Замуж, или туда и обратно

      — Я тебя разбудил? — Тэхен столкнулся с Джином, когда тот выходил из своей спальни в направлении ванной комнаты, и на его лице появилось недоумение, сомнение и…       — Нет, я проснулся самостоятельно — у меня сегодня встреча с агентом. И если мою встречу назначили на утро, значит, будут решаться какие-то вопросы, связанные с документами, потому что штатного юриста можно застать только до полудня. — Джин проскользнул мимо Тэхена в ванную, сразу принявшись за чистку зубов, пока Тэхен подпирал плечом косяк, явно при более удобном случае собираясь поинтересоваться, что это могут быть за документы. — Не хочу показаться грубым, но чистка зубов — слишком интимный процесс, чтобы я мог разделить его с тобой.       Джин серьезно смотрел на Тэхена в зеркало, затем улыбнувшись.       — Если у тебя есть вопросы, предлагаю встретиться на кухне.       — Смотри, какой стеснительный… — Тэхен пожал плечами, затем всё же ответив Джину добродушной улыбкой, решив, что теперь самое время облачиться в то, в чем он выйдет из дома.       Он определился с выбором достаточно быстро, отдав предпочтение просторному, сшитому явно по винтажным лекалам мужскому костюму, который совершенно не винтажно стильно дополнял его настроение. К которому он решил добавить часы на кожаном ремешке и с лаконичным золотым циферблатом. И гавайскую рубашку. И сланцы, потому что на улице теперь было достаточно жарко для того, чтобы позволить ногам дышать и наслаждаться погодой.       — Ох, ты выглядишь очень бодряще. — Джин быстро и прилично оглядел Тэхена с ног до головы, уже принявшись за заваривание кофе, заранее отдав предпочтение капучино с легкой молочной пенкой. И Тэхен принял его слова за комплимент, потому что именно так они и звучали.       — Спасибо. — Он занял место за столом, даже не собираясь приниматься за завтрак, который всегда игнорировал. — Что за документы ты будешь сегодня подписывать?       — Не подписывать. Скорее, возникли какие-то вопросы по моим многочисленным контрактам, и я буду нужен лишь для мебели, чтобы согласно кивать и ставить везде свои росчерки. — Джин пожал плечами, аккуратно, по краю чашки выливая теплое взбитое молоко. — Настроение для сердечек из корицы. — Он быстро метнулся к нужному шкафу. — Если бы она у меня была.       — Надеюсь, нам удастся сегодня вместе поужинать. — Тэхен подпер голову двумя руками, наблюдая за тем, как ловко Джин перемещался вдоль кухонных фасадов.       — Удастся, если ты приедешь раньше восьми часов вечера. Как ты помнишь, у нас завтра утренняя тренировка, перед которой лучше быть налегке.       — Утренняя тренировка — это звучит страшно. — Тэхен поморщился, а затем, когда Джин, наконец, устроился напротив него, задумчиво улыбнулся. — Если бы кто-то раньше сказал мне, что я буду ходить на утренние тренировки вместо того, чтобы мерно сопеть в кровати…       — Заряд бодрости на весь день. — Джин многозначительно улыбнулся, затем строго сдвинув брови к переносице. — Опять пропускаешь завтрак?       — Ты сам его пропускаешь. — Тэхен улыбнулся, и Джин, который сам не уважал утренние приемы пищи, начал быстро соображать, что такого он может противопоставить в ответ. И не придумал ничего лучше, чем…       — Нам нужно завести одну привычку на двоих — есть с утра хоть что-нибудь. Джи до сих пор думает, что у меня регулярно случаются размеренные полноценные завтраки…       — Ты обманываешь тренера, мистер Ким?! — Тэхен удивленно округлил глаза, затем хитро их сузив. — Я на тебя пожалуюсь.       — Попробуй. — Джин смотрел поверх чашки, и этот бесстыдно прямой взгляд всколыхнул в Тэхене что-то совсем не похожее на страх или справедливые опасения за свою жизнь. — Я вообще-то поделился с тобой сокровенным.       — Я ценю это. — Тэхен коснулся рукой груди, чуть наклонив голову. — И унесу этот секрет с собой. В спортзал, к Джию.       Джин смотрел на Тэхена прямо, как будто пытаясь прожечь в нем дыру или же силой мысли призвать к благоразумию, затем лишь звонко рассмеявшись. И на лице Тэхена невольно проступила улыбка — ему почему-то отчаянно нравилось, когда Джин был в хорошем расположении духа. Как будто он сам от этого заряжался. А Джин эти два дня, которые прошли с момента его съемки в кулинарном шоу, был очень доволен. Как будто готовка на кухне с бабушкой Сим повлияла на него как хорошая психотерапия, после которой он испытал столь долгожданный катарсис. Тэхен не мог вспомнить, откуда знал такие слова, но факт оставался фактом — из Джина лилось хорошее настроение, жизнелюбие и убийственное очарование как из неплотно закрытого крана. Ну или выпаривалось как из неплотно закрытой крышкой кастрюли. Ну или…       — О чем думаешь? — Джин, одной рукой держась за чашку, а другой — за стол, с легкой расслабленной улыбкой смотрел на Тэхена.       — О кастрюле, из которой выпаривается вода. — И он не соврал, затем поднявшись и оставив на лице Джина недоумение. — Мне пора. Желаю тебе удачи. И себе желаю удачи, чтобы я всё-таки успел на ужин.

***

      — Джин, что это такое? — А Джин только успел войти в кабинет своего агента, разумеется, не готовый к дружеским объятиям, но все же надеющийся хотя бы на приветствие, снабженное белозубой керамической улыбкой.       Малькольм Рид тем временем развернул к нему экран своего компьютера, на котором Джин сразу узнал себя, одетого в белоснежный фартук и очень отчаянно улыбающегося. И улыбка вновь появилась на его лице. На самом деле, он сам не ожидал, что готовка в кадре с его главным кулинарным кумиром сможет так благотворно на него повлиять. В обществе главной телебабушки он почувствовал себя ребенком, которому только и оставалось, как купаться в обрушившемся на него лавиной очаровании и заботе. Искренних, в чем он смог убедиться, после того, как съемки закончились, а бабушка Сим продолжила суетиться как курочка-наседка, тщательно следя за тем, чтобы все из съемочной группы смогли попробовать приготовленное. Вообще, вновь вспомнив то, что ему посчастливилось пережить, Джин мог бы сказать, что он как будто побывал дома. Дома, в котором он не широко известный актер, а просто Джин, до сих пор получающий по праздникам карманные деньги от тетушек.       — Это кулинарное телешоу, в котором я принял участие. Мне кажется, здесь все предельно ясно. — Он не стал дожидаться приглашения и сразу направился на привычное для себя место, в ненавистное кожаное кресло.       — Прекрасно. — Малькольм Рид был на удивление угрюм и сосредоточен, даже не пытаясь выдавливать из себя дружелюбие. — Почему я об этом узнаю только сейчас?       — Потому что я хотел сделать сюрприз. — Джин хитро улыбнулся, но он слишком самонадеянно решил, что его юмор будет здесь оценен по достоинству. — Там не было ничего серьезного. Два часа съемок и куча положительных эмоций.       — Ты подписывал контракт на эту несерьезную съемку? — Малькольм Рид теперь перебирал свои бумажки, не смотря на Джина, но на своем лице явив невесть откуда взявшееся чувство отвращения. Как будто он копался не в бумажках, а в теплых коровьих какашках. И Джин, который до сих пор не мог отпустить крепко и счастливо державшее его за горло хорошее настроение, улыбнулся.       — Да. Я разговаривал с продюсером канала и подписывал бумаги.       — Почему без моего присутствия? — Агент ближе придвинулся к столу, положив перед собой сцепленные руки.       — Потому что оно не было нужно. Я снимался совершенно бесплатно. И как раз подписал бумагу, что не буду требовать никаких выплат. И да, мне первым делом показали этот пункт, несколько раз прочитав его вслух и потыкав в него пальчиком, чтобы я повнимательнее почитал сам. — Джин хмыкнул. — Как будто всё в этом мире стоит денег.       — Всё в этом мире стоит денег, Ким Сокджин. И твое лицо стоит денег. И появление твоего лица в телевизоре стоит денег. И реклама, к которой будет повышенный интерес из-за обилия твоего лица, тоже стоит денег. Не малых, Джин.       Хорошее настроение постепенно начало ослаблять свою радостно крепкую хватку на шее Джина, которому уже не нравилась обозначенная повестка дня.       — Я объясню тебе. Понимаю, ты не должен разбираться в таких вещах, потому что это моя работа. И именно поэтому тебе не стоит подписывать никакие контракты без моего ведома. Потому что тебя просто использовали. Выпустив трейлер за пару дней до премьеры выпуска, они тем самым создали дополнительный ажиотаж вокруг передачи и привлекли на канал твоих личных поклонников и ценителей твоего творчества, которые не упустят возможности посмотреть на своего кумира. Аудитория вырастет в разы. Возможно, на этот канал вдруг обратят внимание те, кто до этого даже не подозревал о его существовании. И велика вероятность, что человек останется на этом канале, сумев присмотреть для себя что-то, что будет соответствовать его интересам.       — Прекрасно. — Джин пожал плечами. — Мне какое до этого дело?       — Ты действительно не понимаешь? — Малькольм Рид округлил глаза. — Никогда не замечал за тобой тупости, а теперь… —       Никогда не замечал за тобой оскорблений в свой адрес, и теперь замечать не хочу. — Джин закинул ногу на ногу, разложив руки на подлокотниках.       — Прости. — Малькольм Рид поднял вверх две ладони. — Чем больше просмотров рекламы, тем больше рекламодатель платит денег. Скажем, если рекламу потенциально может посмотреть сто человек, рекламодатель платит за это сто долларов. А если потенциальная аудитория по объективной оценке перевалила за десять тысяч, рекламодатель в готовности отвалит за это уже десять тысяч долларов. Теперь понимаешь?       — Я хочу, чтобы ты это озвучил. — Джину всё меньше и меньше нравился этот разговор, и он, чтобы сохранить и окончательно не проводить совсем почти отпустившее его хорошее настроение, захотел теперь выйти из кабинета и отправиться в неизвестном направлении. Куда глаза глядят.       — Ты потерял кучу денег, Джин. Я поинтересовался, с кем сотрудничает канал в рамках данного шоу. Оценил примерную стоимость контрактов и охват аудитории. Потом оценил, сколько откликов в сети получил трейлер твоего выпуска. В общем, по самым скромным подсчетам, тебе должны были заплатить около двухсот тысяч долларов.       — Но не заплатили, потому что я добровольно отказался от денег. Понимаешь, мистер Рид, в мире есть вещи, которые нельзя измерить деньгами. И если я захочу что-то из этого, бесценного, я не буду спрашивать твоего разрешения.       — Понимаешь, мистер Ким... — Малькольм Рид теперь передразнивал Джина в совсем не забавной манере. — У тебя есть подписанный контракт, согласно которому ты не имеешь права оформлять коммерческое сотрудничество без ведома агентства и агента, с которым у тебя этот самый контракт.       — Не было коммерческого сотрудничества! Я же сказал, что согласился на съемку не как актер, а как простой гражданин, который…       — Они пригласили тебя как актера. Если бы ты был простым гражданином, которому вдруг захотелось в телевизоре поесть бабушкиной стряпни, на тебя бы даже не посмотрели. Тебя пригласили потому, что ты популярен. А если ты популярен, любое твое появление в кадре будет коммерческим сотрудничеством. Потому что телевидение живет за счет рекламы. — Малькольм Рид поднялся, повернувшись к окну. — Некоммерческим сотрудничеством в твоем случае будет съемка у бабушки на юбилее, где тебя заставят встать на табуретку и прочитать стишок. Всё остальное — в моей юрисдикции, которой ты сознательно пренебрег.       — В твоей юрисдикции, мистер Рид, моя актерская востребованность. — Джин в одно мгновение превратился в огромную глыбу льда. — А не только мои рекламные гонорары.       — В моей юрисдикции все твои коммерческие контакты. А то, что ты пока не востребовал как актер… Ты востребован. Реклама — это тоже…       — Да плевать мне на рекламу. Плевать, ты понял? — Джин прямо смотрел на агента, который продолжал сохранять невозмутимость, несмотря на все направленные в его сторону острые, холодные, но все же эмоциональные проявления.       — Плевать на рекламу? Может, ты сможешь отказаться от той жизни, что теперь ведешь? От того уровня комфорта, к которому привык? Готов отказаться, Джинни? Такой энтузиаст, который не хочет сниматься в рекламе и грезит лишь большим экраном… — Милькольм Рид ухмыльнулся. — Даже если ты готов, ты подписал контракт. И я сейчас могу пригласить нашего юриста, чтобы он почитал тебе его вслух. Чтобы освежить в твоей красивой голове твои же обязанности.       — Обязанности… А что я получаю?       — Миллионные контракты. Ты уже вошел в список самых богатых актеров страны. А почему? Потому что у тебя прекрасный агент.       — Которому плевать на меня. — Джин зло усмехнулся. — Тебе же плевать на меня. Я просто золотой петушок, из которого вы теперь активно давите яйца. Вы давите мои яйца. Вы, ты, неважно, заботитесь лишь о том, чтобы бухгалтерский баланс был покрасивее и имел побольше нулей. Вы бы были счастливы, если бы я снимался только в рекламе. Такие легкие деньги. И минимальные временные потери.       — Ты говоришь теперь так, как будто только мы получаем прибыль. Напоминаю, в наш карман идет лишь одна пятая часть твоего дохода. Все остальное оседает на твоем банковском счете, Ким Сокджин. Поэтому не нужно строить здесь из себя жертву. Ты не жертва — ты непрофессионал, который не соблюдает собственноручно подписанный контракт.       — Непрофессионал? — Джин как будто удивленно поднял брови, при этом слишком сильно сжав кулаки, не ощутив от переполнявшего его негодования, как коротко подстриженные ногти впились в кожу. — Так какого черта вы работаете с непрофессионалом?       — Слишком большие отступные. — Малькольм Рид спокойно улыбнулся, затем прямо посмотрев на Джина. — Причем, с обеих сторон. И я сразу скажу тебе, что даже если ты решишь сменить агентство, это нисколько не будет гарантировать тебе приглашения сниматься. Потому что приглашения и интерес со стороны режиссеров зависит не от меня, а от тебя, Ким Сокджин.       — По-твоему, я плохой актер. — Джин поднялся. — Отлично. На этом можно закончить.       — Только идиот назовет тебя плохим актером после того, чего ты успел достичь. — Малькольм Рид повысил голос, чтобы почти дошедший до дверей Джин точно его услышал. — Не нужно упускать возможность заработать лицом, пока оно для этого пригодно. И не нужно пренебрегать своими обязанностями, чтобы не прослыть избалованным глупым простаком.       Этого было достаточно, и Джин, на мгновение забыв о манерах, ушел по-английски, не пожалев дорогую и тяжелую дверь, которая, прежде чем захлопнуться, затрещала на петлях от приданного ей ускорения.

***

      — Выглядишь так, как будто тебе удалось доказать теорему Ферма, и ты разбогател. — Чухен, который как обычно коротал рабочее время с камерой и программой фотошоп в версии про, с сомнением смотрел на только что вошедшего Чонгука, который, почему-то, не стал занимать свой рабочий стол, устроившись на углу стола своего коллеги. — У нас в кабинете достаточно посадочных мест, Гук.       — Я кое что узнал. — Чонгук заговорщицки улыбнулся.       — Что появилось первее: яйцо или курица? Мне не терпится узнать разгадку. — Чухен приготовился внимательно слушать, решив всё же не терять бесценное время на рабочем месте, чтобы избавить себя от сверхурочной работы дома.       — Начну с самого начала. Я узнал, где живут мистеры Кимы. Точнее, всем почти известно, в каком доме они живут, но я смог узнать, на каком этаже.       — Надеюсь, ты никому не скажешь и не будешь ходить к ним в гости без спроса. — Чухен до сих пор не мог проникнуться воодушевлением Чонгука, который невозмутимо продолжил.       — Я навел справки и нашел сайт, на котором выставлены предложения по съему апартаментов в этом доме. Сайт элитного агентства, которое предоставляет очень элитное жилье. На этаже, на котором живут мистеры Кимы, есть всего две квартиры, одна из которых, как я понял, сдана очень давно и надолго, потому что ее статус последний раз обновлялся полгода назад. А вот вторая… — Чонгук стал говорить тише. — Была сдана чуть больше месяца назад. Там опубликована точная дата обновления её статуса, а именно того, что она временно не сдается.       — И ты думаешь, что именно там и живут два мужа-актера.       — Других вариантов нет, но ты слушай дальше. Я позвонил агенту, который занимается сдачей этой квартиры в аренду. Прикинулся фикусом, сказав, что у меня при обновлении страницы у выбранных апартаментов стоит статус «Доступна для съема». Немного блестящей актерской игры, как у мистеров Кимов, и мне удалось узнать, что она была сдана на полгода. Ровно на полгода. Я начал рассказывать агенту, что мне очень нужна эта квартира из-за ее положения и бла-бла-бла, на что он лишь разводил руками, наверное, потому что я не видел, и сказал, что за нее была внесена полная предоплата. Как я понял, договаривался об аренде кто-то из их менеджеров, потому что агент ни словом не обмолвился, какие важные люди там живут. Но это всё равно не самое интересное. — Чонгук ближе придвинулся к Чухену. — Снята квартира была после того, как был заключен брак. Причем, спустя пару дней. Я проверил, когда всплыли снимки с тайной свадьбы.       — Откуда ты знаешь, что именно тогда она и была? В тот же день. — Чухен продолжал внемлить, сосредоточенно водя мышкой по экрану.       — Оттуда. У меня свои достоверные источники.       Услышав это, Чухен лишь закатил глаза.       — А теперь подумаем логически, мой друг. Зачем снимать квартиру на полгода, после заключения брака, при том, что у них есть собственные апартаменты, собственниками которых они до сих пор являются?       — Господи, а это ты откуда узнал? — Чухен, наконец, поднял на друга и коллегу глаза.       — Надо знать, где искать. Такую информацию достаточно просто найти, если только ты не хочешь узнать конкретные адреса. Да и сам посуди — в прессу в любом случае бы просочилась инфа о том, что кто-то из них продает апартаменты или приобретает новые.       — Ладно. Продолжай.       — Что продолжать? Ты так и не ответил на мой вопрос, но я повторю его. Зачем снимать квартиру за двенадцать тысяч долларов в месяц, если у тебя есть свое жилье? Даже два.       — У богатых свои причуды. — Чухен пожал плечами.       — У богатых фиктивный брак, рассчитанный на полгода, после истечения которых они вернуться в своим гнездышки. — Чонгук почти победно скрестил руки на груди.       — Это всё косвенные доказательства, которые ты добыл незаконным путем. Ну или мало законным. В любом случае.       — Но начало положено, причем, достаточно убедительное. — Чонгук с любопытством заглядывал в монитор, в который теперь не отрываясь смотрел Чухен, затем встретившись с ним взглядом. — Я прав?       — Всему наверняка есть разумное объяснение.       — Да, и я тебе его озвучил. И это самое объяснение объясняет и всё остальное: почему три месяца не было о них ни слуху, ни духу, почему их мирили менеджеры и…       — Гук, я рад, что тебе удалось сдвинуться с мертвой точки, но не обольщайся сильно. У тебя до сих пор нет никаких реальных доказательств, которые бы придали веса твоим словам, которые пока до сих пор похожи на обычные, пусть и логически стройные спекуляции.       — Знаешь, того, что я уже узнал, может быть достаточно, чтобы при личном разговоре вывести на чистую воду. — Чонгук о чем-то задумался, а Чухен, подложив обе руки за голову, откинулся в кресле, чтобы получше разглядеть на его лице серьезность высказнного предположения.       — Допрос с пристрастием? Гук, это слишком нереально.       — Да. — Чонгук рассеянно кивнул, всё еще пребывая в своих мыслях. — Но я наверняка смогу что-нибудь придумать. Плюс… Возможно, я не хочу делать из этого сенсацию — достаточно будет самому знать наверняка, чтобы лишний раз убедиться в собственной интуиции, прозорливости и… Но я подумаю и над этим.

***

      — Я успел на ужин? — Тэхен, уже по успевшей сформироваться привычке, придержал дверь носком своих комфортабельных тапок, в это самое время бросая сумку. — Я торопился как…       Оглушительный треск разбившейся посуды. Как будто кто-то с силой приземлил о пол или запустил в стену чашку или тарелку.       — Джин? — Тэхен осторожно вошел в гостиную, сразу заметив закинувшего на стол ноги Джина, который сидел, откинувшись в кресле со стаканом в одной руки и небольшой фарфоровой чашкой в другой, которую он со злостью запустил в расположившийся напротив, украшенный декоративным камнем простенок. — Джин, что ты делаешь?       — Я бью посуду, которую купил сегодня за свои деньги. Сервиз на двадцать четыре предмета. Заплатил тысяча семьсот долларов и собираюсь расправиться с ним всем. — Джин только теперь перевел на Тэхена взгляд, который, несмотря на то, что в стакане наверняка был виски, все равно блестел ясностью. — Не переживай — я потом всё уберу. Или найму нам дворецкого, который будет заправлять всем этим хозяйством. — Джин улыбнулся, и в стену полетело на этот раз блюдце, рассыпавшись тонкими белыми осколками на плитку. — Потому что я могу себе это позволить. Я могу позволить себе всё. Потому что я миллионер.       Последнее было сказано с такой интонацией, что сразу стало понятно, что сей факт на данный момент Джина скорее угнетал, чем радовал.       — Ты скажешь мне, что случилось? — Тэхен подошел к столу, устроившись на углу так, чтобы иметь возможность видеть Джина.       — Всё в порядке. Я сегодня встретился со своим агентом и он… — Джин задумчиво смотрел на дно стакана, в котором уже не осталось льда. — Как я и думал, проблема была с контрактом. Правда, я избавил Малькольма от необходимости звать юриста.       — С каким контрактом? — Тэхен пытался на лице Джина, слишком ожесточенном и напряженном, агрессивно коверкающем красивые черты, прочитать то, что он не торопился озвучивать вслух. И он даже не дернулся, когда Джин, рядом с которым теперь можно было разглядеть роскошную картонную коробку с сервизом, запустив в стенку очередной тарелкой.       — С моим, Тэ. С моим контрактом. Мне указали на мое место в интеллигентной форме. И напомнили, что я миллионер. Да-да, прямо напомнили. А еще напомнили, почему я им стал. Знаешь, почему? Потому что торгую лицом. Коммерческое сотрудничество. Я актер, это абсолютно нормально. Хотя… — Джин задумчиво поднял глаза к потолку, в руках уже теребя новую фарфоровую жертву. — Хуйня я, а не актер.       И чашка с особенно истошным звуком разбилась о стену. А Джин, как будто ни в чем ни бывало, быстро приложился к стакану, даже не скривившись.       — Джин, ты…       — Знаешь это чувство, когда ты впервые за долго время буквально окрылен и начинаешь верить, что жизнь действительно прекрасна, а тебя хватают за ноги и с заботой и любовью возвращают на землю, пару раз головой приложив о камень? Я надеюсь, что никогда не узнаешь. В этом нет ничего приятного, пусть так и может показаться на первый взгляд. — Джин говорил спокойно, но по тому, как то и дело срывался его голос, подрагивали его губы и каким тяжелым, будто нагруженным всеми мыслями сразу, был взгляд, легко можно было догадаться, что он был что угодно, но только не спокоен. — У меня всё по контракту. Даже любовь по контракту. Даже здесь я продался. А все ради чего? Ради популярности. Чтобы не потерять ее, пока к закату идет только недавно взлетевшая карьера. Занавес.       Он поднялся, и Тэхену на какой-то момент показалось, что он качнется, после того количества виски, что, возможно, успел выпить, но он крепко стоял на ногах.       — Я уберу всё завтра. Ничего не трогай, не хватало еще пораниться. Ужин в холодильнике — тебе нужно будет только разогреть. — Джин отставил стакан, сделав из него последний глоток и шаг в направлении гостиной, но Тэхен остановил его.       Потому что он видел, насколько Джину было теперь плохо. Он не кричал, не рвал на себе волосы, сохраняя достойную сочувствия внешнюю непоколебимость, но Тэхен чувствовал, что внутри у него все болело. Что внутри него все это время мучительно сжимается что-то, что отравляет его, но не может найти выход. Точнее, не может найти избавление.       — Джин, я хочу помочь.       Тэхен действительно хотел. Это не была вежливость, не желание подлизаться. Он очень явно ощущал в себе желание хоть как-то облегчить те тяжелые черные тучи, что нашли на Джина, навалившись ему на плечи.       — Спасибо, но мне не нужна помощь. — Он смотрел на державшую его руку, которая лишь сильнее пальцами сжалась вокруг тонкого запястья. — Отпусти меня. Я хочу побыть один.       — Ты достаточно сегодня побыл один. И если тебе не нужна помощь, к чему было это представление?       — Чтобы повеселить тебя. Чтобы когда действие нашего контракта закончится, ты всем мог говорить, какой Ким Сокджин хороший человек — веселиться даже тогда, когда очень хочется полетать с моста вниз головой. Весельчак, во весь голос кричащий о том, какой он красивый и охуенный, а потом, когда никто не видит, выедающий себя чайной ложкой изнутри, давясь и кашляя от жалости к себе. Слишком много мыслей в такой маленькой голове. Рано или поздно, но это добром не кончится. — Джин, натянуто улыбнувшись, попытался выдернуть свою руку, но Тэхен отказывался его отпускать, лишь прямо, не моргая смотря на него. — Что ты хочешь от меня? Что. Ты. От меня. Хочешь. М? Скажи мне.       — Я не хочу, чтобы ты сейчас оставался один.       Джин горько рассмеялся, оставив попытки выпутаться из державших его рук.       — Я всегда один. Я могу остаться с кем-то, но нахожусь я всегда один. Сам в себе. У себя на уме. Переживающий всё так глубоко внутри, что самому боязно туда заглядывать. Знаешь, как говорят: когда долго вглядываешься в бездну, бездна начинается вглядываться в тебя. — Он зло улыбнулся. — Но я не настолько незаурядная личность, чтобы наивно полагать, что внутри меня есть что-то, кроме нереализованных амбиций. Внутри — нереализованные амбиции, а снаружи — держащая за волосы и возящая красивым лицом по асфальту популярность. Удручающий набор, правда? Но всё в порядке, пока у меня есть на это контракт. Потому что пока у меня есть контракт, кто-то обязательно последит за тем, чтобы я получил то, что мне причитается.       Джин на этот раз дернул руку сильнее, но…       — Отпусти меня.       — Даже не собираюсь. Пока ты мне не расскажешь, что так отравляет твою жизнь. — Тэхен говорил тихо и спокойно, смотря Джину прямо в глаза, в которых появился болезненно яростный отблеск.       — Ты. Ты отравляешь мне жизнь. Каждый раз напоминаешь мне о том, насколько я жалок в стремлении подольше погреться в лучах славы. Но больше чем твое присутствие, мою жизнь отравляет осознание того, что всё это происходит по моей вине. Я сознательно делал выборы, которые привели меня к тому, что сейчас у меня есть. Это моя жизнь, а значит, я сам её отравляю. — И Джин чуть ближе придвинулся к Тэхену, свободную руку положив ему на плечо. — Поцелуй меня.       Тэхен замер, не успев подумать и просто, как загипнотизированный кролик, подавшись вперед. Но Джин, зло ухмыльнувшись, отстранился.       — У нас контракт. И целоваться мы можем только тогда, когда находимся в общественных местах. Должны целоваться именно тогда, потому что в другое время между нами лишь взаимные обязательства. Уяснил? Твое благородство никто теперь не увидит и не оценит.       — Даже ты?       Джин ничего не ответил, и как только пальцы вокруг его запястья разжались, удалился в свою комнату. А Тэхен спокойно открыл холодильник, чтобы что-то перекусить. Он был слишком решительно настроен докопаться до истины, чтобы теперь отступать, обидевшись на сказанные в порыве душевной боли так же больно ранящие слова. Не тот случай.

***

      Прошел почти час. Из комнаты Джина не доносилось ни звука, и Тэхен, вооружившийся чашкой успокоительного настоя, решился постучать в дверь.       — Да. — Ответ последовал почти сразу, и Тэхен, не теряя времени, вошел внутрь.       И не сразу заметил Джина, который теперь сидел на полу рядом с кроватью, повернувшись к окну. Тэхен заметил только его плечи, чуть возвышающиеся над матрасом.       — Как дела? — Он опустился рядом, заметив, что Джин сидел, обхватив руками колени и положив на них голову.       — Извини меня. Я не хотел тебя обидеть.       — Если бы я обиделся, я бы не пришел сюда. — Тэхен коснулся плеча Джина, и тот поднял голову. — Вот. Пей. Хотел плеснуть туда виски, но подумал, что виски с тебя достаточно.       Джин выпрямился и, не сопротивляясь, взял из рук Тэхена чашку.       — Спасибо.       — Иди сюда. — Тэхен, чуть ближе придвинувшись к Джину, отставил руку, приглашая его на свое плечо. — Не стесняйся.       Джин с сомнением и недоверием смотрел на невозмутимого Тэхена, который продолжал приглашать его прислониться. Но в последний момент все-таки решил покориться — хуже всё равно не будет. И отставленная до этого рука теперь мягко опустилась на его плечо.       — Ты до сих пор хочешь, чтобы я тебе все рассказал? Ты вряд ли сможешь услышать что-то интересное.       — Я хочу, чтобы у тебя хоть немного поднялось настроение. Можешь молчать. Просто рядом с кем-то молчать намного лучше для души, чем в одиночестве. Близкое присутствие даже молчание наполняет смыслом.       Джину до этого не доводилось слышать от Тэхена ничего такого… серьезного. Глубокого. Возможно, даже мудрого.       — Я вспомнил себя в детстве. Когда ты ребенок, тебя постоянно что-то беспокоит. Почти всегда, что-то несущественное. И этим обязательно нужно было поделиться со всеми. Друзья уже знали, мои родители очень много работали, чтобы содержать семью, поэтому я никогда не докучал им, хотя знал, что они меня очень любят. Оставалась бабушка. Я очень любил бабушку и до сих пор люблю. И вот бабушка всегда сажала меня к себе на колени, мягко гладила по спине и терпеливо выслушивала все, чем я с ней делился. Она слушала очень внимательно, иногда задавала вопросы, и мне казалось, что мои проблемы действительно важны и достойны внимания. И бабушка всегда мне говорила, что если что-то меня тревожит, значит, это имеет значение. Даже если это что-то на первый взгляд незначительное. Мы иногда не хотим делиться своими проблемами, потому что думаем, что они никому не нужны и недостаточно глобальны для сочувствия. Издержки взрослой жизни. И я понимаю тебя. И потому решил предложить просто помолчать.       — У тебя очень хорошая бабушка. — Джина всегда трогали подобные разговоры, потому он позволил себе улыбнуться, невольно вспомнив своих родных.       — Да. Она умерла несколько лет назад, но на самом деле она всегда жива, я ведь ее никогда не забывал. А мама мне сказала, что теперь я никогда-никогда не буду одинок, потому что бабушка всегда будет со мной. Она всегда видела во мне ребенка и даже поощряла любые мои детские проявления, пока родители недовольно шипели. Она говорила, что повзрослеть и обрасти проблемами и броней я всегда успею, а если у меня теперь есть силы быть ребенком, я должен им быть.       — Я давно забыл, что такое быть ребенком. Хотя… Я был ребенком, когда мы снимались с бабушкой Сим.       — Вот поэтому тебе так понравилось и поэтому ты был счастлив. Только ребенок может испытывать счастье без причины.       Джин замолк, на некоторое время взяв паузу, медленно отхлебывая успевший приятно остыть чай.       — Меня сегодня упрекнули в том, что я согласился на эту съемку бесплатно. Упрекнули, наругали и начали тыкать носом в мой контракт. И от моего счастья не осталось и следа. И от ребенка, на место которому пришел несчастный взрослый, всегда перегруженный проблемами, мыслями и всем остальным, ненужным. Поэтому я сорвался. Еще раз извини меня.       — Сорвался и сорвался, побил посуду. Если тебе от этого стало хоть немного легче, всё в порядке. — Тэхен, не осознавая это движение, стал мягко гладить Джина по плечу, как будто тем самым пытаясь немного утихомирить его бушевавшую внутри эмоциональную бурю.       — Я… Я просто устал. Наверное, не было повода так распаляться, но это как будто стало последней каплей, и меня прорвало.       — А от чего именно ты устал? — Глубокий низкий голос, особенно после недавно пережитого эмоционального потрясения, почему-то прямо подталкивал к тому, чтобы пооткровенничать.       — Популярность. Моя слишком удавшаяся роль в кино, за которую меня теперь дергают как за ниточки. — Джин вздохнул, чуть подвинувшись и удобнее разместившись на плече Тэхена. — Я не был готов к популярности. Проснувшись знаменитым, я очень быстро начал испытывать побочные эффекты славы. У меня всегда был очень узкий круг друзей — я не могу похвастаться таким дружелюбием, как у тебя, которым я восхищаюсь. И этот узкий круг друзей постепенно начал распадаться. Кто-то начал завидовать, кто-то слишком усиленно хотел сохранить дружбу со мной… Возможно, это я виноват, потому что не разбираюсь в людях, а может это просто человеческая натура такая, и постепенно откалывающихся от меня друзей нельзя винить… Не знаю. Но иногда мне становилось очень обидно. Например, меня приглашают на свадьбу или вечеринку по случаю Дня рождения, но лишь для того, чтобы выложить потом со мной фотку в сеть. Чувствовал себя обезьянкой, с которой все хотели сфотографироваться, и не чувствовал себя человеком. Героем кино, который сошел с экрана и стал жить моей жизнью. Всех резко начал интересовать только мой успех. Никто больше не спрашивал «Джин, как у тебя дела?», ограничиваясь лишь живым интересом к моей популярности и тем дивидендам, что она приносит. Разумеется, родители никак не изменили своего отношения ко мне. Родители, близкие родственники — они как были, так и остались близкими людьми, и им я всегда в готовности прощал любой интерес к моей работе. Их моя популярность не прельщала, а даже иногда наоборот. Как и Юнги. — Джин грустно улыбнулся. — Мы с ним начали встречаться тогда, когда съемки «Эмпатии» уже набирали ход. Тогда я еще был темной лошадкой, никому неизвестной, и за мной не следили так, как следили потом, после выхода и успеха фильма в прокате, и после этого, когда… Юнги был против моей популярности. Нет, он искренне радовался моему успеху, но он терпеть не мог публичность. И я старательно оберегал наши отношения от посторонних глаз. Но мы уставали от этого. Любовь никуда не девалась, но усталость от сложившегося положения вещей накапливалась, и однажды мы решили расстаться. Мы больше не состояли в романтических отношениях, и нет ничего страшнее, чем испытать облегчение после расставания с человеком, которого любишь всей душой. Я и теперь люблю Юнги, но как самого близкого мне человека, самого верного друга. Наши взаимоотношения никак не испортились после того, как из них ушел сексуальный интерес, а возможно, они даже стали от этого крепче, кто знает… В общем… Моя популярность медленно, но верно делала меня одиноким. Одиноким среди все возрастающего числа людей, желающих скрасить мой досуг и подуть мне в задницу в надежде получить от этого выгоду. Я потерял своих старых друзей и приобрел чувство тревожности и недоверия к людям. Единственные, кому я могу доверять — служебный персонал, который работал на съемках. Знаешь, я однажды чуть не расплакался, когда девушка-гример, заметив что-то на моем лице, с искренним беспокойством спросила меня «Мистер Ким, у вас что-то случилось? Я могу помочь?» Даже моему агенту на тот момент было плевать. И я поверил в эту заботу, потому что этим людям платят слишком мало для того, чтобы они пытались лизнуть меня в задницу. И я после этого стал особенно бережно относиться к людям, которые заботились обо мне на съемках. Кто-то списывал это на обычное воспитание, но на самом деле я только тогда и чувствовал себя человеком, а не ходячей идеальной картинкой. Все думают, что у меня не может быть проблем: я здоровый молодой мужчина, богатый, популярный — какие проблемы? Да и я всегда старался поддерживать образ весельчака и балагура, потому что люди, которые многие мечтали бы жить, как я, не должны слушать то, как я, всё это имея, жалуюсь на что-то и плачу о том, что мне чего-то не хватает. Не поймут и будут правы. Я сам иногда не понимаю, что мне нужно для полного счастья. Ну кроме кино, разумеется, на что я пока не могу никак повлиять.       Джин снова сделал несколько больших глотков.       — У меня были попытки завести романтические отношения, но все они заканчивались разочарованием. Сначала было больно, обидно, неприятно, а потом я просто смирился. Я красивый, популярный, и многие-многие из тех, в ком я мог заинтересоваться, не могли разглядеть за этим ничего другого. Я ведь не сахар. Ну ты уже мог в этом убедиться. У меня и простой, и непростой характер одновременно, но никто из моих знакомых не мог дойти до того, чтобы его оценить. Знаешь, я иногда специально буйствовал, всегда с надеждой ожидая, что меня остановят, пристыдят, но… Терпели. Всегда терпели, потому что знают, почему терпят и что могут от этого получить.       — И не получали, да? — Тэхен задал вопрос, вспомнив их с Джином перепалки. Когда он не терпел.       — Не получали. — Джин самодовольно улыбнулся. — Я слишком прошаренный тип, чтобы бездумно распылять свое влияние и деньги. Чем больше пытаться влезть ко мне под кожу и войти в доверие, тем ближе будет провал. Но с одиночеством я сумел справиться, особенно тогда, когда в моей жизни появились Юнги и Чимин. Которому я доверяю как себе и который иногда может заменить десяток друзей. А потом свалилась моя эта невостребованность, когда меня перестали звать в кино. Вообще. Хотя, знаешь, я понимаю режиссеров — мало кому захочется в своем коллективе иметь актера, которому до сих пор с придыханием припоминают его единственную и так хорошо удавшуюся роль. Наверное, поэтому я перестал любить говорить об этом. Я перестал испытывать трепет от пусть и тяжелых, но все равно счастливых воспоминаний работы над «Эмпатией». Я перестал любить своего героя, который смог переплюнуть меня в погоне за людским вниманием. Образ превзошел своего актера. Который всё еще надеется, что лучшие роли впереди.       Тэхен некоторое время сохранял молчание, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что Джин смог выговориться ему. Он оценил это по достоинству, и теперь решил для себя, что не предаст это доверие. Потому что ему не нужна популярность Джина, его слава и деньги, но он хочет, чтобы Джин почаще улыбался.       — Спасибо, что поделился. Я вряд ли смогу дать мудрый совет, да и в случае тебя, любой мудрый совет вряд ли будет новостью, но если ты захочешь поделиться чем-то еще, я всегда рядом.       — Тебе спасибо. — Джин повернул к Тэхену голову, и Тэхен сразу заметил, что в его глазах сразу что-то прояснилось, поддерживаемое мягкой улыбкой, которая затем заменилась честной серьезностью. — Что не отвернулся и не обиделся. Я оценил это. И буду ценить впредь.       — А я должен напомнить, что меня не интересует твоя популярность и деньги. — Тэхен посмотрел на Джина, быстро приподняв брови, и Джин рассмеялся, вызвал на лице Тэхена широкую, очаровательно квадратную улыбку.       — Это потому что ты популярнее меня! — Джин нахмурился, затем вновь рассмеявшись.       — Но если ты попросишь… — Тэхен приподнял голову, теперь многозначительно смотря на Джина сверху вниз, при этом очень вызывающе задрав одну бровь. — Я с тобой поделюсь.       — Конечно, поделишься! Мы вообще-то официально женаты, и после развода, я обязательно отсужу у тебя принадлежащую мне по праву половину всего. И популярности в том числе. Так что, пока не поздно, тебе лучше переправить ее в оффшоры, чтобы ни один судебный пристав не смог найти.       Тэхен смотрел на серьезно рассуждающего Джина прямо и также серьезно, затем рассмеявшись. Но смех быстро прекратился, заменившись глубоким и проницательным карим взглядом из-под длинных ресниц.       — Я рад, что ты снова улыбаешься.       На щеках Джина, медленно распространяясь и на уши, появился розовый румянец, но он никак не выдал своего внезапного смущения, всё также прямо смотря Тэхену в глаза.       — Это только твоя заслуга.       — Хорошо, что завтра у нас тренировка, потому что один умный человек сказал мне, что спорт помогает справляться со всем на свете. — Тэхен не торопился отпускать Джина, а Джин, кажется, успел проникнуться свои положением.       И без чьего-либо ведома или разрешения, установившаяся между ними граница стала совсем символической, и для ее полного разрушения оставалось сделать, возможно, лишь один решительный шаг.

***

      — Спасибо, что согласился встретиться. — Чимин поднялся, рукопожатием приветствуя чуть запыхавшегося Чонгука.       — Я уже говорил со своим мастером по…       — Я пригласил тебя не поводу тату, хотя этот вопрос до сих пор актуален. — Чимин спокойно улыбнулся, вновь заняв свое место.       — А в чем тогда дело? — Чонгук устроился рядом, с недоумением, которое никак не мог скрыть.       — Я знаю, что ты журналист. И знаю, что копаешь под брак Джина и Тэхена.       Услышав это, Чонгук не смог остановить стремительно округляющиеся глаза, пока Чимин самодовольно улыбался.       — Перестань так пучить зеньки — выпадут. У меня к тебе деловое предложение.       — Я не беру деньги за то, чтобы НЕ публиковать то, о чем пишу или вынюхиваю. — Чонгук откинулся на деревянную спинку скамейки, всем своим видом давая понять, что он в этом решении непоколебим.       — А как насчет того, что я поделюсь с тобой информацией по этому вопросу? — Чимин продолжал с некоторым упоением наблюдать за тем, как менялось выражение лица молодого целеустремленного журналиста. — У них действительно фиктивный брак. И я лично составлял текст контракта, в нескольких экземплярах, которые они подписали. И я готов за скромное вознаграждение поделиться им с тобой. — Заметив, что Чонгук, услышав это, явно на шаг приблизился к сердечному приступу, Чимин решил объясниться. — Не буду вдаваться в подробности, но мистер Ким Сокджин увел у меня парня. Который нас потом познакомил, надеясь, что мы станем лучшими друзьями. Джин думает, что стали, а я думаю, что мне удалось превзойти его в мастерстве лицемерия. Хотя как можно превзойти человека, который, зная, что твой хахаль, которого трахаешь ты, трахал твоего нового знакомого, будет спокойно улыбаться тебе в лицо, не подавая никакого вида. После того, как разрушил своим появлением чужие отношения. Идеальный Джин. Такой красивый, такой манерный… — На лице Чимина появилась гримаса отвращения. — Я хочу, чтобы с его красивого лица исчез весь цвет и уверенность в собственной непогрешимости. Особенно теперь, когда он находится не в лучшем настроении... И поэтому прошу за информацию символические пять кусков. Оригинал контракта. И я своим именем подпишу всё, что расскажу тебе. Мне все равно скоро валить — в Штатах мне подвернулся выгодный контракт. Надо оставить после себя громкий и неизгладимый след.       Чонгук сидел с открытым ртом и не мог его закрыть. Это было настолько неожиданно, что он до сих пор не мог определиться со своим отношением ко всему этому.       — Вижу, ты очень поражен. Я дам тебе два дня на то, чтобы подумать. Кстати, Джин знает, что ты журналюга, и водит тебя за нос. Я от него узнал, и решил тебе помочь продвинуться по карьерной лестнице с сенсацией — у тебя слишком крутые татухи. Но если за пару дней ты не решишься, я поищу другого соискателя журналистской славы. И чтобы ты поверил в серьезность моих намерений… — Чимин взял стоящий рядом с ним на сидении небольшой портфель, достав оттуда какой-то документ, запечатанный в файл. — Вот оригинал контракта. Можешь посмотреть, но только издалека. Пять кусков, и он твой. А чтобы ты еще больше уверился в том, что мне можно доверять — я накатал для тебя крохотную расписку, где изложил свои намерения в отношении Джина. Чтобы ты не думал, что я могу дать заднюю. — И в руках Чонгука появился аккуратно вызволенный из блокнота листок, заполненный от руки. — Мне терять нечего, и я в любом случае обнародую эту информацию. У тебя два дня, чтобы решиться. А у меня теперь много дел. Так что, надеюсь, до скорой встречи.       Чонгуку казалось, что теперь у него день рождения. Или Хэллуин.