуется, смело смотрит в ответ. Он слишком любит видеть этот неподдельный интерес в голубых глазах напротив. — Хорошо, но я уверен, что ты без одежды еще красивее. На мальчишечьих щеках вспыхивает румянец пуще прежнего, и Арсений тут же спешит их поцеловать. Отстранившись, он напоследок еще раз смотрит в глаза напротив и, видя там полное согласие, снова спускается вниз. Когда чужой язык проходится по одному из сосков, Антон от неожиданности вздрагивает. Губы Арсения обхватывают покрасневшую горошинку, а пальцами Попов цепляет другую, поочередно меняя ласки. Арс явно находит эрогенную зону, ведь так сильно Антон от удовольствия еще не выгибался. Ему нравится, он в немом стоне открывает рот, подушечками пальцев цепляясь за Арсову спину. Антона снова вовлекают в поцелуй и пока оставляют чувствительные соски, но только чтобы обеими руками коснутся ягодиц. Арсений сминает губы напротив параллельно сжимая половинки. Оттянув резинку боксеров, он наконец тянет их вниз, помогая младшему полностью снять белье. Сначала Антон чувствует прохладу и неловкость. Полностью голым перед Арсом он еще не лежал, пусть тот, как и обещал, не опускает взгляда, смотря только в глаза. Интуитивно хочется свести ноги, чтобы прикрыться, но Арсений, находящийся между ними, сделать это мешает. Попов волнение парня замечает, и поэтому спешит оставить ласковый поддерживающий чмок за ушком. — Не смотрю, помнишь? — Антон неловко улыбается ему, кивая, — хочешь я тоже разденусь, чтобы тебе не было так неловко? — Хочу, — Тоша поджимает губы, хмыкая, — только я не могу обещать, что не буду смотреть. — Все с тобой ясно, маленький развратник, — в ответ его легонько бьют по плечу, на что Арсений тихонько смеется. Чуть отпрянув, Попов под осторожный взгляд из-под ресниц снимает с себя сначала шорты, а после и белье. Антон туда старается не смотреть, но взгляд все равно периодически падает на большого размера орган. Шастун от вновь накатившего возбуждения невольно потирается своим о член парня. Арсений обхватывает ладонями бока младшего, придвигая к себе ближе. Когда Арсений вновь сжимает ягодицы, но уже не через ткань трусов, по комнате проходится совместный вздох удовлетворения. Кожа у Антона и правда мягкая, как он и представлял. Как же долго он хотел ее коснуться вот так. Арсений перебирает пальцами каждую половинку, идеально помещающуюся у него на ладони. Когда подушечки, случайно цепляют поверхность промежности, по телу подростка пробегают мурашки удовольствия, и по комнате проходится несдержанный стон. Арсений, следящий за ним и борющийся с желанием опустить взгляд и своим возбуждением, решает все же довести начатое до конца и помочь им обоим. Обхватив ладонью член Антона, Попов проводит рукой по стволу, размазывая естественную смазку. Шастун от этого действия стонет уже в голос. Тело будто пронизывает тысяча маленьких иголочек, только это не чувствуется болезненно. Ему сейчас настолько хорошо, что подросток прикрывает глаза, невольно сам толкаясь сейчас в Арсову руку. Арсений, сделав пару идентичных движений по своему органу другой рукой, подносит возбужденный член к такому же Тошиному, беря их в одну ладонь. От прикосновения теплой плоти к чувствительной коже, Антон в предвкушении задерживает дыхание, проходясь языком по пересохшим губам. Арсений, обхватив оба члена поудобнее, поднимается обратно к лицу своего парня, другой рукой удерживая равновесие в районе плеча Тоши. Они переглядываются буквально мгновение, а после Попов страстно сминает губы напротив, одновременно с этим начиная движения рукой. Разом по комнате проходится общий удовлетворенный стон, заглушаемый поцелуем. Ладонь Арсения то замедляется, то ускоряется, изменяя темп и доводя обоих до состояния темных пятен перед глазами. Антон сейчас не думает ни о чем: ни как нелепо он, наверное, выглядит с красным от возбуждения лицом, ни как неловко он стонет. Он подумает об этом потом, утром, когда до конца осознает, что произошло, а сейчас он в сладком плену страстно целующих его губ и умелых удовлетворяющих их Арсовых рук. Первым оргазма достигает Антон — перед глазами все плывет и только приятное чувство растекается по всему телу. Арсений получает разрядку следом за ним, расслабляясь. Он целует размякшего и развалившегося в блаженстве по всей кровати возлюбленного, придвигаясь ближе и заключая того в объятия. Антон, чувствуя, как его прижимают к груди, обвивает руками старшего, умещая голову куда-то в район Арсового плеча. До душа этим вечером никто так и не доходит.