Часть 29. Пан или пропал?
13 июля 2021 г., 19:26
— Джинни, спасибо за клубнику! — Элли, первой войдя в квартиру, быстро скинула туфли и тут же набросилась на Джина с благодарными объятиями, заставив того против воли растянуться в улыбке. — Мы сначала с Хоби хотели устроить что-то романтическое, но закончили тем, что эротически запихивая в себя ягоды, с вожделением размазывая по лицу клубничный сок… — Элли мечтательно улыбнулась, пока Джин позволил себе рассмеяться. — У твоих дяди и тети золотые ручки.
— На здоровье, и я передам. — Джин посмотрел Элли за спину, заметив только Чимина, который неторопливо избавлялся от кроссовок. — А где остальные мушкетеры?
— Чонгук разбирается с журналистами, которые дежурят у тебя под окнами, а Хоби следит, чтобы от нравоучений Гук не перешел к кулакам. — Элли сочувственно улыбнулась. — У него плохое настроение.
— Чим, а почему твоего парня сдерживает чужой муж, а не… — Джин проводил взглядом Чимина, который по-хозяйски направился в гостиную.
— Не понимаю, о чем ты. У меня нет парня.
— Чего-чего? — Тэхен, который до этого занимался сменой постельного белья, появился в гостиной с ворохом из пододеяльника, простыни и наволочек в руках. — Мне не послышалось?
— Нет, тебе не послышалось, золушка. И не надо так на меня смотреть. — Чимин был надут как хомяк, и из-за того, что он был надут, его и без того пухлые губы теперь занимали добрую треть лица.
— Тэ, разберись. — Джин забрал из его рук белье, направившись в ванную, где обычно коротала время их стиральная машина.
— Привет, милый. — Элли нежно обняла Тэхена, который не сразу обнял ее в ответ, теперь тщательно обдумывая то, что услышал.
И Тэхен не успел ничего сказать, так как в дверь позвонили.
— О, Тэ! Спасибо, что вчера завезли нам ягодки — я так объелся, что… Черт, я прям слышал, как внутри пищали витамины. — Хосок всерьез был восхищен, затем только принявшись за разувание.
— Обошлось без человеческих жертв. — Чонгук профессионально быстро сбросил кроссовки, направившись в гостиную, проходя, хлопнув Тэхена по плечу. — Спасибо за клубнику.
— Гук, а что случилось между тобой и… — Джин с недоумением наблюдал за тем, как спокойно Чонгук вел себя в присутствии все еще опасно надувшегося Чимина, который вот-вот готов был взорваться.
— Ничего. Между нами ничего нет. И я готов уйти, если сегодня мы будем обсуждать мою неудавшуюся личную жизнь. — Теперь Чимин скрестил руки на груди, при этом поднявшись с дивана и направившись на кухню. — Ли, давай лучше я, а то вдруг ты что-то поломаешь.
Девушка, которая теперь примирялась к чайнику, сразу заприметив приготовленную для нее чашку с пакетиком ее любимого чая, с недоумением смотрела на Чимина, который эту чашку начал вместо нее очень агрессивно наполнять кипятком.
— Между нами действительно ничего нет, потому что я думал, что в отношениях должна быть поддержка, а не… — Чонгук занял место Чимина, снизу вверх теперь смотря на вставших напротив Джина, Тэхена, который продолжал быть крайне задумчивым, и Хосока, который до сих пор был счастлив, что ему удалось сдержать праведный гнев слишком сильного даже на вид Чонгука.
— Да я тебе весь вечер и все утро в задницу дул! — Чимин закончил с чашкой, которую Элли забрала от греха подальше, чтобы чай не полетел в сторону слишком злобно ухмыляющегося Чонгука. — Ты в край охуел, знаешь ли!
А вот это было опасно. Чимин теперь был опасен. Как проголадавшийся вомбат, который из милого пухлого медвежонка в одно мгновение превращался в машину для убийств.
— Возможно, если бы ты просто сказал что-то, вместо того, чтобы дуть, было бы лучше.
— Так, вам нужно поговорить. — Тэхен теперь решительно действовал, взяв Чонгука за руку и потянув в сторону кухни, полагаясь на свой предыдущий опыт их примирений. — Если не сделаете это добровольно, я вас свяжу.
— Это у вас с Джином такие игры? Оригинально. — Чонгук отчаянно язвил, и Тэхен дал ему нежный пинок под зад. — Не боишься, что вернется оплеухой?
— Тэ, не трогай его — у зайца бешенство, и он теперь кусается. — Чимин отошел к окну. — Хотя я изначально говорил, что у него ничего не получится.
— Ага, в этом и проблема, губастый эгоист. — Чонгук улыбался, пока Чимин смотрел на него, качая головой.
— Вот ты пидор…
— А ты кто? Гомонатурал? — Чонгук, скрестив руки на груди, ухмыльнулся.
— Ты доводил меня всё утро своей постной рожей, а теперь решил перейти на личности? — Чимин оторвался от подоконника, подойдя к Чонгуку.
Это заметил внимательно наблюдающий за всем Тэхен, который теперь стоял ближе, чтобы в любой момент предотвратить драку или любой другой насильственный обмен любезностями.
— Тэ, не лезь, мы просто поговорим как мужчина с мужчиной.
— О, ты-то поговоришь. Из штанов скорее выпадешь, карапуз.
Чонгук смотрел на Чимина снисходительно, и Чимин, который не мог снести такую обиду, было замахнулся, чтобы как-нибудь не слишком жестоко ударить его, но Чонгук перехватил его руку.
— Ах ты, кроль перекаченный! — Чимин попытался второй рукой освободить первую, но…
— И что ты мне сделаешь? М? — Самодовольная улыбка, и Чимин воинственно насупился.
— Я тебе яйца отшибу. Мне они все равно больше ни к чему, а так хотя бы никому больше не достанется.
— Господи, кто из вас будет умнее… — Тэхен закатил глаза, наблюдая за тем, как Чонгук и Чимин агрессивно дышали в сторону друг друга, при том, что Чимин пытался выпутаться, но крепкие татуированные руки явно были сильнее.
— Ну, Тэ, умнее это явно не про него, поэтому…
— Укусишь — я тебя отшлепаю на глазах у всех, понял?
И Чонгук, заведя Чимину руки за спину, прижал его к себе, с силой приложившись к пухлым губам, которые на удачу приоткрылись, чтобы выпустить из себя что-то обидное, но… На самом деле, Чимин оказывал сопротивление, извиваясь, как негуманно недобитый карась на сковороде, но Чонгук был сильнее, особенно в тот момент, когда прижал Чимина к подоконнику, полностью закрыв от всего внешнего, для верности поставив колено между его ног, чтобы обезопасить находящееся все еще в опасности свое мужское достоинство.
И Чимин сдался. Разумеется, он сдался, потому что по-другому и быть не могло. И как только его сопротивление сошло на нет, Чонгук оторвался от губ и посмотрел в медленно открывшиеся глаза.
— Извини меня. Я просто не умею проигрывать.
— Скажи мне то, что я хочу услышать, и мы всё забудем. — Чимин смотрел на Чонгука прямо, теперь воспользовавшись возможностью и обняв его за талию, что могли увидеть все остальные, которые облегченно выдохнули.
— Я люблю тебя.
Чимин самодовольно улыбался, а потом запрокинул голову, подставив губы для поцелуя.
— И я тебя люблю. И несмотря ни на что, считаю тебя очень крутым.
— Из-за вас мы потеряли полчаса времени. — Джин появился на кухне, чтобы заварить для себя и Хосока кофе, и на его лице то и дело проявлялась улыбка, хотя он хотел бы выглядеть теперь строго.
— Из-за него я потерял миллион нервных клеток. — Чимин вновь насупился, потом с нежностью улыбнувшись. — Но я знаю, что это был первый и последний раз.
Чонгук коротко, но уверенно кивнул, затем поцеловав Чимина в щеку.
— Я всегда знал, что мое присутствие действует на них благотворно. — Удостоверившись, что буря совсем миновала, Тэхен стал ассистировать Джину, тоже для верности поцеловав его в щеку. На всякий случай.
***
— Надо начать с того, что Чонгук сделал всё, что мог и даже больше. — Чимин, который теперь сидел под боком у своей любви, очень серьезно посмотрел на всех собравшихся в гостиной, по очереди. — Ну, в этом никто не сомневается. — Чон Хосок, который занял место в кресле, свободной от кофе рукой приобнял устроившуюся на подлокотнике жену, для надежности. — Спасибо, но… — Чонгук наверняка все еще переживал свое поражение, однако, сделав вдох, продолжил. — В этой клинике принимает один врач, тот, который лечил Джина. Там есть пара кабинетов диагностики, но я не заметил никакого другого персонала, кроме двух медсестер на стойке регистрации. Я не записывался, думал, сначала разведать обстановку, но когда пришел и заговорил о том, что мне нужен врач, меня тут же записали на прием, который начался спустя пару минут. И это явно указывает на то, что клиника эта существует для определенных целей, в которые не входит прием населения как таковой. В общем, увиделся я с этим врачом… Джин, у него часы дороже чем у тебя. А самодовольства даже больше, наверняка, чем у Рида. Дяденька явно разбогател не на прописывании витаминок постоянно переутомляющимся актерам. В кабинете идеальная чистота, на столе — никаких документов. Только блокнот для назначений и компьютер. Он один раз выходил из кабинета, и я быстренько осмотрелся, но… Всё очень надежно спрятано. Пусть и за стеклянными дверцами, но все они на кодовых замках. Был вариант просто разбить, но тогда сейчас я бы парился в отделении полиции, а Чим сушил бы мне сухари. Собственно, поэтому я и расстроился. И начал плести вернувшемуся доктору о том, что у меня бессонница и переутомление, чтобы мои жалобы максимально походили на жалобы Джина. Он меня внимательно слушал, что-то конспектировал, однако не предложил никакие дополнительные исследования, что обычно настойчиво втюхивают платные доктора. Всё было постольку-поскольку. Он не напрягался. Выписал мне какие-то бады, быстренько заполнил историю болезни и отправил на ресепш за выпиской, где мне также быстренько поставили все печати и взяли двести долларов. После того, как я заплатил, подошел доктор и поставил свою именную печать, пожелав мне не переутомляться и хорошо спать. Собственно, на этом всё. Как вы понимаете, вариант с тем, чтобы посмотреть на выписки Джина и на те, что они собираются предоставить общественности, никак нельзя. Уверен, что ключи и коды от шкафов есть только у него. С медсестричками он явно на короткой ноге, но не думаю, что мне удастся через них подобраться к документации. — Гук, этого следовало ожидать, так что ни в коем случае не расстраивайся. — Элли говорила и смотрела почти строго, из чего можно было сделать вывод о том, это не было обычным утешением, скорее — констатацией факта. Чонгук кивнул, окунувшись в задумчивость, которая прервалась внезапно. — Вообще, есть еще один путь. Если нельзя прямо уличить в обмане, можно дискредитировать. То есть, подвергнуть сомнению всю его деятельность разом. Элли задумчиво смотрела на Чонгука, но думала о своем. — Если его уличат хотя бы в одной махинации, все остальные выписки и заключения также будут подвергнуты сомнению, и суд ни за что на свете не примет их за доказательства. — Она округлила глаза, внезапно дойдя до той мысли, что и намеревался донести Чонгук. — Это даже лучше, чем то, на что мы надеялись изначально. Надежнее и менее противозаконно. Будет меньше вопросов. — Осталось придумать, как это провернуть. — Чонгук задумчиво гладил плечо сидящего у него под боком Чимина. — Возможно, я еще не успел проиграть. — Я полагаю, что он смог разбогатеть не только на моей бессоннице. — Джин, который сидел на полу, двумя руками обнимая колени занявшего кресло Тэхена, смотрел прямо перед собой. — Даже если они отмывали деньги на моем контракте, там бы вряд ли хватило на дорогие часы. Если только они не в кредит, при том, что живет он под мостом. Думаю, он в принципе зарабатывает липовыми медицинскими заключениями. Поэтому такая строгая секретность. Если бы там был только я, он бы мог прятать бумажки дома под матрас, а так… — Скорее всего, так и есть. Махинации со страховками, больничными, социальными выплатами… Это золотое дно. Особенно, если ты работаешь чисто и нигде особо не светишься. — Хосок посмотрел на жену, которая разбиралась в этом лучше, и та одобрительно кивнула. — Да, и поэтому у них нет никакой рекламы — чтобы исключить лишних людей. А таких залетных, вроде меня, которые шли, ковыряли в носу, а увидев вывеску мелкими позолоченными буковками, вдруг решили вылечиться от бессонницы… Таких крайне мало. — Зачем вообще делать вывеску… — Чимин хмыкнул. — Это законодательное требование для всех организаций, которые предоставляют услуги. — Элли, я все время забываю, что ты по первому образованию юрист… — Тэхен задумчиво и восхищенно смотрел на девушку, затем переведя нетерпеливый взгляд на Чонгука. — А что насчет съемок? И Чонгук, наконец, широко и самодовольно улыбнулся. — Послезавтра. Ваш режиссер нисколько не сомневался, когда Юдзи с ним связалась. Он теперь свободен от камеры, и вообще не капризничал по поводу времени и даты. И если мы отснимем послезавтра, в эфир шоу будет запущено дня через два. Я попрошу наших монтажеров нарезать интригующий тизер, чтобы точно собрать аудиторию у экранов. — Отличная новость! — Элли хитро улыбнулась. — И она не последняя. Хотя… Нет, она со всех сторон хороша. Я встретилась с теми, кто приглашал Джина… — Куда меня приглашали? — Джин удивленно округлил глаза. — На съемки. У тебя было несколько приглашений на съемки, и о трех мне известно более, чем достоверно. Просто твой агент тебе о них не говорил, потому что никто не соглашался платить тебе по семнадцать тысяч за съемочный день. — Сколько?! — Этот вопрос раздался сразу с нескольких сторон, но больше всех выпучил глаза Джин. — Во время съемок в сериале по мотивам «Эмпатии» мне платили восемь, при том, что на тот момент я уже успел прославиться. Какие к черту семнадцать?! — Это надо спросить у твоего бывшего агента. Просто дяденька вставил себе унитазные зубы и у него тут же разыгрался аппетит. — Чон Хосок, который узнал об этом раньше всех, покачал головой. — Вообще, это ужасно. Потому что такими требованиями он подставлял только тебя. Элли сказала, что те, с кем она виделась, по началу считали монстром тебя, хотя ты был ни сном, ни духом обо всем. — Божечки, какой же я еблан… — Джин обхватил руками, которые находились на коленях Тэхена, голову, низко опустив ее и сразу ощутив в волосах заботливые пальцы своего фиктивного мужа. — Ты не еблан, Джинни. А вот Малькольм Рид… — Чимин задумчиво перебирал пальцы Чонгука. — Блять, я в шоке. — Я тоже была в шоке, Чим. И кастинг-директора, которые изучали райдер Джина тоже были в шоке. Но я всё им объяснила, поэтому они сразу согласились предоставить всю официальную информацию. Поэтому теперь у нас есть как минимум три доказательства в пользу того, что Рид отказывал в кастингах не потому, что ты был нетрудоспособен, а потому, что не мог договориться о гонораре. А это размывает его версию о том, что он заботился о твоей репутации и всё остальное прочее. Теперь, узнав о том, что на самом деле его приглашали в кино, Джин немного просветлел. — Спасибо, Элли. Утешение слабое, но… Неслабое. Значит, я все-таки неплохой актер. — Ну, судя по твоему гонорару, ты не просто неплохой — ты гениально выдающийся. — Тэхен наклонился к Джину, обняв его за плечи. — Хотя ты есть такой, просто намного скромнее. — Если бы я была на месте Рида, я бы назначила цену в зависимости от рейтинга студии и от предпочтений Джина. То есть, если бы Джин всерьез заинтересовался сценарием, а студия не имела бы особенно выдающихся материальных возможностей, я бы согласилась на максимальное из минимального, постаравшись выгадать за счет дополнительных привилегий во время промоушена. — Элли посмотрела на мужа, который очень согласно кивнул. — Это называется профессиональная гибкость. — Я до сих пор не могу поверить, что у меня будет настоящий агент… — Джин задумчиво, не веря собственному счастью, качал головой. — Мне кажется, теперь я готов буду сниматься за «спасибо». — Ну, за «спасибо» — это только в домашнем видео с Тэхеном, а все остальное… — Чимин улыбнулся, заметив, как возмущенно порозовел Джин. — Кажется, на сегодня планерка прошла удачно. И мы теперь можем все вместе пообедать. — Без нас. Потому что мы будем обедать во время ужина. — Элли сочувственно посмотрела на Хосока, который вернул ей такой же взгляд. — Отпуска и куча работы. Огромная. — Я могу помочь? Возможно, однажды я тоже захочу стать агентом, когда мне больше не нужно будет вытирать Джину слюньки и следить за тем, чтобы он вовремя менял трусики. — Чимин с любовью посмотрел на Джина, который швырнул в него вовремя подвернувшуюся подушку, которая в свою очередь не вовремя угодила в Чонгука. — Что я тебе сделал? Разве я был плохим другом?.. Чонгук поджал губы, пытаясь выдавить из себя слезы, и все засмеялись. — Ты платишь за обед. — И Чонгук улыбнулся, затем поднявшись. — А мы пока откажемся от помощи, но, если что, будем иметь ввиду… — Элли задумчиво смотрела на Чимина, затем подмигнув ему и обратившись к мужу. — Пойдем, дорогой, нас ждут великие дела и вездесущие сэндвичи. Если малышка Чи успела заполнить холодильник.***
— Господин Чен, пока мы с тобой наблюдаем за тем, как тушится мясо, и уже успели обсудить много всего интересного и занимательного... Теперь просто не могу не задать вопрос. — Бабушка Сим, которая неторопливо разливала ароматный чай в подставленные для нее чашки, очень серьезно и прямо посмотрела на знаменитого режиссера. — Ты долго проработал с Ким Сокджином… Как ты относишься к слухам о его алкоголизме? Мужчина задумчиво посмотрел на чай, затем также задумчиво посмотрел на пожилую женщину, которая нетерпеливо ожидала ответ. — Буду держать интригу и начну издалека. — Режиссер, наконец, улыбнулся, одной рукой оперевшись на стол, в то время как бабушка Сим, не без помощи сразу подставленного ей мужского плеча, устроилась на высоком стуле. — Никто не может узнать человека лучше, чем его бывшая жена, которая уже обратилась к адвокату по поводу раздела имущества, и режиссер, который затратил тридцать дублей на то, чтобы отснять одну сцену на три минуты. Так вот, у нас с Джином, как это не удивительно, второй вариант. И да, не боги горшки обжигают, потому не стоит удивляться, что на заре своей блистательной карьеры Ким Сокджин нередко изводил меня своей скромностью и стеснением, при этом уча смирению и терпению. И во время этих тридцати дублей я видел его всяким, как и он меня, впрочем. А так же я видел его всяким в то время, как мы снимали в другом городе и делили четыре гостиничных номера на десятерых. И тогда мне удалось узнать Джина не только в кадре, но и за его пределами. — Мистер Чен хитро улыбнулся. — Бабуль, вот скажи, какой уважающий себя алкоголик откажется от лишнего стаканчика виски в пользу того, чтобы с утра пораньше отправиться на пробежку? Бабушка Сим улыбнулась. — Слишком смело для уважающего себя алкоголика. — Вот и я так думаю. А Джин занимался с таким энтузиазмом, что однажды даже подбил меня. Но… меня к моему стыду хватило лишь на двести метров, после которых я уселся на травке в тенечке, с сигаретой и ощущением подступающей к горлу старческой немощности. — Мальчишки и девчонки, даже те, кому далеко за тридцать, а также их родители. — Телевизионная бабушка обратилась в камеру, строго подняв указательный палец. — Курить очень вредно. — Подтверждаю! — Чен Хуоджин уверенно кивнул, затем задумчиво продолжив. — В общем, к этим слухам я изначально отнесся как к шутке. Да я уверен, что все, кто хоть раз общался с Джином или просто имел возможность видеть его близко во время того, как он общается с другими, никогда в это не поверят. — Теперь подтверждаю я. Мы с ним записали одну передачу, и, наш директор, мистер Чон, не даст соврать — я первая начала возмущаться после той злосчастной публикации. Думаю, ты согласишься, что с высоты прожитых лет всё видится по-другому. С годами ты получаешь волшебную возможность, пользуясь своим богатым жизненным стажем, который конвертируется в песок и потом сыпется из карманов, заглянуть глубже и понять больше. Разумеется, если у тебя изначально были мозги. — Бабушка Сим многозначительно посмотрела на режиссера, который одобрительно кивнул. — Там всё ясно. И меня даже нисколько не разубедили те темненькие подробности, что всплыли потом. — Недавно наткнулся на статью, в которой обсуждали Ким Сокджина в контексте его семейных отношений. Винили его за то, что он в ночи выскочил из дома в одной пижаме, сразу решив, что он непрменно был пьян. И у меня вопрос — неужели никто никогда не был влюблен? Да, в этот момент ты действительно пьян, но только от чувств, которые тебя переполняют и подталкивают на безрассудства! Вот я однажды так поссорился с женой, что на зло ей пошел спать на лестничную клетку, демонстративно прихватив с собой диванные подушки и собачий плед. Был ли я на тот момент пьян? Был трезв, как горный хрусталь. А вот тогда, когда она вышла ко мне с собакой, дуясь и сетуя на то, что Джеф не может спать без своей подстилки, совершенно точно был пьян. От любви. От переполнявших меня чувств. А насчет драки… Два взрослых мужика потолкались — вот трагедия… Выясняли отношения, и для того, чтобы открыто конфликтовать, опять же не нужно быть алкоголиком. Я могу вам назвать сколько угодно трезвенников-скандалистов, но… — Мистер Чен опустил глаза. — Не назову, потому что боюсь даже имена их вслух произносить, пока не раздобуду надежное политическое убежище, на всякий случай... Бабушка Сим засмеялась, и Чен Хуоджин так же теперь широко улыбался. — То же самое с интервью. Да, Ким Сокджин отвечал резко. Но это повод обвинить его в грубости, что все же сомнительно, чем в алкоголизме. Знаешь, что меня удручает больше всего? — Бабушка Сим тоскливо поджала губы. — С каким аппетитом люди набросились на него. Как будто только и ждали, что красивый и знаменитый Ким Сокджин оступится, и чтобы наконец появилась возможность оттоптать ему уши. — К сожалению, популярность и слава подразумевают только ответственность. Этот мир, мир шоу-бизнеса и всего того, что кормится за его счет, достаточно жесток, чтобы ты однажды перестал надеяться на то, что тебе протянут руку, а не отогнут последний, удерживающий тебя на плаву палец. Но… Слава Богу, история знает достаточное количество исключений. — Честно, я почему-то сразу представила на месте Джина своего сына, и мне стало так страшно и так обидно, что я буквально ощутила эту потребность как-то помочь. Каждый из нас может оказаться в ситуации, когда мы будет несправедливо обижены, и каждому из нас вряд ли захочется, чтобы мимо проходящие люди подбрасывали к нашим пяткам дров, вместо того, чтобы снять с костра. Слова больно ранят и оставляют следы, которые нельзя потом убрать лазером или закрыть татуировкой. Услышав от бабушки Сим такое современное и молодежное рассуждение, мистер Чен искренне удивился, округлив глаза. — Ай, ну что ты так удивляешься — у меня внуки перешли в старшую школу, и я, разумеется, в курсе всего! — Я восхищаюсь. — Режиссер Чен, многозначительно улыбнувшись, в знак уважения наклонил голову, заставив бабушку Сим приятно зарумяниться. — Но всё это лирика — пришла пора пробовать то, что я наготовил. Очень хочется, чтобы любимая мной гордилась, потому что раньше я умел только что-нибудь живописно сжечь в кастрюле или на сковороде...***
— Ну, как я держался в кадре? — Режиссер Чен Хуоджин, самодовольно улыбаясь, дождавшись, когда погаснет красный индикатор на съемочном оборудовании, смотрел на Юдзи, которая все это время, как и полагается редактору, находилась по другую сторону стола. — Очень непривычно быть перед камерой. Мы, режиссеры, вообще скромный народ и кадра боимся как огня. — Держались потрясающе! И это не лесть, а итог рабочего совещания с операторами. — Юдзи, с кожаным планшетом на перевес, который прижимала к себе, как родной, затем посмотрела на бабушку Сим. — Ты довольна, бабуль? — Как слон! — Пожилая женщина расплылась в улыбке, затем подав руку режиссеру Чену. — С тобой приятно было иметь дело и делить жар плиты, Хуоджин. — Взаимно! — Мужчина аккуратно взял протянутую ему руку, очень деликатно приложив к губам, при этом, на манер английских джентльменов, заведя за спину руку. — Госпожа Сим, потому что теперь язык отказывается звать вас бабулей. — Я сейчас покраснею и умру от сердечного приступа, так что прекращай. — Бабушка Сим махнула рукой, затем смущенно отвернувшись к плите. — Собственно, у нас все готово к трапезе. Кто ест сегодня? Поднимите ложки и идите сюда. И съемочный персонал побросал свои должностные обязанности, в одно мгновение собравшись вокруг стола, за которым теперь руководила самая заботливая телебабушка. И Юдзи с режиссером Ченом покинули съемочный павильон, чтобы за его пределами, в просторном коридоре, заметить Чонгука и Джина, которые о чем-то болтали, уставившись в большое панорамное окно. — Ох, а вот и главный алкоголик нашей страны. Услышав знакомый голос, Джин обернулся и расплылся в улыбке. Благодарной. — Мистер Чен, спасибо большое! Не знаю, как вас благодарить. Джин протянул свою ладонь, которую режиссер пожал двумя руками. — В следующий раз, когда будешь пить один, приглашай меня. — Он хитро подмигнул, затем став серьезным. — Но если без шуток, это катастрофа, Джинни. И я не о твоей болезни, а о твоем бывшем агенте. Знаешь, в мире есть гомосексуалисты, которых я уважаю и никак не отделяю от всего остального человечества, а есть пидорасы, которых я бы собрал всех вместе и отправил осваивать южный полюс. И если гомосексуалисты любят друг друга, то пидорасы… Честное слово, зла не хватает. — Рано или поздно я должен был ответить за свою глупость. — Джин тоскливо улыбнулся. — Но мне это будет хорошим уроком. — Ничего, зато теперь, судя по рекомендациям этого Рида, ты точно сможешь воплотить на экране образ злодея. — О, не думаю… — Джин в сомнении качал головой, в то время, как режиссер Чен лишь многозначительно улыбнулся. — Не поймешь, пока не попробуешь. Ну а мне пора, пусть это всё приятно и весело. — Мужчина ободряюще положил Джину руку на плечо. — Зло будет наказано, не сомневайся.***
— Чем это ты занимаешься, Мин? — Высокий чернокожий мужчина, на котором были шорты и безразмерная толстовка, которая только придавала его и без того накаченному экстерьеру больше внушительности, остановился в дверях. — Помогаю лучшему другу, Коб. — Юнги отложил телефон, развернувшись к вошедшему мужчине. — Что случилось? — Коби прошел внутрь просторной студии, по пути взяв за спинку еще одно кресло и подкатив его к Юнги. — Обвиняют в алкоголизме и в мудачесте. А он… — Юнги быстро набрал имя Джина в поисковике вновь взятого со стола телефона, открыв первую попавшуюся фотографию. — Вот. Коби взял из его рук телефон, чуть отодвинув от дальнозорких глаз. — Ууу… У него на лбу отпечатан спортзал пять раз в неделю, диета из зеленых овощей и восьмичасовой сон. Регулярный. — Коби вернул Юнги телефон. — Кто-то шутит или хочет срубить бабла? Похож на актера, и я даже смотрел с ним что-то… — Эмпатия. Недавно запустили на Нетфликсе второй сезон. — Точно! — Коби ударил себя по коленям. — Начал смотреть по рекомендаицям, а потом забыл продлить подписку. — Хороший актер? Знаю, ты умеешь беспристрастно. — Хороший. — Ну, потому и нападают. Пиздеть — не мешки ворочить. — Коби откинулся на спинку кресла. — Поэтому так скоропостижно валишь? Парни не успели проститься и почтить минутой молчания. Юнги смотрел на мужчину прямо, а потом засмеялся. — Чего ржешь? Мы больше года работали вместе. Узкоглазый и черномазый — впору затевать межрассово-толерантный ситком. Конечно, я понабрался от тебя. — Коби закатил глаза. — И теперь к моим расистским шуткам прибавились шутки про смерть. Поистине черный юмор. — Ну, тогда я спокойно могу тебя оставить, не боясь, что ты как-нибудь невзначай оскорбишь мою светлую память. — Юнги улыбался, пока Коби вдруг серьезно посмотрел на него. — Подумай еще. Уже готов новый контракт для тебя. Больше бабла и звуковик в распоряжении, который будет писать под твою дудку без всякого самоуправства. — Коби разложил свои огромные руки по подлокотникам. — Я бы подумал. — Коб, я ценю. Но я не могу здесь жить. К земле потянуло понимаешь? — Увидев улыбку на лице друга, Юнги поднял вверх указательный палец. — К родной земле. В остальном — не дождешься. Я не могу здесь жить, но вполне могу работать удаленно, если компания заинтересована, и в гости могу приезжать, если меня позовут. Коби задумчиво закатил глаза. — Знаешь, лучше сразу рубануть собаке хвост, а не по кускам. Так что… — Коби потер глаза. — Вали, пока я не расплакался. Негр с красными глазами — это страшно. Я делил имущество с бывшей женой и каждый раз видел это лицо в зеркале. Опухшее, заплаканное… Не хочу переживать это снова. Юнги прямо смотрел на Коби, который теперь звучал почти траурно, опустив низко голову. — Хуй там. Я вернусь завтра за оставшейся частью своего гонорара. Коби некоторое время сидел с опущенной головой, а потом шепнув почти нежно «Сука», выпрямился с широкой особенно белозубой на фоне шоколадного лица улыбкой. — Не проканало. Придется пацанам все-таки купить венок, чтобы мы проводили тебя как полагается. — В окно. — Юнги поднялся. — Стой. Дай мне координату, куда слать гуманитарную помощь твоему братану. Алкоголики должны держаться вместе, так что мы с пацанами в деле. — Коби начал включать музыкальное оборудование. — Сочиню-ка какую-нибудь грустную балладку, чтобы даже Боб всплакнул. — Боб должен мне касарь, так что под эту тему он не только всплакнет, но и заунывно завоет. — Юнги немного колебался, а затем всё же положил руку на плечо своего большого и доброго чернокожего друга. — Коб, я буду скучать. И всегда буду рад помочь. — Свали уже, а... — По голосу было слышно, что мужчина растроган и уже тоскует, но не мог это показать. — Завтра как хочешь, но мы соберемся после записи пропустить пару бокалов темного. Как я. Не чокаясь. — И без отрыжки. Всё, до завтра. И Юнги выпорхнул за дверь, успев по дороге схватить свою кожаную куртку. Он волновался. И чем меньше была электронная цифра на табло в комфортабельном лифте, тем ближе сердце приближалось к пяткам после каждого нового торопливого и гулкого удара. А потом оно замерло, когда Юнги заметил высокую, длинноногую фигуру атлетически-олимпийского телосложения, которая слишком выгодно подчеркивалась прямыми джинсами и заправленной в них рубашкой… Чертовы ноги. Как можно иметь такие длинные ноги? Особенно в сочетании с ямочками. Демон. — Привет, Ким Намджун. — Несгибаемый и частенько довольно противненький из-за излишней прямолинейности и вредности характер Юнги никогда не позволял ему совершенно сдаться смущению. — О, Мин Юнги. — Намджун улыбнулся, чтобы сразу лишить Юнги всякого намерения понабивать себе цену или еще чего-то, что однозначно бы вероломно откладывало секс, о котором он грезил всё последнее время. — Рад встрече. Он сделал шаг Юнги на встречу, и Юнги выставил вперед руку. — Только никаких публичных поцелуев и объятий — терпеть не могу. — А вот когда мы останемся наедине, я сначала оближу тебя с ног до головы, а потом сожру. Чертова сексуальная диета. Это самая ужасная идея, кривая усмешка белозубой судьбы: дать попробовать шикарный секс, а потом увезти от него за тридевять земель. — О, даже не думал. — Намджун поднял вверх обе ладони, а затем сделал еще один шаг Юнги навстречу, этими самыми ладонями обхватив его румяное, явно смущенное лицо и притянув его к свои губам. Юнги даже не думал отпираться, руками обхватив Намджуна за талию, позволив ему делать все что угодно со своими губами и языком. Знакомые ощущения в районе коленей и ширинки. И сердце несколько раз опасно трепыхнулось в груди, заложив стремительный вираж и уши. — Я скучал. — Мягкий, низкий голос, и Юнги не торопился открывать глаза, позволив себе еще немного поплескаться в нем. — Где оставил вещи? — Юнги все же посмотрел на Намджуна, совершенно забыв, что он теперь находился в компрометирующем его положении, в чужих руках. — В такси, оно стоит на простое, у порога. И ты ничего не хочешь сказать мне в ответ? Юнги уверенно, но при этом мягко отпихнул Намджуна, чтобы тот, наконец, его отпустил, а затем уже самостоятельно к нему приблизился, будто он на самом деле мог быть сдержанным и рассудительным в его присутствии. — Завтра тебе обязательно понадобится твой черный гольф.***
Ничего не предвещало беды: поздний подъем, ленивые объятия, который были инициированы не желающим расставаться с одеялом Тэхеном, который теперь плескался в душе, пока Джин застилал постель и думал о том, что приготовить на завтрак. Настойчивый стук в дверь раздался внезапно и звучал достаточно зловеще. — Чим? Тебе повезло, что я не успел начать готовить и… Что случилось? Джин смотрел на своего взволнованного друга, и совершенно не мог определиться с тем, готовился ли он рассмеяться от счастья или расплакаться от горя. — Где Тэхен? — Он в ванной, а… — Здесь Тэхен. Чем могу быть полезен? Джин обернулся на раздавшийся за спиной голос, который явно принадлежал Тэхену, теперь задорно и жизнеутверждающе вытиравшему остатки воды с волос. — Ты… — Чимин смотрел на него широко открытыми глазами. — Если ты не закончишь сейчас же внятно свое многозначительное «ты»… — Джин опасно приблизился к другу, тряся перед ним указательным пальцем. — Нам лучше присесть. — Чимин быстро скинул кроссовки и прошел на кухню. — И выпить.
