say something

Нил так и не успокоился до конца дня, и Эндрю был более чем счастлив наблюдать, как он вымещает свой молчаливый гнев на старшекурсниках. Он не совсем понимал, почему этот идиот так разозлился на них из-за него, но, видя, что он не собирается наказывать их должным образом за то дерьмо, которое они на самом деле сделали, он будет довольствоваться тем, что ему дали. Кроме того, это было… было интересно, что кто-то так защищал его имя. Это было не то, к чему он привык, и если быть честным с самим собой — это было приятно. Это было чертовски приятно. Он убедился, что они видели, как он ухмыляется, когда Мэтт и Дэн остановились в комнате во время обеда только для того, чтобы Нил смотрел на них в яростном молчании целых две минуты, прежде чем захлопнуть дверь у них перед носом. У них обоих было немного времени, как только они закончили есть, и они использовали его, чтобы попрактиковать еще немного в ASL. Эндрю обнаружил, что запоминать различные знаки и положения рук легче, чем изучать правильное произношение и спряжение глаголов, когда он изучал немецкий, но он боролся со всей лицевой частью в ASL. Да, это была проблема. Очевидно, дело было не только в позе тела и жестах рук, но и в лице. Нил, будучи мудаком, казалось, был очарован этим. Эндрю был полон решимости игнорировать как можно больше лицевого аспекта в языке. - Мне нравится видеть, как ты показываешь э-м-о-ц-и-и, — он должен был признать, что, несмотря на неуклюжесть движений и выражений, которые были частью языка, он, вероятно, был одним из самых простых для использования, если вы можете быстро запомнить алфавит. Всякий раз, когда вы не знали слова, вы можете просто произнести его по буквам. Да, иногда это было утомительно, но они уже набирали скорость, поскольку Эндрю обладал эйдетической памятью, а Нил был одержимым полиглотом. — Заткнись, придурок, — невозмутимо ответил Эндрю на том же языке, его руки были острыми, но выражение лица пустым. Улыбка Нила стала еще шире, поэтому он отмахнулся от него и вернулся к занятиям, пока им обоим не пришло время идти в класс. Именно во время ужина гнев Нила, наконец, уменьшился, и он позволил Лисам немного продвинуться вперед к примирению. Это раздражало Эндрю по целому ряду причин, прежде всего из-за того, что глупый кролик решил включить его во всем процессе. Эндрю заметил, что с тех пор, как Нил вернулся с последнего урока, он проводил слишком много времени, старательно набирая текстовые сообщения на своем телефоне (возможно, пришло время подумать о том, чтобы перейти на более современные телефоны. Было бы полезно иметь возможность искать знаки в ASL на лету, когда он был вдали от своего компьютера, и если текстовые сообщения станут более удобными для них обоих, так что у Эндрю появилась новая пища для размышлений), но он действительно не думал об этом, пока стук в дверь не принес в его владения целый антураж раздражителей. Ники открыл дверь, но так как это была явная вина Нила, Эндрю позволил своему взгляду переместиться с толпы старшеклассников на идиота-наркомана и остановиться там. Его выражение лица оставалось пустым, но он знал, что Нил получает его острое презрение к (точно не милому) фырканью, которое он сделал в ответ. Он наблюдал, как нападающий поставил вилку на свою тарелку с простыми спагетти (к тому же, кто, блять, на самом деле выбирает есть простые спагетти?), и выжидающе посмотрел на остальных, как они перемешиваются, и неуклюже зависают возле двери. Эндрю позволил Нилу почувствовать всю тяжесть своего отсутствующего веселья, прежде чем обратить свой взгляд на старшеклассников. Дэн возглавляла атаку, и ее напыщенной уверенности было не так много, как обычно, хотя, возможно, это было потому, что ее ручной бегемот не мог перестать ерзать рядом с ней. Рейнольдс, казалось, больше всего не хотела быть там. Вполне понятно, учитывая, что Нил чуть не прикончил ее этим утром фруктом. Рене, конечно, была раздражающе спокойна рядом. Эндрю все еще был расстроен ею, что она признала кивком, когда он на мгновение задержал на ней взгляд. — Ну что ж… — Дэн неловко вздрогнула, заставив остальных зашуметь вокруг нее. — Послушай, Эндрю, мы просто хотели сказать, что сожалеем о том, что… что быстро подумали о худшем. Ты тоже часть нашей команды, и даже если мы не всегда будем в состоянии.… понять друг друга… ты заслуживаешь большего, чем мы тебе дали, особенно в последнее время. Эндрю молча смотрел на нее, и наступило неловкое молчание, которое он не счел нужным прервать. Дэн бросил на Эллисон многозначительный взгляд, и другая женщина резко вздохнула, закатив глаза, прежде чем, наконец, посмотрела на Эндрю и выплюнула: — Я больше не буду называть тебя чудовищем. Даже если это уместно. Выражение лица Эндрю не изменилось, но он бросил короткий взгляд на Нила, прежде чем снова уставиться на старшеклассников. — Мне все равно. Рейнольдс закатила глаза и вскинула руки, когда Дэн и Мэтт посмотрели на Нила с чем-то похожим на мольбу. Это было почти забавно. Почти. Нил смотрел на него, пока Эндрю не обернулся. Когда их глаза встретились, Нил поднял руки, чтобы просто подписать: — Да. Вы не м-о-н-с-т-е-р. Он подписал «не» с такой яростью, что было удивительно, как он ничего не сломал, его брови сошлись в глубоком хмуром взгляде, а губы откинулись в безмолвном рычании. Где-то за его собственной апатией было шевеление… чего-то. Эндрю не был точно уверен, что это было за чувство, которое он испытывал всякий раз, когда Нил защищал его. Она была горячей и потрескивающей, словно он проглотил утреннюю бурю и каким-то образом заразил кровь. Он чувствовал себя неуютно, потому что это был незнакомо и нетипично, ибо он уже привык опасаться вещей, которые заставляли его чувствовать себя в безопасности. Осознание того, что Нил сделал что-то, что заставило его чувствовать себя в безопасности, было ударом, к которому он был не готов. Одно дело смириться с защитой Нила. Но это был странный прыжок от физического барьера к эмоциональной поддержке и он все еще боролся с этим, неловко справляясь с этой хрупкой, драгоценной вещью. Признаваться себе, что Нил был для него тем же самым… Это все равно, что против своей воли начать признавать, что Нил был надежным источником этой защиты, что ему можно доверять, что ему можно потакать и верить… — Они… используют язык жестов? Когда это случилось? — слишком любопытный тон Бойда прорвался сквозь его незначительный кризис самосознания, он был почти благодарен ему за гораздо более привычный и приемлемый поток раздраженного негодования, который занял его место. Почти. — Держи свой нос на месте, Бойд. Это не твое дело, — он позволил небольшой вспышке своего гнева в голосе, когда снова переключил внимание на любопытного блокирующего. — Господи, Эндрю. Он просто спрашивал- — А, — оборвал ее Эндрю, указывая на нее вилкой. — Ты действительно должна начать вспоминать все неприятности, в которые тебя втягивают вопросы, Уайлдс. Было забавно наблюдать, как Дэн кипит от злости, особенно когда она пыталась справиться с собой. Наконец, с глубоким вздохом, который ни в коем случае не был таким успокаивающим, как она, должно быть, надеялась, она процедила: — Мы команда, и Нил прав, что мы не можем ожидать от вас ничего, что мы не готовы дать сами. Поэтому мы здесь, чтобы извиниться и сказать, что мы постараемся быть лучше, потому что мы знаем лучше. Учитывая последний год дерьма, — Эндрю не знал, имела ли она в виду драму с Кевином, драму с Нилом или его собственную личную неразбериху, в которую они все слишком глубоко проникли, но его небольшое развлечение было убито напоминанием так или иначе. — Ладно, — резко отрезал он, вонзая вилку в свою (тщательно подогретую соусом) пасту, — Что ж, вы сделали свои банальности или что-то в этом роде. А теперь убиратесь к чертовой матери, — затем он отрекся от их внимания и сунул в рот вилку, а другой рукой взял пульт и включил телевизор, просто на случай, если они не получат сообщение. Он не обратил внимания на их реакцию, но заметил, что Нил встал со своего места рядом с ним и через несколько мгновений вернулся. Он позволил этому идиоту пялиться на него (потому что, черт возьми, конечно, он это делал) все время до следующей рекламной паузы, прежде чем он, наконец, повернулся, чтобы посмотреть на него. — Не думай, что это что-то значит. Ни для меня, ни для них. Они будут думать то, что думают, а мне на самом деле наплевать. Ты напрасно тратишь свое и мое время, заботясь об этом вот так. Не говоря уже о фруктах, — его внутренности переворачивались, вздыхали и сотрясались от бури, все еще наполнявшей его кровь. Бури, которая, вероятно, имела меньшее отношение к погоде и больше к голубизне глаз Нила, когда его кролик просто смотрел на него. Это был тот взгляд с мягким ртом, наклоненной головой и глазами, которые говорили слишком много для молчания. Нил поднял одну руку и прижал два пальца к своим губам в знак просьбы, затем повернул руку лицом к себе, покачивая свободным кулаком, а затем постукивая пальцами и большим пальцем вместе, чтобы определить вопрос, при этом не отводя взгляд. — Да или нет? Эндрю свирепо смотрел на него, даже когда говорил «да», и к черту его дурацкий желудок, и его дурацкие легкие, и его дурацкое сердце, над которыми его дурацкий кролик не имел никакого гребаного права иметь какое-либо, блять, влияние. Потому что, когда Нил наклонился и прижался мягкими губами к его щеке, весь чертов мир исчез на целых две минуты. Он отказывался даже думать о том, что внезапный жар, поднимающийся по его щекам и согревающий уши, был румянцем, и демонстративно игнорировал удовольствие от клубничного мороженого на губах Нила. Вместо этого он почти яростно повернулся к телевизору. Он еще несколько раз помотал каналы и попытался заставить Гордона Рамзи выкрикнуть что-нибудь разумное. Действительно, идиотский сэндвич. ***** Игровые дни были самыми неприятными днями в неделях для спортсмена колледжа. Во-первых, носить этот вырвиглазный оранжевый на корте уже было ужасно, а быть вынужденным бродить по кампусу в нем должно считаться гребаным преступлением или, по крайней мере, угрозой для безопасности. На первом курсе Эндрю яростно отказывался участвовать в этом нелепом ритуале, потому что был достаточно тщеславен, чтобы признать (себе), что оранжевый рушит его эстетику. А также потому что, по-видимому, когда ты ходишь в спортивной майке, люди вдруг думают, что имеют право разговаривать с тобой. Хуже того, некоторые из них даже думали, что это нормально — дать неоправданные похлопывания по спине и попытаться получить пять. К сожалению, очевидно, что школьному совету было важно как то, что их спортсмены все участвуют в отвратительной выставке, так и то, что они не ударят ножом остальную часть студентов. Он даже не мог злиться на Ваймака из-за всего этого. Он был в комнате, когда тренер пытался убедить совет просто отпустить его. Как бы то ни было, Эндрю был вынужден мириться с невежественными студентами, пытающимися взаимодействовать с ним всякий раз, когда у них была домашняя игра, и это неизменно всегда приводило его в плохое настроение. Действительно, а потом Лисы удивляются, почему же ему так плевать на игру. Конечно, теперь они уже поняли, что он нуждался в злобе, как другие в кофе. День шел медленно из-за добавленного раздражения, и Эндрю был почти облегченно выдохнул к тому времени, когда они действительно начали играть, хотя бы потому, что это означало, что они были намного ближе к тому, чтобы день, наконец, закончился. После нескольких недель пребывания в городе, чтобы Кевин и его домашний наркоман могли получить дополнительные тренировки по выходным, а Нил, в частности, мог посвятить слишком много времени дополнительным тренировкам для некоторых новичков, Эндрю и его группа отправятся в Колумбию впервые за слишком долгое время. Ники и Аарон ныли по этому поводу уже некоторое время, и он знал, что они с нетерпением ждут ночи, когда можно будет расслабиться у Идена, но Эндрю больше думал о том, чтобы наконец-то иметь какое-то гребаное уединение. Вероятно, он пережил ад пятницы только из-за ярких грез о ленивом субботнем утре. Пока остальные будут отсыпаться от похмелья до полудня, он, возможно, сумеет убедить Нила пропустить утреннюю пробежку… Взгляд Эндрю упал на этого конкретного наркомана, когда команда выстроилась, чтобы отправиться на разминку. Весь день Нил нервничал, беспокоясь об игре и о том, как дерьмово команда вела себя всю неделю во время тренировки. Он был так же безутешен из-за предстоящего крушения всего, как и Кевин, несмотря на то, что оба идиота прекрасно знали, что с Лисами их ждет тяжелое начало. Так будет каждый гребаный год, независимо от того, как далеко они продвинулись в прошлом году и насколько квалифицированы их игроки, пока Ваймак продолжает свой крестовый поход в одиночку, чтобы воспитать самых непостоянных и отверженных сообщества экси. Этот год должен был быть особенно ужасным из-за сочетания монументального окончания предыдущего сезона и введения в состав не одной, не трех, а пяти новых катастроф. О, блять, конечно, это будет дерьмовое шоу, и Эндрю точно не собирался помогать. Было бы лучше, если бы они усвоили урок, а усвоили они это быстро. К счастью, никто из них не был настолько глуп, чтобы просить его об одолжении. Игра более или менее развивалась так, как предсказывали Эндрю и остальные, которые имели хоть какой-то здравый смысл: это была гребаная катастрофа. О, они выиграли, конечно. Но это была не та победа, которой был доволен кто-то, кроме некоторых идиотов-первокурсников, учитывая, что они выиграли с отрывом в одно очко, и это было против команды, намного уступающей их собственной даже в ее нынешнем состоянии. Эндрю действительно получал определенное удовлетворение от едких комментариев, которые Нил отпускал нескольким новичкам в перерыве. Его жужжащее возбуждение, подпитываемое экси одержимостью, прорывалось сквозь его словесный блок достаточно долго, чтобы превратить Джека и Бетани (другого нападающего первокурсников) в одно сплошное разочарование. Это было единственное, за что он был благодарен сегодня. Нил, несмотря на то, что он был очень раздражающей занозой в заднице, но, казалось, он был в более комфортном состоянии, когда должен был сосредоточиться на его одержимости, которое давало ему выход, когда слова застревали. Он не был точно уверен, как мозг наркомана работал, но Эндрю мог признать, по крайней мере для себя, что было облегчением видеть, как все функционирует. По крайней мере, ему не пришлось угрожать выбить Кевину зубы, когда тот осмелился даже подумать о том, чтобы остаться еще на одни выходные, дабы заставить первокурсников пойти на дополнительные тренировки. Нил заткнул его сам, и к девяти они уже были у Свити, а вскоре и у Эдена. В Эдене было шумно и ужасно, но в каком-то знакомом смысле неуютно и многолюдно, и Эндрю это почти нравилось. — Наконец-то, мать твою! — крикнул Ники, когда они с Нилом вернулись из бара со своим обычным подносом напитков. — Серьезно, мои друзья, серьезно, я нуждался в этом всю неделю. Целый месяц. С самого гребаного лета, чувак. Обещай мне, что мы никогда больше не будем так долго обходиться без поездки в Эдем, — он сделал два глотка, прежде чем направить пустую вторую рюмку на каждого из них по очереди, пытаясь дать свою версию того, что Ники считал очень серьезным выражением лица. Кевин фыркнул и погрузился в свой алкоголь с большим усердием. — Нам нужна была дополнительная практика. Особенно первокурсникам. Они чертов позор. — Да, но ты считаешь, что все позорны, так что это не считается, — почти дружелюбно ответил Ники, пожав плечами, не обращая внимания на свирепый взгляд Кевина в ответ. — Эй! Давай, ворчливый жеребец. Потанцуй с нами на этот раз! — крикнул Ники, продолжив и не теряя ни секунды, опрокинул еще одну рюмку, прежде чем выскользнуть из-за стола и потянуть высокого, задумчивого нападающего за руку. Аарон уже направился к танцполу, не сказав ни слова и не оглянувшись. Кевин жалобно застонал, но позволил Ники поднять себя на ноги. — Почему бы тебе не пригласить потанцевать Нила или Эндрю? — Потому что Эндрю может зарезать кого-нибудь, если его затащат на танцпол, и он определенно порежет меня, если я потеряю милашку в толпе, — Ники произнес это почти игриво, надув губы и уже пританцовывая под грохочущую музыку, но на самом деле он не ошибся. Кевин, казалось, понимал это, и, возможно, он был более отчаянным, чтобы расслабиться, чем обычно, поэтому, опрокинув еще две рюмки, он позволил Ники утащить его, оставив Нила и Эндрю одних за столом охранять свои напитки. Нил с интересом наблюдал за ними, но как только они затерялись в толпе, Эндрю почувствовал на своей щеке ровный вес его холодных голубых глаз. Он немного погрелся под ним, позволяя себе успокоиться и согреться, прежде чем повернуться к нему. — Пялишься, — слегка растягивая слова, протянул он, его тон не изменился, но возможно в нем был оттенок забавы. Нил ухмыльнулся и откинулся на спинку стула, закинув голову назад и закрыв глаза. Это было в основном приглашение, подумал Эндрю, и поэтому потратил все время на то, чтобы пялиться в ответ. Он посмотрел на изгиб щеки Нила, на длинную изящную линию его горла, на выпуклость его адамова яблока, на то, насколько сильны были мускулы. Он позволил себе насладиться расслабленными плечами и легкой улыбкой на губах. Нил слегка покачивал головой в такт музыке, его пальцы выстукивали ритм по поверхности стола. Это был напряженный день, невыносимая неделя, и «Эдем» не был передышкой для них обоих, но это была своего рода путевая станция. Это означало, что скоро они окажутся в доме, в комнате, которую теперь почти всегда делили, в кровати, которая чувствовалась лучше, когда Нил лежал напротив. Для Эндрю, а может быть, и для Нила, этого было достаточно, чтобы позволить себе немного расслабиться. Они останутся на несколько часов и позволят остальным троим выпивать их стресс, а затем вместе поработают, чтобы доставить их к машине, а затем в дом. Эндрю почти не помнил, каково это — управлять ими троими в одиночку, и он был бы рад, если Нил поможет ему позже. А пока он бодрствовал, и, может быть, если под столом он будет постукивать ногой в такт басу, никто не узнает. ***** В субботу утром Эндрю медленно проснулся. Он просыпался постепенно, по одному чувству за раз. Первым был запах чистых простыней и цитрусового мыла на теплой коже. Эндрю глубоко вздохнул, и запах ударил ему в голову. Это было знакомо, это было хорошо, и он инстинктивно зарылся глубже. Затем появилось ощущение чего-то теплого и тяжелого рядом с ним, чего-то, свернувшегося под его рукой и глубоко дышащего. Что-то с таким количеством мягких мест сколько и твердых, что-то, что так напоминало дом, и это должно было бы тревожить. Но Эндрю не был достаточно бодр для чего-то почти такого сложного. — М-м-м… Дрю…? — Мягкий сонный голос коснулся его ушей, а затем послышалось ворчание, которое резонировало из его собственной груди, когда его тело рефлекторно сжалось вокруг его теплой, уютной добычи. Вздох, который он получил в награду, был тихим, но таким умиротворенным, таким довольным, что у него слегка закружилась голова. И его усталый ум удивился, как в одном таком вздохе могла содержаться симфония. Кто был композитором, чтобы организовать такую нелепую, совершенную вещь? — Хм… — теплая, по-домашнему уютная вещица снова зашевелилась в руках Эндрю, и он услышал, как недовольно хмыкнул. Мягкий, приправленный сном смех поднялся на выдохе, и медленно, так медленно, Эндрю открыл один глаз, чтобы посмотреть на это нарушение. Он увидел, как каштановые волосы стали красными на солнце. Он увидел пыльные веснушки, бегущие по линии шеи, которая не имела никакого права выглядеть такой сильной, такой красивой и такой съедобной одновременно. Он увидел острый подбородок, а чуть выше впадину мягких губ, кривую улыбку (изогнутый уголок рта), которую Эндрю знал бы наизусть, даже если бы потерял всякий здравый смысл. Его разум все еще догонял его, медленно поднимаясь в сознание и легко отвлекаясь на нежный смех, который звучал в этом сильном, красивом, съедобном горле. Мм, и еще был вкус теплой, мягкой кожи. Идеальное сочетание душисто-сладкого и сонно-соленого. Утреннее угощение. Его чувства, наконец, начали общаться друг с другом, когда он распробовал свой путь вверх по этой идеальной линии, предложенной ему, когда он почувствовал и услышал, как у него перехватило дыхание, когда он увидел и почувствовал жар, который поднялся к поверхности кожи под его вниманием, покраснел как лепесток розы к тому времени, когда он поднялся достаточно высоко, чтобы покусать только заднюю часть челюсти Нила. Нил. — Эндрю… — он произнес его имя со вздохом, как обещание и мольбу, и Эндрю подумал, что, возможно, если бы совершенство существовало, оно могло бы быть им именно в этот момент. Эндрю снова закрыл глаза, чтобы сохранить это, его рука крепче обхватила талию Нила там, где он обернул ее прошлой ночью, когда они решили лечь рядом друг с другом, вернувшись из Эдема после того, как благополучно устроили остальных. Они оба устали, слишком устали, чтобы дурачиться после нескольких медленных поцелуев, и все же не могли заснуть. После того, как они лежали в своей обычной позе лицом друг к другу в течение нескольких долгих, беспокойных минут. Оба жаждали прикоснуться друг к другу так, как Эндрю мог бы ассоциировать только с Нилом. Эндрю поднял руку и предложил более тесные объятия другому мужчине. Дышать было душно и неудобно, пока они были лицом к лицу, но как только Нил предложил ему повернуться лицом в противоположную сторону, прижавшись спиной к груди Эндрю в той же позе, в какой они иногда сидели перед телевизором в редкие моменты уединения в общежитии, они оба почти сразу заснули. Эндрю нравилось засыпать лицом к Нилу, если быть до конца честным. Ему нравилось наблюдать, как медленно расслабляется лицо Нила. Ему нравилось видеть, каким невинным он выглядит, даже под всеми этими шрамами, когда его слегка укачивает сон. Ему нравилось видеть сразу, что что-то не так, когда кровать сдвигалась, потому что его капризному кролику снился кошмар. Ему нравилось быть в состоянии сразу же понять, что это Нил перед ним, когда он был грубо возвращен в сознание своим собственным. Но… в этом тоже что-то было. Было что-то в пробуждении чувств Нила, в том, что он был твердым, теплым и пахнущим домом в его объятиях. Эндрю уткнулся лицом в шею Нила и глубоко вдохнул. Когда он выдохнул, то почувствовал, как от этого ощущения по спине Нила пробежали мурашки, и он упивался этим более спокойным разрушением. Его губы нащупали участившийся пульс, и он легонько подразнил это место, сначала коснувшись его губами, а затем языком, прежде чем, наконец, прикоснуться зубами к теплому, размягченному месту. Нил снова задрожал, и Эндрю почувствовал, как его язык гудит от удовольствия. Он крепко обхватил рукой своего теперь уже слегка извивающегося кролика и еще крепче сжал зубы, дразня кожу и слегка посасывая игриво бьющийся пульс, как будто это была его любимая конфета. — Э-Эндрю… Мм…! На этот раз Эндрю был тем, кто вздрогнул. Слегка прерывистый звук голоса Нила, хриплый от сна и желания, ласкающий его, как физическое прикосновение, парящее прямо над кожей, просто ожидал разрешения прикоснуться. Эндрю впился зубами в нежную кожу шеи Нила, заклеймил ее сладким синяком и был вознагражден ударом стона Нила. Он продолжал дразнить и играть на этом месте даже после того, как был удовлетворен, наслаждаясь тем, как Нил вздохнул и прижался к нему, как он наклонил голову и выгнулся дугой. — Да, да, да, Эндрю, да, — гудение сорвалось с его губ и отдавалось эхом в каждом звуке и повороте его тела. Он ни разу не сдвинул руки с того места, где они лежали. Одна обвилась вокруг талии Нила, а другая выглядывала из-под подушки, где она пролежала почти всю ночь. Их бедра все еще разделяло несколько сантиметров, и, даже слегка извиваясь, Нил никогда не пытался сократить это расстояние, как и Эндрю. Наконец, когда жужжащая боль в плече стала невыносимой, Эндрю крепко поцеловал свою импровизированную детскую площадку и отстранился. Он не потрудился проглотить ухмылку, которая непрошено появилась при мягком, разочарованном хныканье Нила. — Эндрю… Блять… — Нил тихонько застонал, перевернулся на спину, а Эндрю сел. Это был не вопрос и даже не утверждение, поэтому Эндрю не ответил, просто поднял бровь, глядя на него сверху вниз, когда он повернул плечо и согнул руку. Нил тут же переключил внимание на эти движения и слегка нахмурился, приподнявшись на локтях. — Ты в порядке? Эндрю пожал плечами. — Просто немного онемела, — он бросил на него многозначительный взгляд. — У тебя довольно большая и жирная голова для кролика. — О, заткнись, — ворчливо произнес он, сопровождая свои слова подушкой, нацеленной ему в голову, но никакого настоящего пыла за этим не было. Кроме того, Эндрю достаточно легко блокировал подушку. — И я не кролик. На это не было достойного ответа, поэтому Эндрю не стал утруждать себя, он просто закончил потягиваться и двинулся, чтобы встать с кровати. Позади себя он услышал шорох Нила, делающего то же самое. Они оба собрались, затем по очереди прошли в ванную, прежде чем вместе спуститься на кухню, где они молча разделили задачу по приготовлению какого-то завтрака. Эндрю занимался тостами, кофе и сбором продуктов для яичницы, в то время как Нил готовил сосиски и яйца. Покончив с готовкой, Эндрю вышел покурить, а когда вернулся, на столе уже стояли две тарелки и две кружки кофе. Он вспомнил, как на прошлой неделе Нил приготовил и припрятал для него чашку кофе, и на этот раз он позволил теплу сгуститься в груди. На этот раз, взяв кружку, он остановился на мгновение, чтобы наклониться и запечатлеть легкий, целомудренный поцелуй на губах Нила. Ему не нужно было смотреть на его кроличью мордочку, чтобы понять, что этот взгляд поселился в мягкости его рта и морской зыби в глазах, но он все равно это сделал. Ему удалось продержаться так два удара сердца, прежде чем он, фыркнув, отвернулся. — Ешь свой чертов завтрак, — проворчал он, берясь за вилку. Нил ничего не ответил, его улыбка сменилась игривой клубнично-песочной ухмылкой. ***** После ужина, состоявшего из пиццы и домашних коктейлей в субботу вечером, группа рассредоточилась по дому, чтобы либо сделать домашнюю работу, либо поиграть в видеоигры, либо вообще избегать остальных придурков в доме. На следующее утро они должны были вернуться в кампус, дабы успеть туда до одиннадцати, чтобы Аарон мог встретиться со своей маленькой подружкой (у Эндрю также была постоянная встреча с Рене), а Нил мог присоединиться к Дэну и Мэтту на каком-нибудь киномарафоне классики, который он осмелился пропустить, преследуемый по всему миру своим убийственным психопатом-донором спермы. Несмотря на это, Эндрю был почти удивлен, что к полуночи они с Нилом остались единственными, кто не спал, сидя на противоположных концах дивана в гостиной. Нил делал вид, что делает домашнее задание, а Эндрю делал вид, что смотрит телевизор. Он мог сказать, что Нил работал над тем, чтобы сказать что-то в течение последней части дня, но, зная его кролика, ему не следует давить на него. Он был доволен тем, что ждал, пока Нил не поймет, что он хочет сказать и как он хочет это сделать. Когда он будет готов, он придет к нему. А если нет, то не дело Эндрю совать нос в чужие дела. Когда Эндрю оттолкнулся от дивана и вышел на крыльцо за сигаретой, Нил не сразу последовал за ним, и Эндрю не стал его ждать. Он уже заканчивал свою первую сигарету, когда почувствовал, что Нил бесшумно вышел в ночь, и все же он погрузился в свое терпение и неторопливо докурил, не обращая на него никакого внимания, пока Нил не решил привлечь его к себе. Это заняло несколько минут, затем Нил шагнул вперед, чтобы устроиться на знакомом месте рядом с ним. — Все началось как кошмар. Голос Нила был тихим, но уверенным. В этом признании не было ни колебаний, ни трепета. Эндрю посмотрел на него, но ничего не сказал. Вместо этого он взял пачку сигарет и вытряхнул еще две. Первую он закурил, а затем передал Нилу, прежде чем устроиться самому. Прошло несколько приятных минут молчания, пока они оба по-своему питали свои привычки. Когда Нил снова заговорил, Эндрю перестал курить и прислушался с абсолютно нейтральным выражением лица. Не было никакого ужаса, который Нил мог бы рассказать, чтобы потрясти его, они оба знали это. — Не было ничего такого, что мне не снилось бы раньше, понимаешь? Но когда я проснулся… Я никогда раньше не чувствовал себя настолько подавленно. — Нил больше не вдыхал дым, он просто смотрел, как он поднимается из вишневого окурка, читая воспоминания в поднимающихся завитках седины. — Это было как… как будто… как будто весь вес сидел у меня на груди. Было трудно даже дышать. Я всю жизнь бегал, понимаешь? Прячешься, потом бежишь. А потом я пришел сюда и перестал убегать, перестал прятаться, начал выяснять, кем хочу быть, и превратил этого человека в Нила Джостена. Усмешка о том, что он сомневается, что это был хоть какой-то выбор, жгла его язык. Но он сумел проглотить ее с впечатляющей самоцензурой. Легкое раздражение подсказало ему, что Нил, вероятно, думал в том же направлении, а затем шрамы на его идиотской щеке сморщились в полуулыбке, когда он посмотрел на него. — Ладно, — уступил он, — может быть, я не до конца решил, кем в итоге стал Нил Джостен. Может быть, это просто в какой-то момент случилось. — Не говори о себе в третьем лице, это жутко, — строго сказал Эндрю. Нил закатил глаза. — Ты знаешь, что я имею в виду. Я провел так много времени… Я так долго не был настоящим человеком, что даже не осознавал, что это происходит, пока внезапно не оказался здесь. Я мог быть Нилом Джостеном не только по имени на поддельном удостоверении. Я думаю, что пошел на это, зная, что умру. Я знал, что никогда не смогу уже бежать. Выбрать прийти в Пальметто и поиграть в экси? Это по-моему, — он вцепился пальцами в волосы с такой силой, что Эндрю захотелось стиснуть зубы, но он заставил себя оставаться пассивным, просто смотреть, ждать, слушать. — Тогда все просто… вышло из-под контроля. И когда начался отсчет времени… Между ними снова воцарилось молчание. Это было тяжелее, и Нил поднес сигарету к губам и непрерывно курил, наполняя легкие горячим дымом. Он выкурил сигарету до самого фильтра, и Эндрю приготовил еще одну, когда бросил ее в пепельницу. Он зажег для него новую сигарету, пока Нил держал ее между губами. Эту он тоже закурил, но после нескольких медленных глубоких затяжек снова заговорил. — Я знал, что все закончится. Я знал, что ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Я знал, что в конце концов это будет только труднее, и я просто… Если это время должно было стать моим единственным шансом стать настоящим, я хотел использовать его, понимаешь? — Эндрю наблюдал, как Нил уставился на свою сигарету, наблюдал, как он сделал еще один глубокий вдох, как будто он мог каким-то образом использовать дым, чтобы зажечь то, что было в его груди, что заставляло его чувствовать себя так неуютно в своей собственной коже, как будто он мог сжечь все это одним дыханием и тлеющим угольком. Однако это не сработало. Они оба это знали, но Эндрю все равно злился. Он ничего не мог поделать с тем, что чувствовал Нил все это время, но он ненавидел, ненавидел, ненавидел, что это все еще преследовало его. Если кто и понимал, что такое затянувшееся прошлое, так это он. Нил сделал более чистый вдох, глубокий, но гораздо более дрожащий. — А потом, ты знаешь, все было кончено. Настал этот день. Я попрощался, как мог. Я думал, что готов, что могу быть благодарен даже за то, что у меня был шанс провести это время со всеми, — его голос стал мягче, он стал хрупким, и у Эндрю было отчетливое впечатление, что Нил вспоминает, каково это — смотреть, как его собственное сердце разбивается в замедленной съемке, когда он говорит, -…время с тобой. Его собственная устойчивая апатия сломалась, и он почувствовал, как его челюсть дернулась от того, как сильно он ее сжал. Он знал, что его свободная рука точно так же сжата в кулак, хотя бы потому, что он должен был остановить другую, чтобы она не раздавила сигарету. Слишком живо Эндрю вспомнил ужас прошлой весны. Он не помнил это как дату или даже как исключительное событие, так же как не помнил эту ошеломляющую насыщенность паники, которая затопила его вены, когда он понял, что Нил ушел, ушел, ушел, пропал, ушел. Пока Нил отсутствовал, времени не было. Все стало так громко, слишком громко, что все слилось в один оглушительный рев, пока не осталось совсем ничего. Подобно холоду, настолько глубокому, что он обжигал, весь мир Эндрю превратился в невыносимую какофонию, настолько беспорядочную и маниакальную, что вместо этого он словно погрузился в ужасную, горькую тишину. Что-то слишком тихое, слишком пустое и мучительно одинокое. Иногда, когда он просыпался у себя на втором этаже кровати в комнате общежития и не мог сразу увидеть Нила, лежащего на койке под ним, эта паника снова поднималась. Горячая и злобная, как желчь в горле. Дрожа, он должен был дотащиться до края и побороть головокружение, вызванное осознанием расстояния до земли, чтобы наклонить голову и убедиться, что Нил действительно все еще там, а не унесен в ночь неизвестными нападавшими. Или что он не сбежал в очередной глупой, безрассудной попытке спасти их всех. Эндрю не любил думать об этом. Ему не хотелось признавать, что они все еще преследуют их. Ни перед Нилом, ни перед Би, ни даже перед самим собой, если он, черт возьми, сможет избежать этого. И уж точно, блять, не прямо сейчас. Мысль о том, что пока Нил боролся с осознанием своей неминуемой смерти, пока он заставлял себя принять ее, он думал о том, как благодарен ему за то, что у него есть хоть какое-то время, чтобы провести с ним, с ним… Это было слишком большое чувство, чтобы сдержать его в груди, и он не был уверен, что сможет, даже если попытается. Он попытался высвободить часть этого через пальцы, пока возился с зажигалкой, в то время как каждый мускул его тела пытался проглотить остальное обратно. И все же он не перебивал. Он не думал, что когда-нибудь сможет позволить себе прервать слова Нила, когда он так охотно открылся ему. — У меня никогда не было выбора. Выбора для… для «после». И теперь я не знаю, как это делать, — теперь его слова были резкими, злыми, наполовину рычащими и почти отчаянными. Что-то среднее между обвинением и мольбой. Эндрю вспомнил, что говорил то же самое Би, только там, где Эндрю говорил о заботе о другом человеке, Нил говорил о жизни. Тот факт, что эти две концепции были все еще чертовски близки к тому, чтобы быть одинаковыми в темном маленьком месте, где он хранил свое тайное сердце, потряс его больше, чем немного. Но он стоял на своем. — Я не знаю, как быть настоящим, — тихо сказал Нил, и его голос был таким чертовски дрожащим, что Эндрю затаил дыхание. — Я не знаю, как двигаться вперед, как будто у меня есть вся жизнь впереди, когда все, что я когда-либо делал, это выживал. Я не представлял, что все будет так по-другому, но… я… — его голос сорвался, и мышцы Эндрю напряглись от этого звука. Он по-прежнему ничего не говорил, но глубоко затянувшись сигаретой и сделав неторопливый шаг к нему, оперся локтями о перила. Они были достаточно близко, чтобы коснуться друг друга, и через мгновение он стер это расстояние и позволил их рукам слегка соприкоснуться. Нил судорожно вздохнул и наклонился к нему. — Я чувствую себя потерянным, — признался он, собравшись с силами, чтобы продолжить. — А иногда, иногда это просто становится слишком. Я продирался сквозь него, более или менее, в течение нескольких месяцев, но когда я проснулся на днях, я был просто… заморожен. Я пролежал там несколько часов, понимаешь? Наконец, я успокоился и смог заставить себя двигаться снова, но это было похоже… Я даже не знаю, смогу ли полностью объяснить это, — он разочарованно вздохнул, и Эндрю увидел, как эти изящные руки, покрытые шрамами, мозолистые и слишком внимательные ко всем его ранам, сжались так сильно, что костяшки побелели даже в тусклом желтом свете фонаря на крыльце. — Тебе и не нужно, — сказал тогда Эндрю. Когда Нил посмотрел на него, он только приподнял бровь, затем поднял свободную руку и щелкнул своего идиота по лбу, заставив его нахмуриться. Но это немного рассеяло ту ломающуюся дымку из его разрушительных голубых глаз. — Я серьезно. Что я тебе говорил? Ты ни хрена никому не должен. Тебе не нужно ничего объяснять. Ты прошел через дерьмо, и теперь твоя жизнь в полном дерьме. Просто потому что это лучше не значит, что тебе нельзя с этим бороться, — потому что Нил боролся не с тем, что с ним случилось, а с последствиями. Дело было в том, что после девятнадцати лет жизни до самой смерти, а затем фактически перед лицом этой смерти, Нил каким-то чудесным, невозможным образом вышел на другую сторону, и он просто… не мог это переварить. Эндрю не винил его, это было чертовски глупо. Нил вздохнул и откинул голову назад, вглядываясь в чернильно-черное небо над ними, как будто звезды могли дать ему какие-то ответы. — Я чувствую себя… неблагодарным. Виноватым. Это новое чувство для меня, и мне оно не нравится, но я, черт возьми, не могу от него избавиться. Я знаю, что я облажался, но вроде бы никто больше не пытается меня убить. Все хорошо. Так… почему?.. Эндрю очень, очень ненавидел этих чертовых Лис. Их благие намерения могут пойти к чертовой матери. Они думали, что поддерживают Нила, напоминая ему, что теперь он может быть нормальным, повторяя ему снова и снова, что они просто хотят, чтобы он был в порядке, что они хотят, чтобы он был счастливым, нормальным и прекрасным. Откуда, блять, они думают, он получит это, ха? Нил обожал своих Лис, он делал для них все, что угодно, и, несмотря на это, они отказывались принимать его бредовое «Я в порядке». Они все равно каким-то образом ожидали, что он однажды сможет стать в порядке. Но это было то, что он не может сделать, и он уничтожил бы себя, пытаясь. — Ты ни хрена никому не должен, Нил, — прорычал он, и ему пришлось заставить себя сделать медленный вдох. Теперь Нил смотрел на него, изучая его лицо и читая на нем разочарование и ярость. Но Нил знал его, и он знал, что Эндрю не ожидал от него ничего, что не было бы честной правдой в данный момент. Эта болезненная, прекрасная полоска беспокойства зажглась в его глазах, но в них не было ни вины, ни извинения. И это больше, чем что-либо другое, поселило демона в его коже. Пока что. Но он все равно чувствовал себя ужасно неумелым, когда дело доходило до помощи Нилу. Он мог слушать, он мог быть рядом. Он мог быть этой физической стеной и… он учился тому, что может быть и эмоциональной поддержкой для него. Но он не знал, как помочь ему бороться со своей личностью — с ошеломляющим осознанием того, что ему позволено иметь личность. Он тщательно обдумал свои следующие слова, прежде чем произнести их, и его тон был размеренным, но серьезным. — Нил, я не собираюсь давить на тебя и после этого я не буду поднимать эту тему снова, пока не произойдет что-то значительное, но ты не думал поговорить обо всем этом с профессионалом? — он знал, что Нил слушает его, когда он не сразу усмехнулся, знал, что, возможно, Нил думал об этом, когда его сломанный кролик только смотрел вниз на полуночную траву за крыльцом. — Это не обязательно должна быть Би, если она тебе действительно не нравится. Но я могу попросить у нее совета. Нил некоторое время молчал, потом докурил сигарету и выбросил погасший фильтр. Когда он заговорил, его голос был тихим, но не дрожал. — Ты ей доверяешь. — Я знаю. — Это кое-что значит для меня. Что-то застряло в его горле веревкой, которая тянулась до самой груди, и дергалось с каждым внезапно громким ударом его сердца. Эндрю сглотнул, потом кивнул. — Я знаю, — признал он. — Я не уверен, что смог бы сделать это сам, — признался Нил, и на этот раз в его голосе прозвучал такой стыд, что Эндрю захотелось ударить кого-нибудь. Затем растоптать. А потом ударить коленом в гребаный рот. Вместо этого он сказал гораздо спокойнее, чем думал. — Если хочешь, я пойду с тобой. Я не буду сидеть с тобой в комнате, если ты этого не захочешь. Я мог бы подождать в вестибюле или, если это поможет, охранять чертову дверь. — …А если бы я захотел? — Захотел что? Нил сделал паузу, затем посмотрел на него, и в его глазах снова появилось то откровенно уязвимое выражение. Настороженное, которое Эндрю не привык видеть с Нилом. Как будто он боялся, каким будет ответ Эндрю. — Если бы я хотел, чтобы ты был со мной в комнате? Нил не хотел просить у него слишком многого. Глупый, идиотский маленький кролик. Все еще думает об Эндрю, когда он должен подумать о себе, хотя бы, блять, разок. — Тогда я буду там с тобой, если ты пообещаешь надрать мне задницу, если будешь чувствовать себя неловко. Нил долго изучал его взглядом своих голубых глаз, ищущих, ищущих, ищущих. Затем он вздохнул, и все его тело расслабилось настолько, что он рефлекторно сильнее прижался к руке Эндрю, склонив голову, чтобы ненадолго отдохнуть на его плече, прежде чем он понял, что делает, и отстранился. Эндрю поймал его с фырканьем, его рука поднялась так, чтобы он мог свободно обхватить рукой голову идиота и потянуть ее обратно к плечу. — Все в порядке, — проворчал он, наслаждаясь мягкостью волос Нила на мгновение, прежде чем опустить руку. Другой рукой он достал еще одну сигарету и зажег ее одной рукой. — Я могу написать Би, если ты этого хочешь, — Нил ничего не сказал, но кивнул достаточно твердо, чтобы это было явным разрешением. Эндрю хмыкнул и медленно затянулся сигаретой, размышляя. - Ты хочешь немного подождать или посмотреть, сможет ли она принять нас в понедельник? Нил на мгновение задумался, потом вздохнул. — В понедельник. Я только распсихуюсь, если буду откладывать. Эндрю кивнул, мысленно соглашаясь. Его кролик, возможно, перевернул новую страницу, но его импульс убежать все еще собирался заставить его подняться на стену, пока он будет ждать. Лучше было сразу прыгнуть и посмотреть, что произойдет. Если Нил и удивился, когда Эндрю тут же вытащил свой телефон, то никак это не прокомментировал. можешь ли ты впихнуть меня + Нила в пн? Несмотря на поздний час, ответ пришел почти через несколько минут. Конечно. У меня в 8 утра и в 2:30 дня окна. Есть ли что-то конкретное, что я должна знать заранее? — У нее окна в восемь часов и окно в два тридцать. — Нам придется уйти с тренировки пораньше, чтобы успеть к восьми часам… Эндрю фыркнул. — Это твой выбор, Джостен. Вы хотите пойти первым делом утром или подождать полдня? Нил пристально посмотрел на него, но выражение его лица было таким знакомым, что Эндрю пришлось подавить желание ухмыльнуться. Очевидно, он сопротивлялся недостаточно сильно, потому что Нил закатил глаза. — Давай в полтретьего. Я лучше пропущу немного занятий, чем половину утренней практики. Как же он узнал? — Чертов наркоман. 230. Он помолчал, прежде чем добавить это для Нила. он согласился прийти из-за всего происходящего дерьма. он попросил меня прийти с ним. Любит ли он горячий шоколад? Спасибо, черт возьми, за Би. Он знал, что Би поступит правильно с Нилом, и если у них ничего не выйдет, она поможет ему найти того, кто это сделает. Он в это верил. Узел напряжения, беспокойства, о, черт возьми, правильно ли я поступаю? в груди ослабел. нет. чудак терпеть не может сладкое. я обязательно принесу чай, который он любит. Затем, поскольку он решил, что Би понадобится любая помощь, которую она сможет получить, он напечатал: он бы получил удовольствие от твоей лисьей кружки, особенно если бы ты позволила ему ею воспользоваться Слышу тебя громко и ясно :) Что еще я могу сделать для вас сегодня вечером, ребята? поспи немного, блять. у тебя бессоница Конечно. Спокойной ночи, Эндрю. :) Эндрю захлопнул телефон и сунул его обратно в карман. — У нас все готово, — когда Нил кивнул, Эндрю позволил себе наклонить голову и прижаться щекой к волосам Нила. Всего на несколько минут. Он позволил себе принять это, он позволил себе оценить это, позволил себе почувствовать благодарность за доверие Нила к нему. — Давай, наркоман, — сказал он через некоторое время, взъерошив волосы Нила, когда тот отстранился. — Я не понесу твою задницу обратно, если ты заснешь здесь. Нил закатил глаза, но он заметил на его лице усталую улыбку. Вместе они вернулись в дом и, проверив все двери и окна, чтобы убедиться, что они в безопасности, вместе поднялись в спальню Эндрю. Они обменялись лишь одним поцелуем, прежде чем улечься под одеяло, но когда Нил оставил одну руку в удобном пространстве между ними ладонью вверх и встретился с ним взглядом в безмолвном вопросе, Эндрю взял ее.